Цветущий май

Залепленные пластырями, Руди и Николь сидели в кабинете соцпедагога, пока та нервно вышагивала туда сюда, не замолкая ни на секунду. Еë ярости не было предела, казалось вот-вот из ушей повалит пар. Ребята никак не реагировали на еë припадки, просто устало следили за еë траекторией движения. Сил что-то отвечать или спорить просто не было, Николь несколько раз поборола в себе желание вытянуть ноги, улечься головой на колени Руди и уснуть на этом противном диване из обтянутого потëртой искусственной кожей. Оставалось только ждать Юру с Володей. Девочка даже представлять не хотела, что с ней будет, когда они приедут. А ведь ещё и родители этих троих уродов примчаться. Николь зыркнула на своих обидчиков, представляя какой цирк здесь начнëтся в ближайшую четверть часа. Первая в кабинет влетела мама Карла. Она невысокого роста, с небрежным пучком сухих, как солома, волос, лицо серое и худое. Одета также невзрачно, на свитере в катышек виднелись свежие пятная чего-то жёлтого, вероятно детского пюре. Николь стало жаль эту усталую женщину, которой приходиться не только за детьми следить, но и за своего сына-раздолбая отчитываться. Она тут же принялась лихорадочно осматривать Карла на наличие ушибов и царапин. Лицо его осталось почти не вредимым, а повышенное внимание матери его явно раздрожало, он пытался отпихнуть еë от себя, но та только сильнее старалась взять его лицо в свои ладони. Следующим зашëл отец Ганса. В их случае даже ДНК-тест не нужен, сразу видно родственники. Такой же крупный мужчина, с нахмуренными бровями и наполовину лысой головой. Он сурово глянул на Рудольфа и Николь, перевëл взгляд на сына, фыркнул и отошëл в сторону даже не посмотрев на соцпедагога. Каждый раз, когда Николь слышала шаги за дверью, еë сердце пятикратно сжималось. Это произошло в третий раз, когда на пороге появилась женщина в строгой юбке, белой блузке и аккуратно уложенным черным каре. Она была чем-то похожа на саму соцпедагога. Прическа волосок к волоску, тëмная помада и безразличный взгляд. Вероятна это мать Маркуса. Она даже не взглянула на сына, который при еë появлении заметно помрачнел, а подошла к соцпедагогу. - Прошу прощения за приченëнные неудобства. Я обещаю поговорить с сыном. - отчеканила она, не придавая словам никакой эмоциональной окраски. - Простых извинений будет мало! Разбираться начнëм когда все родители прибудут сюда! - язвительно выпалила соцпедагог и покосилась на полностью отрешëнных от мира Руди и Николь. Мать Маркуса глубоко вдохнула и тоже отошла к стене, к остальным родителям, старательно скрывая раздражение. Шли минуты, Николь уже видела свою дальнейшую участь. Сборы. Дорога в тишине. Порог приюта и еë пустая пыльная комнатушка. А в доме больше не останеться ни одного следа, напоминающего, что когда-то здесь жила девочка с порезаной рукой и изломанной судьбой. Еë запах постепенно выветрится, на стенах не будет висеть ни одной фотографии с еë лицом, а комната превратиться в гостевую или около того. За дверью послышался торопливый топот двух пар ног, ручка с резким щелчком опустилась вниз и Николь захотелось закричать от желания исчезнуть. ... Юра нервно дëргал ногой уставившись в окно на переднем сиденье. Одна рука прижала к подбородку, другая теребит пуговицу на рубашке. Володя с настороженностью покосился на него. Он понимал, почему Юра так волнуется, последние сутки дали для этого достаточно поводов для этого, но почему-то сам Володя оставался спокойным и ужасно хотел поделиться этим спокойствием с Юрой. Его рука легла на Юрино колено, заставив его перестать дёргаться. - Не переживай, мы со всём разберëмся. - лаского промурлыкал Володя, когда они остановились на светофоре. Юра оторвался от окна и напряжëнными глазами уставился на Володю. - Мы знали, что будет тяжело, верно? Этот этап надо просто пережить и не натворить глупостей. Родителей часто вызывают в школу, а дети часто бедокурят. Может у нас и не было времени на подготовку, поскольку наш ребёнок появился у нас уже взрослым и чëрт его знает, что с ней происходило до нас. Наша задача - починить разбитое, а это мы с тобой можем. - Володя мягко улыбнулся и буря в сердце Юры сменилась на штиль. Он переместил руку с подбородка на Володины пальцы на своëм колене и сжал их. Володя погладил мягкую кожу большим пальцем, отчего Юра не смог не улыбнуться ему в , ему даже показалось, что уши покраснели. Такой жест, когда Володя нежно проводит подушечками пальцев по его рукам, невольно заставлял табун мурашек пробежать по запястьям к позвоночнику. Сзади возмущëнно просигналила машина, а за ней и ещё несколько. Юра с Володей оторвали друг от друга влюбленные взгляды и вдруг поняли, что уже давно горит зелëный, а за ними уже образовалась целая коллона машин. Володину руку пришлось отпустить. Автомобиль тронулся, а Юра снова уставился в окно, но чувство страха пропало. Иронично, он как будто увидел в Николь себя юного, хулиганистого. Только вот в его пятнадцать лет Юра вёл себя так из вредности, или даже напыщенности, а у Николь на то были другие причины, настоящую природу которых им с Володей ещё только предстоит разгадать. Теперь Юра понимал, почему родители так злились на него, когда он влезал в неприятности. Как мама всегда говорила: "Свои дети появятся - поймëшь". И ведь правда понял. До школы оставалось всего около пяти минут езды, но Юра был твëрдо уверен, что всё будет хорошо. ... Две мужские фигуры выросли в дверном проёме, моментально приковав к себе взгляды всех присутствующих. Одна только Николь не смела поднять глаз на опекунов. Она просто не могла. Вина давила на плечи тяжким грузом, челюсть сжималась всё сильнее, казалось что зубы вот вот раскрошаться друг об друга. - Ну наконец-то, сколько можно ждать. - фыркнула мать Маркуса. - Итак, сегодня в школе произошло вопиющее нарушение порядка. Групповая драка. - заявила соцпедагог. - Вы все будете отстранены от занятий на 2 недели, кроме того... - женщина со злобой покосилась на Руди и Николь, потом на Юру с Володей. - Девочке не подобает вести себя подобным образом, если ты считаешь это нормальным, значит тебя этому научили дома. Я буду вынуждена сообщить об этом органам опеки. Соцпедагог говорила это с такой омерзительной гримассой, даже не пытаясь скрыть свои намерение поднасрать ей и унизить. У Николь в груди вспыхнуло возмущение: - Это была не групповая драка, а групповое избиение. Если мне придётся оправдаваться перед опекой за то, что спасала друга от этого психа, - она кивком указал в на Ганса. - буду только рада. Как только она закончила говорить, Руди легонько толкнул его локтëм: - Не язви, она же нам устроит веселье по хардкору, мало не покажется. - прошипел он сквозь зубы. Николь и бровью не повела. Пускай делает, что хочет, терять уже нечего. - Ну так понятное дело, - послышался басистый голос с противоположной стороны кабинета, - чего вы ещё ожидали от ребëнка, живущего с вот такими. - отец Ганс скривил губы, глядя на Юру и Володю. - Следите за своей семьëй, со своей мы разберëмся сами. Не желаю слышать замечания от того, чей сын поднимает руку на девушку, которая раза в три уступает ему по массе. - сдержано ответил Юра, стараясь не выходить из себя и не вестись на провокацию. - Что значит "избиение"? - испугано спросила мама Карла, покосившись на сына. Тот, сжал губы в тонкую полоску и отвернулся, не зная что ответить. - Эти трое ударили меня по голове в коридоре и утащили за школу. Требовали какие-то деньги и угрожали. Если бы Ники не пришла, я бы сто пудов в больнице оказался. - выпалил Рудольф. - Этого не может быть! Мой сын не способен на такое! - вскричала женщина. Вид у неë был несчастный и отчаянный. - Это правда, на перемене Карл пришёл за мной в мой класс и отвёл за школу. Мои одноклассники видели его и могут подтвердить. И про деньги тоже правда. - твëрдо заявила Николь, прожигая взглядом дыру во лбу Ганса. - Таких сумм ни у меня, ни у Рудольфа нет. А даже если бы были, платить вам никто не будет. - О каких деньгах идëт речь? - нахмурился Володя. - Один из этих дебилов попался на краже и теперь должен штраф выплатить. Не знаю при чëм тут мы, но... - Заткнись, Шеринг. - рыкнул Маркус, но тут же стыдливо прикусил язык под угрожающим взором своей матери. - Вы уверены, что это к нам нужно направлять опеку. Мы можем выдвинуть обвинения в избиении с вымогательством и шатажем и будем правы. - сказал Юра, покосившись на троих парней, как на малолетних преступников, какими они и были. - Но, при этом... - попыталась возразить соцпедагог, но Юра не дал ей вставить и слова. - Услышу хоть ещё одно замечание в адрес своей семьи, я и на вас проверку натравлю. Николь чувствовала всеми фибрами души какая жуткая энергетика исходит от Юры. Даже Володя немного оторопел и не знал, что сказать. Единственное что могло радовать, так это то, что Юрина злость была направлена не на неë. И казалось бы, что основной конфликт исчерпан, остальные разберетельства стоит оставить взрослым и не вмешиваться, всё что требовалось от Николь и Рудольфа они уже сделали. Карл может и был обозлëн, но сидел прикусив язык, избегая встречаться глазами с матерью, Маркус выглядел поникшим, только вот Ганс выглядел так, будто сейчас взорвëтся. Его узкие глаза метали молнии, кажется сейчас он представлял, как ломает Николь хребет. Он сидел сгорбленный, оперевшись логтями на колени так, чтобы кисти рук свисали вниз. Его густые брови наплили на глаза, почти полностью их скрывая. Видны были только зло поблескивающие зрачки. - Если ты думаешь, что выйдешь сухой из воды, то ты ошибаешься. Я всем расскажу о твоей педиковатой семейке. Готовься, что морду тебе будут чистить регулярно. - прохрипел он. Николь еле сдержалась чтобы не расхохотаться ему в лицо, но скрыть ухмылки не смогла. - Не забудь упомянуть об этом в колонии для несовершеннолетних. - Да кто ты такая, чтобы угрожать мне! Я сделаю, всё чтобы твоя жизнь превратилась в ад, так и знай. - взревел Ганс, подрываясь с места. - Завязывай, чувак... - хотел было успокоить его Маркус, но тот грубо отпихнул его от себя. - Как угодно. Мне плевать, что ты попытаешься сделать со мной, все твои угрозы и яйца выеденного не стоят. Но в одном ты прав. Это моя семья. И если ты будешь вредить ей, я утащу тебя в ад за собой. - заявила она ледяным голосом, который прокатился волной по комнате. Она даже не заметила, как остальные замолчали, задумавшись о своëм. Странно что вспыльчивый Маркус вёл себя тише чем обычно, как наказаный щенок. Руди упёрся в еë плечо своим, выражая поддержку, Володя и Юра стояли слева от них, будто телохранители. - Между собой разбираться будете тогда, когда я скажу вам, что вы свободны. - проскрипела соцпедагог, смерив надменным взглядом драчунов. - Как и сказала, вы все получите отстранение. Об этой ситуации я сообщу в органы опеки, а они уже решат, что с вами делать. Если подобное повториться, одним отстранением вы не отделаетесь. - отчеканила она, подобно судье, выносящему приговор. Николь так и услышала стук молотка, а когда открыла глаза, оказалась в машине на пути домой. Ехали в тишине, только мотор слышно, Володя за рулëм, Юра на переднем пассажирском, а Николь сзади. Атмосфера гнетущая, никто не отваживается заговорить первым, но Николь предпочла бы молчать вечно и пока у неë есть такая привилегия, она будет ею пользоваться. Сейчас она начала прокручивать в голове все события, которые произошли с ней за последние несколько часов и мысли еë были сконцентрированы не на тех трëх придурках, а на еë опекунах. Как не странно, в кабинете соцпедагога Юра и Володя были настроены враждебно ко всем, кроме неë и Руди, Николь даже показалось будто они... защищали еë. Негласно ополчились против всего мира оберегая только избранных. А Николь сама того не заметив, сама встала на их защиту против Ганса. В голове мелькнули еë собственные слова: "Это моя семья. И если ты будешь вредить ей, я утащу тебя в ад за собой." Она назвала некогда чужих людей семьëй. На эмоциях? Или абсолютно серьёзно? Что вообще такое семья? Николь вспомнила свой самый первый дом. Холодный и пустой. Только сквозняк треплет мамины волнистые волосы, забирая тепло еë тела с собой. А потом детский дом, и десятки других "семей", где тоже всегда было холодно. А у них... А у Юры и Володи всегда было тепло и уютно. Каждый завтрак, приготовлен с особой неповторимой трепетностью. Как когда боишься сжечь яичницу, но не потому что самому будет невкусно, а потому что хочешь чтобы другому человеку понравилось. Каждая фотография хранит в себе свою историю. Каждый член семьи окружён заботой, настолько, насколько это возможно. Николь вспомнила одну семью, у которых жил пёс. Большой лохматый мастифф. Маленькая Николь сначала боялась его, потому что тот сидел на цепи во дворе дома и гулко лаял на прохожих. Однажды ей сказали покормить пса, всучили в руки миску с мясными ошмëтками и отправили на задний двор. Тогда Николь первый раз смогла хорошенько разглядеть его. Огромный пëс жил в крохотной будке, которая развалится от хорошего пинка. Вся его шерсть была покрыта колтунами, а кожа - язвами от многочисленных паразитов и грязи. Пëс вовсе не был злым, он тоже боялся и ему тоже было одиноко в этом доме. Стоило Николь осторожно подтолкнуть миску с едой к нему, как зверь опустошил еë за один присест, а после начал ластиться к маленькой хозяйке. Тереться об еë ноги, облизывать ладони и подставлять макушку, выпрашивая поглаживаний. А Николь стало так грустно смотреть в его собачии глаза, и понимать, что этот взгляд так похож на еë собственный. Девочка опустилась перед псом на колени и обняла его за косматую шею. Грязную, дурно пахнущую псину обняла без тени брезгливости. А у Герды была своя лежанка в гостинной, миска с кормом и чистой водой. Юра и Володя гуляли с ней каждый день утром и вечером. В этом доме даже о собаке заботились больше, чем о ней в некоторых семьях. Николь вовсе не завидовала, наоброт, была рада, что ей посчастливилось пожить в такой семье. Володя притормозил на подъездной дорожке около дома, чтобы высадить Юру и Николь, а самому загнать машину в гараж. Когда Николь открывала дверь, то почувствовала как ноют рëбра. По ощущениям было очень похоже на трещину в кости. - Давай руку, я помогу. Николь распахнула глаза от удивления, когда Юра протянул ей руку. Она на автопилоте позволила взять себя за запястье и вытянуть наружу. Юра осторожно притянул еë к себе и помог доковылять до дома. Усадив девочку на тумбочку для обуви в прихожей, он принялся развязывать ей шнурки и снимать кеды, избавляя еë от потребности нагибаться. И Николь была страшно благодарна ему и сбита с толку. Сейчас он не выглядял рассерженным, напротив, его руки бережно стягивали обувь, придерживая за щиколотки, голос и взгляд были полны сострадания. - Мне жаль. - сдавленно прошептала Николь, и ужаснулась от того, насколько жалко прозвучал еë голос. Юра посмотрел на неë с такой неподдельной нежностью, от которой в груди сжалось сердце, погладил разбитые коленки и так же тихо ответил: - Мы знаем, крошка, мы знаем. От этих слов, Николь охватило непреодолимое желание заплакать. Ей пришлось хорошенько прикусить себя за язык, чтобы подавить этот порыв. Володя зашёл через гаражную дверь под лестницей. К тому моменту Юра уже пересадил Николь на диван в гостиной, а сам ушёл греметь тарелками на кухню. Николь взглянула на настенные часы. 15 минут второго. А такое чувство что уже пол дня прошло. Девочка почувствовала, как отпружинил диван, прогнувшись под чьим-то весом. Она повернула голову налево и встретилась с холодно-серыми добрыми глазами. Володя немного помолчал, собираясь с мыслями. - Николь, вчера я был слишком резок с тобой, я сожелею. Ты простишь меня? - сказал он, аккуратно опустив свою ладонь на ладонь Ники. Ей ничего не оставалось, как молча кивнуть. В горле застрял ком, почему он извиняется? Почему он, а не она? Неужели они совсем не зляться? Юра подошёл с другой стороны дивана и протянул ей дымящуюся кружку с какао. Ладони моментально впитали в себя тепло, распростроняя его по всему телу. Юра опустился рядом с девочкой. - Главное, что с тобой всё хорошо. - сказал он, и они с Володей, не сговариваясь, обняли еë, заключив в кольцо тëплых рук. Николь замерла без дыхания, боясь спугнуть момент. Володя и Юра и без того старались сильно не сдавливать еë в объятиях, сохраняя ей немного личного пространства. Ещё одна мелочь, которую они запомнили: Николь не тактильная. Однако этот жест вызвал у неë облегчение, а потом и раскаяние. Глаза заволокло пеленой слез, отчего ей пришлось начать энергично моргать и запрокинуть голову к потолку. После того как опекуны наконец разомкнули объятия, Юра отправился в спальню за аптечкой, а Володя остался рядом, пока Николь осторожно отхлебывала какао, будто охраняя. Вскоре Юра вернулся с целой коробкой разных медикаментов. Немного порывшись, он выудил оттуда несколько упаковок разных пластырей, ватные диски и хлоргексидин. Намочив диски хлоргексидином, они с Володей принялись в четыре руки обрабатывать еë раны. Юра занялся сбитыми в кровь, костяшккми пальцев. Он аккуратно протирал ссадины, сидя перед ней на коленях, прямо на полу. После чего закатал штанины порваных брюк, и переключился на коленки. В то время как Володя аккуратно отклеивал от виска и щеки старые кусочки ваты, наложенный медсестрой, также бережно протирал их и заклеивал новыми белоснежными пластырями. Когда всё открытые раны были обработаны должным образом, Юра и Володя оглядели девочку с ног до головы и удовольтворенно кивнули. - Тебе надо отдохнуть. - заключил Володя. - Дойдëшь до комнаты сама? Николь кивнула, но Володя взглянул на винтовую лестницу с недоверчивым прищуром, и всё же вызвался проводить Николь до двери. Оторвать спину от изголовья мягкого дивана оказалась более мучительно, чем получать тумаки. Стоило ей шевельнуться, как затрещали рëбра. Казалось, будто на месте синяков образовались открытые раны, и лёгкие сейчас вытеснят кости из груди. Николь еле сдержалась, чтобы не сморщиться. Однако от Володи не скрылась напряжённая челюсть и сжатые в тонкую полоску, губы, он всё же решил не донимать Николь вопросами и тактично промолчал. Прихрамывая доковыляв до комнаты, Володя велел ей переодеться, лечь в кровать и ждать Юру. Он принесëт ей еду. Девочка даже не успела поблагодарить его, как он уже закрыл за ней дверь и поспешил вниз на кухню. И повисла тишина. Николь ещё несколько минут растерянно помялась на месте, уставившись на дверь, за которой скрылся Володя. Взгляд упал на напольное зеркало рядом с кроватью. Оно позволяло разглядеть себя в полный рост. Николь медленно стянула с себя свитер, отшвырнув его на кровать, затем расстегнула ширинку брюк и позволила им упасть на пол, всё равно теперь им место в мусорном ведре. Николь переступила через них и принялась внимательно разглядывать своë почти полностью обнажённое отражение. Она больше не выглядела костлявой, фигура перестала напоминать скелет. Скорее естественную худобу. На щеке красовалась ссадина, а вокруг неë багровый синяк. Левый висок рассечён, а кожа вокруг уже преобрела безобразно фиолетовый оттенок. На шее тоже небольшой синяк от удушья, а на животе и рëбрах вообще живого места не осталось. Николь осторожно провела пальцами по груди, надавливая в тех местах, где кожа посинела. Стоило ей чуть-чуть потревожить тонкую плоть, как волна простреливающей боли подкашивала ей ноги. И шрам. Побелевший от времени. Осколок этого самого времени, который врезался глубоко в кожу. Синяки заживут, раны затянуться, но шрам не исчезнет никогда, но еë весьма пугающий вид больше не вызывал у девочки отвращения. Впервые за долгие годы она ощутила себя красивой. Николь осознала, что уже несколько минут стоит перед зеркалом в одних трусах и завороженно любуется безобразностью своей фигуры, когда кто-то очень настойчиво начал скрести лапой дверь и жалобно поскуливать. Николь опомнилась, натянула на себя футболку и шорты так быстро, насколько позволяли оставшиеся силы и впустила мохнатую сожительницу в комнату. Герда тут же завертелась вокруг еë ног и принялась подталкивать к кровати. Николь усмехнулась, но покорно села на край матраса, чуть ближе к стене, уступая место Герде. Собака намëк поняла и незамедлительно пристроилась рядом с хозяйкой. Девочка погладила еë по холке и почувствовала как веки начали тяжелеть. Сама того не заметив, она задремала, пригретая Гердиным теплом. ... Под ухом противно зазвенел телефон. Промычав что-то невнятное, Николь взяла телефон в руки. Звонил Руди. - Ало... - Ты живая там? Я тебе наверное сообщений 100 отправил. - накинулся он, даже не поздоровавшись. - Я сплю. - отмахнулась Николь. - Всмысле спишь? До концерта два часа. - Не думаю, что мне стоит туда идти. В трубке повисло молчание, после чего Руди осторожно спросил: - Они кричали? - Нет. - выдохнула Николь. - Наоборот. Я не заслуживаю такого отношения. - Что это, черт побери, значит?! И ты после этого говоришь, что это я плохо понимаю людей. Они любят тебя Ники. Слышишь? Лю-бят. - отчеканил по слогам он. - Они заботятся о тебе, волнуются, берегут.. Кажется этого достаточно, чтобы дать тебе понять, кто самый желанный зритель на этом концерте. Николь молчала тупо глядя в потолок. - Вставай. - приказал Рудольф. - Что? - Заткнись и подними задницу с кровати. Николь аж оторопела от такой резкости. Воздержавшись от пререканий, она поднялась с кровати. - Я встала. - Теперь открой шкаф. - Открыла. - Доставай свои парадные шмотки. - Рудольф, что ты от меня хочешь? - устало выдохнула Николь. - Я хочу, чтобы ты переоделась в ту одежду, в которую тебе купили для концерта. - без тени сомнений заявил он. Николь чувствовала, что не стоит перечить. Начатое нужно доводить до конца. Она понимала, что Руди пытается помочь ей подняться, как умеет, но всë же пытается, и в еë интересах не мешать ему. Николь положила телефон на стол и достала из шкафа новые наглаженные вещи. Сначала рубашка. Хрустящая от неестественной для остальной еë одежды свежести, белоснежная, аж глаза слепит. Потом брюки. Мягкие, с проглаженными стрелками. Сидящие на еë талии так, словно их шили под заказ. И наконец пиджак. Николь поправила лацканы, проверила пуговицы на рукавах и стряхнула с плеч несуществующие пылинки. - Я оделась. - отчиталась она в трубку. - Хорошо. Помнишь я дарил тебе на день рождение помаду винного оттенка? - Помню. - Накрась ей губы. Николь залезла на верхнюю полку шкафа и выудила небольшую косметическую сумочку из дальнего угла полки. Нашла помаду и послушно обвела ею губы. Тушью подкрутила и без того чëрные, как смоль рестницы. - Готово? - спросил Руди. - Да. - Теперь подойди к зеркалу. Николь встала перед большим зеркалом во весь рост. - Что ты видишь? - Себя. - И какая ты? - Побитая. - хмыкнула Николь, глядя на рассечëнный висок и усеяную ссадинами щëку. - Ещё. - Уставшая. - Ещё. - Лохматая. - Николь пригладила расстрëпаные волосы. - Ещё. - не унимался Руди. Николь уже понимала, к чему подводит Руди, но язык не поворачивался сказать, то, что он хочет услышать. - Ну, не знаю, расфуфыреная. - пожала плечами Николь, тщетно пытаясь хоть как-то ответеться. Пусть весь этот разговор уже больше походил на плохой анекдот, Рудольф был не умолим. - А синоним? - контратаковал он. - Эээ, шлю.. - Ники! - прикрикнул Рудольф, не дав ей закончить. Шутка тупая, но на смех пробрало обоих. - Блин, просто признай, что ты чудесно выглядишь, такой красоте жалко пропадать, уболтай второго и езжай на концерт. - Ты меня даже не видишь. - отмахнулась Николь. - Я бы позвонил по фейстайму, но я сейчас прячусь в толчке от заведующей, которая хочет влепить мне исправительные работы за драку, часов на пять, а у меня скоро смена. Лучше скинь фотку. - Николь тут же представила, как Руди сидит на крышке унитаза в исписаной маркераме кабинке, зажав телефон между плечом и ухом, попутно пытаясь зашнуровать обувь. - Ладно, жди. Пришлю из театра, если смогу уговорить Володю поехать. Спасибо, что позвонил. - поблагодарила Николь Руди, и распрощавшись с ним, положила трубку. Двигаясь в сторону лестницы, Николь продумывала свою речь, и в еë голове она звучала убедительно. Володя сидел за столом перед ноутбуком, заваленный тонной каких-то бумаг. Едва заметив движение на лестнице, он вскинул голову и ошарашено оглядел Николь. Девочка не упустила момент, и воспользовалась его замешательством: - Мы поедем на концерт. Юра расстроиться, если нас там не будет. В больнице мне ни чем помочь не смогут, потому что переломы рёбер лечатся только медикаментозно, а получить рецепт на таблетки мы всегда успеем. Тот факт что я стою перед тобой полностью собранная говорит о том, что я в состоянии добраться до театра на заднем сиденье автомобиля как минимум. - Николь прервала свою тераду чтобы набрать в лëгкие побольше воздуха и твёрдо глядя в Володе в глаза продолжила. - Пожалуйста, позволь мне поехать. Я хочу загладить вину. Николь чуть было не поморщилась от собственных слов. Из еë уст они звучали не то чтобы фальшиво, скорее неуклюже. Но Володя кажется так не считал. Он всё так же стоял на одном месте и кажется, хотел что-то возразить. В конце концов неопределённость в его глазах, сменилась на теплоту, Володя мягко улыбнулся: - Если увижу хоть тень боли, мы разворачиваемся и едем в больницу. - пригрозил он. Николь тот час засияла и одарила смущëнного Володю самой широкой улыбкой, на которую была способна. ... В фойе творилось настоящее безумие. - Вот что такое аншлаг. - думала Николь стараясь не отходить от Володи, который всеми силами оберегал еë от давки. Люди гоготали, стараясь протиснуться к гардеробу, пихали друг друга и ругались. До начала концерта ещё 20 минут, поэтому Володя отвёл еë к стенке, подальше от толпы, решив что благоразумней будет подождать пока основной поток людей рассосётся, иначе Николь точно раздавят. - Ну, думаю можно идти. - заключил Володя, когда лестницы опустели. Николь кивнула, а Володя как-то странно улыбнулся. Согнул руку в локте и выставил в сторону, намекая чтобы Николь взяла его под руку. Девочка не сразу поняла, что от неë хотят, а когда сообразила, на миг оторопела, но Володя так по-доброму улыбался, что еë будто примагнитило к нему. И вот они уже грациозно вышагивают по коридору ко входу в партер, ловя на себе умилительные взгляды старушек-билëтëров, когда те проверяли их билеты. В зале полная посадка, поэтому им приходиться перешагивать через других зрителей, чтобы пробраться к своим местам. Николь удивляется, как Юре удалось достать места так близко к сцене. У них 11 ряд, 13 и 14 места и отсюда вид открывается чудесный, никогда ещё Николь не видела оркестр так близко. До начала концерта ещё 7 минут, которые она потратила на разглядывание величественного свода, роскошной люстры под ним и самых верхних ложи. И вот наконец свет затух. Зал разрозился авациями и прожекторы устремились на оркест. И первым в глаза бросался конечно же Юра. В парадном фраке, с идеальной укладкой. По правую руку от него виолончели и грозные контробасы, по левую - нежные скрипки. Между ними духовые: флейты, гобои и кларнеты, а на задних рядах расположились ударные, трубы и валторны. В дальнем левом углу Николь разглядела рояль и арфу. Последняя впечатлила больше всего. Девушка, сидевшая за этим дивным инструментом была похожа на греческую богиню, казалось еë изящные руки были созданы именно для игры на чëм-то таком же изящном. Николь раньше не понимала, от чего людям нравяться симфонические концерты, ведь понять истинную мысль композитора почти невозможно, но теперь она понимала. Пускай мысль автора и правда не уловима, но у каждого смысл, звучащей со сцены, музыки свой. И Николь всеми фибрами души ощутила как жизнь пролетала перед глазами. Плачет скрипка, а вместе с ней плачет маленькая Ники в углу своей комнаты. Гремят барабаны свой страшный бой, а Николь вспоминает, как всеми силами отбивает себе ещё один день на этой земле. Приближалась кульминация, ритм музыки становился всё волнительней с каждым взмахом дирижёрской палочки, а Николь будто попала в астрал. Разум отделился от тела и блуждал где-то в закоулках еë сознания. С заключительными нотами зал взорвался громкими авациями, люди аплодировали стоя, восторженно кричали и свистели, но Николь так и осталась сидеть на месте, не чувствуя земли под ногами.