Цветущий май

Николь разлепила глаза от слепящего света, пробивающегося через открытую дверцу в палатку. Рудольфа рядом не было, его спальник оказался смят и ютился где-то на краю надувного матраса. Она сняла шерстяной свитер и переоделась в лëгкую толстовку. Рудольф растянулся на траве в лучах утреннего солнца, прикрыв глаза. Николь безмолвно подошла к нему, и улеглась рядом, закинув руки за голову. Уже через пару минут она поняла, отчего Руди так нравится это занятие. Хоть сейчас только начало апреля, но погода уже радует своим теплом. Лучи ласкают кожу на щеках и носу, глаза невольно закрываются и Николь снова начинает клонить в дрëму. - Благода-а-ать. - блаженно протянул Рудольф. - Красота-а-а. - отозвалась Николь. - Именно то, что нужно. - Ты права, дорогая. Это то, чего сейчас не хватало, последнее время чë-то вообще ничего не хватало. Всю жизнь бы так валялся, честное слово. - с ленивой улыбкой пробормотал Руди, натягивая шапку на глаза. - А я что-то жрать хочу. - пробормотала Николь, почувствовав, как урчит живот. - Ну так пойдëмте завтракать! - раздался над головой весёлый голос Юры. Он навис над ребятами, заслонив своей тенью солнце. Николь по-кошачьи приоткрыла один глаз и улыбнувшись отцу, потянулась и последовала за ним к костру. Руди подавив зевок, поспешил за ними. Володя крутился вокруг мангала, всё время поворачивая шампуры. Ещё за несколько метров до ребят донëсся дурманящий аромат жаренного мяса. - Ура, барбекю на завтрак! - просиял Рудольф, уже истекая слюной. - А вот и не угадал. У нас на родине это называется "шашлык"! - улыбнулся Юра и протянул ребятам один шампур с уже готовым мясом. Пока оно остывало, Николь начала с опаской оглядываться и вдруг спросила: - А нас не оштрафуют? В лесах же запрещено разводить открытый огонь. - Ты не поверишь, но это зона кемпинга. - хмыкнул Юра. - Я и сам удивился, что здесь так безлюдно, наверное ещё не сезон. - Ого, может тут и лодки есть, чтобы по озеру поплавать? - Было бы очень славно. - мечтательно улыбнулся Володя, украдкой поглядывая на Юру. Тот, поймав на себе его взгляд, смущённо улыбнулся, и сжал Володины пальцы на своей талии. Рудольф тем временем жадно впился зубами в остывший кусок мяса, и чуть было не простонал от удовольствия. - Вкуснятина! - воскликнул он, с аппетитом уплетая угощение. После своеобразного завтрака, Володя натянул гамак и улëгся в него с книгой, а Юра удобно устроившись в кресле, достал откуда-то тетрадь и принялся что-то в ней чирикать. Затем последовали, едва доносящиеся до Володи, короткие обрывочные мелодии. Он обернулся и увидел Юру с гитарой. Тот что-то наигрывал по нескольку раз, и делал заметки в своей тетради. - Сочиняет. - подумалось Володе. Лëгкая улыбка тронула его губы. Николь и Рудольф тем временем решили исследовать береговую линию озера. Бредя по дороге, они изредка встречали следы прибывания других туристов. Таких полян вдоль берега было много, видимо в разгар летних каникул здесь не протолкнуться. Воздух пах приятной весенней сыростью, и вскоре, свернув на небольшой песчаный пляж, они набрели на старую деревянную пристань, потерявшую пару своих досок от времени. Не долго думая, Николь и Руди спустились к берегу и подошли к самому краю пристани. Озерную гладь рассекали водомерки, а водившаяся там рыба пускала редкие пузыри воздуха. Николь с наслаждением втянула воздух и сама того не осознавая вдруг проговорила: - И как мы тут оказались... - Чего? - не понял Руди. - Ну знаешь. Ещё какие-то полгода назад я не видела перед собой ничего, никакого обозримого будущего, а теперь... - Николь задумалась. - Продолжай, мне интересно. - попросил Рудольф. - А теперь, я чувствую под ногами твёрдую землю, и вижу себя кем-то больше, чем официантка в какой-нибудь захудалой бургерной, вечно скитающейся по крохотным съëмным квартирам, из которых меня вышвыривают за неуплату счётов. И у меня есть семья, прикинь! Настоящая семья. - Сценарий для голливудской картины эпохи девяностых. - усмехнулся Рудольф. Николь многозначительно повела бровью и спросила: - Ты же помнишь Кэсс? - Да, та латино-американка, которая была твоим куратором в приюте. - кивнул Рудольф, припоминая темнокожую молодую даму, с пушистой копной волос всегда заплетëнных в аккуратный хвост. - Так вот, - продолжала Николь. - Я недавно связывалась с ней. Рассказала по телефону про Юру с Володей. Ты бы слышал еë голос, она мне не поверила сначала. Помнишь из каких притонов она меня вытаскивала, как искала меня часами по подворотням, когда я сбегала от опекунов. А после Херманов... господи Руди, это был пиздец, я думала она уволится. У неë случилась настоящая истерика, она вопила на полицию, на врачей, на всех, кто пытался подойти к моей больничной койке. Я в целом хочу, чтобы они познакомились. Хочу чтобы Кэсс увидела, как они меня любят, и как люблю их я. - Приятно слышать. - проворковал позади бархатистый голос Юры. Даже не оборачиваясь, можно было ощутить, как он улыбается. Рудольф и Николь синхронно обернулись. Володя и Юра вальяжно направлялись к ним по пристани. Николь тут же залилась краской и снова отвернулась, уставившись на противоположный берег озера. Она всё ещё стояла спиной к отцам, как вдруг Володя наклонился к Руди и вполголоса попросил его: - Не оставишь нас наедине? Рудольф мгновенно закивал, забрал из рук Володи поводок и пошëл в сторону леса, освистывая и подзывая к себе Герду. - Ну ты чего, мы тоже тебя любим! - Юра с нежностью боднул девочку в плечо. - И мы вежливо прогнали Руди, потому что хотели поговорить с тобой. - Всё нормально, он не обидится. Тем более, что я тоже хотела прогнать его, мне тоже надо вам кое-что сказать. - ухмыльнулась Николь. - У нас никаких неприятных новостей, надеюсь у тебя тоже, потому что я напрягся. - слегка нервозно поëжился Володя, будто от холода. Николь набрала в грудь побольше воздуха, но волнения так и не ощутила. Совершенно спокойным тоном, она заявила: - Не знаю понравится вам это или нет, но в течении пары недель к нам зайдёт в гости мой куратор из приюта, проверит как я тут живу и всё ли со мной в порядке. - Так, и с каким настроением она к нам зайдëт? - подперев кулаком подбородок, уточнил Володя, прищуриваясь. Николь не нашлась с ответом, потому что сама не имела понятия, с каким настроем приедет Кэсс. Пожала плечами и попыталась заверить Юру с Володей, что ничего страшного не случится. Говорила, что это еë обязанность, поскольку она закреплена за ней и должна отчитываться о Николь, о достатке еë семьи, об условиях проживания и так далее. Юра вроде не особо нервничал, поскольку привык к педантичности немцев, а вот по взгляду Володи можно с уверенностью сказать, что за эти две недели они будут отдраивать дом, пока паркет не станет слепить глаза своей чистотой. - Теперь вы. - сказала Николь, и опустилась на край сырой пристани, свесив ноги к воде. Юра присоединился к ней, а следом за ним и Володя. - Моя мама очень хочет познакомится с тобой. - начал Володя. - Поэтому я хотел пригласить еë к нам в гости на пару недель летом. Что скажешь? - Ого, это.. Круто. Прямо таки серьëзный шаг, меня радует, что вы так доверяете мне. - удивлëнно залепетала Николь. Она смотрела на Володю и видела, как остатки тревоги окончательно покидают его, взгляд за стёклами очков становиться спокойным и тёплым. Володя протягивает руку и кладëт еë поверх ладони Николь. Юра приобнимает девочку за плечи, прижимаясь виском к еë виску и Николь думает, что вот-вот замурлычет. Как вдруг из еë уст вылетает совершенно необдуманный вопрос: - А твои родители? Они захотят познакомиться со мной? - спрашивает она у Юры и тот лишь качает головой. - К сожалению нет. Со своим отцом я не общаюсь уже много лет, а мамы давно уже не стало. Николь колит жалостью к Юре, в глазах которого отчётливо прослеживается скорбь по давно ушедшему человеку. И ей хочется поддержать Юру, сказать что-нибудь, чтобы он не чувствовал себя как... сирота. Странный пазл складывается у Николь в голове. Володя не упомянул о своëм отце, поэтому вероятно, его тоже нет в живых. Наверное стать взрослым сиротой ещё тяжелее, чем остаться без родителей в детстве. - Выходит, не такие уж мы и разные. Теперь я даже благодарна маме, что она оставила меня до того, момента, когда я научилась любить и ненавидеть. Наверное только благодаря этому, я ни в чëм еë не виню. - тихо сказала Николь, не поднимая глаз от их отражений в воде. Володя осторожно наклонился и еле слышно прошептал: - А что с ней произошло? Юра немного нахмурился, по всей видимости неодобряя Володино любопытство, но не успел ничего сказать, как Николь вдруг заговорила, погрузившись в самые далëкие воспоминания. - Да мне и самой мало что известно, но когда я родилась, мне кажется у мамы началась послеродовая депрессия. Папу я как будто всë раннее детство не видела, он постоянно работал, уходил рано и проходил поздно, и не видел наверное, что с мамой что-то не так. Мне на самом деле жалко еë, ведь от своей болезни она так и не избавилась, наоборот, дала ей возможность успешно прогрессировать. Юра и Володя слушали, серьëзные и напряжённые, даже дышать перестали. Они не были готовы к тому, что безобидная поездка в итоге приведëт к обнажению всех самых страшных скелетов из шкафа. Однако ни Юра, ни Володя не боялись. Когда между ними не останется секретов, все барьеры будут наконец стëрты, а это знаменует собой конец всех несчастий. Их маленькую победу. А Николь тем временем продолжала говорить, монотонно и буднично, так будто делится новостями за прошедший день: - Ну и в один несчастный день, будь он не ладен, когда мне было лет 6, я играла в своей комнате и мне захотелось попить воды. Мама редко заходила ко мне, всё свободное время она чаще проводила на кухне или в гостинной. Вот я и пошла на кухню за водой, как ни в чëм не бывало. Захожу, останавливаюсь в дверном проёме, а мама висит на люстре. Юра почувствовал, как пробежал по спине холодок, а сердце болезненно потянуло. В голове крутился только один вопрос. Как можно говорить такие ужасные вещи с безмятежным спокойствием на лице? Он отчётливо представил себе эту картину: пасмурный день, прохладный пол и остывающее тело худой, безликой женщины, что отбрасывает тень на такую же крохотную девочку, замершую в дверном проëме. Юра с усилием поднимает взгляд на Володю, и видит, что его глаза тоже наполнены влагой. Он смотрит на Николь и Юра понимает отчётливо. Он тоже представил эту картину. Николь продолжает говорить. Еë голос не дрогнул даже на мгновение, словно это рутинный пустяк, невзгоды, вроде пролитого на рубашку кофе или пробки прямо последи оживлëеной улицы: - С того дня всё пошло на перекосяк. Отец был убит горем. Начал пить, потом ещё больше, потом он не пошёл на работу, а вскоре вообще перестал туда ходить. Из-за неуплаты аренды нас выселили из квартиры, и мы поехали в Франкфурт-на-Майне, где у отца нашлась парочка друзей. Так себе компания, основным источником дохода стала продажа и производство наркотиков, грабежи и вымогательство. Отец пустился во все тяжкие, мы сновали от одного притона к другому, пока моего горе-папашу не объявили в розыск из-за угона. Так меня и занесло в Констанц. Мы ехали очень долго, несколько суток, отец планировал пересечь австрийскую границу, чтобы укрыться от властей, но они перехватили нашу машину где-то между Констанцем и Ульмом. Отца в итоге посадили, свалив на него вообще все грехи той организации, на которую он работал, а через пару лет, чтобы тот ничего не разболтал и не вышел по УДО, его пырнули в душевой, в тюрьме он и умер. И вот я здесь. - заключила Николь и замолчала, по прежнему не смотря ни на Юру, ни на Володю. - И ты по ним не тоскуешь? - с опаской спрашивает Юра. - Нет. - не задумываясь отвечает Николь. - Разве по плохим родителям можно тосковать? - Когда остаëшься совсем один, то можно. - говорит Володя. - Мой отец умер несколько лет назад, и мы не были особо близки, но всё же... Он вырастил меня, всегда был рядом, а тут в один миг стало как-то пусто без него. Николь задумалась. Было ли ей пусто, когда умерла мама? Нет. Было ли ей пусто, когда отца посадили. Нет. Было ли ей пусто задолго до всего этого. Да. - Мне кажется, что мне всегда было пусто. Поэтому я по ним не скучаю. Я раньше думала, что вообще не умею чувствовать что-то подобное. Я впервые начала хотеть вернуться к кому-то только когда меня забрали в дом временного содержания. Очень противное чувство, как маленькая заноза. Больно, а вытащить не можешь. - задумчиво протянула Николь. Юру снова болезненно кольнуло под сердцем, ноющее желание немедленно прижать к себе девочку оказалось сильнее слов. Он сгрëб Николь в охапку, потираясь щекой о еë макушку, потянулся к Володиному затылку, чтобы тот тоже оказался заключëн в объятия. И Юра уже вроде как начал успокаиваться, как вдруг услышал где-то из-за своего плеча тихий всхлип расстроганого Володи, и в итоге, не выдержал сам. Мир поплыл. Руки затрясло, а дыхание перехватило. Одна Николь сидела неподвижно, свесив ноги с пирса и устремив взгляд на другой берег озера. Лицо каменное, глаза стеклянные, конечности онемели. Всё тело будто парализовало. Николь и сама не заметила, когда это она успела поделится с опекунами событиями самого тëмного периода своей жизни и стоило ли вообще подвергать их таким рассказам. Она вдруг отчётливо увидела себя из прошлого. Разорвав ткань простраснства и времени, она смотрела сначала на себя, с наивным непониманием разглядывающую задушенное тело матери. Потом отца, дрыхнувшего в обнимку с бутылкой виски. Потом снова себя, его уже посреди съëмной квартиры в каком-то немецком захолустье, которую отец и его сомнительная компания превратили в притон. И вот опять она, в окружении полицейских, смотрит, как отца скручивают и заталкивают в машину с мигалками. И все следующие годы были прожиты как в вакууме, приют для таких же беспризорников, как она, сменялся приëмными семьями, из которых еë либо возвращали, либо забирали силой. А потом случился пожар у Херманов. Дом сгорел почти до тла, но самым ярким воспоминанием всё равно осталось искажëнное в истерике лицо Кэсс, еë крики и бесконечные проклятия, льющиеся на Лютера и Грету. А через несколько месяцев, когда шрам уже почти зажил, она подслушала, как Кэсс говорит с директором о ней, и почти что умоляет не подпускать взрослых к Николь. Всех потенциальных опекунов она отгоняла от Николь всеми силами, в попытке защитить, пока директор не пригрозил ей сокращением, если Николь не попробуют удочерить ещё раз. - Нам необходим высокий рейтинг! - прогремел голос высокого усатого директора. - Я лишу тебя должности куратора Николь, если она не будет искать себе семью, и пускай дальше разбирается сама, без твоего присмотра. - С неë уже хватит, прошу вас! Вы же видели, что с ней случилось! - надрывалась Кэсс, но директор не слышал. - С меня довольно. Ей было дано достаточно времени, чтобы прийти в себя. Чтобы учреждение продолжало финансироваться, нам необходимо больше достойных выпускников. Ею заинтересовалась одна довольно приличная гей-пара. С хорошим достатком, на вид порядочные люди. Местное квир-комьюнити обещало придать нам высокую огласку, если всё получится. Сейчас нам нужны высокие оценки, иначе о финансировании можно забыть, особенно после того инцидента. Это повлияет на условия проживания всех детей. Вы это понимаете, Кэссиди? Кэсс стояла склонив голову вбок, лоб покрыт морщинами от нахмуренных бровей. - Да. - еле-еле шепнула она, сдаваясь под напором директора. И это едва различимое согласие, прозвучало так громко в еë голове, потому что именно с него всё началось. Если бы упрямая Кэсс не сдалась тогда, она возможно и не сидела бы тут, в объятиях своих родителей. Это осознание рывком вернуло еë обратно в реальность. Вот как она здесь оказалась Юра и Володя всё ещё обнимали еë, ласково сжимая плечи и поглаживая затылок. Она не видела их лиц, но была уверена, что они плачут. А потом дуновение ветра прорисовало холодком две влажные дорожки на еë собственных щеках. Оказывается, она тоже плакала вместе с ними. - Это так грустно. - прошептала Николь. - Что вы остались без родителей, которых любили. Она сняла их руки со своих плеч, Володину левую, а Юрину правую и сцепила их вместе, и крепко сжала своими ладонями их переплетëнные пальцы. ... На свою полянку Николь возвращалась окрылëнная, чуть ли не в припрыжку. Голова пустая, ни одной мысли. Чувство абсолютного комфорта и безопасности, как если бы еë вырвали из эпицентра хаоса, уложили бы в мягкий кресло мешок, накрыли пледом и нацепили наушники с расслабляющей мелодией. Юра с Володей тоже облегченно выдохнули. Это не значит, что дальше будет легко, но самое трудное позади. Трудно было подобраться к ребëнку, для которого любой взрослый - враг. Громкий звук - опасность. Резкое движение - страх. Сократить расстояние между собой и ребëнком, которой нападëт первый, стоит только почуять угрозу - это сложно. Сложно добиться честности от патологической лгуньи, и заслужить доверие тысячу раз преданного человека. Володя думал обо всём этом, погружаясь всё глубже и глубже в воспоминаниях, пока Юра не щелкнул пальцами у его носа, привлекая внимание. - Земля вызывает Володю. - позвал он. - Не пропадай. Володя улыбнулся ему, заглядывая в тёмные глаза, где плясали огоньки костра. Володя перегнулся через свой стул и нежно коснулся губами мягкой кожи на щеке и ткнулся носом ему в висок. Юра поластился ему на встречу, словно кот, и увлечённые всеми этими нежностями, не заметили, как за ними наблюдают две пары озорных глаз. Лиц ребят было трудно разглядеть в полу сумраке леса, но стоило Юра обратить на них внимание, как Николь и Руди спрятали умилительные взгляды и снова уткнулись в свои тарелки с жареными сосисками. Юра тихонько захихикал, и поймав на себе ещё один робкий взгляд Николь, подмигнул ей. Заметив, что Володя начал зевать, он поманил его в их палатку, чтобы уложил спать. Ребята пожелали им спокойной ночи и толком не прожевав, тоже отправились спать. Убедившись, что Герда отправилась ночевать к детям, он закрыл палатку и принялся возиться с разбросанными по матрасу вещами, которые мешали ему удобно улечься. - Ну Юра, иди уже ко мне. - вдруг не с того, ни с сего, начал конючить Володя. Его взлохмаченная макушка выглядывала из-под спальника, а руки пытались нащупать Юру в темноте. - Боже мой, ну что ты как маленький. Сейчас-сейчас, иду. - пробормотал Юра, прежде чем залезть в их двойной спальник. Но стоило ему коснуться головой подушки, как он тут же оказался притянут за талию к Володе вплотную. Почувствовав на своëм лбу теплое дыхание ему стало как никогда хорошо и спокойно. - И что это тебя на нежности потянуло...- только и успел шепнуть Юра, после чего его тут же накрыло приятной негой сна. ... - Николь... Ники, ты спишь? Николь промычала что-то невнятное, растянувшись на матрасе в лучах утреннего солнца. Тут её вновь потормошили за плечо, заставляя таки разлепить глаза. - Ну чего тебе? - буркнула она Рудольфу, пытаясь отвернутся от его столь назойливого взгляда. - Вставай. Мне скучно, ты так до обеда проспишь. - Тебе то какое дело. Не мешай и дай мне понежиться. - Николь зевнула и снова прикрыв глаза. И стоило ей ослабить бдительность, как грубый толчок в поясницу спихнул еë с матраса к стенке палатки. - Подымайся давай, тупица! Девочка резко вскочила на ноги и набросилась на Рудольфа, но промахнулась. Тот ловким кувырком выскочил из палатки и встал на ноги, приняв оборонительную позу. Николь в ту же секунду очутилась напротив в таком же положении. Ребята принялись кружить по поляне, готовясь к атаке, никак не решаясь идти в наступление. Тут сзади послышался голос Володи: - Эй, хватит дурачиться, идите завтракать! Но Николь и ухом не повела, настроившись победить в этой схватке, и к еë удаче, Рудольф отвлëкся на Володю. Она быстро делает ему подсечку, и Руди покачиваясь, начинает заваливаться в бок, однако равновесие удерживает и пытается замахнуться на Николь. Она резво уворачивается от кулака, хватает Руди у основания локтя и перекидывает его через плечо. Тот обмякший и поверженный падает в траву, со стоном изображая тяжело раненного. Где-то позади за ними наблюдает Юра и громко хохочет, а Руди продолжает валяться на земле и открывает глаза только тогда, когда Николь наклонается, загораживая ему солнце. Тут Руди резко вскакивает, обхватывает Николь за шею и валит на землю рядом с собой, перебрасывая еë через себя. Юра возле костра заливается смехом, а Володя пытается причитать, что дети испачкаются и покалечаться, хотя на самом деле сам еле сдерживает смешки. Полежав так ещё чуть-чуть, Рудольф шепчет что-то на ухо Ники и отряхиваясь, направляется к столу, где его уже заждались горячие бутерброды. А Николь остаëтся лежать на земле. На безуспешные попытки Юры до неë докричаться не приводят к успеху, поэтому мужчина идëт проверить, почему она не отзывается. Руди тем временем подходит к Володе и тоже что-то тихонько нашëптывает ему на ухо. Юра склоняется над Николь, и тут Руди и Володя видят как из травы вздымаются две руки, хватают Юру за шею и валят на землю точно так же, как и саму Николь пару минут назад. И тут смеятся начинают уже все, а Володя громче всех, особенно когда видит Юрину лохматую макушку, выглядывающую из-за травы. Николь сначала смотрит на него, а потом на Володю и ловит себя на мысли, что ещё ни разу не слышала, чтобы он так звонко смеялся. Они с Юрой встают, отряхиваются и топают к столу. Там Володя вытирает подступившие от смеха слëзы, одной рукой придерживая очки, а другой промакивая влагу на глазах. - Ну хватит ржать надо мной! - обиженно тычет его в плечо Юра. - Ну подумаешь равновесие не удержал. Володя тут же обнимает его сзади за плечи и целует за ушком. - Прости, прости. Но ты так смешно упал, что я не могу удержаться. - с улыбкой в голосе проворковал Володя, и Юра в качестве принятия извинений протягивает ему через плечо помидор черри. Природа вокруг цвела и благоухала, солнце ласкало веснушчатые лица, и Николь разрывалась от желания остаться здесь навсегда и вернуться домой вдохновлëнной и полной энтузиазма для новых свершений. За завтраком Володя сообщил, что им нужно уезжать уже в 16 часов, поэтому у них есть последний шанс прогуляться вдоль озера перед отъездом. - А и кстати! Завтра поедем в твою новую школу, договариваться по поводу вступительных экзаменов. - невзначай объявил Юра, потягивая какао из походной кружки. - Что?! Уже завтра?! - изумлëнно воскликнула Николь, оборачиваясь. - Ники, нам дали очень ограниченный срок на поиск новой школы. Дальше тянуть нельзя, иначе у нас будут проблемы. - мягко объяснил Юра. - Я знаю, что ты очень способный ребёнок, но если ты и дальше будешь пропускать, то нагнать программу будет очень трудно. - Я понимаю, просто... Для меня это очень важно и я не думала, что всё произойдёт так быстро. - затараторила Николь, активно жестикулирую. - Не нервничай, всё будет хорошо. - улыбнулся Володя, положив руку девочке на плечо. - Юра прав, у тебя необыкновенный талант! И я уверен, что ты легко справишься с заданием. А мы будем тебя поддерживать. Николь вновь почувствовала, как сердце щемит от нежности к обоим своим родителям. Таких слов ей раньше никто не говорил, поэтому она стоит на середине поляны среди деревьев и кустов и вся тресëтся от счастья и переизбытка эмоций. Юра сказал, что у них есть последняя возможность прогуляться перед отъездом. Руди и Николь, спохватившись отправились бродить по тропинкам и дышать лесным воздухом. И чем ближе был час отбытия, тем меньше Николь хотелось возвращаться в город. Чëрт еë дёрнул вспомнить о Кэсс. Теперь как бы всё не пошло прахом. - А почему всё должно пойти прахом? - спросил Рудольф, читая еë мысли. - Она же вроде на твой стороне, разве нет? - Да, на моей. Но она слишком стремится обезопасить меня. Мне кажется, если бы можно было навечно поместить меня под пуленепробиваемый купол, она бы так не сделала. - Даже не знаю, хорошо это или плохо. - промычал Рудольф, нахмурив брови. - Но она же не сможет забрать тебя обратно? - Самостоятельно нет. Но еë слово имеет большой вес в этом вопросе. Я позвоню ей, когда мы вернëмся в город, попробую подготовится к еë визиту, как смогу. - Да уж посторайся. - неловко улыбнился Руди. - А что по поводу экзамена? Будешь готовится? - Ты решил добить мою нервную систему? - усмехнулась Николь. - Да не знаю я, у меня в арсенале только учебник по академической базе, который я спëрла из библиотеки. Я его уже до дыр зачитала, думаю смогу пересказать каждую главу дословно. - Ну вот! Я думаю этого хватит, чтобы тебя взяли. Ты ведь идëшь туда учиться, а не уметь. - Спасибо, что так веришь в меня. - Николь пнула путающуюся под ногами шишку. Та откатилась к обочине тропинки, к оврагу. И упав, прервала лесную безметежность звонким плюхом об воду. Руди и Николь подошли к краю оврага и заметили вдруг, что стоят на небольшой, поросшей почвой, скале, высотой около трëх-четëрых метров. Прямо из камня на ружу струился крохотный водопад, образуя внизу небольшой водный бассеин, из которого вытекает пара небольшых ручейков. Петляя и извиваясь они скрываются под тенью папоротников и исчезают в чаще. - Хрена себе, это что родник?! - удивлëнно вскинул брови Рудольф, уже прыгая по камням вниз, хватаясь своими цепкими ладонями за молодые деревья, что сумели тут прорасти. Николь последовала за ним, но не так самоотверженно. - Давай скорее сюда! - торопил еë Руди. - Я в отличии от тебя не возомнила себя лемуром! Так что подождëшь. - огрызнулась Николь, грациозно ступая по каменным выступам и перешагивая через корни деревьев. Оказавшись внизу, она тут же почувствовала как намокли кеды от влаги, покрутила головой, а Руди уже подставляет руки по струю воды. - Мама дорогая! Ледяная! - вопит он, но не смотря на холод, всё-таки делает несколько глотков из ладоней. Николь тоже пробует. Пальцы моментально немеют, но от вкуса этой воды им обоим, как будто вышибло память. - Как вкусно! - пропыхтела Николь, разглядывая свои ладони. Вода в них была настолько кристально чистой, что если не знать, можно предположить, будто еë вообще здесь нет. - Да очень, но я сейчас околею. Пойдём обратно. ... Возвращаясь домой, встали в пробку на въезде в город. Авария с участием фуры. Николь долго пялилась в окно, но ничего интереснее медленно ползущих машин, так и не увидела. Рудольф однако зря времени не терял и снова уснул беспробудным сном. Володя с появлением интернета принялся отвечать на всю тонну скопившихся за выходные эссемесок. Поэтому донимать болтовнëй пришлось Юру. И в какой-то момент он так сильно увлëкся их беседой, что не заметил, как Николь и сама начала потихоньку клевать носом. Сквозь дрëму Николь слышала, как Рудольф сонным голосом прощается с Юрой, а потом почувствовала, как чьи-то сильные руки с лёгкостью принимают на себя еë вес и пронося через весь дом, укладывают на кровать. В комнате свежо, подушка по приятному прохладная. В последние мгновения сознания, до того как она окончательно заснëт, ей казалось что она спит не на матрасе, а на пушистом облаке. Слишком приятно оказалось после нескольких ночей в спальнике очутиться в ворохе из одеял и подушек.