Причины не общаться с Ференцом Листом

— Фредерик быстро оглядывается по сторонам и боком подходит к стоящему у столика Феликсу, как бы невзначай, смотря на прекрасную хрустальную люстру. Останавливаясь у чужого плеча, он забывает про нее и вскидывает взгляд на друга, — чувствуя странную рассеянность без необходимости задирать голову кверху, — проходится по тому с головы до ног, замедляясь на бокале в руках. Феликс смущенно вскидывает бровь, молчаливо наблюдая за действиями поляка, но комментировать пока отказывается, лишь протягивает второй бокал, взятый со столика. Радушно принимая, мужчина сопит носом, поднося к губам изысканное вино, и делает небольшой глоток. Мендельсон, не отрывая глаз, ждет, примечая чужой встрепенувшийся кадык, и тихо лепечет: «Фредерик, что-то произошло?» Фредерик медленно относит бокал от губ, опуская на стол и накрывая ладонью, и томно вздыхает. — Прекрасное помещение, не находите, дорогой? Феликс выглядит слегка бледным, дивясь странному поведению композитора, что выходит за рамки привычной, хоть и театральной, суровости. — Честно, — он кладет руку на сердце, показывая все свои чистейшие намерения, — не сказал бы. Что с вами, друг мой? Может, оставим эти скудные формальности и перейдем к сути. Зачем вы хотели меня видеть? Шопен быстро меняется в лице, опираясь ногами на стоящий подле стул, и почесывает бровь. Феликс усмехается в своих мыслях, «ненадолго же его хватило». — Вы видели Ференца? — О, вот оно что, — Феликс улыбается уголками губ, складывая пазл в голове: вот оно что, ха! — Нет, в любом случае, не видел этого негодяя со вчерашнего дня. Вам, полагаю, требуются сведения поновее? Фредерик натягивает быструю улыбку, обводя пальцами стенки бокала и вновь поднимая его к губам, и кивает. Легкая грусть дает свои плоды. — Увы, — Феликс переводит взгляд на вздымающийся от глоткой кадык и быстро перемещает его на собственные руки. Вот уже долгое время все вечера композитора, да, что уж скрывать, часто и утренние часы, проходили в компании некоего венгра, и, если поначалу этот факт приводил мозг в ярое неистовство, по прошествии нескольких дней все встало на свои места, словно всегда только так и было заведено. Неожиданно явившись неотъемлемой частью жизни, он также неожиданно из нее испарился сквозь землю, и где он есть — никто не знает: убежав утром в неизвестном направлении «на пару часов, дорогой друг», Ференц вот уже больше полудня не подает признаков жизни. Хотя, это не должно смущать Шопена, ведь верно. Ференц тоже человек, у него свои дела, свои проступки, но факт обмана торкает сердце… Не должно смущать… Верно?.. Роберт, в окружении шикарных юных дам, быстро шагает в сторону мужчины, легко проводя по его плечу рукой и начиная смеяться, почувствовав чужую дрожь от неожиданности. Дамы подхватывают, и вот уже около закатывающего глаза поляка больше, чем один, смеющийся человек. Экая редкость! Не смея прогнать девиц, обвивающих тело Роберта и получая ответ в виде огибающей руки на талиях, Фредерик стонет от безысходности и невербально вопрошает, надеясь, что так разговор быстрее подойдет к концу. — Мсье Шопен, вы столь грустны сегодня, не так ли? Не хотите ли присоединиться к нашей компании, — он окидывает свои руки на чужих телах глазами, заставляя взглянуть и почувствовать неловкое смущение. — Боюсь, откажу вас, мсье Шуман, — в такой момент, каким бы Роберт ни был прекрасным собеседником, толку от разговоров не будет. Собираясь отойти хоть чуть в сторону, он слышит тихое: «Фредер-рик», — с уст одной из юных девушек, и шокировано поворачивает голову. — Не хотите поболтать, какая жалость, — театрально медленно опускает взгляд Роберт под милое хихиканье. — Вы видели Ференца? — настолько быстро и невнятно лепечет он, что сам еле понимает, что выговорил. Роберт озирается, докручивая мысль в голове. — А должен был?.. — кидает он вслед удаляющемуся поляку. Темными закоулками понуривший композитор неохотно возвращается в родимое гнездо, если так можно назвать это место, конечно. Завернув за угол главного проспекта, поляк прислушивается. Позади раздается жалобное мяуканье, отчего он останавливается и медленно оборачивается. Грустное мявкание становится громче, и тут к его ноге прижимается что-то маленькое, теплое и пушистое, начиная тереться о туфли. Фредерик хмурится, оглядывая животное, — оно не выглядит каким-то бродячим — ведь бродячие животные для него всегда представлялись грязными, оборванными существами, которые при виде человека спешат убежать как можно дальше. Тогда получается, что ее кто-то потерял? Кошка огибает композитора, проходясь меж ног и вновь выныривая, ожидая либо еды, либо ласки. Медленно наклонившись, а после и вовсе присев на корточки, поправляя фрак, он протягивает свои ладони, аккуратно ведя по мохнатому лбу, прижимая ушки к голове. Мяукание перерастает в сладкое мурчание, и животное ложиться на брусчатку, выгибая живот под стать руке. «Откуда же ты такая?» Вдруг сзади раздаются вновь непонятные звуки, но в этот раз это явно не маленькая кошка. Цокот каблуков сопровождается тяжелым дыханием, и тут на него налетает высокий мужчина, сразу начиная заходиться извинениями. — Извините, прошу, эта кошка, — Фредерик поднимает взгляд в чужие глаза, что не то чтобы видны в темноте, но все равно слегка поблескивают, и усмехается. — Фредерик, это вы. Господь мой. Мари с вами! Слава всем богам и чертям… — Мари здесь нет, Ференц, — Фредерик растягивает улыбку, чувствуя прилив спокойствия за жизнь венгра. — Как же? — нервно сглотнув, успокаивая сердце, тот садится подле, глядя на обеспокоенную кошку, вставшую на дыбы и оскалившую зубки. — Ай ты, напугала! — кошка успокаивается, и это чувство уходит непонимающему Шопену. — Это… Ваша кошка? И вы назвали ее Мари? Ференц, вы дурак! — Почему же моя, ваша! — Фредерик поднимает брови, неосознанно отодвигаясь от странной пары. «Ну и дела, лучше бы вы сгинули в неизвестности…» Вот уже долгое время все вечера композитора, да, что уж скрывать, часто и утренние часы, проходили в компании некоего венгра, и сейчас это не доставляет неудобств, не считая комки шерсти и покусанные руки. — Мари, хватит жрать что попало, не бери пример с этого плохого композитора!