Причины не общаться с Ференцом Листом

Мягкой лентой аккуратно проходятся по оголенной коже, задевая соски и ямку меж ключиц, и щекочут шею. Мужчина изгибается, норовя уйти от столь интимных движений, но тут же чувствует колено, придавливающее его к кровати. Фредерик жмурит глаза и отворачивает голову в сторону, стараясь думать о чем угодно, кроме чужих касаний на теле. Он тяжело пытается перевести сбившееся дыхание, пока чужие руки мягко поворачивают его лицо обратно и губы накрывают в поцелуе. Венгр невесомо проходится лентой вниз, стискивая ее в руке и зажимая ею чужой член, быстро переходя на безумный темп, ухмыляясь реакции любовника. Фредерик неосознанно подгибает ноги к себе, но их тут же опускают назад, вытягивая во всю длину прижатием коленей. Так же быстро Лист отстраняется, оставляя поляка задыхаться и нервно тянуть руки, и отходит куда-то за пределы освещения свечей. Фредерик, жадно хватая ртом воздух, приподнимается на локтях и старается прижать к себе ноги как можно ближе. Он пытается вглядеться в темноту, высмотреть в ней Ференца, но стоящие неподалеку свечи мешают установиться привычному полумраку. Лист довольно громко хмыкает, удовлетворенный такой реакцией. Он возвращается, принося одну из свечей с собой и ставя ее как можно ближе — на тумбочку, и садится на кровать, мигом отодвигая поляка на середину ради безопасности. Фредерик ахает, шокированно переводя глаза, но ему зажимают рот ладонью, плавно ведя носом по скулам. Вторая рука спускается ниже, обводя грудь и живот, и тут же вновь появляется злосчастная лента. Ференц усмехается, видя попытки вырваться, и успокаивающе целует мужчину в лоб. Фредерик одними глазами смотрит напуганно и недоверчиво: явно не такой реакции ожидал от любовника Ференц, раз почти сразу же отнимает руку от рта. Шопен старается успокоить бешенно бьющееся сердце и заправляет выбившиеся кудри за уши. Лист сидит рядом с ним, не отводя взгляда от чужого лица, и ждет чего-то. Одна рука накрывает другую: поляк сам наклоняется ближе к венгру и целует его, немо позволяя продолжить. Венгр вмиг забирается, усаживаясь поверх чужих сведенных коленей, и нагло смотрит прямо в душу, теребя белую ленточку в руках. Она змеей проходится, обвивая пальцы, и оказывается поднесенной к мужчине, щекоча напряженный член, вызывая бурю эмоций. Но, пару раз проходясь по нему всей ладонью, венгр переходит к своей главной задумке. Он оборачивает ленту вокруг основания, выделывая незамысловатую петлю под чужие изворачивания, и, затягивая чуть туже, слышит жалобный стон. Ференц благодарно коротко целует в щеку и поднимается с кровати, сопровождаемый непонимающим взглядом. Он протягивает любовнику руку, предлагая встать следом, и расплывается в сдержанной полуулыбке. — У вас скоро концерт. — напоминает венгр, пожав плечами. Фредерик хмурится и тянет руку, чтобы развязать сдавливающую ленту, но листовская хватка не позволяет того. — Ну-ну, мой милый, не стоит. Лучше бы вам начать одеваться, времени мало. Поляк испуганно глядит на как ни в чем не бывалого радостного Ференца и приподнимается, облокачиваясь на спинку кровати, пытаясь привести дыхание в норму. Что за дикие игры, мсье Лист?! Тысячи мыслей сменяют друг друга, если бы не обещание отыграть это выступление, он бы, наплевав на все, как следует проучил бы нахала, но, видимо, эта затея переносится на «после пыток». Венгр кидает на него брюки и рубашку, молчаливо подводя к действию, и Фредерику приходится сдаться. Пододвинувшись к краю кровати, отчего яркое пламя свечи едва колышется, он наконец опускает взгляд на себя, ниже, мысленно крича от увиденного. Член сочится смазкой даже будучи перевязанным отвратительным бантиком. Чертов подарок, конечно. — Вам понравится, мсье Шопен. — уверяет Лист, с насмешкой наблюдая за чужими неуклюжими действиями и напуганными глазами. — Это сейчас ново, но после… — Не желаю даже знать! — отмахивается Фредерик, застегивая пуговицу на штанах. Одежда еще плотнее прижимает член, отчего тягучих ощущений становится лишь больше. Он опускает голову, сжимая губы, и тянется дрожащими руками к рубашке. — Вы-… — Еще хоть одно слово, мсье Лист! — скорее жалобно стонет, чем вскрикивает, Шопен, тряся указательным пальцем на удивленного венгра. — И я вас придушу. Ференц пожимает плечами и молчаливо смеется, но все же послушно ничего не говорит, продолжая лишь наблюдать. Полностью одевшись, Фредерик подходит к зеркалу, и стоящему у него венгру, и, сглатывая, смотрит на себя. Нет, слишком развратно. Он переводит глаза на смеющего про себя Ференца, оглядывающего его тело в зеркале, и решает надеть что-то подлиннее. Вытаскивая из шкафа длинный фрак на пуговицах, на который пал выбор, он ловко накидывает его, застегивая спереди, и вновь смотрится в зеркало. Ференц оказывается сидящим сзади на софе, все также ехидно прожигающем на поляке дыру. Так-то лучше. Никто же не заметит так, верно? Верно, Фредерик, ни-икто не заметит нервозности и шумного дыхания, ни единая душа. Зал рукоплещет, как только Шопен выходит из артистической. Даже простые шаги даются ему с трудом, не говоря уже о попытках держаться ровно и сдержанно. Он осторожно кланяется, зажмурив до боли глаза, и торопится сесть на кушетку. На него смотрят тысячи глаз, и среди них поляк почти что чувствует довольный взгляд венгра. Живой черт. Фредерик старается сконцентрироваться на нотах, на клавишах, на музыке: на чем угодно. Нужно выдержать эти мучительные минуты, потому что только потом можно будет снять эту чертову ленту и отплатить Листу за нее. Но пока что — концерт. Он кладет тонкие пальцы на клавиши и начинает. С каждой минутой: все мучительнее. Кажется, вся его музыка трещит по швам, теряя почти что всю свою мысль и идею. Кажется, почти все осознали, что что-то с ним не так. Конечно не так. Но не может же он им объяснить прямо здесь и сейчас, что не может спокойно играть из-за чертовой ленты на члене? Шопен сглатывает ком в горле и старается вернуть ноктюрну трагичности и сожаления, пытается выглядеть «обыденно». А получается или нет — это уже второго сорта вопрос. Довольны, мсье Лист? Ухмыляющийся Ференц завороженно смотрит из зала, то обращай внимания на сбивчивую музыку — явно замеченную лишь профессионалами, ведь зал не перестает наслаждаться — то на нервные отрывистые движения, так не характерные пианисту. Улыбка не сползает с лица, как бы не было прекрасно выступление даже в таком виде, он все же ждет его окончания, уже размышляя о возможных последствиях и грозных опасениях. Но это его не волнует, сам начал игру — сам и играй. Этим же принципом руководствуется мужчина на сцене, старающийся выключить голову и оставить лишь мышечную память. Зал рукоплещет вновь. Пианист едва заметно кланяется и практически сбегает со сцены, пока удивленная толпа провожает его настороженным взглядом. Фредерик ждет, выжидает Ференца, пока тот выйдет вместе с потоком. О, теперь ему точно не отвертеться. — Мсье Шопен. — окликает его знакомый голос. Господи. Нет. Черни. — Мсье Шопен. — уже тише повторяет Карл, подходя ближе. Шопен неестественно выпрямляет спину и первый протягивает руку, которую тут же пожимают. — Доброго вечера, мсье Черни. — кивает он, мечтая только о том, чтобы он поскорее ушел. — Как вам концерт? — Смешанные чувства, я вам признаюсь. — сомнительно отвечает он, заглядывая в чужие глаза и будто бы стараясь прочесть чужую душу. Так вот от кого у Листа этот чертов взгляд... — Вам нехорошо? — Устал. Много работал в последнее время. — лживо уверяет Фредерик, улыбаясь дрожащей улыбкой. Ну конечно Черни не поверит в этот бред, у него же все на лице написано. — Что же... — откашливается Карл, отводя глаза в сторону. — Вам стоит больше отдыхать. Потому что игра сегодня была... Странная. — Да, да, я понимаю... — Хорошо. Тогда до встречи. — Черни слабым кивком головы прощается и смешивается с выходящей толпой, оставляя Шопена озираться по сторонам в поисках Листа. Только бы не ушел, гад. Неожиданно поляк чувствует на своих плечах чьи-то руки, что начинают тащить в дальние углы «не для толпы» и не дают развернуться. На девяносто процентов он уверен, кто это, и, чувствуя чужое дыхание и легкий запах знакомого парфюма, точно убеждает себя. Ноги словно ватные, идти слишком сложно, дышать слишком сложно, все стало таковым. Голову ведет от всего этого безумия, хочется только одного: искупиться. Заведя пошатывающегося Шопена в одну из комнаток по коридору, Ференц припечатывает его спиной к двери, щелкая затвором у его головы, и страстно целует, кладя руку на брюки. Приходится удерживать того от падения, после столь быстрых действий самому делать это трудно. Расстегивая пуговицы на брюках, Лист резво запускает ладонь внутрь, оттягивая один колец ленты. Фредерик ластится к нему ближе, обвивает шею руками и жмется-жмется-жмется к чужим касаниям. Слишком желанно, слишком ожидаемо: Шопену слишком они нужны сейчас. — Пожалуйста, Ференц… — Фредерик сжимает пальцами русые волосы и запрокидывает голову. — Развяжите вы уже эту ленту. Ференц покорно слушается, потянув ленту вверх, и отбрасывая ее в сторону, и накрывая большой ладонью.