Причины не общаться с Ференцом Листом

Милая дама обвивает Ференца в танце, с кокетливой ухмылкой глядя тому в глаза. Шаг, еще. Пара кружится в медленном вальсе посередине залы, и движения наконец становятся более развязными. Ференц прижимает девушку ближе за талию, то отводя от себя за руку, то, подняв руку, кружа. Музыка подходит к концу, аккорды утихают, и девушка льнет ближе, утягивая в крепкие объятия, пытаясь перевести дух. Ловким движением, пока Ференц, прикрыв глаза, проходит последние шаги, она выуживает чужую записку и аккуратно кладет ее в нагрудный карман фрака, стараясь как можно незаметнее двигаться. Он отстраняется от нее, благодаря полуулыбкой и коротким прикосновением губ к услужливо протянутой руке. Она улыбается ему в ответ и, присев в коротком реверансе, теряется в толпе. Лист отходит в сторону, на ходу доставая из кармана вложенную записку. Звучат первые аккорды мазурки, когда Ференц, обмениваясь парой слов с подвернувшейся под руку хозяйкой бала, наконец разворачивает бумагу и останавливается, вглядываясь в текст. «Смею просить у вас встречи, в двенадцать часов, в ***.

Ш.»

Лист складывает записку и убирает ее обратно в нагрудный карман, прихлопывая рукой. Взгляд быстро ищет часы, и наконец натыкаясь на циферблат, видит одиннадцать. Прекрасно, еще есть время. Поправив и так шикарно лежащий галстук и стряхнув невидимую пыль, Ференц подходит к столу и элегантно берет двумя пальцами бокал, поднося к губам. Отворачиваясь от веселой толпы, юный венгр прокручивает в голове воспоминания. Почерк слишком схож с чем-то, лишь память не дает понять, чем. Разворачиваясь на каблуках, он аккуратно трясет бокал в разные стороны, таким образом, чтобы содержимое окатило стенки изнутри, и, улыбнувшись сам себе, направляется в центр зала. Осталось полчаса. Он видит, как разочаровано блестят глаза хозяйки, стоит ему подойти и объясниться о своем столь раннем уходе. «Какая жалость!» — губы невесомо прикасаются к пальцам на женской руке. Венгр откланивается перед ней и, забирая пальто у слуги, уходит. Ференц плотнее запахивает пальто, заворачивая на углу улицы и пытаясь высмотреть незнакомого знакомца; слабые уличные фонари едва ли помагают в этом. Дойдя до сада, он еще раз разворачивает записку, сверяясь с местом — увы, никого хотя бы немного знакомого разглядеть не удалось, может, просто не туда пришел? — и хмурит светлые брови. Фредерик стоит поодаль, наблюдая за пришедшим венгром, вот уже полчаса, уж что поделать, привычки, и пытается унять колотящееся раза в два сильнее обычного сердце. «Ничего не случится, все будет хорошо.» Лист вдалеке останавливается, рассеянно смотря под ноги, а затем вновь по сторонам, даже не догадываясь о тайном свидетеле в тени. Ференц разводит руками, пожалев, что не удосужился посмотреть на время, и садится на край одной скамей, выуживая из кармана бумажку и теребя ее между двух пальцев. Собравшись с мыслями, Фредерик делает шаг вперед и резко останавливается, заметив чужой взгляд на себе; слух юноши просто поражает, но это ли дело, когда за счет этого вас засекли на тайном свидании? Ференц склоняет голову вбок, улыбаясь одной стороной, и словно манит к себе, в свет, дабы разглядеть. По телосложению и так явно, что Фредерик — не юная девушка, отнюдь, что не может еще больше пугать. Венгр специально молчит? Фредерик делает еще один шаг в сторону света, теперь полностью выходя из тени, и нервно теребит сложенные в замок спереди руки. Лучше бы он этого не делал и не затевал все это. Ференц любопытно оглядывает вышедшего из темноты Фредерика — хотя в любой другой ситуации это было бы донельзя невежливо и некрасиво — и прокручивает в голове все мимолетные встречи и события. В самом деле, выглядит довольно знакомо (может, пересекались у кого-то в салонах? Наверняка там), вот только как же его звали?.. Шопену же под таким взглядом становится неуютно: он переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть, и подходит еще ближе, и еще, а после и вообще присаживается рядом, нервно перебирая большие пальцы. Молчание все еще висит где-то в воздухе, и ни один, ни второй не знает, чем бы его разбавить. Листу неловко, даже очень: как же так — не помнить имя человека, с которым точно где-то виделся? К тому же и сам юноша заметно нервничает, а венгр явно не улучшает ситуацию молчанием… — Фредерик… — неожиданно-удивленно для самого себя произносит Лист, поворачивая голову к вздрогнувшему юноше. — Ференц. — кивает ему Шопен, подтверждая догадку. Точно, Фредерик: вечно чем-то напуганый и загнаный юноша. — Для чего же вы меня… Позвали в столь поздний час? — он с пылкостью смотрит на бедного поляка, не знающего, куда себя деть. В голове лишь несколько вариантов событий, и некоторые из них со стремительной скоростью отметаются под чужой нерешительностью. — Что же вы молчите? — Ференц… — он тяжело вздыхает, поднимая глаза на венгра, уверенно сидящего, кажется, ближе, чем было. — Я хотел… Кое-что вам сказать… — Говорите же, дорогой, — перебивает его Ференц, словно наслаждаясь подобным, дьявол. В его голове остались лишь два исхода. — Так вот… Мы с вами виделись, на… Выступлении, да. На выступлении. Вы не заметили меня, но я… Позже мы пересеклись вновь, в салоне, вы застали меня пишущим в углу комнаты, спросив, что со мной… В общем… — Ференц смутно припоминает все рассказанные эпизод, переводя внимание на чужую быстро вздымающуюся грудную клетку. Лист кладет руку на чужое худощавое плечо и заглядывает в нервно мечущиеся из стороны в сторону глаза. — Прошу вас, расслабьтесь. В чем бы ни была причина нашей встречи, я вас не убью. — тихо смеется венгр, что для поляка приравнивается почти что к насмешке. Но он кивает головой, продолжая рассматривать свои пальцы. Лист ждет: сидит, пытаясь поймать чужой взгляд. — Я хотел бы… Быть вашим другом, Ференц. — шепчет одними губами Шопен, опустив голову настолько низко, что подбородок почти что касается бесконечно вздымающейся груди. Лист лишь беспечно улыбается. — Я буду только рад стать вашим другом. — ему в манеру тихо отвечает он. Где-то в груди ухает сердце, и Фредерик неуверенно поднимает глаза, видимо не веря чужим словам. — Ну что же вы смотрите на меня, как на врага народа! Шопен пожимает плечами, расплываясь в слабой полуулыбке. От такого глупого и детского признания становится намного легче, как камень с души. Особенно когда в ответ смотрят теплые и лишенные всякого отвращения к чудаковатому поляку глаза. Ференц медленно склоняется к поляку, приобнимая того за плечи и чувствуя, как руки юноши огибают его со спины, прижимая ближе. Все вокруг замирает, и можно услышать лишь дыхание друг друга. Венгр ведет пальцами незамысловатую дорожку по чужой спине, как вдруг от него отстраняются, вмиг мрачнея сильнее черной грозовой тучи. — Что-то не так? — нервно тянет Ференц, опасаясь неправильности каких-либо слов или действий. Вдруг загнанный и предпочитающий одиночество поляк увидел в нем угрозу и передумал. — Нет, все так, и даже лучше, — расплывается в грустной улыбке Фредерик, поправляя обеими руками взлохмаченные волосы. Он щелкает языком, отводит взгляд на звездное небо, дивясь его спокойствию, и вновь опускается с облаков на землю. — Это не все. Точнее… Я позвал вас не только ради… Этого. Ференц смущается тому, что не понимает, что может произойти чрез считанные секунды. Будучи человеком с возможностью предугадать почти на сто процентов, это не может не пугать. Он переводит взгляд на, откровенно говоря, трясущегося новоиспеченного друга Фредерика и смотрит тому в губы, ожидая продолжения и объяснений. — Ференц, я… — он заправляет кудрявые пряди за уши и закусывает поочередно губы. Листа поражает такая внезапная реакция на черт пойми что. Он сделал что-то не так? Все же не стоило чего-то говорить? Чего-то делать? Шопен бросает быстрый взгляд на друга и заходится жалобным стоном, закрывая пуще покрасневшее лицо руками. «Почему все так трудно!..» Лист наверняка считает его едва ли не сумасшедшим. Но, к удивлению, все еще сидит и ждет. — Фредерик, вы не обязаны, если вам трудно… — успокаивающе говорит Ференц, перемещая руку на чужую спину и принимаясь аккуратно поглаживать, словно успокаивая взволнованного ребенка. Поляк смотрит на него искоса и выдыхает, мотая головой. — Нет-нет, все… Мне правда надо вам сказать. — бормочет он, поворачиваясь обратно к венгру. Тот, все еще не до конца осознавая эмоциональное состояние друга, лишь кивает головой. Сердце пропускает удары. Слишком быстрые удары. Кажется, оно даже заметно бьется в грудь, будто бы собираясь выпрыгнуть. — Ференц, вы мне нравитесь… — Шопен — ни жив, ни мертв. Едва ли договорив последнее слово, он внимательно устремляет взгляд на лицо Листа, которое за пару секунд пропускает через себя весь спектр эмоций. Единственное, что смог сказать Ференц, это лишь озадаченный вздох, который разбил все мысли и мечтания Фредерика вдребезги. Поляк отстраняется, скидывая чужую руку с себя, и, загнанно дыша, передвигается на противоположный край скамьи, поджимая под себя ноги. Слезы подкатывают к глазам, но Фредерик сдерживается, безумно боясь показаться слабым. Уйти нет смысла, Ференц знает его имя, и, при желании, выяснит, где тот живет. От дьявола не скрыться. Вообще не до конца понимая его реакцию — не кричит, не бьет, не смеёт, но и не… Хотя, этого и не могло быть, — он все же пытается незаметно повернуть голову в его сторону, выглядывая из-за коленей, и дивится. Ференц, видимо, осознав, что его длительное молчание ни к чему хорошему не приведет, но также и за неимение возможности сказать что-либо суразное, медленно встает — уходит, явно, думает Фредерик в этот момент — и подходит к тому, склоняясь почти пополам над чужим, вжавшимся в скамью телом. Он неторопливо поднимает его голову, держа теплой ладонью за подбородок, и заставляет посмотреть в глаза, не давая шанса отвести взгляд. Склоняя голову чуть вбок, Ференц, по сантиметру в минуту, приближается лицом к лицу, вынуждая Фредерика видеть его взгляд, заостренный на поляке, и, жмурясь, мягко, почти невесомо касается чужих губ. Фредерик не верит — боиться верить в реальность, вдруг все это неправда? — а оттого сидит, не шелохнувшись. Ференц, впрочем, довольно скоро отстраняется и все с той же теплотой продолжает смотреть в покрасневшие от накативших слез глаза. — Ф-ференц… — дрогнувшим голосом шепчет Шопен. Лист наклоняется еще ниже и обхватывает вздрагивающее тело, прижимая к себе. Поляк уже не старается остановить в себе рыдания, вместо этого обхватывает чужую шею руками и утыкается носом в плечо. — Спасибо… Так не может быть, этого не могло произойти: но теплота тела рассеивает все сомнения и переживания, отчего слез становится только больше. Его не оставили, его приняли — разве такое возможно? Лист проводит рукой по кудрявым волосам, пропускает пряди сквозь пальцы, пока Шопен прячет все нахлынувшие чувства у него на плече и безмолвно о чем-то благодарит. Очарователен.