Причины не общаться с Ференцом Листом

— Фредерик, позови сестер, пусть собираются! — кричит откуда-то снизу мама, мельтеша по кухне вместе с прислугой. Вокруг одна кутерьма, все домочадцы словно сошли с ума, думалось Фредерику, поддавшемуся такой обстановке и уже летевшему к дверям комнат девочек. Легкими тремя стуками он ударяет о дерево, голосисто зовя всех выйти. Гости прибудут через несколько часов, все долго быть идеально. — Изабела, тебя просили принести скатерть! — прикрикивает на ходу Фредерик, стучась уже в другую дверь. — Эмилия, а ты должна была помочь. Людвика! Ты уже два часа не выходишь из комнаты! — Шопен со всей силы барабанит в последнюю дверь, из-за которой доносятся гневные девичьи вопли, и убегает прочь в свою комнату. Рубашка на нем висит ненужной белой тряпкой, платок до сих пор не надет (а ведь его еще надо было бы найти!), да и волосы на голове лежат вороньим гнездом. Он сам-то выглядит не лучше, хотя погоняет собственных сестер. Рубашка быстрыми пальцами оказывается застегнута до последней пуговицы, платок находится в самом нижнем ящике комода, а волосы сквозь боль и слезы становятся опрятными и аккуратными. И чего только дамы тратят столько времени на собственный туалет… За воротами начинается гомон, оповещающий о прибытии нескольких повозок, и девочки с резвым радостным свистом спускаются по лестнице вниз, встречать, за что чуть не получают от отца. Людвика приглаживает платье ручкой, поправляя складки и оборки, и, как старшая, первая выходит на двор, чуть не наталкиваясь на незнакомого юношу. Длинноволосый белокурый мальчик лет пятнадцати, в элегантном костюме прямо по размеру, с улыбкой на лице резко подхватывает ее, немедленно начиная извиняться. Девушка мельком смотрит в светлые глаза, обрамленные шикарными ресницами, и, краснея, неловко отодвигается, кивая гостю. В этот момент из дома раздается приглушенное шиканье Фредерика, которого ударила младшая сестра за слишком воодушевленное сопение во время наблюдения за сценой. За спиной юноши появляются взрослые, и тот отходит в сторону. Хозяйка обходит детей и протягивает руки гостье в приветственном жесте. Они крепко целуются в щеки и сразу же принимаются говорить о чем-то совершенно банальном. Но, очнувшись, мама спешит исправиться и пригласить их всех пройти наконец в дом. Она ласково подтолкает в спины Фредерика и Эмилию, заставляя очнуться от транса и наконец зайти вместе с другими. Болтовня хозяйки и гостей нисколько не интересует, кажется, никого, кроме них самих. Сестры послушно следуют за мамой, ожидая ее дальнейших указаний, Фредерик же все время бросает любопытно-изучающие взгляды на Ференца, шагающего рядом со своей матерью и оглядывающего все вокруг. Но когда они встречаются взглядами, Шопен стыдливо краснеет, будто бы его поймали за чем-то неприличным, и он отворачивает голову в другую сторону. Ференц на такое странное поведение лишь мило беззлобно смеется, заворачивая за старшими в зал. Посередине комнаты стоит длинный стол, обрамленный белой скатертью, на которой умостилось множество блюд и закусок. В центре стола стоит золотой подсвечник, навевающий особую атмосферу, зажженные свечи которые колеблются пламенем от неожиданного потока ветра. Николя обводит жестом убранство, другой рукой обнимая сердечного друга, приглашая всех к столу. Выглядывая из-за подсвечника, Людвика зачарованно смотрит на загадочного незнакомца, боясь отвести взгляд. Теребя пальцами длинные кудри, за что тихо получается от матери по рукам, девушка восхищается-восхищается-восхищается. Но Ференц не обращает никакого внимания, может не хочет, может не видит. Увлеченно слушая беседу отцов, тот лишь изредка оглядывает сидящих по ту сторону стола, то и раз натыкаясь на до безумия смущенные глаза кудрявого юноши. Фредерик скользит взглядом по его лицу, шее, порой вздымающемуся едва видному кадыку и тонким длинным рукам, сложенным как специально на уровне видимости. «Хм…» Толчок локтем в бок, и Фредерика словно отрезвляет — он рассерженно смотрит на подле сидящую Эмилию, которая как ни в в чем не бывало отрезает кусок мяса, и горделиво фыркает в ее сторону. — Тоже мне, конь нашелся!.. — тихий насмешливый шепот все равно долетает до мамы, которая бросает строгий взгляд на дочь, впрочем, после возвращаясь к разговору. Не будь бы здесь гостей, Фредерик бы обязательно сделал ей что-нибудь в отместку. Тем не менее, все внимание Шопена вновь привлекает симпатичный юноша, с которым он все чаще и чаще сталкивается глазами, отчего щеки пылают ярче, а пальцы в нервном жесте перебирают вилку в руке. — Если ты решил ею убиться, то не лучший вариант, она не острая. — ласково подсказывает шепот сестры, вновь выводящий из состояния немого восхищения. — И замечательно, тебя убью этой вилкой. — не выдерживает и шипит ей в ответ Фредерик, за что получает грозный взгляд от отца их другого конца стола. Маленькая чертовка. — Фредерик. — Изабела переводит внимание на себя и наклоняется к уху брата, чтобы уж точно никто не смог ее услышать. — Ты просто обязан сыграть свою мазурку сегодня. Она у тебя такая замечательная, к тому же этот юноша, вроде как, тоже сочиняет! Им понравится. — Ни за что, Изабела, даже думать об этом не смей. — испуганно отстраняется Фредерик, наклоняясь над своей пустой тарелкой и этим завершая едва начатый разговор. И эта сестра, пытавшаяся хоть немного привести брата в чувства, терпит неудачу и лишь кусает губы, отворачиваясь обратно к матери. Ужин в самом разгаре, девочки влились в разговор взрослых, хоть никто и не разрешал этого делать, узнавая у матери Ференца новые вещи из столичного мира. Отцы болтали о своем, прислуга то стояла по струнке у дверей, то носилась меж стульев, и лишь один юноша, перебирая длинные пальцы, оставался молчалив и спокоен, краем уха слушая все. Момент, и он резко уставляется на Фредерика, не успевшего отвести взгляд, и застает того врасплох. Шопен вжимается спиной в стул, донельзя выпрямляясь, но глаз не отводит. Секунды текут словно мед. Сердце ухает куда-то вниз, отдавая легкой дрожью в руки. Наконец Ференц разрывает зрительный контакт, на мгновения опуская ниже, и вновь возвращает, кивая головой в сторону двери. Фредерик пугается, что затеял незнакомец, но, пожавшись и порассмыслив, тихо извиняется перед матерью через сестер и встает, выходя из зала, поправляя свой фрак, и останавливаясь у дверей по ту сторону. Ференц, погодя пару минут, повторяет его стратегию, и под недоуменные взгляды матери догоняет Фредерика, нежно кладя руку тому на плече, от чего поляк едва не подпрыгивает. — Кажется, вы совершенно не хотите со мной говорить, хотя желаете прожечь во мне дыру. — тихо смеется Ференц, обходя Фредерика и останавливаясь прямо напротив него, наклонив голову набок, а после приветливо протягивает руку. — Ференц. — Фредерик. — неуверенно отвечает Шопен и вяло пожимает протянутую руку, силясь выдавить из себя хотя бы полуулыбку. На собеседника он смотрит из страха и стыда, что его все же поймали. — Не было случая с вами заговорить, вот я и… — он разводит руками и пожимает плечами, оставляя фразу недоконченной. — Конечно-конечно, я все понимаю. — расплывается в улыбке Лист, неосознанно продолжая прислушиваться к разговорам из гостиной. — И все же ваши глаза слишком выразительны, чтобы не чувствовать их взгляд. Фредерик резко отворачивается, слегка сводя плечи вниз и прижимая к сердцу руки. Да что же такое… Ференц все нахально льнет, обходит его стороной и оказывается прямо перед, хитро поднимая бровь. Он хватает поляка за руку, отчего тот, не ожидая, сжимает кулак, вдавливая ногтями в кожу. Его тащат через дом ко двору чрез многочисленные коридоры — как он их запомнил вообще — и останавливают у двери, вновь хитро вглядываясь в поблескивающие глаза. Ференц пробирается пальцами, разгиная чужой кулак, и, словно от огня, одергивает руку, перемещая от ладони к локтю. Так спокойнее. Фредерик зачарованно разглядывает юношеское тело и волосы, частично выпадая из реальности, словно слышит самое прекрасное произведение, кое только может в свете быть. Они выбегают на улицу, вдыхая полной грудью. Со стороны амбаров слышится недовольная возня, от которой шарахается не только гость, но и сын хозяина, и, кинув на того быстрый взгляд, начинает бежать в неизвестную для Ференца сторону. Мальчишеский смех обволакивает зеленую местность, поднимая толщи светлячков и других букашек. Огибая все поле, они бегут к небольшому склону, и наконец останавливаются, оборачиваясь на дом вдалеке. Тишина, слышен лишь шум воды и трескание полуночных цикад под луной. Ференц торопливо выпутывается из фрака и ботинок, оставляя их лежать прямо на траве, и теперь, в штанах и рубашке, с разбегу несется прямо к реке с радостными воплями, беспокоя воду своими резкими движениями тела. Фредерик не отстает: он наконец выпутывается из шейного платка, бросает одежду рядом с одеждой новоиспеченного друга и спокойно спускается ближе к воде, пока не решаясь нырять с головой. — Холодно? — спрашивает он, осторожно дотрагиваясь пальцами до все еще колыхающейся водной глади. — Нисколько! — восклицает Ференц, толкая руками воду, отчего мелкие брызги летят на вскрикнувшего от неожиданности Фредерика. Юноши заходятся хохотом, и Шопен наконец-то тоже погружается в воду почти по плечи. — Подлец. — улыбается он, награждая Листа большой неожиданной волной. Все вокруг приходит в еще большее волнение, но когда более-менее успокаивается, Ференца нигде не оказывается видно. Фредерик испуганно оглядывается по сторонам, двигая ногами под водой, и все сильнее хмурит брови. — Фер-… — что-то цепляется пальцами прямо за его несчастную щиколотку и тянет прямо на дно. Шопен едва ли успевает раскрыть рот, как оказывается погружен прямо под воду. Через пару секунд они оба вновь появляются на поверхности, с мокрыми, прилипшими ко лбам волосами и громким заливистым смехом. Фредерик шутливо-обиженно колотит Ференца по плечам сжатыми кулаками, а тот безуспешно пытается оттолкнутся от ударов, быстро-быстро что-то тараторя. — Негодяй, дурак, умалишенный!!! — приговаривает Шопен, встряхнув головой. — Напугал меня до смерти! — Я понял, я понял, я приношу свои глубочайшие извинения. — Ференц поднимает одну ладонь вверх, а вторую прижимает к груди. — Дурак! — опять смеется Фредерик, пихнув его в плечо. Мальчики доплывают до середины водоема, все так же расплескиваясь водой под трескание цикад, и наперегонки возвращаются туда, где могут стоять, оборачивая друг на друга меньше, чем на расстоянии метра. Ференц медленно подходит ближе, протягивая руку вперед, к макушке Фредерика, что смотрит на него, словно маленький щенок при виде хозяев. — Сколько птичек живет на вашей голове, Фре-де-рик? — лепечет юноша, проводя мокрыми пальцами по затылку, чувствуя под собой дрожащее — он от холода — тело, что несильно бьет его по груди. На него поднимают театрально хмурый взгляд. Кровь пульсирует в ушах, переходя от сердца. Что такое… Ференц, сам пугаясь себя, льнет ближе, приобнимая друга, резко поджимая ноги и начиная висеть на чужих плечах. Ставя ступни обратно, пытаясь справиться с собственным сбившимся дыханием, он прислоняется как можно ближе к юноше. — Много, Фе-ренц, много жило, живет и будет еще жить… — отвечает запоздало Шопен, обхватывая друга поперек спины и прижимая к себе. Он закидывает голову наверх, вслушиваясь в биение собственного сердца (или же это так отчетливо стучит чужое? А может, и оба вместе?), и задумчичо выводит пальцами какие-то незамысловатые узоры, размышляя о чем-то своем. Ференц заглядывает ему в глаза — которые в такой редкий момент за весь вечер не смотрят на него — и прикладывает ладонь к чужой мокрой щеке. — Фредерик. — ласково-тихо зовет он, заставляя Шопена опустить взгляд. Помешкавшись совсем немного, Лист сглатывает вставший в горле ком и прислоняется своими губами к чужим, перемещая руку на кудрявый затылок. Цикады трещат, кажется, намного громче, когда Шопен стискивает руки на чужой спине и льнет ближе, не намереваясь отстраняться. Холодный ветер неприятными мурашками отзывается на промокших телах: они жмутся ближе, прижимаясь в объятиях и поцелуе. Слегка отстранившись, Фредерик опускается в воду, заставляя Ференца повторить его движения, и, развернувшись к нему спиной, прижимается к чужой груди, чувствуя, как руки обнимают его все ближе. Пытаясь успокоить колотившееся сердце, он склоняет голову в сгиб локтя юноши, бережно водившего пальцами по нему в попытках успокоить. Боже… Ференц озирается, вглядываясь в звездное небо, и переводит взор на лунную дорожку на глади воды, на продолжении которой они находятся. Как бы хотелось, чтобы этот момент продолжался всегда. Выбравшись на сушу с крутой стороны, Ференц протягивает руку поляку внизу, что несильно бьет ее, но, не увидев смущения или обиды, все же принимает и легко взобирается на траву. Сгибаясь пополам в попытках высушить волосы, он медленно обдумывает произошедшее, после которого никто не произнес ни слова. Ференц бегает по прибрежной поляне, собирая свою и чужую одежду на руку, и удирая от назойливых светлячков, тычущихся в ноги. Лист подходит к Шопену с полным комплектом одежды — свою он уже надел прямо на мокрое тело — и лишь расплывается в улыбке. — Ференц, я… — Мама, они здесь! — взвизгивающий голос Людвики заставляет юношей вздрогнуть. Девушка, взглянув на них издалека, видимо, оборачивается за спину. За мгновение рядом с ней оказываются все сестры, а так же матери, торопливо спускающиеся к ним по склону. — Они не выглядят довольными… — шепчет Ференц, едва сдерживая улыбку. — Боюсь, нас накажут. — улыбается в ответ Фредерик, кажется, позабыв обо всех бедах, встретившись с обеспокоенным и одновременно злым взглядом матери. — Вам нужно будет найти весомое объяснение своему поведению, молодой человек. — говорит она, оглядывая сына с ног до головы и переглядываясь со своей подругой. — Быстро в дом!