Причины не общаться с Ференцом Листом

Дождь стучит по большому зонту, укрывающему от сущей ненависти природы. Никак иначе такую погоду назвать нельзя. Людей на бульварах Парижа, что обычно были заполнены толпами, почти не было, лишь двое мужчин шли под стуки дождя, прижимаясь друг к другу. Обвив друга за плечи, Ференц льнет слишком близко, отдавая собственным теплым дыханием на холодную шею поляка, вызывая табун мурашек. Пытаясь сравнять шаг, тот, в растерянных чувствах, пытается поспевать за длинноногим венгром, вслушиваясь периодически в его болтовню. — …Никогда в жизни еще не встречал такого таланта, не поверите! Кажется, выше него самого может стоять разве что сам Моцарт, если и не уступит свое почетное место… — Шопен жмется ближе, подальше от дождя, и с немой благодарностью делит одно тепло на двоих. Быстрые капли стучат не по зонту, а, кажется, по самой голове, но Фредерик слышит лишь громкий и мелодичный голос Ференца, который не требует никаких вопросов или ответов на свой рассказ, длиною в целую жизнь. Он скачет с темы на тему незаметно, следуя какому-то внутреннему порыву и пытаясь рассказать поляку все, что только знает и помнит. Тучи над головой все сильнее сгущаются, от злости становятся почти что черными. Из-за них едва заметно проглядывает луна, а ветер так и норовит выбить зонт прямо из рук. Лист интуитивно крепче стискивает ручку в ладони и прижимает Шопена крепче к себе, отчего последний донельзя смущается, но продолжает упорно молчать. Ференц быстро оглядывается, ища глазами нужно здание, и, наконец найдя его, тащит за собой словно превратившегося в тряпичную куклу Фредерика, пригревшегося чужим теплом и, честно сказать, боле не желающего что-либо делать. Венгр распахивает перед ним дверь, пропуская вперед, и, отряхнув и закрыв зонт, входит следом, после чего слышится резкий щелчок, и единственный источник света остается на улице. Ференц знает это место, как свои пять пальцем, но, тем не менее, слегка меньжуется, рыская пальцами в поисках подсвечников. В доме тишина и пустота, лишь тихие всхлипы поляка разряжают обстановку. На ощупь они вешают пальто и скидывают туфли, и, решившись первым, Фредерик на цыпочках идет в сторону лестницы, выставив перед собой руки. — Я нашел свечу! — восклицает он, протягивая руку Ференцу. Лист медленно подходит со спины, успокаивающе проведя все еще холодными руками по чужим напряженным плечам, и расплывается в насмехающейся улыбке, видя, как вздрагивают шопеновские руки от одного только прикосновения. Он оставляет аккуратный поцелуй на впалой щеке и забирает свечу, вкладывая вместо нее свою ладонь. — Осталось только найти спички. — кивает Ференц. — Иначе она бесполезна. За окном грохочет гром, безжалостные порывы ветров кажутся жалобно-пугающими завываниями. Фредерик стыдливо опускает глаза вниз и крепче стискивает ладонь в своей руке, пытаясь привыкнуть к окружающей темноте. Спиной подходя к лестнице, он тянет за руки тяжело дышащего Фредерика, не давая остановиться ни на мгновение. Нашарив ногой на ступеньку, Ференц разворачивает друга, пропуская того первым, и томительно ждет от него действий. Понимая свою безысходность, Фредерик забирается на пару ступенек выше, облокачиваясь на перила, и следует выше по знакомым закоулкам, изредка вслушиваясь в тишину. Молния. Венгр настигает его сзади, обхватывая под подмышки, и заставляет двигаться, размахивая перед его лицом рукой с незажженной свечой. Они тихо прокрадываются в коридор. Пол под ногами безбожно скрипит. Ференц обгоняет поляка, огибая и дергая ручки всех дверей, что видит перед собой, и вдруг одна из них поддается, противным звуком отворяясь внутрь. Невольно уставившись в черноту, венгр качает головой на собственные мысли и ступает вперед, подходя туда, где, по его мнению, мог бы стоять стол. И его догадка оказывается верной. Поводив рукой в ящике стола, он натыкается на спички и с радостным вскриком — словно ребенок — проводит ею, преподнося пламя к свече. Фредерик облокачивается на дверной проем, пытаясь унять собственное сердце, щека все еще горит алым пламенем, не давая забыться. Момент, и в комнате появляется свет. Лист быстро кружится, поднося пламя ко всем свечам в подсвечниках по периметру, и, встав на колени на столе, дотягивается до люстры. Мгновение — и все свечи в комнате оказываются зажжены. Становится светлее, чем раньше: Шопен мельком обводит глазами, пока Лист неуклюже слезает обратно на пол, стараясь не выронить все еще горящую свечу. Стучащие нервной дробью по окну капли сливаются с шумом в ушах: Фредерик встречается взглядами с Ференцом и не может — не смеет — отвернуться. Он ждет, выжидает чего-то, и Лист это прекрасно понимает, отчего продолжает медлить: оставив свечу между другими, он широкими шагами проходит к софе и устало опускается на ее край, проводя рукой по волосам. Молчание компенсируется шумом погоды по ту сторону. Венгр стучит пальцами по мягкой обивке и вскакивает обратно на ноги, уходя к окну. Шопен беззвучно вздыхает и сам делает пару шагов в его сторону. «Так и будете молчать?» — Лист оборачивается и расплывается в улыбке, подходя ближе. Огибая друга со стороны, он оказывается сзади, резко хватая чужие руки и сводя их вместе, телом ведя его к стене и прижимая ближе, выбивая из того встревоженный вздох. Переместив обе руки в свою одну, Ференц нагибается над прильнувшим к поверхности другом, проходясь носом по чужой скуле и уху. Безмолвно шарясь второй ладонью по груди, он глубоко вдыхает и невесомо целует, оглаживая своей щекой кудри поляка. Сердце Фредерика неровно отбивает такт. — И что же вы теперь скажете, mon cher? — шепчет Ференц прямо около чужого уха, чувствуя нелестные дергания под собой. — И вы еще смели мне дерзить сегодня? Вы ведь знаете, что сейчас произойдет, не так ли? — он проходится носом по шее сзади, сдерживая порывы вырваться. — Дерзкий Фредерик, как развратно звучит, сами послушайте, яхонтовый мой, — рука спереди самолюбиво опускается все ниже и ниже с каждой секундой. Щеки предательски краснеют от каждого касания проворной руки, искушающе спускающейся все ниже, от каждого слова, прошептанного в ухо, от всего Листа в целом! Невозможно, просто невозможно оставаться равнодушным, когда он вытворяет такое, причем абсолютно бесстыдно, делая все, чего только ему захочется. Внутри все кричит, ревет и умоляет попросить остановиться: непривычно и страшно, когда кто-то желает завладеть тобой целиком и полностью, а не наоборот. Фредерик на мгновение чувствует себя той самой юной мадемуазель, что всю жизнь мечтала хотя бы раз почувствовать на себе широкие и властные листовские руки. Вот только чувствовала бы она то же самое, что и он сейчас?.. Фредерик недоверчиво косится на него и сглатывает ком в горле, рвано выдыхая из легких остатки воздуха. А Ференцу это нравится: он улыбается и ведет носом обратно по шее, опаляя ее горячим дыханием. — Вы столь прекрасны, — лепечет венгр, нетерпеливо перебирая пальцами на чужом теле, заставляя выгибаться в пояснице от теплых касаний. Ференц отпускает сцепку на руках, выставляя свои две по обе стороны от лица композитора. — А знаете ли вы, каким прекрасным вы станете… — Фредерик разворачивается и оказывается пойман в чужую ловушку. Ференц сгибает руки в локтях, оказываясь ближе, чуть ли не срастаясь со смущенного друга. — Когда будете умолять. — В ушах начинает стучать собственная кровь, отдавая по черепной коробке. Фредерик вдруг чувствует чужую эрекцию, вжатую в собственную, и под нелестное хмыканье начинает трястись в коленях. — Как вам такая идея, mon coquinou? — он слегка отстраняется, давая возможность выравнять дыхание. В душе громыхает. Вместо ответа поляк лишь лепечет что-то нечленораздельно, еще боле заводя венгра. — Боюсь, мне тоже придется проявить терпение. — он перемещает одну руку на чужое бедро, ведя вверх и жадно ощупывая еще закрытое одеждой тело. Фредерик вздрагивает и перехватывает чужую ладонь, заставляя остановиться. — О, поверьте, вам еще будет не хватать моих касаний. Вы будете жаждать их, вы будете желать, чтобы я вновь докоснулся до вас… — Лист расплывается в коварной ухмылке и оставляет поцелуй на нервно бьющейся венке на шее. Шопен, кажется, краснеет весь до кончиков ушей; Боже, заставь его замолчать… — Но пока что я не услышал от вас ни слова. Настолько боитесь меня или приберегаете голос? Лист поднимается и смотрит в самые глаза неотрывно, еще больше смущая едва живого Шопена. Он наклоняется вперед, бесщадно сокращая расстояние до минимума, отчего их губы почти что соприкасаются, но Ференц — дьявол во плоти — замирает. — Давайте же, мой милый. Сделайте это первым. — шепчет он в самые губы. Шопен жмурится до цветных пятен перед глазами и неуверенно подается вперед, прижимаясь в легком поцелуе. — На колени, — твердым голосом велит Ференц, ощущая легкое вздрагивание от неожиданной смены чувств. Фредерик медленно подчиняется, в своих мыслях коря себя за происходящее, и уж было тянется к чужим бедрам, как получает по рукам. — Не так быстро, дорогой, — голос венгра стал отчего-то ниже и бархатистее, заставляя шопеновское сердце то сильно сжиматься, то отпускать. Ференц опускается на одно колено рядом с ним, ведя рукой к чужой ширинке и, легко справившись с ней, оглаживая пульсирующий орган. — Ференц… — наконец подает признак жизни поляк, упиваясь взглядом в чужую макушку. Вот же черт еще, все свечи горят, не скрыться. — О, дорогой, не скрывайте же свой драгоценный голос от меня, — он оводит большим пальцем головку, ухмыляясь, слыша тяжелое дыхание у собственного ухо. — Нравится вам, бесстыдник? А может… — Ференц накрывает ладонью полностью, резво начиная двигать вверх-вниз. Шопен плотнее сжимает подрагивающие губы, пытаясь свести ноги и хоть немного уйти от слишком ярких прикосновений, разливающихся по всему телу приятным теплом. Лист не позволяет: разводит обратно и ускоряет движения рукой, выбивая из Фредерика изредка срывающиеся шумные вздохи. Тело плохо слушается его, совершенно отказывается подчиняться и само двигается бедрами навстречу ласкающей руке. — Так не пойдет. — качает головой Ференц и убирает руку. Фредерик тихо скулит от досады и поднимает на него глаза, пытаясь перевести дыхание. Встречаясь только с насмешкой, он тянется собственной рукой к больно пульсирующему органу, желая продолжить незаконченное удовольствие — увы, листовская рука перехватывает и останавливает, а сам он расплывается в улыбке. — Стоит только немного попросить, Фредерик. Разве вам тяжело? Шопен воротит нос: слишком постыдно. Конечно, тяжело, особенно просить у Ференца ласки. — Нет, mon chéri. — властная рука поворачивает его обратно за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Сегодня все будет по моим правилам. Ференц опускает чужое лицо, начиная расстегивать пуговицы единственной оставшейся на поляке сверху рубашки, юркими пальцами вставляя их чрез маленькие отверстия. Фредерик зачарованно, но отстраненно наблюдает за всем этим сквозь густые ресницы прикрытых глаз. В момент венгр тянет ткань вверх, заставляя друга поднять руки, и та летит куда-то за его спину, бесшумно оказываясь на полу. Дорвавшись до торса, Ференц, восторженно любуясь, одной рукой ведет к соску, сжимая и тут же в извинение проводя по нему языком. Вторая ладонь оказывается лежащей поперек груди слева, словно пытаясь уследить безудержное биение сердце. Проведя еще пару манипуляций с сосками под тихий аккомпанемент, венгр, снизу вверх, поднимает взгляд на Фредерика, сводя брови к переносице: — Хотите большего? Хотите ласк и прикосновений? Развратник, — он трется щекой об истерзанные соски, перебирая пальцами. — А может, о! Вы хотите, чтобы вам отсосали, старательно проходясь по жилкам на вздымающемся члене? Или чтобы я взял вас прямо здесь и так, в этом тихом незнакомом доме, при свете всех свечей? О, дорогой, я вижу всё по вашим глазам. — Ференц, прекратите, замолчите! Это невыносимо! — жалобно стонет Шопен, упираясь дрожащими руками в чужие плечи и безрезультатно пытаясь оттолкнуть от себя. — Вам же нравится, Фредерик. — расплывается в улыбке Ференц, с удовольствием наблюдая за чужими метаниями. — Вы же сами этого хотите. Вы хотите, чтобы я брал вас медленно и неторопливо, хотите самим умолять меня быть быстрее. — он тягуче целует впалый поддрагивающий живот, поглаживая руками вздрагивающие бока. Фредерик закрывает лицо руками и прогибается в пояснице, закусывая губу. — Вам хочется, чтобы кто-то управлял вами, контролировал. Вы сами же себя выдаете, Фредерик. Вы выдаете себя своими действиями. — Лист на пробу проводит рукой по стоящему колом органу, вслушиваясь в несдержанный мелодичный стон. — Отдайтесь собственным желаниям, Фредерик. Отдайтесь мне. Ференц целует внутреннюю сторону бедер, а после оставляет едва ощутимый поцелуй на головке. Фредерика передергивает, когда проворный язык слизывает выступившую смазку, а рука продолжает неспешно двигаться. — Ос-становитесь… — не прекращает Шопен, против своих же слов вскидывая бедра. — Вы решили сами отдавать приказы, — лепечет венгр, хитро глядя снизу вверх на Фредерика. Как можно смотреть на такого Ференца… Это невыносимо, Боги! — Я подчинюсь, — он слегка отодвигается, переключая все внимание на верхнюю часть чужого тела, игнорируя недвусмысленные покачивания бедрами. — Нет-нет, мой дорогой, если бы все было так просто! — он заостряет внимание на лице Фредерика, рассматривая каждый миллиметр, и резко придвигается к губам, впиваясь своими. Без возможности что-либо сказать и в принципе нормально дышать, поляк лишь мычит, подергивая ногами в поисках любого соприкосновения. Ференц разрывает поцелуй, подхватывая друга с колен и ставя на ноги; приходится тщательно держать того, чтобы он не упал. Фредерик на секунду прикрывает глаза, вслушиваясь в дождь за окном, пока венгр стягивает с него и себя всю оставшуюся до сих пор ненужную одежду и неожиданно обеими руками дергает за соски, начиная оглаживать по кругу. Глаза сами распахиваются, видя перед собой развратное деяние. Он вновь придвигается к чужому уху, не переставая водить руками, и хрипло велит: — На софу. Ференц отходит от него на небольшое расстояние, с ласковой усмешкой наблюдая, как Фредерик на трясущихся от возбуждения ногах плетется к софе. Весь он — вздрагивающий и неловкий — заводит только сильнее. Лист обводит его полностью оголенное тело жадными глазами и запоминает каждую линию, каждый изгиб, каждую неровность. Навряд ли Фредерик после всего этого захочет еще раз оказаться в подобной ситуации. Хотя, кто его разберет: Ференц улыбается своим мыслям. Ну конечно же захочет. Он будет молить повторить такое. Шопен присаживается на край и смотрит исподлобья на Листа, который в пару уверенных шагов оказывается прямо перед ним. Он наклоняется и припадает к чужим губам, безоговорочно сминая их и покусывая. Фредерик сжимает руки в кулаки, когда горячие ладони начинают оглаживать плечи, постепенно спускаясь все ниже. — Все еще желаете молчать? — уговаривающе шепчет Лист, немного спускаясь и начиная покрывать шею поцелуями. Ференц в одно движение оказывается над поляком, что, безбожно раскинув руки, лежит и ожидает. Вошел во вкус? Венгр садится на его ноги, прижимаясь грудью к груди и нарочно томно дыша около уха. Он проводит языком по щеке, словно невзначай дергая бедрами вниз, соприкасаясь чужим органом со своим, и сам заходится в стоне сквозь зубы, что так нравится поляку. Целуя у виска, он лишь произносит, тяжело дыша: — Негодник. И вам хорошо, молчите. Я вижу вас насквозь, но все же спрошу, — он придвигается к другому уху, рьяно продолжая резкие шевеления бедрами. — Предпочитаете, чтобы я вошел в вас резко, насухую, чтобы из ваших глаз потекли слезы, чтобы я отвлекал вас касаниями и поцелуями всюду, а ваше тело так и извивалось подо мной, как загнанная бабочка в сетях? Или, может, чтобы все было медленно, вы будете молить, вы умолять ускориться, ваша грудная клетка будет ходуном вздыматься каждую секунду, а после, наткнувшись в вас на приятную точку, я услышу громкий стон?.. — он проходится поцелуями от ухо до шее и ниже, проводя пальцами везде-везде-везде, слыша либо приглушенные прикушенными губами стоны. Фредерик нарочно избегает смотреть на него, избегает говорить с ним: не-вы-но-си-мо мучительно. Губы старательно-любовно выцеловывают плечи, пальцы продолжают невесомо вырисовывать известные только им узоры, а Шопену кажется, что он вот-вот расплавится под таким жарким и властным напором. — Пожалуйста… — шепчет одними губами, вскидывая бедра. Лист останавливается и поднимает на него заинтересованный взгляд. — «Пожалуйста» что, мой милый? — переспрашивает он ласково, оставляя поцелуй на линии челюсти. — Молю вас, сделайте уже это. Вы… Слишком жест-токи со мной. — Фредерик чувствует чужие смеющиеся глаза и жмурится лишь сильнее, отворачивая голову. — Это вы жестоки, раз терзали меня молчанием. — Лист оставляет поцелуй на щеке и медленно сползает вниз, обхватывая руками чужие ноги и придвигая ближе к себе. Фредерик закусывает щеку изнутри в предвкушении. Минутно вскакивая к стоящему в том же месте столу, Ференц отодвигает один из ящиков, выуживая из него бутылек, и, бережно сжимая, возвращается к поляку, легко щекоча одной рукой под ребром. Фредерик извивается, пытаясь уйти от касаний в одном месте, и льнет ноги к себе, прося их в другом. Его бедра спокойно опускают назад, слегка разводя ноги коленом, вновь надвисая, и, шустро откупорив принесенную вещицу, льют содержимое себе на пальцы. Бутылек оказывается шумно скинут на пол. — Я вижу по вашим развратным глазам, как и что вы желаете, желаете так сильно, как не делает того никто. Как порочно вы пытались сокрыть это, — одна фаланга оказывается внутри, вызывая смешанные ощущение у поляка, но Лист компенсирует это, второй рукой оглаживая за ухом. Сам не зная от чего больше, Фредерик вскрикивает, закрываясь руками и запрокидывая голову назад, но желание видеть такого Ференца превосходит и, расставив второй и третий пальцы, он смущенно глядит на него, вызывая умиление. — Вы черт во плоти, о мой гений, — второй палец прижимается к первому, и оба оказываются разведены в стороны, — вам хорошо? — Ференц целует около своей второй руки у уха, медленно массируя. К двум добавляется третий палец. — Ференц… Прошу… — тот оглядывает стесненное чудо, скрывающееся за руками, тихо отводит их, заставляя смотреть ровно в глаза. — Что же? Говорите конкретно, я не понимаю вас, чертенок, — пальцы неожиданно надавливают на что-то, от чего Фредерика начинает трясти в разные стороны. Совладав с собой, он лишь тянет: — Еще. Я… Ваш. Лист хитро щурит лукавые глаза и оставляет благодарный поцелуй на щеке, позволяя, впрочем, потом вновь закрыть лицо руками. Наконец-то. Надавив еще пару раз в нужном месте — отчего Шопена всего трясет до невозможности, а сам он едва ли успевает переводить дух, пытаясь уцепиться за что-нибудь — он вытягивает пальцы под разочарованный вздох. Цепкие ладони стискивают бедра: Ференц входит одним медленным и плавным движением до упора, после чего склоняется и принимается оставлять бесчисленное количество поцелуев на чужом теле, лаская и успокаивая. Шопен старается привыкнуть к новым ощущениям, привыкнуть к чувству заполненности, пока тает под горячими губами, которые, кажется, желают расцеловать его всего. Лист неимоверно мягок и осторожен, даже любезен, что крайне противоречит его бывшему состоянию. Это мило, это приятно, но, господи, этого совершенно не хватает для разрядки… Поэтому Фредерик через мгновение поддается бедрами назад, призывая к действию и показывая, что ему не больно. Ференц подхватывает его под ноги, раздвигая их еще шире, и делает первый толчок на пробу. Шопен закусывает уголок губ и все равно не может сдержать в себе вздоха. Очаровательно. Движения набирают все большую амплитуду и раскованность, руки, губы, тело чувствуется везде, на каждом миллиметре кожи, горящей от всего. Ференц, в отличии от возлюбленного, не сдерживает свою реакцию, откровенно глухо шипя, и стонет. В порыве он прижимается губами к чужим, на пробу целуя и оттягивая, и легонько кусает, тут же проходясь языком. От неожиданности — и неимения возможности сжать что-либо еще — Фредерик перемещает руки на его торс и стискивает в отместку. Толчки становятся все более сбивчивыми, каждый раз заходя по нужному месту, и часто сменяются разным наклоном. Поляк чувствует приближение такой нужной сейчас разрядки, опуская руки к себе, как слышит грозное: — Не тяните к себе ручонки, моя любовь, нельзя. Вы сможете и так, я уверяю, — венгр стискивает обе руки одной своей, заводя их над головой, чем вызывает протяжный всхлип, и, по доброте, прижимается ближе, проходясь по чужому члену, каждый раз делая толчок. — Давай, дорогой Фредерик, кончи, ради меня, я чувствую, как ты хочешь, — он перебирает своими пальцы польских рук. Фраза подстегивает Фредерика ближе к желанному: мгновение, и он протяжно стонет в голос, выгибаясь в спине и изливаясь себе на живот. Лист делает еще пару резких толчков и кончает следом, прижав к себе Шопена как можно ближе. Он наклоняется над ним и благодарно целует в губы, пока тот пытается перевести дыхание. — Ференц, я… Я… — задыхается Фредерик, жмуря глаза от удовольствия. Ференц медленно выходит из расслабленного тела с хлюпающим звуком и зачесывает взмокшие пряди рукой. — Ференц… — Я здесь, mon cher. — откликается Лист, ласково ведя рукой по бедру. Шопен едва заметно кивает головой и разлепляет глаза, осторожно принимая сидячее положение. Встретившись глазами, Ференц видит в чужих лишь пелену наслаждения и расплывается в коварной ухмылке. Однозначно: Шопен был бы не против повторить.