Причины не общаться с Ференцом Листом

Малютка Лист резво бежит по кровати в сторону выхода, шустро спрыгивая на пол и чуть ли не влетая в дверь. Стук по ту сторону становится не слышен, в ушах пульсирует от сильной беготни. Он быстро открывает защелку, высовывая наружу голову, и, увидев знакомое лицо, корчит рожицу. Приоткрыв дверь пошире и втянув за воротник рубашки друга внутрь, он вновь щелкает под ручкой и радостно вспрыгивает, оборачиваясь на Фредерика. — Ты пришел!!! — ликует он и, хлопая в ладошки и хватая того за руки, начинает сильно кружиться вместе с поляком по комнате, отчего идет голова. Фредерик, внезапно остановившись, сбивает весь настрой, и вместо еще одного круга они сцепкой летят в сторону дивана и ударяются о подлокотник. Отряхнувшись, Шопен встает на ножки, глядя на жалостливо выставившего губы вперед друга, и все же протягивает ему руку, хоть и норовя в глубине души стукнуть по голове. — Я так тебя ждал!!! Ты бы знал, просто жутко!!! — шумно продолжает венгр прерванную тираду, как вдруг замечает странный листик, торчащий из чужого переднего кармана. Обратив внимание на взгляд на себе, Фредерик прижимает к карману руки и отходит назад, оказываясь в противоположном конце комнаты, склоняя в сторону голову. — Верю-верю! — пальцы на груди сильнее сжимаются, чуть ли не сминая бумагу, но отступать он не намерен. Слишком скучно было бы не дать венгру возможность его заприметить, но и так легко сдавать позиции никто не станет. Фредерик на долю секунды высовывает язык и корчит носик, вмиг возвращаясь в привычное хмурое состояния. Глупые мысли где-то на подкорке сознания твердят, что он был бы рад, если бы Лист вновь попытался выхватить секретик, и оказываются пророческими. Ференц, медленно волоча ноги, словно нехотя, подходит к другу, что лишь разворачивается на пятках, и мгновенно протягивает руку вперед, оказываясь в сцепке чужих маленьких пальчиков прямо около цели. Бумажка легко шевелится от ветра, но остается лежать в кармане. Еще пару рывков, и пальцы оказываются скинутыми, а злосчастный обрывок заполучен радостным венгром. Он вновь пробегается прямо в ботинках по кровати, подпрыгивая и задирая ноги, и, останавливаясь стоящим на постели у окна, куда Фредерик мог бы конечно достать, но отчего то не трогает, разворачивает сверточек. «Как много букв…» — разочарованно скулит венгр про себя, но виду не подает, ведь еще давно утверждает поляку, что прекрасно читает, и вообще — в ораторы бы его надо. Ференц с гордым видом показушно кашляет, расправляя и грудь, и листок, и, кинув взгляд на сдерживавшего смех Фредерика, начинает читать: — Дорогой друг… — Может, про себя прочтешь лучше?.. — вступается поляк, опуская голову и теребя руку в руке. Лист приподнимает одну бровь, но доверяется «чутью» старшего. «Дорогой друг, я пишу это лишь для того, чтобы высказать то, что не высказал бы… — Ференц с трудом разбирает некоторые слова, хмыкая носом. — Не высказал бы устно. — Какие заумные фразы… — Дорогой Ференц, — никогда он еще не называл меня так, что… — вот наконец, спустя почти год нашего знакомства, ты стал… — брови сводятся к переносице, а губы наоборот сжимаются. — Старше!» Ференц кидает листок в сторону — ну, как кидает, тот непонятным зигзагом летит вниз, но тут же оказывается пойманным им же самим — и спрыгивает с кровати длинным движением, оказываясь подле поляка. Тот, не скрывая, смеется над его реакцией и чуть ли не за живот от смеха держится — вот дурак, думает Ференц. Он пододвигается насколько можно ближе, заглядывая в светлые глаза, окоймленные такими же светлыми густыми ресницами, и, не сумев пересилить себя, тоже подхватывает заводное настроение. Фредерика вновь кружат по комнате, лишь более спокойно на этот раз, а листик, не сильно нужный в этот момент, перебирается мальчишескими усилиями в кармашек венгра. — Спасибо! — шепчет он, остановив наконец бешеный танец и ласково глядя на друга. — С праздником! — также тихо отвечает друг, расплываясь в улыбке.