Причины не общаться с Ференцом Листом

С далекого детства у Фредерика появилась эта странная особенность — хотя, для кого как — он часто не хочет говорить. И, отнюдь, это не означает, что юноша зол, печален или даже устал… Просто, так легче. Эта черта характера поляка раздражала большинство его близких и не очень товарищей. «Фредерик! Фре-де-рик!» — в один голос тянули те, стоит только юноше уйти в себя. «Отвратительные люди… Нельзя ли просто понять и войти в положение?» Почти каждый день его взрослой — в кавычках, Фредерик, не возлагай на юного себя столько ответственности… — жизни поляк начинал с подобных размышлений, но не тот, что произошел несколько лет назад. — Извините! Пан Фредерик! — голосисто, но слегка нервозно раздалось за дверью с утренней зорей, после чего последовал не сильно размеренный стук — грохот — в дверь. Поляк даже сквозь сон нахмурил брови, перевернувшись на другой бок и накинув одеяло на голову. — Дорогой пан Фре-де-рик! К вам пришли! Поляк стискивает в руках края одеяла, откидывая его в сторону, и сонно озирается на дверь. — Кто, Ян? — хриплым голосом вопрошает он, приподнимаясь на локтях в поисках одежды. За дверью слышится негромкое шуршание, которое тут же стихает, и уже размеренным тоном ему отвечают. — Некий Ференц Лист, он утверждает, что вы ждете его и это срочно! — Яна тоже можно понять: бедный дедушка лишь делал все, что ему приказывали. Фредерик издает гортанный рык, закатывая глаза. Вчера вечером этот молодой человек навязался в его компанию, так решил сделать это и сегодня! Ну уж нет! — Скажи ему, что я его не жду! — сжимая руки в кулаки, кричит поляк, проклиная всех богов и дьяволов, какие только приходят на ум. Прошу, давай, пусть он уйдет! — Уже сказал, пан, он настаивает, — лишь одна фраза обламывает Фредерику последние надежды, таящиеся глубоко в сердце. Грозно выдыхая носом, он все же решает, что сделает. Фредерик свешивает ноги с кровати, ставя ступни на холодных пол. Брр! День до этого момента предвещал быть прекрасным, лишь бы не этот… Ференц Лист. — Скоро спущусь, впусти его, Ян… — таким голосом маленькие дети соглашаются поесть что-то полезное перед сладким… То есть, именно таким голосом произносится эта фраза, предрешая судьбу поляка. В то время, восторженный, Ференц разглядывает скудную квартирку новоиспеченного товарища, периодически косясь на его слугу. Уже успев перекинуться с ним парой слов и за дверью, и внутри, — парой нелестных слов, в ответ услышав холод с польским акцентом, — он отдаленно видел в этом человеке самого Шопена. Ах, этот Шопен… Колкий словно роза, открывающийся лишь в музыке людям, Шопен стал более чем интересной загадкой для юноши, явно перечитавшего в детстве детективные книги. — Мсье, — произносит Фредерик, представая пред гостем в излюбленном костюме, чем вырывает того из мыслей. Ференц коротко кивает и улыбается, непонятно зачем сдвигаясь в сторону на софе. Шопен приподнимает одну бровь и вновь продолжает свою незаконченную лепту, — зачем вы здесь? Вернее, как нашли меня? Признаться, я уж было хотел позабыть мимолетные знакомства салона Мари, не примите за неуважение. Фредерик медленно проходит к роялю и садится за кушетку, разворачиваясь к клавиатуре спиной и в тот же момент кидая взгляд на Яна, выглядывающего из-за угла комнаты. Он лишь медленно моргает тому — странные способы общения, думает Лист — и возвращает все внимание к гостю, замечая в руках того нотные листы. «Неужели…» — про себя вздыхает Фредерик, даже предугадывая последующие слова. — Я… Вчера вы предстали предо мной прекрасным музыкантом, композитором… Единственным таковым в толпе якобы слушателей. И я бы хотел, — Ференц мнется лишь сейчас, хотя, думается, стоило заняться этим в разы раньше. И лишь сейчас приходит осознание всего абсурда, что происходит сейчас. Фредерик замолкает, чем еще больше смущает вздыхающего юношу, и продолжает неподвижно сидеть за роялем — то ли ожидая чего-то, то ли смирившись с навалившимся словно гром средь ясного неба венгром. Абсурд, абсурд, говорите вы, а Фредерик, будучи на вашем месте, лишь стиснул зубы и облокотился на рояль, и именно в такой «спокойной» обстановке прошло чуть ли не пара часов. За это долгое время ни раз Ференц порывался сказать, привлекая к себе внимание оказывается не спящего, ни раз Ференц порывался уйти, но был остановлен, как он думал, пронзительным взглядом светлых глаз, и ни раз мимо проходит обеспокоенный Ян и еще несколько девушек, словно телохранители, оберегающие пана. Кажется, что если бы поляк в самом начале молчания начал бы считать секунды, то сейчас дошел бы до отметки где-то в десять тысяч, когда ему в руки все же всучают нотные листы с множеством пометок и комментариев. Он, щуря глаза, приглядывается, полностью игнорируя Ференца, взглядом пса смотрящего на него, и начинает бегать по строкам, иногда кивая себе под напев. Мелодия выглядит интересной, — не то что вчера, Лист, — и даже в какой-то мере нравится поляку, если бы не одно «но». Забыть, каким образом она ему досталось, возможным не является. Минуты тянутся как-то еще медленнее, чем раньше. Ференц ерзает на софе, сжимая руки в кулаках и пристально наблюдая за каждым изменением лица напротив. Фредерик переводит взгляд на венгра, молчаливо, но словно «улыбаясь глазами» так, что появляются легкие морщинки вокруг. Ференц, завидев такую реакцию, вскидывает руки вверх и расплывается в улыбке. — Спасибо, мсье Шопен, я безумно благодарен вам… И извините за такое вторжение! — он тянется за нотами в протянутых напротив руках, все так же следя за лицом. Фредерик едва заметно приподнимает уголки губ, покачивая головой в сторону — извиняет. Резко вскакивая с софы, словно ребенок прижимая к груди ноты, Ференц, в мыслях кружась от счастья, направляется к двери и, легко кланяясь, ни сколько не смущаясь молчаливости товарища с сех пор, молвит едва слышное: «До встречи, прощайте!» Фредерик, после нескольких секунд слепого уставленного в дверь взгляда, поворачивает к клавиатуре, одной рукой подпирая голову — настолько сдвинувшись вправо, что так лежит на правом крае — левой рукой медленно отыгрывая запомнившиеся ноты, как вдруг в голову приходит осознание: Ференц Лист — первый человек, не вынудивший его говорить.

⊰✫⊱

— Фредерик! — чуть не кричит Аврора, горделивой походкой шествуя по гостиной и огибая рояль. Фредерик сжимает руки в кулаки от нахлынувшей ярости, стараясь сконцентрироваться на своих мыслях. — Не трогайте его, прошу, — лепечет откуда-то сзади уставший Ференц, наблюдающий за драмой вот уже добрых полчаса. Мари предпочла сад этой компании, и в какой-то момент венгр пожалел, что не согласился на ее уговоры; хоть после коротких писем, не сильно проясняющих ситуацию в этом доме, Лист чувствовал себя обязанным помочь. Писательница пробегает еще круг со стопкой бумаг в руках, словно специально задевая Фредерика рукой. Тот переводит на нее суровый взгляд, но все равно молчит, не предпринимая никаких действий. Вот что действительно выбешивает женщину из себя — молчание молчаливого человека… Принятие для нее просто не существует. Она вновь подбегает к окну, пытаясь завести диалог то с гостем, то с возлюбленным, но не получает ничего ни от одного, ни от другого, но, видимо, захотев что-то доказать себе, не останавливается. — Ференц, знали бы вы, как эта черта меня раздражает! Ничего не поделать, и молчит как черт в огне! Мари с вами явно таких мучений не достается, — кидает она «невзначай». — Ничего не поделать — хорошо сказано, но ведь… — пытаясь утихомирить отчего-то восходящую злость, отвечает он. — Фредерик не молчит. Фредерик поднимает на друга растерянные глаза с искрами надежды, сам не понимая, чего ожидает дальше. Санд останавливается у окна, облокачиваясь на него спиной, и громко хмыкает. Заметив на себе нужные взгляды, Ференц, слегка улыбаясь, продолжает монолог: — Он не молчит, он общается, но по-своему… Мы… Всегда так делаем, я прекрасно понимаю его язык, — Фредерик резко опускает глаза в пол («Смущаете, не поймет», — видит Лист в этом действии). Аврора презрительно поднимает бровь, глядя на знакомого как на сумасшедшего. — Послушайте себя, Ференц, о чем вы? Он молчал-… — Нет! Вы не понимаете! — Не понимаю! — Я понимаю! — Ну так и живите с ним! — кидает, погорячившись, женщина, наконец оставляя мужчин наедине и уходя в другую комнату. Фредерик переводит на Листа взгляд, — «С самого начало провальный диалог!», — и хмыкает, складывая руки на груди. — Знаю-знаю, дорогой друг…