Причины не общаться с Ференцом Листом

В темной, занавешенной плотными шторами комнате стоит нагнетающая тишина; лишь тихо отбивают секунды настенные часы. Тихо настолько, что можно, даже не сосредотачиваясь, услышать собственное сердцебиение. Размеренное тук-тук прерывается негромким скрипом половиц за дверью. Аврора давно заняла место в кабинете, обозначив, что ближайшие час-два, а то и день стоит ее не трогать. Такое холодное отношение к себе вызывает у Фредерика разные смешанные чувства, которые, пока тот, непривычно для себя, валяется на диване, уносят с головой. Он прислушивается, как за соседней стеной Аврора меряет комнату широкими шагами. Даже странно осознавать, что в одном доме находятся два далеко не незнакомых человека, совершенно не пересекающихся. Может, Аврора совершенно и не ощущает этого, но Фредерик чувствует с болезненной остротой. Шопен зарывается пальцами в собственные кудри и принимается их мерно перебирать, ощущая всю мягкость. Скуч-но. Часы пробивают два часов ночи, и шаги за дверью наконец стихают. «Угомонилась?» — про себя слегка колко думает Фредерик, вторя поведению Санд. Сон никак не идет, то прохаживаясь вот-вот рядом, то вновь отдаляясь, как на качелях. В голову лезут странные воспоминания, непонятно чем вызванные, и, хмыкнув, Фредерик переворачивается набок лицом к двери. Вдруг слышится, как тихо открывается-закрывается входная дверь: первая мысль Фредерика о том, что Аврора могла куда-то уйти, но вставать и проверять нет никакого желания. Думается, это ее личное дело. Поляк лишь смеряет скучающим взглядом стену. Но по ту сторону слышатся шаги: Шопен хмурит брови, когда ручка медленно поворачивается, и его дверь медленно приоткрывается. — Фредерик?.. — поляк приподнимается на локтях и вглядывается в полумрак, различая лишь темный силуэт и тихий голос. — Вы тут?.. Лист… Уж явно не тот человек, которого можно ожидать увидеть в своей комнате, притом в закрытом доме, ночью. Необъяснимая — а может и объяснимая — легкая злость подступает к горлу, но тут силуэт входит внутрь, шустро закрывая за собой дверь, и словно испуганный кот ступает ближе к дивану, на который выгнали Фредерика, вернее, он сделал это сам, не желая занимать одному двуспальную кровать. Очертания становятся более различимыми в ночи, глаза привыкли и уже четко осматривают тело венгра, который нагло садится к его коленям. — Вижу, вы тут, — сквозь тихий смех выдает Ференц, переводя внимание туда, где, по его мнению, были глаза поляка. — Что же вы делаете здесь, где дорогая Жорж? Шопен пожимает плечами, скучающе оглядывая склонившееся чуть ближе к нему лицо Листа. С чего бы ему вдруг интересоваться насчет этого, к тому же ворвавшись в чужой дом?! — А у меня есть другой вопрос. — Шопен не отвечает и полностью садится на диван, продолжая неотрывно смотреть на чужое улыбающее лицо. Венгр, кажется, становится только ближе. — Как вы смеете так уверенно входить в мой дом?! Ференц вмиг меняется в лице, или же так отсвечивает лунный луч… Стоит раскрыть шторы, с таким человеком рядом и без возможности четко разглядеть его хотя бы таким способом — не жить. Тихо вздыхая, Фредерик безмолвно просит венгра это сделать, кивая в сторону окна, и, когда тот медленно встает, двигаясь в нужном направлении, вдруг резко осознает вопрос Ференца. Аврора. За стенкой. Окна вмиг становятся светлее, когда Лист, сильно дернув за ткань и чуть не сорвав ее с карниза, отодвигает штору в сторону. — Зачем вы пришли, вы же понимаете, что я не один дома… Если она узнает, что вы тут, ни вам, ни мне не поздоровится… Ференц явно вмиг меняется в лице. Повернувшись спиной к окну, озаренный ярким лунным и звездным светом — Боже — он, сведя брови, низким голосом вторит: — Сегодня вопросы задаю я. Шопен сглатывает ком в горле и еще раз оглядывает Листа, медленно подходящего все ближе и ближе. Он крепко цепляет пальцами чужой подбородок, вынуждая поднять голову вверх, и мягко припадает к чужим губам. Напряженный Шопен сжимает руки в кулаки, зажмуривая до цветных пятен глаза. Мысли о находящейся в соседней комнате Авроры не дают покоя. — Не думайте о ней; не сейчас. — шепчет в губы венгр, перемещая обе руки на польские плечи и плотно прижимая к спинке дивана. Фредерик шумно выдыхает, тут же одумываясь: нужно остановиться, она рядом, она… Лист мягко целует за ухом, припадая к мочке и, слегка покусывая, оттягивает ее зубами. Ладони сжимаются еще сильнее, полулунками ногтей вгоняя в кожу. Ференц настойчиво действует, ни на грамм не смутившись; поцелуи переходят на отчего-то сверхчувствительную сейчас шею, заставляя поляка плотно сжимать зубы. Его собственные руки начинают гулять по чужой спине, словно желая отомстить: царапая и пощипывая под стать плавным движениям; как вдруг Ференц, магическим образом пробираясь под ткань легких брюк, мимолетно проводит по члену. Фредерика прошибает: он выгибается в спине, прижимая Ференца к себе ближе, и громко втягивает вязкий воздух через плотно сжатые зубы, стискивая в ладонях его фрак. Он чувствует, почти видит, как Лист расплывается в коварной ухмылке от столь лестной реакции на одно свое действие и повторяет движение, заставляя вновь крупно вздрогнуть. — П-прекратите… — повторяет вялые попытки остановить и прекратить Шопен, опуская одну свою руку в надежде оттолкнуть чужую от своей плоти, которая предательски начинала твердеть от ласки. Лист укоризненно цокает языком и двигает рукой увереннее, надавливая большим пальцем на головку и размазывая предэкуляр по ней. Поляк скулит себе под нос и может только слегка стиснуть пальцами чужое запястье в немой просьбе. Вот только какой: остановиться или продолжить? Ференц расценивает это как второе и продолжает неторопливо водить сжатой рукой по всей длине, с наслаждением слушая тяжелое дыхание и редкие поскуливания возле своего уха. Ференц прижимается к шее Фредерика, оставляя на ней тысячи поцелуев — не обходя и бьющую диким темпом венку сбоку, что лишь подбадривает каким-то косвенным образом. Венгр проходится носом вверх-вниз подле вздымающегося кадыка, вслушиваясь в чужое нелестно сбившееся дыхание, и продолжает, порой сменяя направление и скорость, ласкать поляка. Рука неожиданно сжимается более плотным кольцом пальцев, и медленно и с большим напором, чем ранее, Ференц ведет вниз, пожирая взглядом. Боже-боже-боже… Под таким Листом и растаять не грех. Фредерик порывается застонать в голос, но вовремя оказывается остановленным чужими губами. Отстранившись, ведя рукой вверх так же медленно, Ференц выдыхает носом и, пододвинувшись ровно к уху, лепечет низким голосом: «Тише». И от одного этого слова хочется застонать лишь громче, ничего не стесняясь, но Шопен зажимает себе рот рукой, цепляя кожу зубами, и откидывает голову назад. Потому что если он еще хоть секунду посмотрит в эти горящие глаза напротив, то напрочь забудет о находящейся в соседней комнате Санд и полностью отдастся желанию. Лист отнимает руку под разочарованный выдох и неуклюже принимается стягивать с бедер брюки, не без помощи Шопена, который все еще не смотрит на него. Это восхищает: Ференц целует в острый подбородок и заставляет опустить глаза. — Смотрите, не смейте отворачиваться от меня. — улыбается он, ведя губами по подрагивающему животу. И Фредерик завороженно смотрит, как Ференц спускается все ниже, в искушающей близости целуя тазобедренные косточки, и поднимает взгляд, от которого Фредерика в очередной раз прошибает. — Именно так… Ведя мимолетные поцелуи, оставляя их и на бедрах, и порой переходя на член, Ференц самолюбиво провоцирует, провоцирует поляка, сам не зная, зачем. Присутствие чужого человека, который может рассекретить и скомпроментировать… Заводит настолько, что передать это возбуждения для Листа предстает возможным лишь таким лестным образом. Фредерик выгибается во все стороны, сам не понимая, хочет ли приблизиться или отдалиться… Ференц заканчивает с поцелуями, проводя языком по головке, тут же переводя глаза, обрамленные густыми ресницами, вверх, на Шопена. Его руки теперь прижаты к дивану чужими, и невозможность сохранить громкие стоны и выдохи таким образом пугает настолько, что перемешивается и с наслаждением, и с бешеным адреналином. Ференц берет полностью, как за дверью отдаленно, пока очень отдаленно слышится скрип половиц. Фредерик пугается от одного только этого звука, но горячая влажность чужого рта гружит голову: Шопен вяло пытается вырвать руки из чужой хватки, чтобы оттолкнуть, спрятаться: Санд, Санд, в голове одна Санд. И от осознания этого Лист пропускает член поляка глубже, в горло, вынуждая того и вовсе обо всем забыть, закатив глаза и раскрыв рот. На сегодняшний вечер никакой Авроры не рассматривается, поэтому руки так и не удается высвободить. Увы, видимо, сама она так не считает: скрип становится все ближе и ближе, пока не останавливается перед самой дверью. Фредерик испуганно смотрит на нее, почти до крови закусывая нижнюю губу, чтобы не взвыть от распирающих изнутри ощущений. — Фредерик? — тихо зовет Аврора, а для Шопена это сравнивается почти с криком: чужой голос практически глушит стук собственного сердца. Ференц видит страх на чужом лице и заботливо оводит головку языком. — Ты здесь?.. Фредерик пытается привести мысли в минимальный порядок: голос, ощущения снизу, настойчивый взгляд… все крутится в голове, не давая вырваться из порочного круга, словно твердя: «Фредерик, вот так ты и отплатишь за свою развратность…» Санд за дверью топчется на месте — для нее Фредерик, вероятно, спит, а если и не спит — врываться без надобности в комнату она не собирается. — Фредерик?.. — уже тише тянет она, прижимаясь ухом к двери, как вдруг странный сдержанный стон доносится до ее уровня слышимости. Она хочет было свести брови к переносице в грозном выражении, как поляк наконец отвечает: — Да, я… — пересиливая себя… Ференц слегка отстраняется на миг, тут же продолжая затею с поцелуями по члену, присоединяя в этот раз и ловкие длинные пальцы… — Я… сплю. Аврора выгибает брови домиком, хмыкая про себя такому негодяйскому отношению, и собирается развернуться, чтобы уйти вниз, прогуляться по дому. Ференц вновь вбирает по самое горло, на этот раз сжимая руки Фредерика в своих. — Ференц, о-остановитесь, я… — Фредерик вскидывает бедра вверх, пытаясь насадиться глубже на чужое горло, вопротивень своим же словам. — Это неб-безопасно, она… Она зайдет… Увидит. — Вы спите, Фредерик. — с чмоком отстраняясь от своего занятия, шепчет Лист, коварно ухмыляясь. — Не зайдет. а если и зайдет, то увидит, кому вы истинно принадлежите. — у Фредерика голова идет кругом, но он находит в себе силы слегка ответить на внезапный поцелуй на губах, пока Лист выуживает из горы отброшенной одежды небольшую баночку с маслом. Поцелуй приобретает значение, когда в Фредерика погружают два пальца: болезненный полустон прячется в чужих настойчивых губах. «Увидит, поймет, возненавидит» — затмевается желанием, когда Ференц благодарно целует в щеку, принимаясь неторопливо растягивать. Лист придвигается к чужому уху, не прекращая успокаивающие поцелуи, и вторит размеренные движения, сводя Фредерика с ума. «Вы негодник… Развратный негодник, и это так заводит…» В ушах вновь начинает отстукивать сердцебиение, сменяясь грязными словами Ференца. «Наслаждаетесь, наслаждаетесь тем, как вы сейчас беззащитны, и это вам сносит голову…» Внутри ощущаются уже три пальца, легко скользящие туда-сюда. «Любите при людях?..» Странно, но слова не вызывают желания грубо ответить или обидеться, от них лишь круто сводит низ живота, и член, слегка покачиваясь от чужих движения, требует внимания и к себе. «Похабник вы, до-ро-гой Фре-де-рик…» Почему-почему-почему эти слова так бурно отдают в его голове… — Да, да… — шепчет в ответ на это все Фредерик. Он готов соглашаться на все слова этого развратителя, только бы его пальцы не прекращали так идеально-точно давить на нужную точку внутри, от которой хотелось умолять, только бы его губы не прекращали выцеловывать каждую частичку польского тела. — Пожалуйста… — О, как вы развратны. И вы не отвергаете это. — шепчет Лист, вылизывая бешено бьющуюся венку на шее. Фредерик стискивает пальцами широкие плечи и закидывает голову в экстазе чувств. — Теперь-то вас не беспокоит Аврора? О, может быть вы желаете, чтобы она увидела вас? Увидела нас? — Шопен жмурит глаза, оставляя красные полосы от ногтей на чужой спине. — О, я представляю, как она бы удивилась, увидев, как вы выгибаетесь подо мной, желая и жаждая… — Ф-ференц… — умоляет Фредерик, не в силах стерпеть этого. Пальцы вмиг пропадают, отчего Фредерик на секунды впадает в непонимание. Его руки сжимаются сильнее, и Ференц, прижавшись к его губам своими, сплетая языки, медленно входит, на мгновение останавливаясь. Но запинка длится недолго, и, как только Ференц чувствует ведение чужих бедер, переставляет руки так, что те стоят по обе стороны от головы поляка, наращивает быстрый темп. Почти сразу найдя нужный угол — год тренировок, так сказать — он вторит осыпать Фредерика поцелуями, словно в бреду шепча все свои мысли. Даже во время секса не затыкается. Фредерик подстраивается под чужой темп, помогая бедрами, и тут уже сам хриплым от возбуждения голосом перебивает: «Вы и сам… Развратитель. Вам нравится это…» Ференц секундно сбивается, склоняя голову над впалым животом. — Конечно, нравится. — соглашается, без зазрения совести, Лист, облизывая один из сосков. — Грех отказываться от возможности еще раз побывать в вас, мой милый. Шопен рвано вздыхает, цепляясь пальцами за обивку дивана, как вдруг проворные венгерские пальцы обхватывают его собственный член, подстраивая под свои толчки, отчего Фредерик не может сдержать протяжного стона. Краем уха он улавливает неуверенный скрип половиц где-то в глубине дома, он приближается с каждой секундой, становится все увереннее, а Шопен лишь цепляется пальцами за плечи Листа, пытаясь оттолкнуть. — Пожалуйста, прекратите, она. Ахм-м… — он сжимает губы, плавно выгибаясь в пояснице, и стискивает пальцы. — Я не могу, Ференц, она услышит, она… Мне придет-тся… — Тише. — вновь приказывает Лист, прижимаясь губами к губам и затыкая очередную просьбу поцелуем, проскальзывая языком в чужой рот. Шопен восхищенно причмокивает, но продолжает прислушиваться и пытаться оттолкнуть жадного венгра от себя. — Фредерик, все хорошо? — голос Авроры мешается с шепотом Ференца на ухо. Шопен пытается успокоить быстрый темп толчков, хоть немного замедлиться, убрать пальцы от собственного члена, но может лишь вяло цепляться неработающими пальцами за чужое тело. — Д-да… — неуверенно выдавливает Шопен, боясь лишь одного: что Аврора услышит голос Листа. И тогда она точно догадается. — Вы уверены? — не отстает Санд по ту сторону, припав плечом к двери. Ференц кидает быстрый властный взгляд на растерянного любовника, мысленно поклоняясь всем божествам за такую ситуацию; эгоистично? Очень. «Отвечайте», — приказывает шепот, и Фредерик поддается. — Уве-рен, — толчки становятся размашистее, и рука на члене очерчивает невиданные свету узоры. Фредерик почти на пике, и лишь женщина за перегородкой мешает ему до него дойти. — Вы звучите очень… — окончание фразы поляк даже и не слышит, но подразумевает, что «плохо» — лучшее из того, что это могло быть. «Не тяните. Вы и так делаете это, занимаясь любовью, получая удовольствие, не заставляйте же ждать». — Нет. Руки Фредерика всецело переходят на чужие волосы. Ференц хмыкает, сам еле сдерживая стоны: в его голове возник прекрасный план, пока эта женщина не ушла. — Фредерик! — слышится грозным тоном произнесенное имя за стеной, и то же имя сладкой патокой течет с губ рядом. «Фредерик-Фредерик». Их голоса словно соединяются, и Фредерик не может понять, кто и где, и чей. Лист целует венку на шее, от чего поляк едва… — Фредерик! … Я могу?.. Я знаю, … вы не спите! Что происходит? Шквал вопросов выбивает из себя. Шопен чувствует себя настолько беззащитным в чужих больших, крепких и уверенных руках, что готов оставаться в них навеки, лишь бы не чувствовать страх вновь. В этот раз от ответа уйти… Ференц ставит красный засос у кадыка. Оговоренное, не разрешенное ранее, дабы Санд не увидела… — Все… хор-рошо! — уже запинаясь лепечет Фредерик, плавясь под чужим горячим телом. Ференц и сам словно масло, готов в любой момент поплыть, но выдержать планку и досмотреть для него принципиально важнее. Узкость внутри отзывается тучей бабочек в низу живота, Фредерик слишком идеален… а более того, когда говорит, ненавистно говорит, во время… — Я могу войти? — неугомонная женщина, думает Ференц, но все же это ему на руку. Он замедляет толчки, как и движения ладони на чужом члене, отчего под его ухом слышится разочарованный вздох сквозь зубы. Он прислоняется ближе, прижимаясь к губам своими и новоря распахнуть. Эгоистично-эгоистично-эгоистично. — …Войти? «А я уже вошел!» — весело, на выходе говорит Ференц, прислоняясь к истерзанному уху. Фредерик закатывает глаза, сглатывая скопившуюся слюну, и чувствует, как толчки становятся быстрее, раз за разом попадая по простате. Нет… он не протя-… О-… — Не-ет-… — в конце глухо выдыхает Фредерик, кончая в большую ладонь и ощущая, как чужое семя появляется и внутри него. Ференц медленно выходит, переводя взгляд в сторону двери, за которой, наконец, слышатся удаляющиеся шаги… Обошлось. Фредерик переводит уставший, восторженный взгляд вверх, и Ференц чувствует, как его член вновь слабо начинает твердеть. — Выдержите второй раз? — ухмыляясь, опаляет горячим дыханием чужие губы. Фредерик встряхивает головой, поправляя прилипшую ко лбу челку, и на вздохе поднимает невинный взгляд вверх. — Вы невыносимы. Нас только что могли увидеть, а вы просите еще раз. — сбито, загнанно шепчет Фредерик, приподнимаясь и накрывая губы приглашающим поцелуем. Навряд ли Аврора еще раз решится заявиться к этой комнате, так что почему нет?