Revenge

      Наблюдать за медицинскими манипуляциями было неприятно. Стоя за широкой спиной частного врача, Юнги то и дело морщился, когда тот поправлял систему капельницы, закреплённую на штатив возле кровати. Альфа стойко мирился с необходимостью находиться рядом, ведь происходящее было только его решением — посоветоваться с виновником он не мог.       Чимин выглядел излишне бледным, и Юнги едва ли мог смотреть на него. Хрупкое, почти разрушенное изнутри, тело омеги беспокоило его. Казалось, если коснуться сейчас побелевшей щеки, тот просто рассыплется. Аромат, насквозь пропитавший квартиру, постепенно сходил на нет, хотя ещё пару часов назад всё буквально полыхало от чужого запаха.       Когда Юнги ввалился в собственную квартиру, удерживая Пака на руках, они оба сочились самой чистой смесью феромонов. Альфа ещё никогда не испытывал ничего похожего: он будто находился внутри омеги, в его пахучей железе, и кислород заменился им, в то время как нити, сплетающие их между собой, казались крепче железных тросов. Наспех вызвав частного врача, Юнги аккуратно уложил Чимина в свою постель и провёл ладонью вдоль высокого лба, собирая крупинки холодной испарины: парень дышал прерывисто, его веки тряслись, а руки то и дело подбрасывало от судороги. Глядя на него, хотелось выть. Вновь этот запах вперемешку со сталью, измождённый омега и только он, кто должен был хоть как-то справиться с этим. Меняя компрессы, боясь отойти надолго, Юнги ждал врача и надеялся, что вскоре избавится от проблемы в чужом лице раз и навсегда.       Доктор аккуратно зафиксировал руку бессознательного Чимина и потянул капельницу, выдёргивая её, сразу зажимая место укола в локтевой ямке. Юнги отшагнул, дёрнувшись от фантомного ощущения уже на своей коже, но не смог оторвать взгляд от парня, беспомощно лежащего под грудой одеял, — тот даже не шелохнулся.       — Состояние… — начал врач.       — Шшш.       Приставив указательный палец к губам, Мин вытянул другую руку, показывая тому отойти подальше от комнаты. Тихо защёлкнув дверь, он обогнул мявшегося у порога Ли Ёна и прошёл вперёд. Он двигался по направлению к кухне-гостиной, зная, что доктор шёл за ним, не отставая. Натянув рукава тёплого синего свитера, кутая пальцы в краях, альфа по-глупому хотел закрыться, не показывать голые участки кожи, куда теоретически тоже можно было бы вогнать шприц. С юношества вид игл неотвратимо заставлял сжаться, отвернуться и не дышать — всё, лишь бы не знать, что укол вообще был. Присаживаясь за стойку, указывая врачу сесть напротив, Юнги схватил со столешницы сигарету и, заметив, что зажигалка валялась на полу, потянулся за ней.       — Он бы не услышал меня, господин Мин.       — Неважно. Странные впечатления — говорить о человеке при нём же, — ответил Юнги с зажатой в зубах сигаретой, пытаясь прокрутить колёсико зажигалки и наконец закурить. — И сколько он будет спать?       — Состояние стабильное, как я уже пытался вам сказать. Завтра и послезавтра он будет спать, надо продолжать ставить препарат и следить за состоянием. Но ещё два дня он точно не очнётся, нагрузка на организм была слишком большой. Что он принял?       Пожилой мужчина, едва умещающийся на узком барном стуле, выглядел опечаленным. Он не пытался судить и уж точно не обвинял взглядом Мина, но где-то в глубине серых глаз блестела отеческая боль. На секунду альфа подумал, что такая работа вряд ли подходила доктору Ли, если он так реагировал на травмы других, но, отвергнув субъективность, он попытался сконцентрироваться на заданном вопросе.       Он не был даже уверен в том, что это точно наркотики, хотя сам задал именно такой вопрос Хосоку. Сминая между пальцев оранжевый фильтр, Юнги смотрел, как тлел кончик сигареты, и пытался перебрать в голове то немногое количество известных ему названий и формул, чтобы сказать хоть что-то, но он определённо не был специалистом, только чужой запах смущал его.       — Я не знаю.       — Хм… Что ж. Вы сами будете вводить лекарство? — Сморщившись от едкого дыма, клубящегося вокруг, Ли Ён отодвинул высокий стул чуть дальше и наблюдал за растерянным альфой.       — Ни в коем случае. Я не прикоснусь ни к иглам, ни к нему.       — Я думал, вы пара, ваши феромоны…       — Кажется, это противоречит врачебной этике? — Насупившись, Юнги стряхнул пепел в снова забитую пепельницу и провёл свободной рукой по стойке, смахивая воображаемую грязь. — Вмешиваться в чужую жизнь из любопытства.       — Врачебная этика не об этом, но вы правы. Прошу простить меня, господин Мин.       Поднявшись на ноги, Ли Ён поклонился, подтверждая искренность своих извинений, и всё же посмотрел на альфу с толикой разочарования. В чужой голове явно было множество предположений о виде их связи, но концентрация смеси феромонов выглядела вполне однозначно, хоть Мин и был уверен, что теперь запах омеги стал более приглушённым, не сбивал с ног так, как это было, когда врач только переступил порог квартиры.       — То есть ещё два дня я могу не ждать и в целом спокойно оставлять его одного?       Мин осторожничал: быть прикованным к человеку, будоражащему собственную память, не доставляло удовольствия, но всё же были причины, по которым он не мог просто оставить того в своей же квартире и уйти.       — Я бы не советовал надолго отлучаться. Хоть состояние и стабильно, он может очнуться чуть раньше. Что действительно важно, господин Мин… — Аккуратно присев обратно на краешек стула, врач склонился ближе к Юнги, игнорируя выпускаемые им сгустки горького дыма: — Если он принял что-то случайно, то всё в порядке, но если он зависим, то ещё одного раза он не переживёт. Его организм истощён, и он бы, скорее всего, умер, если бы вы как альфа не воздействовали на него.       — Я не воздействовал на него, — отрезал Мин, поднимая тёмные глаза и сталкиваясь взглядом с Ли Ёном. Он точно знал, что его феромон почти спал в тот момент, и лишь призрачная пульсация побудила альфу к действию — в противном случае Юнги был бы бессилен. Связь, которая фантомно ощущалась до сих пор, легко можно было списать на плод его же воображения из-за разбушевавшихся воспоминаний. Он не мог быть уверен.       — Судя по анализам, его гормон очень плотно перемешался с другим, раз он тут и вы тоже тут и это вы вызвали меня, то, вероятно, он ваш. Но, если вы хотите, я могу взять анализ прямо сейчас, у меня есть всё необходимое.       — Нет! — Вцепившись в край стойки, Юнги испуганно смотрел на врача, переводя взгляд на его сумку с пробирками и шприцами. — Наверное, это я. Да, он… он дышал моим феромоном, когда пришёл в себя, и потом… Да, наверное, это я.       — Господин Мин, вы растеряны, я понимаю. Очень тяжело видеть своих близких, если они катятся вниз. Зависимость — это страшно, для омег это страшно вдвойне. Они теряют себя в зависимости куда больше, чем альфы. Но вы должны принять решение. Вам необходимо удерживать его от наркотиков.       — Но вы ведь не знаете, что он принял?       Альфа покосился на едва заметную с его положения дверь в спальню и мысленно сжался. Он не понимал, как вышло, что тот, кто влетел в его жизнь как ураган, сейчас требовал о себе заботы снова и снова. От мелочей до спасения собственной шкуры — всё один к одному, и именно Мин всегда стоял рядом, что не могло не раздражать. Слишком много шумного омеги.       — Вы вызвали меня, напоминаю. Мы вывели из его организма всё, что было неестественным, — полная чистка, насколько было возможно. Конечно, это был наркотик: даже если вы не произносите этого вслух, это не значит, что я не понимаю.       Ли Ён поднялся и, подхватив медицинскую сумку, направился к выходу. В прихожей он на секунду обернулся, кинув обеспокоенный взгляд на закрытую дверь, за которой лежал омега. Мин хорошо заплатил ему, чтобы ничего не протоколировать, не отражать ни в одной истории болезни, но, казалось, он сделал недостаточно не то что для частного вызова, даже для обычного. Протянув Юнги визитку с именем, он быстро пояснил, что это его медбрат-бета и он может приходить следующие дни, чтобы поставить капельницы, если это станет проблемой. Уже на пороге, запахнув тёплое пальто, врач мягко коснулся руки альфы, привлекая его рассеянное внимание.       — Юнги-щи, к этому нельзя подготовиться. Вы ни в чём не виноваты, кто-то просто выбирает этот путь, и вы можете попробовать помочь, если ваших сил хватит для этого. Но будьте готовы к тому, что ему будет плохо. Он очнётся, и мир будет другим для него. Ваш омега…       — Чимин.       — Д-да. Чимин… Он не справится с этим сам. Ваши феромоны влияют на него, и, может быть, он не продержался бы достаточно, если бы вас не было рядом или кого-то другого, чей гормон совпал бы с его.       — Это редкость?       — То, как подошли ваши феромоны? — доктор медлил, раздумывая, будто перебирал все известные случаи в голове. Ухватившись за ручку, вот-вот готовый покинуть квартиру, он мягко улыбнулся. — По правде говоря, нет. Но я всё реже слышу об этом в последние годы. В основном это имеет смысл только в болезни или в особые периоды активности гормонального фона. Многие даже не замечают своего совпадения с кем-то.       Защёлкнув замок, проводив доктора, Юнги вернулся к своей спальне. Оперевшись на дверной косяк, прислонив лоб к холодному запястью, он тяжело выдохнул. В квартире и правда почти не осталось чужого феромона, только его собственный, но от этого не становилось легче. Мин знал, что на его кровати сейчас лежал человек, чей организм он по своему единоличному решению вычистил от наркотиков напрочь. Если Чимин был болен и только это помогало держаться, тогда альфа лишь навредил Паку, и это не давало ему покоя. Юнги цеплялся за мысль о заболевании, а не о зависимости, как за последнюю ниточку, будучи уверенным, что с этим он способен справиться и помочь. Заглянув в узкую щёлку, он блуждал взглядом по спящему парню, так ни разу и не шелохнувшемуся, с тех пор как он принёс его: только лёгкие конвульсии, что били того первое время до приезда врача, давали понять, что тот в относительном сознании.       — Блять… — прошептал альфа и плотно закрыл дверь, перед тем как вернуться в гостиную. Устраиваясь на широком диване, он крутил в руках телефон, раздумывая, стоило ли позвонить. Время перевалило за полдень, а он всё ещё не спал, но усталость не чувствовалась, он даже не зевал, лишь сосредоточенно смотрел в пространство перед собой и до боли кусал губы.       Слишком много пострадавших в последнее время, хотя близким среди них всё же оставался только один — Виён. Юнги понимал, что абсолютно точно должен был приехать к нему в больницу, но, боясь воздействовать на того своим феромоном, опасался ехать прямо сейчас. Даже если сонливость не перебарывала его, он всё равно слабо контролировал себя после произошедшего.       Губы саднило, мягкий отпечаток чужих всё ещё чувствовался, и, коснувшись нижней кончиками пальцев, Юнги тут же отдёрнул руку в сторону, запрещая себе думать об этом: «Просто необходимость. Это был риск, который стоил чьей-то жизни, и всё». Нервно подскочив с дивана, он прошёл на кухню, не заметив, как сбил с тумбы фотографию.       — Да чтоб тебя…       Присаживаясь на корточки, горбясь, альфа тяжело выдохнул. Он будто забыл последовательность действий, полностью потерявшись в пространстве. Юнги аккуратно потянулся к разбитой рамке и стряхнул стекло на пол, не задумываясь, что мог позже наступить на него. Кончики пальцев едва касались глянца, он боялся оставить отпечаток на двух счастливых лицах, боялся замарать то последнее чистое, что где-то теплилось. Ухмыльнувшись, он шлёпнулся на задницу, не имея больше сил держаться. Слишком много всего. До одури хотелось выпить — потеряться ещё больше. Уже даже казалось неважным то, что он так и не выбил себе отдых. Медленно поднявшись, Мин поставил фотографию на тумбу возле дивана и двинулся к кухне, чтобы заварить себе кофе. Оперевшись на столешницу, он ждал, когда капсула будет опустошена и обжигающий американо наконец будет готов.       В тишине непустой квартиры Юнги прошмыгнул в собственную комнату. Он знал, что Чимин точно не придёт в себя хотя бы сегодня, но всё равно крался, чтобы взять чистые вещи и отправиться в ванную, перед тем как всё же поехать в больницу. Открыв шкаф, он то и дело оглядывался, будто пытался привыкнуть, что кровать занята и вряд ли освободится в ближайшее время. Пытался принюхаться, распознать феромон омеги, но чувствовал лишь цветы ванили и табак: ни стали, ни нотки металлического запаха крови — ничего. Пак всё ещё был бледен, но его запах казался чистым.       Проходя по коридору, крепко прижимая к груди стопку одежды, Юнги думал о том, что будет, когда Чимин очнётся, и он бы хотел, чтобы тот просто ушёл и никогда больше не появлялся. Виён правильно заметил, синдром спасателя не играл ему на руку, но альфа убеждал себя, что поступил бы так же, даже если бы это был кто-то другой.       Обуваясь, Юнги посмотрел на часы на запястье — 16:40, время посещений ещё не закончилось, и, схватив ключи от машины с высокого узкого столика перед входом, он на секунду замешкался.       — Айщ…       Громко топая, он двигался по коридору к спальне. Резко открыв дверь, он посмотрел на омегу, который всё также лежал неподвижно. Его веки не были напряжены — он правда спал, но, кажется, слишком глубоко.       — Эй! Пак! — Юнги почти кричал, надеясь, что, может, сейчас тот очнётся и всё кончится. — Я ухожу. Если проснёшься и решишь смыться, твой выбор. — Ещё пару секунд он смотрел на абсолютное отсутствие реакции. — Тебе надо быть осторожнее, слышишь меня? В любом случае я уезжаю сейчас.       Со всей силы захлопнув дверь, он вжался в неё спиной, прислушиваясь, стараясь уловить хотя бы малейший шорох, но было тихо. Матерясь себе под нос, Мин покинул квартиру, осторожно поворачивая ручку, теперь уже снова стараясь не допустить лишнего шума.       Больница кишела людьми. Смесь запахов, громких разговоров, беготни — альфа устало потёр глаза, силясь справиться с наплывом всего этого в совокупности. Не глядя, он прошёл мимо стойки регистратуры и двинулся к нужной палате, совершенно не обращая внимания на приветливого бету за ней. Каждый шаг давался труднее, он нервничал, боясь открыть дверь и увидеть уже пустую, заправленную койку, завядшие цветы, которые обычно ставили медбратья для пациентов, чтобы тем было комфортнее долго находиться в палате. Юнги боялся больше не увидеть Виёна, так беспардонно скрывшего свою болезнь.       Топчась перед входом, Мин собирался с силами: вытащить руки из карманов дутого пуховика, толкнуть дверь и с натянуто-искренней улыбкой встретиться лицом к лицу с чужой слабостью. Тяжело выдохнув, он размял шею, мотая головой, и двинулся вперёд.       — Ну и чего ты там мнёшься, кгхх… — Сухой кашель сковал грудь старика, сидевшего на кровати. Он опирался на поднятую вертикально половину больничной койки и выжидающе смотрел в глаза Юнги. — Малохольный. Чего мнёшься, говорю.       Улыбка коснулась припухших губ, и Юнги бодро прошёл в палату, игнорируя кашель и слегка зеленоватый цвет кожи Виёна. Он был счастлив, что дед просто тут, что у того хватало сил на привычную язвительность.       — Я не принёс тебе еды. Не знаю… Тут должны кормить нормально. — Юнги пытался скрыть, что даже не подумал о том, чтобы заехать в магазин, абсолютно потерявшись в заботе о другом, стыдясь этого.       — Так мне всё равно ни черта нельзя. Поят каким-то огуречным отваром, мне аж нюх отбило. Ты бы хоть водички принёс, дефектный. Или ты омегу себе нашёл и теперь только о нём и заботишься?       Остановившись на полпути к табуретке у чужой постели, Юнги потупил взгляд и замер. Склонив голову к плечу, он принюхался, не зная, пахло ли от него феромонами Чимина, но даже если сам Мин их не чувствовал, он понимал, что это не гарант. Стараясь не показать своего смятения, он расстегнул куртку и откинул её на диван. Поправив сбитые пряди, заправив их за уши, он сел возле Виёна и нервно схватил старика за руку, перемотанную тонкими линиями капельницы и с надетым на палец прибором измерения сатурации лёгких.       — У тебя в палате стоит кулер, чего ещё тебе не хватает, м? Я уехал, как ты и просил, поспал дома, приехал, и ты снова ворчишь.       — Так тебя не было пару дней, я заскучал. Тут уж больно милые беты, с ними не пошутишь, а ты приходишь, опять смердишь тем же омегой и ничего не рассказываешь. Может, я радуюсь, а может, ревную. Кто знает? — улыбка пожилого альфы говорила сама за себя. Отвернувшись в сторону окна, на секунду поджав губы, он пробормотал еле слышно, словно надеялся, что Юнги не услышит его, но до слуха отчётливо долетели чужие слова: «Я надеюсь, ты поймёшь. Это проще, если ты не один».       Отпустив руку старика, Юнги сгорбился на табуретке, утопив своё лицо в ладонях, и шумно выдохнул. За дверями палаты сновали люди, были слышны отголоски чужих диалогов, но в стенах комнаты, наполненной допустимой для больницы роскошью VIP-палаты, царила тишина. Мин чувствовал взгляд Хвана на себе, замечал, как тот кряхтел, сдерживая кашель, но не шевелился, позволяя увидеть себя обессиленным. Говорить не хотелось, объясняться тоже, но отчего-то было предельно ясно, что Виён всеми силами пытался подковырнуть, вывести на эмоции, чтобы в своей манере узнать и докопаться до сути, но Юнги не давал ему такой возможности. Только показывал всем своим видом, что говорить не намерен, что находился в смятении. Сухая ладонь легла на тёмную макушку, Виён слегка потрепал его волосы, привлекая внимание к себе. Маленький, почти отеческий жест, так редко проскальзывающий между ними, — Юнги дёрнулся, попытался отпрянуть, но старик прихватил несколько прядей между пальцами и не дал ему отстраниться.       — А ну, коматозник, — едва улавливая ворчливо-шутливый тон, Мин непонимающе уставился на Виёна, считывая озорство в чужом голосе. Хван держал его за волосы, почти потянув голову вверх, ограничивая движения, и мягко улыбался, — принимай ласку, кому говорю. Дёргается он.              Юнги моргнул пару раз и, сглотнув, лёг на край постели, позволяя тонким морщинистым рукам перебирать длинные локоны. Он неотрывно смотрел на Виёна, который зарылся в чёрные пряди, пропуская их между пальцев, слегка почёсывая макушку. Непривычно. Получать нежность в целом казалось чем-то противоестественным с тех пор, как он жил один, не подпуская к себе никого, но сейчас он сидел на низкой табуретке, неудобно упираясь плечами в кровать, только чтобы лечь щекой в матрас и позволить близкому человеку дать себе крохи внимания.       — Я рад, что ты не один. Хоть приведёшь посмотреть?       — Ты скоро поедешь домой, ты не пролежишь тут долго.       — Мальчишка… Даже если так, ты же всё понимаешь. Но я хочу посмотреть на твоего омегу. — Снова протестуя, чувствуя, как внутри загоралось негодование, Юнги попытался подняться, но Виён тут же надавил раскрытой ладонью на его лоб, не давая этого сделать. — Ладно, просто скажи, кто так пахнет. Это не твой омега, ладно.       — Коллега.       — И?       — У нас вроде как совпадение феромонов. Ай! — Юнги дёрнулся от щелбана, пока старик заливисто смеялся, прерываясь на мелкий кашель. — За что?       — Я не маразматик. Ты про коллегу говорил в прошлый раз. Так и что? Воняешь-то ты почему?       — Мне пришлось забрать его домой. Он… получил травму, так что он у меня дома.       Выпутав чужие руки из своих волос, Юнги встал и прошёл к окну, стараясь не смотреть в глаза Виёна. Наблюдая за парковкой, как приезжали и уезжали автомобили, он успокаивался.       — Так, Юнги. Ты альфа или где? У тебя совпадение феромонов с омегой, вы знакомы, он у тебя дома, а ты нянчишься со стариком. Как у тебя с головой? Может, заглянешь в кабинет по соседству, пусть тебя проверят?       — Виён…       — Да что ты заладил. У вас конфликт? Ну разреши его, поверь мне, это в молодости кажется, что всё это серьёзно, а потом посмотришь с высоты прожитых лет и поймёшь, что был идиотом. Ты ему помогать зачем взялся?       — Я… У меня как-то выбора не было.       — Айщ! Да ты всегда так говоришь, а потом то котёнка, то ребёнка. Всем помочь, всех спасти. Не хочешь таких проблем, не заводи друзей — я уже тебе говорил. А ты запахов сторонишься, но всё равно лезешь, господин хладнокровность. И не надо на меня так смотреть, что, думаешь, я не знаю, как ты себя ведёшь в обществе? Да на тебя посмотришь — сразу отвернуться хочется. А тут омега у тебя дома, конфликт — это хорошо. Значит, с тобой хоть кто-то разговаривает, хочет смотреть на твою постную рожу.       Хван заводился, пропуская в свою речь тяжёлый сухой кашель. В отражении окна, Юнги видел, как тот почти свалился с кровати, намереваясь дотянуться до него. Старик выпрямился, явно напрягая все мышцы, лишь бы добраться, лишь бы преподать урок в своей типичной манере, но Мин не понимал какой именно. Стоя почти вплотную к стеклу, он скрестил руки на груди, гадая, что должен был сделать. Одиночество всегда было главным спутником. Безопасностью.       — Нельзя избегать чужих феромонов всю жизнь, Юнги. Если ты хочешь помогать, значит, тебе не всё равно. Пора присмотреться к нормальной жизни вне стен своей квартиры. Не надо закрываться из-за прошлого. Тэун не был бы доволен этим, не так он хотел повлиять на тебя.       Грязный ход. Юнги сжался, как испуганный котёнок, при упоминании имени в таком ключе. Не отвлекаясь от вида из окна, он попытался расслабиться. Дёрнув плечами, сбрасывая воображаемый балласт, он неосознанно вспомнил родное уставшее лицо. Тонкая полоска губ, что вечно стремились улыбнуться, несмотря на боль, потухший взгляд карих глаз и аккуратные омежьи плечи, покатые, лишь добавляющие хрупкости телу, и без того изнемождённому, которые так хотелось приобнять, но было нельзя. Нельзя было даже подойти, не причинив боли: собственный феромон разрушал тонкую гормональную систему омеги, напичканного препаратами. Омеги, чей природный запах изменился до неузнаваемости, затапливая первичные ноты сталью под действием почти запрещённых лекарств, которые помогали продлить жизнь.       Облизав пересохшие губы, сдерживая нервозность, Юнги хотел развернуться, ответить, но зацепился взглядом за знакомую машину, подъехавшую к больнице. Старик явно ждал хоть каких-то слов, но Мин продолжал безотрывно следить за чёрной ламборгини авентадор и молчал. В момент, когда из салона показалась чёрная макушка, он резко отошёл от окна и вернулся к пожилому альфе. На секунду схватив того за руку, сжав её, он подскочил к дивану за курткой.       — Отдыхай. Я приеду позже. Если что-то будет нужно, позвони мне.       Оставляя за спиной ничего не понимающего Виёна, Юнги на ходу надел пуховик и затормозил только у поворота, где коридор приводил в общий зал с регистратурой. В голове роились мысли о причинах, по которым Хосок приехал сюда, и ему не нравилась ни одна, к которой он пришёл. Опасаясь за безопасность Хвана, о связи с которым никто не знал, Юнги ждал, пока Чон появится возле стойки.       Нагруженный парой сумок, мужчина в строгом костюме под тёмным пальто вальяжно прошёл сквозь раздвижные стеклянные двери больницы и направился прямо к регистратуре в центре общего зала. Не снимая солнцезащитных очков даже в помещении, он перехватил одну сумку другой рукой, теперь удерживая обе сразу, и помахал молодому бете, встречающего пациентов и их посетителей. Юнги не мог слышать, о чём они говорили, но озирался по сторонам, надеясь не увидеть больше никого. Заправив мешающую прядь за ухо, он достал из кармана телефон, стараясь не привлекать к себе внимание тем, что просто стоял посреди коридора, не двигаясь. Пока сотрудник больницы что-то объяснял Хосоку, он выловил момент и проскочил вдоль стены к выходу, оставшись незамеченным как раз в тот момент, когда Чон двинулся в его направлении.       Прошла пара дней, как Чимин передал Хосоку вещи друга, хравнишиеся в квартире Пака много лет. Мужчине не доставляло это удовольствия, но отказать он не смог — слишком отчаявшимся звучал чужой голос по телефону. Приехав в квартиру омеги, Чон мучительно долго наблюдал за тем, с какой нежностью и тоской тот упаковывал что-то из одежды и личных принадлежностей незнакомого Кима в большие сумки, и как бы альфа ни бесился тогда, что пришлось ждать и в целом ехать самому, сейчас он глупо волновался.       Ему позвонили утром, как главному контактному лицу, и сообщили, что Тэхён пришёл в себя. Лениво допивая американо, Хосок рассуждал, стоило ли сказать об этом Чимину, но, вспомнив сбитую речь парня, всё же не решился. Это было бы больно — невозможность увидеть друга или даже увидеть в сознании, но избитым по его вине. Свернув к указанной палате, Чон наконец снял очки и уложил их в карман пальто, аккуратно загнув дужки. Он учтиво постучал и, не дожидаясь ответа, прошёл внутрь.       — Доброго дня, господин Тэхён, — бодро поздоровался Хосок, не смотря на обитателя комнаты, но, вглядевшись в юное лицо, тихо вздохнул.       На альфу уставилась пара испуганных глаз. Худое лицо в ссадинах скривилось от удивления, и омега прошипел от того, как натянулась кожа и засаднили медленно заживающие болячки. Парень ничего не спрашивал у вошедшего в палату Хосока, лишь опасливо, по-детски, натянул тонкое одеяло выше, прикрывая чёрную пижамную рубашку. Раненые пальцы впились в ткань, будто пытаясь найти в ней защиту, накрыться полностью, укутаться до неузнаваемости, но из-за гипса и компрессов по всему телу движения всё ещё были затруднены.       Шипя, Тэхён привстал и потянулся к кнопке вызова медработников, но не смог до неё достать. Скуля, он шумно дышал, пока альфа приближался к нему, наверняка заставляя нервничать.       — Не надо! Не подходите. Я… — Озираясь, будто оценивая свои возможности, омега что-то пробурчал, но, так и не найдя за что ухватиться, вздёрнул подбородок выше, уже смелее заглядывая в глаза замершему на полпути мужчине. — Я буду кусаться, идите к выходу из палаты!       — Мило, — хмыкнул Хосок, но послушно развернулся, отходя подальше, про себя подумав: «красивый». — Я привёз вам вещи. Меня зовут Чон Хосок, и я не курьер.       Под бинтами проглядывались синие пряди, слипшиеся от долгого сна и пота, парень выглядел уставшим, но в тоже время имеющим достаточно сил хотя бы для минимального отпора — Чон уже не жалел, что согласился помочь. Он поставил сумки сбоку от двери возле дивана и сел на него же. Разглаживая края кашемирового пальто, устраиваясь удобнее, Хосок ждал, когда омега скажет хоть что-то, имеющее для него смысл, хотя и первую «угрозу» он отметил.       «Отмыть бы да накормить», — подумал альфа.       Тэхён хлопал глазами, хмурил лоб, и Хосок без труда читал его. Парень явно пытался понять, почему кто-то вёл себя настолько по-свойски в его палате, почему Чимин ещё не приехал, ведь наверняка знал, что с его экстренным контактом связались ещё утром.       Давая время привыкнуть к себе, Хосок ждал, слишком открыто разглядывая Тэхёна. Приподнявшись, тот нажал на кнопку пульта, приводя спинку койки в вертикальное положение до допустимой врачами отметки, и, забавно морщась, попытался сесть хотя бы немного наравне с альфой.       — Ч-что?       — Говорю, я не курьер. Меня просили сказать вам так, но я передумал. Хотите есть? Тут, наверное, жутко кормят. — Не стесняясь вида чужой растерянности на своё предложение, Хосок закинул ногу на ногу и принялся рассматривать свои ногти, говоря с лёгкой небрежностью в голосе. — Тут какие-то вещи: одежда, что-то для кожи. Хотя тебе, наверное, не скоро можно будет чем-то пользоваться, да? — Обведя пальцем в воздухе круг напротив своего лица, альфа потянулся к одной из сумок и затащил её к себе на колени.       — Почему вы говорите со мной неформально?       — Ну, давай прикинем: ты друг Минни, значит, вы примерно одного возраста, тогда я старше тебя где-то на двенадцать лет, так стоит ли мне и дальше играть в вежливость?       Альфа звонко расстегнул молнию и потянул за рукав первый попавшийся свитер. Он выругался, ударившись током о шерстяное плетение, и снова попытался подойти к койке. Шагая к омеге, он не прекращал улыбаться, следя за чужой реакцией, которая казалась ему забавной.       Тэхён старался не выглядеть сбитым с толку, держать ситуацию под контролем, но отчаянно вжимался в кровать, источая горчащий феромон, что выдавал его без остатка. Под россыпью ссадин и припухлостей на его лице прятался испуг, и Чону даже не приходилось напрягаться, чтобы разгадать его причины. Очнувшись в больнице, тот не знал, что именно послужило причиной нападения, кто находился перед ним, где его лучший друг — только этого было достаточно для паники, и Хосок был готов горделиво улыбнуться, увидев чужой оборонительный настрой. Внутри разгоралось непонятное желание хоть немного успокоить омегу, и он на ходу прикрыл глаза, погружаясь в работу своей железы, заставляя её работать медленнее, почти не выпуская феромон, надеясь, что парень оценит этот жест.       — Минни? Чимин? Где он? С ним всё в порядке? — вопросы сыпались один за другим, пока Хосок подходил ближе, и, уже уперевшись бёдрами в край кровати, Чон требовательно потянул одеяло вниз под протестующий вопль Тэхёна. — Да что вам надо?!       — Я в пальто, и даже так тут холодно. Давай надевай. И ты тоже можешь говорить со мной неформально. Мы будем часто видеться.       Сначала попытавшись оттолкнуть, Тэхён всё же вытянул руки, не отрывая взгляда от Хосока. Просунув голову в широкий ворот свитера, одевшись с его помощью, он махнул на стул рядом и поправил незагипсованной левой рукой чёлку, торчащую из-под повязки, будто прихорашиваясь.       — Так и что… Хосок? Вы… ты что-нибудь объяснишь мне? Если нет, то я хочу отдохнуть и поговорить с врачом.       Очертив языком губы, омега насупился, следя за его передвижениями вдоль койки. Он вёл Хосока от и до, каждый шаг от изголовья и дальше, но в чужих карих глазах распределитель явно читал желание довериться, надежду на помощь на пару с опасениями. Хмыкнув, Чон вспомнил Чимина — такая дружба явно не дарила этому парню чувства лёгкости, но могла научить анализировать, и отчего-то, альфе хотелось показать, что его не стоило бояться. Тэхён забавный. Похож на неоперившегося птенчика, выпавшего из гнезда, полностью потерянного и сбитого с толку, но пытающегося клюнуть возможного врага.       — Я — твой новый экстренный контакт. Так что если что-то нужно, то звони. — Схватив ручку и планшет с историей болезни, стоящий в подставке у изножья койки, Чон нацарапал свой номер на углу больничного листа и протянул ошарашенному омеге.       Хосок понимал, что мог быть мягче, сделать скидку на состояние парня, но хотелось скорее решить все формальности. Усевшись на неудобный жёсткий стул, он сложил замок из пальцев на своих коленях и наблюдал за сменяющимися эмоциями на чужом лице.       — У тебя сотрясение, зачем повязка?       — Это… Это из-за ран.       — Я спрошу, когда можно снять. Тебе, наверное, очень хочется помыть голову. Не чешется? — Хосок беспардонно потянулся к волосам, аккуратно трогая кончики синих волос, пока его руку не отпихнули. — Чимин. Да, я помню твой вопрос. Он уехал. Переехал, если быть точнее, сказал, что больше не может за тобой приглядывать и всё такое. Попросил меня заменить его, так что давай попробуем подружиться, да?       — Стоп.       Резко развернувшись на постели, кряхтя и морщась от боли, Тэхён потянулся к тумбе, где лежал его телефон. Альфа наблюдал. Выжидал, разглядывая, как омега прижал загипсованную руку к рёбрам, будто это бы помогло от наверняка неприятных ощущений, но не шевелился. В суматошных движениях сбив вазу у кровати, тот наконец схватил смартфон и, игнорируя попытки Хосока успокоить его пыл, откинулся на спинку койки, мучаясь одышкой. Чон слышал, как Тэхён кинул ему всего пару фраз — позаботиться об осколках и разлитой воде с валяющимися цветами, и помолчать, пока он на память набирал номер Чимина.       — Ты не дозвонишься, зачем делать себе больно? — спросил Хосок, склонившись к полу. Видя смятение на чужом лице, он бросил осколки, абсолютно не понимая, почему вообще начал делать это, когда есть уборщица, и присел на край матраса. — Тэхён…       — Нет, нет, нет. Даже если он уехал, он не может меня игнорировать! Какого хера он слинял, приставил ко мне какого-то левого мужика и теперь думает, что всё в порядке?! Да какого чёрта, я что, заблокирован?! — крикнул Тэхён и швырнул телефон в другой конец палаты, снова услышав голос робота вместо гудков.       — Эй, приди в себя. — Схватив сбитого с толку омегу за щёки, подумав, что там ему будет наименее больно, Хосок буквально заставил парня столкнуться с ним взглядами.       Мягкая кожа, покрытая мелкими ссадинами, опухшие синяки — он старался не давить, пока Тэхён загнанно дышал, а из янтарно-карих глаз текли слёзы, уходящие под длинные пальцы альфы. Пару минут они сидели молча, пока омега пыхтел, силясь справиться с происходящим. В его запахе, в его глазах читалось слишком многое, начиная от причин попадания в больницу, заканчивая свинским поведением лучшего друга.       — Он сказал, что это ты заставляешь чувствовать его себя неправильно, толкаешь на… ну ты знаешь, да… Проблемы с запретным? — Увидев непонимание в глазах напротив, Хосок досадно ухмыльнулся. Он знал заранее, что в случае необходимости именно ему придётся говорить это ни в чём не виновному парню, и без того чувствующему себя ужасно, но это всё ещё было неприятно. — Что, нет? Айгу… Проболтался.       — Уходи.       — Что?       Тэхён смотрел зло. Он тяжело дышал и больше не реагировал на приветливое лицо альфы, всё ещё удерживающего его. Хосок не намеревался отступать и следовать выплюнутым словам. Ведясь на милую мордашку, абсолютно теряя бдительность, он не вслушивался в чужое предупреждающее шипение, удобнее перехватывая лицо парня. Хосок не отводил взгляда, следил за тем, как омега аккуратно, явно стараясь не навредить себе, повернулся в сторону, напоследок посмотрев ему в глаза. Заворожённо ожидая следующего действия, альфа хмыкнул, но почти сразу дёрнулся, не сумев предугадать очевидное.       Больше не играясь, Тэхён впился зубами в нежную кожу ладони под большим пальцем. Челюсти сомкнулись, принося звенящую боль, прижимаясь плотнее. Несколько секунд от яркой вспышки до растекающегося ожога от укуса, но Хосок стойко переносил это чувство, боясь ответно навредить. Потянув руку на себя, как только хватка ослабла, Хосок отшатнулся назад, уходя от зубов.       — Я сказал, чтобы ты проваливал, — чётко произнёс Тэхён, выделяя каждое слово и прожигая взглядом крупную фигуру.       Поднявшись на ноги, Хосок последний раз глянул на взбешённого парня и улыбнулся абсолютно искренне, не обращая внимания на горящий укус, от которого наверняка останется след. Уже на выходе он остановился и пнул по полу сначала одну сумку, а затем вторую так, чтобы обе проскользили до койки.       — Ты же не сможешь к ним подняться, да? Мой номер у тебя есть. Если соберёшь телефон, — кивнув на разбитый смартфон, валяющийся напротив постели, — звони. Рад был познакомиться, Ким Тэхён.       На улице уже стемнело, когда Хосок, съёжившись от пронизывающего холодного ветра, сел в непрогретую машину и набрал Пака. Он рассредоточенно стучал по рулю, пока безмолвные гудки выводили его из равновесия, но в то же время своей размеренностью погружали в раздумья. Омега в палате немного шокировал: подкупающей, скрытой травмами красотой, которую он не мог игнорировать, спесивостью и честностью. Было обидно следовать паршивому плану Чимина, надавливать на Тэхёна, но если его правда избили из-за друга, то Хосок согласился бы с этой необходимостью. На звонок так никто и не ответил.       Пролистывая вкладки интернет-магазина, распределитель быстро сделал заказ на адрес больницы и пообещал себе выбросить всё из головы. У Тэхёна будет способ связаться с ним или с кем-либо ещё, если он захочет, но дальше это не его дело — выгнали так выгнали, нужна будет поддержка, он попробует приехать, но пока приставит сюда кого-то из агентства для наблюдения. Выехав с парковки, он выбрал номер из быстрого набора на приборной панели, и по салону разнеслись очередные протяжные гудки.       — Да, Хосок.       Голос из мощных динамиков казался растерянным, будто собеседник ждал чего-то.       — Приветики, Юнги. Чимин с тобой?       — А что?       — Значит, с тобой. Передай ему, что я съездил, куда он просил, всё в порядке, но мне пришлось импровизировать и сдать парочку секретов.       — О чём ты?       — Он поймёт. Великий Будда, куда ты прёшь! — Сигнал клаксона раздался слишком громко, и следом Хосок услышал шипение Юнги в трубку. — Так вот, скажи: Тэхён пришёл в себя и укусил меня.       — Кто?       — Блять, Юнги, прекрати. Я прошу тебя просто передать. Что, отдался омежке? Я так, для проформы интересуюсь.       — Пошёл к чёрту.       Сбросив звонок, Юнги положил телефон на небольшую тумбочку у дивана и улёгся обратно. Устраиваясь среди подушек, завернувшись в одеяло, он думал о том, что будет, когда Чимин придёт в себя. Вперившись в потолок, задумчиво считая отблески из окна от проезжающих внизу машин, он пытался вслушаться в звенящую тишину, отталкивая навязчивые мысли: как поведёт себя омега, что стоит сказать ему, как убедить следовать предписаниям врача, а главное, стоит ли ему влезать в это всё дальше. Мерное тиканье часов на стене усыпляло, но мыслей было слишком много. Повернувшись на бок, устроив руку под подушкой, Юнги поднял голову к тумбе и кинул взгляд на фотографию, рамку которой разбил днём. Два счастливых лица, не обременённых болезнью, борьбой и болью, — глядя на них, альфе казалось, что он должен попытаться, хотя бы для самого себя, чтобы навсегда закрыть гештальт неоказанной помощи и внять совету Виёна — наконец всё решить.       На грани сна он схватил телефон и набрал смс по вбитому с визитки номеру. Стуча по задней крышке смартфона, ожидая ответ медбрата, которого посоветовал врач, чтобы поставить очередную капельницу, Юнги не заметил, как случайно открыл висящее сообщение от Намджуна.       «Как не вовремя этот ужин…» — подумал он, закусив губу, пытаясь придумать причину, чтобы не прийти, но адресант явно увидел отметку о прочтении, потому что телефон разразился звонком.       Подскочив, путаясь в постельном белье, Юнги скатился с дивана и в несколько больших прыжков влетел в ванную, надеясь, что Чимин не услышал. Ругая самого себя за то, что почему-то беспокоился об омеге, который даже не подавал признаков сознания, Мин принял вызов, стараясь умерить сбитое дыхание.       Голос Намджуна звучал разочарованно — мужчина был недоволен долгим молчанием и, хоть давал ему поблажки из-за состояния Виёна, всё же требовал к себе уважения. Юнги вжал трубку в ухо, уменьшив громкость, насколько мог, слушал властный, поставленный тон и отвечал односложно, стараясь скорее закончить разговор. Господин Ким настаивал на ужине, уповал на разумность и лишний раз напомнил о том, что помог альфе в его личном вопросе, который теперь требовал приватного разговора.       — Я приеду на завтрак. Вам подойдёт, господин Ким? — Юнги смотрел на своё уставшее отражение, цепляясь за чужие слова, но едва ли веря в необходимость встречи.       — Юнги, я прошу тебя приехать, потому что это нужно в первую очередь тебе, так что не надо делать мне одолжений. Если тебе не нужна информация, то мне и подавно, но ты просил помощи, и я уже вовлечён, так что я вспомнил кое-что, но это не телефонный разговор.       — Тогда я буду у вас в десять утра, хорошо? Кажется, вы как раз пьёте кофе в это время.       — Будь в 10:05, у меня есть дела перед этим. Доброй ночи, — Намджун не дождался ответа, заставив Юнги с удивлением посмотреть на экран, где вызов уже был прекращён.       Отбросив телефон, альфа умылся, будто хотел отмыться от прошедшего дня, снять с себя усталость и прекратить думать хотя бы ночью, но на выходе из ванной снова уставился в закрытую дверь спальни. Что-то мешало взять себя в руки, перестать размышлять слишком много, однако он уже проходил мимо комнаты, надеясь быстро уснуть.       Сон был беспокойным. Тело горело, казалось, что поднялась температура, но Юнги не просыпался, лишь скомкал одеяло между коленями, почти полностью раскрывшись. Сквозь дрёму до него долетал слабый омежий запах, заставляющий метаться по дивану в попытке то ли уловить его более явно, то ли закрыться, зарывшись носом в подушки. Шея покрылась испариной под натиском пульсации, но даже это не разбудило его.       Казалось, Юнги проснулся ещё более уставшим, чем уснул. Выключив еле слышный будильник, он сел, причмокивая губами и зевая. Уперевшись босыми ступнями в тёплый паркет, он потянулся, чувствуя, как свело спину от неудобного сна. На часах было 8:45, путь до дома Намджуна занимал примерно сорок минут, и это значило, что у него в запасе было около получаса. Завязав спутанный хвост, потирая глаза, Юнги добрёл до кухни и налил стакан воды. Неосознанно бросая беглые взгляды на всё ещё ни разу не открытую дверь, он намеренно старался думать о чём-то другом, но то и дело возвращался к планированию дня, полного заботами об омеге. Вот-вот должен был прийти медбрат, чтобы поставить злополучную капельницу для подпитки истощённого организма Чимина.       Стоя под тёплым душем, смывая остатки сонливости, Юнги размышлял, что такого хотел рассказать ему покровитель и насколько должным он будет после получения этой информации. Какое бы глубокое чувство вины ни испытывал Намджун в прошлом, это всё действительно осталось пережитком дней и вряд ли имело вес в настоящем. Юнги не винил его ни дня, зная, что сам медлил, слишком долго собирался с силами, пытаясь побороть тонкую личную мораль, и много отвлекался, знал, что сам виноват в том, что не смог собрать достаточную для помощи близкому сумму, так что в добросердечную помощь господина Кима уже не верил — слишком много лет прошло, хватило того, что тот помог скрыть отовсюду Виёна.       Пробравшись, будто воришка, в собственную комнату, Юнги снова рылся в шкафу, выуживая вещи под мерное дыхание омеги, чей феромон всё больше бил в нос, привлекая внимание. Стараясь не смотреть на красивое лицо, он поспешил в коридор как раз в тот момент, когда в дверь позвонили.       За порогом уверенно возвышался крупный парень, он оценивающе смотрел на альфу перед собой, будто готовился к чему-то заранее. Бета громко поздоровался и глубоко поклонился, прежде чем настойчиво попросил пройти в квартиру, и это выглядело странно. Сам факт того, что обладатель нейтрального вторичного пола обставлял альфу как минимум в росте, казался подозрительным, но Юнги спешил и играть в соревнование с незнакомцем не собирался. Ухмыльнувшись самому себе, он пропустил Кан Сончёля внутрь и заторопился отвести его в нужную комнату. Времени оставалось всё меньше.       — Вот, — Юнги открыл дверь в спальню, ткнув пальцем на Чимина. — Дальше знаете, что делать. Я скоро вернусь, прошу вас не выходить из комнаты, пока меня нет.       Голос звучал намеренно грубо. Пусть Сончёль — медбрат, пусть пришёл сюда по его личной просьбе, но он должен был чётко уяснить, что Мин не обычный клиент, как и омега, лежащий на постели. Перед тем как оставить парня в своей квартире, Юнги пытался очертить границы, хотя времени было слишком мало. Он старался воздействовать психологически, обезопашивая себя, заставлял другого напрячься. Бета не чувствовал запахов и, возможно, это было единственным, что позволяло ему держать себя в руках. Мин смотрел исподлобья, двигался нарочито медленно и говорил тихо, хоть и хлёстко. Раз уж взялся, он доведёт всё до конца. Правильно. Медленно обойдя комнату по периметру, Юнги всмотрелся в лицо Чимина напоследок и кивнул Кану, чтобы тот подошёл ближе. Следя за тем, как парень молча шагнул к кровати, по пути открывая сумку с медицинскими принадлежностями и выданным врачом лекарством, альфа отступил к двери, не сводя с него взгляда.       Сончёль терялся под натиском, горбился, пока Юнги ждал его первых действий, стараясь не пропускать нервную дрожь, предчувствуя возможное опоздание. Заметив блеск иглы, альфа неосознанно сжался, но не показал и капли своей неприязни обернувшемуся медбрату. Всё почти готово. Мин видел мягкую улыбку беты, читал в его глазах просьбу довериться и, отцепив ладонь от дверной ручки, выдохнул. Всего на пару секунд он задержался в дверном проёме, но, заметив, как Кан склонился над оголённым предплечьем Чимина, вышел из комнаты, а следом и из квартиры.       Натягивая шапку на едва высохшие волосы, Юнги раскачивался на пятках, пока лифт стремился вниз. Он едва успевал к назначенному часу, понимая, что придётся спешить из-за того, что позволил себе задержаться, рассматривая ослабевшего омегу в недрах своей постели.       Проскакивая светофор за светофором, Юнги торопился, обгоняя плетущиеся автомобили, стараясь не нарушать правила, но всё же превышая скоростной лимит. Уже на границе города, въезжая в элитный пригородный район, он невольно сжал до треска мягкой кожи пальцы на руле — вспышками перед глазами проносились сцены, разыгравшиеся в похожем месте совсем недавно. Пульс набирал обороты сам по себе, пока Юнги пытался взять себя в руки, но даже пахучая железа пропустила удар, распространяя по телу жар. В лобовом стекле виднелся дом господина Кима, выделяющийся среди похожей роскоши: огромная закрытая территория, на которой расположился двухэтажный особняк из серого кирпича, с крышей тёмной кладки, а перед главным входом, утопленным в колоннаде, — подъезд и небольшой круглый фонтан в два яруса. Лестница, завершающая колоннаду, вела с улицы прямо на террасу второго этажа, где весной так любил сидеть Намджун, любуясь вишнёвым садом. Изредка открывающиеся ворота высокого забора дарили прохожим возможность видеть лишь эту картинку, но Юнги знал, что за домом оборудовано множество площадок как для развлечений, так и для тренировок. Оснащённые части стрельбищ остались ещё со времён его юности, когда господин Ким готовил своего личного наёмника, переквалифицируя спортсмена с добрым сердцем в того, кто может убить человека.       Дверь особняка приветливо распахнулась, и Юнги учтиво поприветствовал мужчину, работающего на покровителя. Сняв уличную одежду и разувшись, аккуратно отставляя в сторону высокие кеды носками ко входу, он глянул на часы и сразу отправился в столовую, минуя длинные коридоры, залитые белым светом из окон.       Небольшой прямоугольный стол уже был накрыт. Время 10:04. Юнги присел на стул, придвигая его ближе, и медленно поправил длинные волосы, взъерошенные из-за шапки. В животе заурчало, и хоть альфа не видел привычных себе утренних блюд, был готов съесть любой приготовленный изыск от повара господина Кима, так любящего пробовать новое. Собирая невидимые пылинки с рукава вельветовой рубашки, он ждал. Намджун появился незаметно, выходя из-за спины, не сразу привлекая внимание Юнги, углубившегося в свои мысли.       — Доброе утро, малыш, — мужчина тепло улыбнулся, будто пытался выдать очередную порцию отеческой заботы, и сел напротив. Этот стол идеально подходил для таких разговоров: достаточно далеко друг от друга, но всё же не слишком. Намджун глубоко выдохнул, и ямочки на его щеках показались буквально на секунду, после чего взгляд покровителя сменился на более требовательный, и он продолжил: — Теперь понимаю, о чём говорил Чонгук, интересно.       — Здравствуйте, господин Ким. — Поднявшись с места, Юнги поклонился. — Чонгук?       — Не обращай внимания. Позавтракаем?       Юнги давно не нервничал в присутствии этого человека, каким бы опасным он ни был для многих — не после всего, чему тот научил его лично, не после того, как киллер сформировался под его боком. Медленно подцепив кусок свежего нарезанного мяса палочками, он прикрыл ладонью рот сразу, как только начал жевать его.       — Юнги, ты смотрел папку, которую тебе прислал Чонгук? — Уловив утвердительный кивок напротив, Намджун отпил горячий кофе. — Там почти ничего. Я ждал, когда ты позвонишь с вопросом, почему так, но ты, видимо, постеснялся. Как я уже говорил тебе, я отдалённо знал эту семью. Ты наверняка искал что-то в интернете до того, как прийти ко мне. Но в любом случае я знаю, что ты там ничего не нашёл, кроме общих фраз о бытовой ссоре из-за ребёнка или на фоне ревности. Вся эта чушь, подкреплённая полицейскими отчётами и так далее. Но мы ведь знаем, как это работает, не так ли?       Юнги снова кивнул, пытаясь понять, к чему клонил мужчина. Отложив палочки, он схватился за холодную кружку и сжал её между ладоней.       — Пак Чимин учился в школе-интернате, редко появлялся дома, и его родители спокойно вели дела, зарабатывая честным трудом. Уже тогда я готовил себе почву для законной деятельности, чтобы позже покинуть пост в агентстве, так что я пытался наладить с ними контакт, но они не были настроены работать с кем-то из криминального бизнеса. Хотя у меня и были все шансы заиметь таких партнёров. Пак Миндже был очень умным альфой, как и его муж, папа Чимина, они вели все дела вдвоём, стараясь обеспечить будущее своему сыну, и, конечно, ни о какой бытовой ссоре и уж тем более насилии в отношении ребёнка речи быть не могло, но были и те, кто пытался дорваться. Ты наверняка помнишь, что, пока ты обучался и начинал свою работу лично на меня, в нашей сфере, скажем так, был раскол. После кончины одного из помощников мэра появилась компания. Я бы сказал так — бандиты в самом чистом виде. Без морали, принципов и устоев. Они пытались общаться со мной, с Сокджином, с отцом Чонгука, но никто не собирался делиться с неизвестными, ничего из себя не представляющими альфами.       Юнги едва дышал. Ему казалось, что воздуха в комнате почти не стало, он не заметил, как снова запульсировало в шее. Пальцы с силой сжались вокруг кружки, пока Намджун продолжал рассказывать новые и новые подробности: родителей Чимина убили на глазах парня жаждущие власти бандиты, не имеющие никого за спиной, полезшие к тем, кто жил честную жизнь, — и от этого ему становилось тошно. Четверо мужчин играючи присвоили себе чужое, лишив жизни тех, кто не имел криминальных связей, не имел явной защиты, после подмяв под себя некоторые территории и не дав делу разойтись как намеренное убийство третьими лицами. Они долгое время набирали себе сторонников, не афишируя, каким образом добились уже нового статуса, построенного на крови людей, не покупающихся на сомнительные сделки.       Господин Ким не знал всех деталей, но это было и не нужно. Он даже не был уверен в том, что сам омега выяснил тонкости дела, но знал кое-что другое.       — Мальчик уехал в школу-интернат почти сразу. Какая-то семья взяла за него ответственность, и он смог доучиться, но через пару лет его стал забирать к себе Сокджин. Он до сих пор является главным спонсором этого учреждения, и всё, что я знаю, — он заметил мальчонку за территорией, когда тот сбегал, чтобы в лесу учиться стрелять самостоятельно. Я слышал, что его привели в агентство после тебя и Хосок подписал с ним контракт, но, — Намджун внимательно смотрел на Юнги, отбивающего пальцами нервный ритм по столешнице, — я рассказываю тебе это только потому, что хочу, чтобы ты держался от него подальше.       — Что?       — Запах. Чонгук сказал, что на тебе его запах. — Допив кофе, мужчина отставил в сторону кружку. — О, не делай такое лицо. Ты же знаешь, что он переживает. Откровенно говоря, ему есть за что переживать, но это было отличным решением — позволить Хосоку управлять агентством, пока Чонгук следит за ним и не даёт заиграться в своём азарте. Тебе не стоит иметь дел с Сокджином или его воспитанником — ничего хорошего.       Дверь приоткрылась, и к покровителю подошёл сотрудник охраны, что-то нашёптывая тому на ухо. Юнги напрягся, но даже не пытался подслушать, зная, что, если его это касается, — ему скажут. Мужчина в чёрном костюме то и дело переводил взгляд на Юнги, продолжая докладывать своему начальнику что-то, и покинул столовую так же быстро, как вошёл, как только закончил.       Намджун нахмурился, но, сбросив с себя эту эмоцию, тепло улыбнулся, снова показывая ямочки на щеках.       — Забыл поблагодарить тебя за выполненный заказ, который выбил Чонгук.       — Не стоит. Это моя работа, — ответил Юнги сразу же, едва не перебив, лишь бы не пуститься в новые размышления о произошедшем тогда.       — Не спеши. Я благодарен, но после этого ты должен покинуть этого омегу. Ты не работаешь на меня напрямую, но не стоит забывать, что Ким Сокджин — всё ещё мой конкурент, а не приятель. Те, кого он взрастил, не отличаются покладистостью, я не хочу, чтобы они имели какое-то влияние на моих людей. Особенно не хочу, чтобы это подвергало тебя риску — его ищут. И, вероятно, у него осталось не больше пары месяцев, пока один из тех ублюдков не придёт за ним.       — Господин Ким. При всём уважении, но, — Юнги смотрел прямо в чёрные глаза напротив, в его голосе не проскальзывало ни единой ноты растерянности или неуверенности, — что бы ни происходило, я и Пак — не вы с господином Сокджином. Не нужно приравнивать. Пока это касается работы, я готов выполнять ваши поручения и учитывать пожелания, но с обычной жизнью предпочту разбираться самостоятельно. — Поднявшись, проведя двумя ладонями по столешнице, будто там была скатерть, которую необходимо расправить, Юнги поклонился и направился к выходу. — Спасибо за завтрак и за то, что рассказали.       — Есть ещё кое-что, Юнги.       Остановившись в дверях, альфа обернулся, с тоской глядя на Намджуна, так и сидящего прямо напротив опустевшего стула.       — Что?       — Этого точно нигде нет. Но раз ты такой самостоятельный, то спроси у омеги сам. Хотя ты, наверное, и так догадываешься, — махнув кистью, заканчивая разговор, Намджун разочарованно посмотрел на своего протеже. — Тебе пора.       Покидая огромный особняк, Юнги метался между мыслью о том, что порой конфликты двух Кимов выглядели как спор разведённых партнёров, и о том, что ему не показалось — когда он привёз Чимина к его дому, машина, стоявшая неподалёку, действительно выглядела странно. Прерывая размышления, он попрощался с дворецким и направился к своему порше. День разгорался, а Юнги клонило в сон вопреки всем испытанным эмоциям от чужого рассказа. Рассекая дорожное полотно, он чувствовал, как сердце заходилось в бешеном ритме, словно у него началась аритмия. Списав это на нервы, выворачивая с одного проспекта на другой, он поглядывал на часы на запястье, теперь уже торопясь к себе домой. Альфа не думал о том, что скрыл Намджун, о чём он должен был спросить Чимина, но теперь желание помочь казалось единственным правильным решением — если Пак умрёт сам, доставит лишь удовольствие тем, кто искал его, а, зная омегу даже такое непродолжительное количество времени, Мин понимал, что тот не готов так легко сдаться.       Разуваясь, Юнги прислушался, но квартира казалась пустой. Было подозрительно тихо. Скидывая пуховик на пол, спеша, он наклонился к обувнице и просунул руку в проём между ней и стеной, чтобы достать спрятанный пистолет. Медленно разгибаясь, он старался не издавать звуков, хотя открытие двери и писк кодового замка и так должны были оповестить бету о том, что он вернулся. Шея снова пульсировала, шумом ударов заполняя слух, но альфа двигался по коридору, минуя гостиную. Дверь в спальню резко распахнулась.       Мгновенно реагируя, Юнги завёл руку с оружием за спину, пряча его под рубашку. Навстречу, почти сбивая с ног, вылетел Сончёль. Бета загнанно дышал, на скуле наливался кровоподтёк. Тот испуганно смотрел на него, пытаясь решить, что делать дальше, ведь путь к выходу был отрезан.       — Пустите, — почти захныкал Кан.       Заглядывая через плечо крупного парня в спальню, Юнги отметил, что положение Чимина на кровати изменилось: омега лежал на боку, на месте, куда входила капельница, торчала пустая игла, не подключённая к системе, но он всё ещё был без сознания. Хотя Мин отчётливо чувствовал концентрированный запах цветов ванили и табака с лёгким привкусом вишни.       — Что произошло? Он в порядке?       — Он… Господин Мин… Ваш омега очнулся и напал на меня. — Сончёль схватился за плечи альфы, надеясь найти в нём защиту, но Юнги продолжал смотреть в глубь комнаты. — Видимо, сил не хватило, он почти сразу потерял сознание, но я никогда не видел такого. Он… он очень сильный омега.       — Вам пора, — кинул Юнги, отдирая от себя чужие руки, впившиеся в толстую ткань. — Я переведу вам увеличенную оплату за ущерб. Он скоро придёт в себя?       — Невозможно, — бета заикался, — невозможно сказать точно, я не врач.       — Идите. Больше приходить не нужно. Оставьте лекарства в прихожей.       Не провожая, Юнги обошёл бету и шагнул в спальню, закрывая за собой дверь. Кровь бурлила в венах, пока он разглядывал худое тело, неудобно упавшее на простыни. Вдалеке альфа уловил звук щёлкнувшего замка, который вывел его из ступора, и он подошёл ближе, присаживаясь на корточки возле чужого лица.       Чимин выглядел лучше. Кожа уже не казалась такой бледной, как было утром, а его феромон стал только сильнее. Упираясь коленями в матрас, Юнги коснулся кончиками пальцев выбившейся пряди белых волос и аккуратно поправил её, убирая со лба, зачёсывая назад, как это всегда делал сам Пак. Тихо выдохнув, он устало склонил голову и посмотрел на свисавшее с кровати предплечье с торчащей иглой. Не думая, лишь прикрыв себе обзор одной ладонью, почти не морщась, Юнги осторожно вытащил её, сразу сгибая руку омеги в локте. Заворожённо, пока ни одна мысль не настигла его, он уложил Чимина, как прежде, заботливо укрывая несколькими одеялами, несмотря на то, что тот не был холодным, как вчера, и вышел из комнаты, предусмотрительно заперев дверь снаружи.       Задумчиво укладываясь на расстеленный диван, подтягивая к горлу тёплый плед, Юнги засыпал, потеряв последние силы почти сразу, как переступил порог собственного дома. Сердечный ритм иногда затихал, отбиваясь совсем редко, но вскоре возвращался в привычную для сегодняшнего дня аритмию, заставляя альфу думать, что стук разносился по всей квартире. В беспокойстве он провалился в дрёму, постепенно засыпая всё глубже.       Метаясь по дивану, почти насквозь пропитав плед испариной, Юнги еле слышно кряхтел, пока в носовые пазухи пробивался настойчивый запах омеги. За запертой дверью спальни что-то упало, но он лишь перевернулся на бок, подтягивая ноги и руки ближе к груди, будто бессознательно пытаясь унять разбушевавшийся пульс. Чистого кислорода становилось всё меньше, лёгкие отказывались наполняться жалкими крохами сквозившего воздуха, принимая в себя лишь настойчивый феромон, сочащийся из другой части квартиры. Закашлявшись, Юнги вяло подтянул ладонь к горлу, хватая себя за шею: то ли пытаясь задержать тягучие вздохи, то ли вырвать себя из крепкого сна. Под настойчивые глухие удары альфа лишь переворачивался из раза в раз, пока температура тела ползла вверх — он не просыпался, утопая в вязком сновидении всё сильнее.       Чимин вновь отошёл вглубь комнаты, пытаясь взять разбег. Ноги не слушались, он отчаянно собирался с силами, чтобы толкнуться уже сбитым до ссадин плечом в запертую дверь.       Очнувшись в незнакомом месте в ворохе тёплых одеял, Чимин попытался встать с постели, но сразу повалился на бок, падая на пол. Он пытался вдохнуть как можно больше спёртого кислорода, но грудная клетка саднила от наполненности чужим феромоном. Всё вокруг насквозь пропиталось древесиной и амброй, проникая под кожу. Схватившись за голову, запустив пальцы в волосы, он разворошил спутанные от сна пряди и задышал чаще, стараясь пропускать воздух через рот. Глаза слезились от чистоты двух связанных запахов, в одном из которых омега распознал тошнотворный свой. Оперевшись ладонями в пол, он попытался подняться, но в мышцах спины, шеи и конечностей чувствовалось натяжение, будто покалывание, распространяющееся дальше, провоцировавшее мурашки по всему телу. С трудом встав, Чимин, шатаясь, подошёл к двери и повернул ручку — заперто. Он прислонился лбом к крепкому дереву, которое даже здесь отдавало только запахом альфы, который безошибочно угадывался как хозяин комнаты.       Смутные воспоминания «пробивали» брешь в мозгу, непоследовательно подкидывая образы незнакомых людей. Чимин помнил, как ударил какого-то бету, поставившего ему капельницу, и усмехнулся, гордясь собой. Ваниль и табак сковали омегу. Чувствуя, как вслед за отголосками чистого феромона потянулась боль, он на пробу толкнул дверь, но та не поддалась. Отшатнувшись, он согнулся почти пополам и взвыл от нового ощущения: позвоночник будто скручивало, угрожая сломать, от первой весомой пульсации его природного гормона. Ноты амбры едва доходили сквозь расстояние и закрытую дверь, но омега метался внутри своей собственной головы, пока изо рта сочилась слюна. Челюсть свело, и, казалось, если он не будет двигаться, вся эта ломота во всём организме не прекратится. Впадая в агрессию, Чимин выпрямился и снова ринулся в сторону двери, теперь намереваясь выбить её. В плече что-то хрустнуло от удара, но он не услышал этого за разрывающими звуками собственной крови, бегущей по венам. Все чувства обострились до невозможности.       Снова отходя, теперь уже дальше, Чимин натолкнулся на своё отражение в вечерней тёмной глади окна и съёжился: осунувшееся лицо, круги под глазами, чужая одежда, обволакивающая сильным феромоном. Омега был готов цепляться за этот запах, лишь бы не чувствовать отвратительный свой — ноты вишни на задворках сознания, о которых он успел забыть, и ни одной привычной властной частички. Вцепившись пальцами в подоконник, Чимин тяжело дышал, не отрывая взгляда от самого себя, шепча под нос несвязное «омега», «мерзость» и что-то ещё. Язык заплетался. Было таким важным выбраться, попасть домой. Он почти видел, как открывает ящик своего кабинета, где был запрятан ланч-бокс с милыми утятами, хранящий такое важное, необходимое для него, как единственное спасение.       Между лопаток скопилась тяжесть. Дёргая плечами, стараясь сбросить с себя невидимый груз, Чимин обернулся на запертую дверь и попытался сосредоточиться. В голове настойчиво сидела мысль — добраться до дома, а пахучая железа пульсировала, снова и снова выпуская едкий, удушающий естественный аромат, стремясь раздавить омегу сильнее. Выдохнув, собирая оставшиеся силы, он напряг мышцы ног, с трудом удерживая вертикальное положение, и двинулся вперёд.       Громкий удар вперемешку с хрустом. Падая на пол, за порог спальни, Чимин не пытался разобраться, исходил звук от столкновения плеча с дверью или от того, как смялась древесина под его натиском. Жадно глотая воздух, распластавшись в коридоре чужой квартиры, он не успел заметить, как на диване подскочил альфа, сразу цепляясь взглядом за фигуру на полу. В открытом пространстве, пронизанном чужим запахом, свой угадывался лучше, будто гормон омеги эгоистично завоёвывал новую территорию. Сразу, как озноб охватил слабое тело, неожиданно подступила тошнота. Плотные, тугие нити с привкусом табака ударили по сознанию, словно плети, выбивая задушенный грудной хрип. Чимин сгруппировался и, заваливаясь, сел на колени, уставившись на Юнги, который уже поднялся с дивана.       — Хэй… Ты в норме? Вернись в комнату, — альфа звучал обеспокоенно, хотя его голос ломался из-за сбитого дыхания.       — От-отвези меня домой.       Озноб сменился жаром. Казалось, даже кости готовы были сгореть от этой пытки.       «Вернуть. Вернуть мой феромон», — повторял про себя Чимин, в то время как Юнги неотвратимо приближался.       Впиваясь короткими ногтями в доски перед собой, корчась почти на четвереньках, Чимин скулил от невозможности убрать цветочно-табачные отголоски гормона. Он ненавидел каждый грамм своей сущности, лишний раз убеждаясь, каким слабым это делало его. Альфа пытался говорить, но из чужой диафрагмы вырывалось лишь задушенное кряхтение. Пак ухмыльнулся: «Даже он не может переносить мой настоящий феромон». Сгибаясь ниже, припадая плечами к паркету, он глотал свежий воздух, сквозивший по полу.       — Давай я помогу. Тебе надо вернуться в постель.       Юнги попытался просунуть руки ему под мышки, чтобы поднять, но омега сжался, не подпуская к себе.       — Д-д-домой. Мне очень нужно домой, — проскулил Пак, размазывая слюну, проводя щекой вдоль стыка досок.       — Ты болен, Чимин?       Секундное замешательство, и новый план уже созрел в светлой голове. Переведя взгляд на чужое лицо, силясь закрыть рот, Чимин схватился за жилистое запястье Юнги, потянув его на себя. В глазах омеги царила боль вперемешку с хитростью — всё, что, как ему казалось, у него осталось.       — Там лекарства. Дома лекарства.       — Частная клиника оставила что-то, — ровным тоном проговорил Мин, рассматривая кольцо на мизинце схватившей его руки. — Надо посмотреть, но сначала вернись в кровать.       Альфа сдерживался, стараясь не вдыхать обновлённый феромон, с которым у него уже была сплетена первичная связь. Даже привычный, грязный запах Чимина будоражил, а чистый — почти сводил с ума. Сжимая пальцы свободной руки в кулак, Юнги отвернулся в сторону, не поддаваясь этому влиянию. Его шея покрылась испариной, снова заходясь в сумасшедшей пульсации: тело горело, требуя втянуть больше приятного запаха, — но он сопротивлялся.       Пропуская скрипучий вздох, подтягиваясь ближе к альфе, Чимин сморщился, когда его обдало жаркой волной. Пошатнувшись, падая назад, он замер, сталкиваясь шокированным взглядом с Юнги, который был слишком близко. У альфы начался гон.       Рывками карабкаясь подальше от источника феромона, Чимин с трудом встал, оперевшись на стену, и попытался адаптироваться, придумать что-то, чтобы всё-таки попасть к себе домой. Мин выглядел разбитым, его грудь вздымалась слишком медленно для нормального дыхания, тот оставался на месте, лишь глаза бегали по тонкому телу омеги.       — Шу… Юнги, — мягко прошептал Чимин, — мне надо к себе.       Опасливо обходя замершего альфу, Чимин на секунду остановился, поравнявшись с ним плечами. Он сбито дышал рядом с Юнги, из его головы будто вылетели все до единой мысли, но Пак двинулся дальше по коридору, отгоняя это ощущение. Ломаными шагами приближаясь к гостиной, он не оборачивался, надеясь, что Юнги отступится и больше не станет удерживать.       Уже дойдя до дивана, Чимин скорчился от простреливающей боли в пояснице и рухнул на колени, задев локтем подушку и сбросив её на пол за собой. Под ногами что-то хрустело, он не чувствовал рези, но, опёршись правой ладонью в пол, понял, что что-то впилось в мягкую кожу, обжигая её. Ведя заволочённым взглядом перед собой, пытаясь найти причину, Чимин заметил россыпь стекла почти под тумбой и, подтянув руку к себе, вгляделся в аккуратные пальцы. Кровь медленно стекала по фалангам, стремясь к запястью, пока омега пытался совладать с собой. Феромон стал ощущаться более явно, как и чужой, стремительно приближающийся сзади.       Юнги упал рядом, сразу разворачивая его к себе, цепляясь длинными пальцами за покатые плечи. Обеспокоенно рассматривая измученное лицо, тот не мог успокоить свой пульс, и Чимин чувствовал это под натиском двух рук, схвативших его. Два феромона впитывались друг в друга, находясь в опасной близости, не давая возможности отстраниться.       — Тебе надо закончить курс капельниц, Пак. Останься, — сквозь зубы прошипел Юнги, удерживая себя на грани самоконтроля, ощущая под своей горящей кожей озноб омеги. — За тобой смотрел врач. Он сказал, что ты можешь умереть, если это повторится. Просто прими мою помощь.       Металлический запах свежей крови вторгся в симбиоз сплетённых ароматов, провоцируя новую пульсацию на шее альфы.       — Пожалуйста. Пожалуйста, Юнги. Мне надо домой, я сделаю всё, что ты попросишь, только дай мне уйти.       Скулёж сменялся урчанием, пока Чимин приближался к растерянному Юнги. Тот выглядел подавленно, будто держался из последних сил, и Пак намеревался воспользоваться этой возможностью, чтобы выскользнуть и наконец попасть в свой кабинет, принять освобождающую дозу и отдалить раздражающий врождённый запах слабости. Еле касаясь горячей кожи кончиками пальцев, Чимин вёл вдоль обоих запястий своими руками, пачкая альфу свежей кровью.       — Всё, что угодно…       Расширенные зрачки омеги пугали, его абстиненция разгоралась всё больше, и Юнги затрясся, ощущая, как под мягкими поглаживаниями сводило мышцы. Цветы ванили ударили в нос, перекрывая нюх — он замешкался, теряя ориентацию в пространстве, стараясь не упустить контроль над собой.       Видя заторможенность чужой реакции, Чимин потянулся вперёд, сбрасывая со своих плеч крепкие руки альфы. Будто преодолевая последний рубеж, он упёрся ладонями в грудь Юнги, в которой едва угадывались признаки дыхания, и впился в сухие губы.       Не двигаясь, сдерживая желание вдохнуть распространяющийся феромон альфы, Чимин слегка приоткрыл рот, сталкиваясь со слабыми ответными движениями. Мягкий язык проник глубже, обводя ровный ряд зубов Юнги. Тот зарычал. Впитывая в себя всё большие дозы его запаха, Мин сгрёб омегу в объятия, игнорируя короткие поскуливания. Он настойчиво сминал пухлые губы, вторящие его собственным, пока аккуратные пальцы крепко вцепились в края плотной рубашки. Звуки мокрого поцелуя терялись в аккомпанементе громкого дыхания. Почти вжимая в себя омегу, Юнги сильнее впился тонкими пальцами в сгорбившуюся спину. Прихватывая и облизывая языки друг друга, оба выпускали горячий воздух через ноздри, пока очередная пульсация не отдала в голову Чимина, заставляя вынырнуть из удушающего наваждения.       Это уже происходило. Яркая вспышка озарила сознание Пака, и он слабо дёрнулся, пытаясь высвободиться из цепкой хватки Юнги. Сцена за сценой, в голове проявились события последней ночи, когда он был в сознании. Поцелуй продолжался, и теперь им управлял альфа, властно удерживая Чимина, отклонившегося назад, выгнув спину. Юнги тянулся следом, кусал его нижнюю губу, и мягко мазал по ней языком, окончательно выводя из транса. В попытке оттолкнуть набирающегося настойчивости альфу Чимин пропустил судорогу в руках и скользнул окровавленными пальцами по распахнутым губам Юнги, отстраняя его от себя.       Сорвавшись на ноги, Чимин стремился к маячившему выходу из квартиры, но сильные руки схватили его за талию, заставляя остановиться. До мозга едва долетал чужой крик: омега еле слышал то, что ему говорили. Он брыкался, требуя отпустить, пинался, пытаясь причинить боль, провоцировал, чувствуя, как всё больше улетучивалась чужая сдержанность.       «Послушай врача… Ты сдохнешь, блять!.. Остановись… Чёрт… Ебучий придурок!»       Желудок свело, и рот наполнился жидкой слюной. Чимин наклонился, игнорируя ослабевшую хватку, понимая, что его сейчас стошнит. Голова горела, воздух вокруг будто плавился. Как сквозь пелену, до омеги дотянулся запах древесины, и он вздёрнул подбородок вверх, будто выныривая из глубины в попытке ухватить желанный кислород, лишь бы не пойти ко дну. Очередная конвульсия пробила конечности Чимина, заставляя простонать.       — Пусти меня! Пусти меня, блять!       Крик отбивался о тишину коридора. Пак почти выл от невозможности выбраться, от того, как собственный организм спасительно реагировал на Юнги, позволяя чувствовать себя лучше и спокойнее, даже несмотря на то, что у того начался гон.       — Ты что, животное?! Не умеешь себя вести? Я сказал, отпусти меня! Нашёл себе развлечение? — шипел Чимин, пока Юнги оттаскивал его дальше от выхода.       Мин крепко держал омегу, стараясь не вдыхать манящий запах, раскрывшийся по-новому, как только чужая кровь впиталась в его кожу. Затаскивая лягающегося Чимина в спальню, он был готов кинуть его на пол, лишь бы скорее выйти, отстраниться от озябшего, покрытого холодным потом парня. Тело в руках замерло. Пак не дёргался несколько секунд, будто принимал то, где он находился, но, увидев постель, впился ногтями в светлую кожу ладоней, обхватывающих его талию, и, пользуясь чужим замешательством, выскользнул.       В два шага отпрыгивая от альфы, заходя за его спину, Чимин собрал последние силы и грубо толкнул так приятно отзывающегося внутри мужчину в глубь комнаты.       Он бежал. Двигался так быстро, как мог, сразу захлопывая дверь спальни перед чужим носом, и ринулся к выходу. Схватив с обувницы первые попавшиеся ботинки, уже слыша звуки преследования и рычание альфы, потерявшего контроль, Чимин вдел одну руку в рукав огромного пуховика и вылетел за пределы квартиры, шлёпая босыми ногами по ступеням.