Revenge

      На ногах до сих пор остались тонкие следы царапин после побега из чужой квартиры. Несколько десятков метров Чимин нёсся босиком, удерживая в руках первую попавшуюся на полке обувь, и, лишь обернувшись в сотый раз, наконец поверил, что преследователя за спиной не было. Остановившись, он продел ступни в грубые, большеватые ботинки альфы и застегнул болтающийся за спиной пуховик. Чувствуя озноб по всему телу вперемешку с внутренним жаром, который разгонялся от сердца по венам, он ломано шагал к дому, отметив, что Юнги жил слишком близко к его квартире.       Прошла неделя, и хоть настоящие надрезы от уличного мусора, стекла и камней уже затянулись, Чимин всё ещё чувствовал фантомную боль. Он лежал на спине, устроившись на диване, раз за разом вдыхая лишь свой запах — вокруг, во всём доме каждый сантиметр был пропитан им, тем самым феромоном, что омега источал последние несколько лет, забыв первичную чистоту, потеряв скрытую под тяжестью табака и цветов ванили вишню. Вяло подняв руку перед собой, Чимин пропускал солнечные лучи между пальцев и размышлял о том, что сейчас, когда сталь, пропитавшая дом, снова вернулась в его аромат, сочившийся из пахучей железы, легче не стало.       Втянув воздух полной грудью, омега сморщился: отдалённо яркая вишня всё ещё витала где-то рядом, а тело ломило от недостатка сильных металлических нот. Он лежал в гостиной третий день, не в силах сдвинуться с места, сразу как принял единственную таблетку из верхних зиплоков своего хранилища. В голове пульсировали чужие слова, запечатлившиеся на краю сознания: «Ты сдохнешь, если продолжишь!» — и искривлённое лицо Юнги, который пытался удержать его и как будто даже старался не сорваться сам.       Чимин сполз с дивана, потянув за собой скомканное одеяло, и сел на колени, уперевшись ладонями в пол. Слабость не отпускала, по спине разошёлся холодный пот. Как и всегда, дома он нещадно мёрз, но отказывался думать о причинах, по которым Тэхён обычно открывал окна, раздевался почти догола, жалуясь на температуру в квартире, тогда как Пак трясся, кутаясь в тёплую одежду, зарываясь в одеяла каждый раз, когда доза заканчивала своё действие в его крови. Он никогда не признавал свою зависимость. Осторожно поднявшись, он двинулся в сторону кухни — желудок тянуло в желании просто поесть, но малейшая мысль о возможно съеденной пище провоцировала сильное слюноотделение, угрожая тошнотой.       Омега осунулся, слипшиеся от пота пепельные волосы, завязанные в тонкий хвост на макушке, то и дело лезли мелкими прядями в глаза, под которыми расцвели тёмные круги. Он не мог спать, не мог есть, лишь заглядывался на приоткрытую дверь кабинета, но каждый раз в памяти зачем-то всплывали слова альфы, и он почему-то не спешил снова подходить к своему столу, чтобы открыть ящик и облегчить свои страдания.       Добравшись до кухни, он опёрся на кухонную столешницу и, кряхтя, потянулся к навесному шкафчику. Схватив с открытой полки пакет рамёна, трясущимися руками Чимин поднял рядом стоявшую большую бутылку и, проливая воду, наполнил стакан. Вокруг царил хаос, ничем не уступавший такому же в его голове. Шатаясь, он добрёл до стула и, осушил половину стакана, как только сел. Сиротливо оглядываясь на пройденный путь, понимая, что встать ещё раз будет слишком сложно, Пак разорвал упаковку и закинул в рот оторванный кусок сухой лапши. Шумно пережёвывая, то и дело давясь, омега медленно запивал рамён водой, стараясь не выпить всё разом.       Пульсация в шее не прекращалась ни на секунду, распространяя всё больше сильного запаха, но Чимин игнорировал. Откинувшись на спинку стула, он разглядывал потолок и быстро дышал, силясь найти причины, по которым ему впервые было настолько тяжело справиться с происходящим. Прокручивая не глядя колечко на мизинце, успокаиваясь, он вспомнил Тэхёна — избитого, лежащего без сознания на больничной койке только из-за него — и закрыл глаза.       — Блядство, — выдохнул он в пустоту и потянулся к валяющейся на краю упаковке рамёна.       В животе разразился новый спазм, и Чимин согнулся на стуле, укладывая голову на колени, жмурясь до белых точек. Повалившись на пол, он почти ползком двинулся в сторону комнаты, зажав рот рукой, надеясь успеть добраться до ванной. К лицу прилил жар, мысли в голове путались, не давая шанса сосредоточиться на чём-то одном, пока он медленно карабкался дальше. Схватившись за спинку дивана, с трудом добравшись до него, Пак замер в надежде, что спазм прошёл, но его мутило, и тошнота подходила ближе. Это истощало каждый раз, выводя воду из организма снова и снова, как только он пытался поесть.       Добравшись до уборной, Чимин рухнул перед унитазом — из опустошённого тела выходила лишь желчь, громкие рваные звуки наполняли большую комнату, отбиваясь от стен, но он ничего не мог сделать с этим. Единственный выход, чтобы пережить это, — принять ещё одну дозу.       Влага собралась в уголках глаз, но Пак не позволял себе жалости. Грудь саднило, ему было больно, но позывы не прекращались. Было страшно умереть вот так, не завершив то, ради чего всё началось, и именно слова Юнги наконец ткнули его носом в это. Вихрем в голове пролетали мысли о друге, отчаянно хотелось знать, что с Тэхёном всё в порядке, а ещё — чтобы стало легче. Кусая и без того изодранные сухие губы, Чимин осел на пол и прижался щекой к холодному кафелю. Он заметил брошенный на мягком белом коврике телефон и потянулся к нему. Новая волна феромона накрыла с головой, возвращая в реальность, где он слабый. Схватив смартфон, неосознанно прижав его к груди, омега заполз за стеклянную перегородку прямо в одежде и, сняв лейку душа, повернул вентиль.       Направляя струи воды на своё лицо, пытаясь взбудоражить сознание, он трясся. Всё, что он делал раньше, — любое воздействие на собственный организм — казалось до жути правильным, как и сейчас, — это всё не только ради себя, но и ради Тэхёна, который оказался вовлечён. Месть, которая вышла за пределы одного человека, теперь приобрела новые краски, и он верил, что не имел права останавливаться, чего бы это ни стоило. Зубы стучали от холода, но Чимин терпел, надеясь, что станет лучше, лёгкие перестанут гореть, и он сможет хотя бы двигаться, сможет дойти до своего рабочего стола и в конце концов поставить точку, когда найдёт нужного человека, не намереваясь умирать раньше времени.       Выключив воду, Чимин встал, дрожа от холода из-за облепившей тело мокрой одежды, и протянул руку к крючку, где всегда висел махровый халат. Он чувствовал себя немного лучше, мышцы почти не саднили, наконец окрепнув после контрастной смены температур. Натягивая тёплый халат прямо на насквозь вымокшую белую пижаму, он вытер воду с экрана телефона, всё ещё зажатого в руке, и, пошатываясь, направился в кабинет, набирая номер.       За протяжными гудками омега не заметил, как быстро оказался возле мягкого кожаного кресла и упал в него ровно в тот момент, когда абонент сбросил вызов. Не понимая, почему отрубилась связь, Чимин прошёлся ладонью по влажному лбу, убирая с него мокрую чёлку, и попытался позвонить ещё раз, но на телефон поступило сообщение. Хосок: Я не буду с тобой говорить, пока ты в отпуске, который так хотел.

Чимин:

Как он?

Хосок: Это уже не твоё дело.       Непонимающе глядя на экран, Чимин снова попытался позвонить, но его игнорировали.

Чимин:

Я сейчас приеду и надеру твой зад, Хосок! Как Тэхён? Он пришёл в себя?

      Заскрипев зубами, он напечатал ответ и отложил телефон на край стола, следом потянувшись к приоткрытому ящику. Ответа не было долго, либо восприятие времени изменилось слишком сильно. Заметив валяющийся под стулом зиплок, Чимин поднял его, пересчитывая оставшиеся таблетки, но отвлёкся на тихий звук уведомления. Хосок: Он в норме. Очнулся. Я был у него. Всё?

Чимин:

Пусть он будет осторожен.

      В груди саднило при мысли о том, что, возможно, он не посмеет больше никогда подойти к Тэхёну. Это был единственный человек, кто принял его, даже наверняка догадываясь о том, что всё ложь и тот передоз не был случайностью. Ким был рядом с самого детства, он знал о Чимине почти всё, помог пережить худшее, что произошло в его жизни. Возможно, Тэхён сам никогда не подпустит его к себе, затаив злобу из-за того, что пострадал, и это пугало. Вспоминая дурацкую квадратную улыбку и растрёпанные синие волосы, вечно мешающие обзору, Чимин сжал пакетик в пальцах. Он был уверен, что это единственный способ, а после… После он обязательно попробует снова быть рядом, если Тэхён сможет простить его. Предостережения альфы не имели смысла, иначе это перечеркнуло бы всё уже свершённое. Неделю Чимин мучился от поглощающей ломки, приняв лишь единственную таблетку, зачем-то последовав чужим словам, но больше он не собирался быть слабым, веря, что сможет держать всё под контролем и наконец избавится от вновь обретённого предательского запаха беспомощности. Хосок: Я не буду тебе рассказывать о нём, даже не пытайся. Отдыхай, Минни. Я присмотрю за твоим птенчиком.       Отправив последнее сообщение, Хосок откинул телефон под лобовое стекло автомобиля и, наклонившись, посмотрел в окно через пассажирское сиденье. Последние пять дней он приезжал к больнице, сам не понимая причин — ему не звонил медперсонал, Тэхён тоже не давал о себе знать, хотя курьер точно передал омеге новый телефон. Схватившись руками за руль, оперевшись на него лбом, Хосок рассмеялся.       — Ну ты и идиот.       Рядом валялся вновь купленный на вынос ужин, но альфа не покинул машину ни разу, помня первую и последнюю встречу с другом Чимина. Несмотря на приставленных к больнице охранников от агентства, он не мог перестать приезжать сам, где-то в глубине души надеясь, что парень позвонит или хотя бы попросит что-нибудь в мессенджере. Хосок давно привык к спеси Пака, к его своевольности и дурачествам на грани с сумасшествием, но, увидев Тэхёна, впервые ощутил искреннее желание помочь без какой-либо выгоды лично для себя. Омега выглядел настолько сбитым с толку, наверняка чувствовал себя преданным и покинутым, так что Хосок винил себя в том, что сыграл роль мудака, разрушившего и без того хрупкий мир Тэхёна своими словами.       Запах говядины растёкся по салону ламборгини, но Чон так и не решился пройти сквозь стеклянные двери больницы. Дёрнув ручку коробки передач, сменив режим на «drive», он медленно начал выезжать с парковки, убеждая себя не приезжать сюда завтра и все дальнейшие дни — не тратить время впустую, как боязливый школьник, когда под лобовым стеклом раздался звук входящего сообщения. Не останавливаясь, он потянулся к телефону, на ходу вчитываясь в текст от одного из охранников: «Господин Чон, объект просит связаться с вами. Что делать? Вы не давали указаний». Лёгкая улыбка тронула уголки губ, и он резко повернул руль, въезжая на первое свободное место прямо возле выезда с парковки.       Бодрыми шагами двигаясь к нужной палате, Хосок сжимал в пальцах ручки крафтового пакета со всё ещё тёплой едой. Кивнув стоящему возле двери охраннику, теперь уже не скрывающемуся в глубинах коридоров, он прошёл в комнату, сразу сталкиваясь взглядом с янтарно-карими глазами. С последней встречи припухлости на чужом лице стали меньше, бинты с головы были сняты, но Тэхён до сих пор походил на выпавшего из гнезда птенца, заставляя альфу ухмыльнуться.       — Заметил-таки? — ровным тоном спросил Хосок, смело приближаясь к уже знакомой табуретке у койки.       — Сложно не заметить заглядывающих через стекло неизвестных людей, но мне подсказал врач. Зачем ты их сюда прислал и кто ты такой?       Тэхён наблюдал, как альфа по-свойски расположился рядом и принялся вытаскивать из пакета еду, расставляя контейнеры на маленькой тумбе. Прошло несколько дней с их встречи, и он не мог перестать думать о чужих словах, которые так ранили, но в то же время Тэхён понимал, что ответы сможет получить только от этого человека. Смущённо приняв от курьера новый телефон, он попросил врача помочь с перестановкой сим-карты, всё-таки не намереваясь отказываться от подарка, но и связываться с человеком, нагло испортившим бланк истории его болезни, не собирался.       Он не единожды замечал беглые взгляды странных мужчин, проходивших мимо палаты несколько раз в день, отмечал, что это больше похоже на обход, но, когда медбрат попросил Тэхёна поговорить с охраной, чтобы не мешали другим пациентам — окончательно убедился, что это либо его новый экстренный контакт, либо те, кто избил его. Однако, будь это второй вариант, к нему бы уже давно зашли, так что, дождавшись очередного «обхода», он громко крикнул, подзывая мужчину, но тот не отреагировал, и омеге пришлось ждать следующего. Не размениваясь на вежливость, завидя крупную фигуру рядом с дверью, Тэхён заорал, требуя позвать к нему Хосока, надеясь, что его догадки оказались правильными, и вот теперь мужчина сидел рядом, протягивая к его рту ароматный кусок говядины.       — Я — руководитель Чимина. Давай ешь. — Чон ткнул палочками с едой в сжатые пухлые губы и про себя умилился чужой упрямости. — Не говори, что я привёз это просто так. Я уверен, что тут отвратительно кормят.       — Так ты директор детективного агентства? — Сдавшись, Тэхён приоткрыл рот, принимаясь пережёвывать мясо, чувствуя, как из него начал выделяться нежный сок.       — Ну, допустим. У меня смешанное предприятие.       — Почему Чимин так сказал и уехал? Я не особо верю в твои слова. — Принимая из рук альфы новую порцию еды, Тэхён шумно сглатывал, наслаждаясь вкусом отменно приготовленного самгёпсаля.       — Давай помоем тебе голову, раз бинты уже сняли?       — Ответь на мой вопрос.       Хосок убрал палочки, уложив их в раскрытый контейнер на тумбе, и столкнулся взглядом с чужим. Омега выглядел сбитым с толку, сытым, но нервным, однако в нём совсем не было страха перед едва знакомым мужчиной. Тэхён непроизвольно распространял свой феромон по комнате, и Чон с наслаждением впитывал гипнотизирующий запах бергамотовых и лимонных нот, в которых скрывался нежный аромат фиалок. Альфа наклонился, упираясь пальцами в край кровати, приближаясь почти вплотную к лицу Тэхёна, и хитро улыбнулся, вдыхая глубже.       — Предлагаю договориться. Ты делаешь то, что я прошу, а я отвечаю на твои вопросы, а то выходит неинтересно.       — А кому должно быть интересно? — Тэхён попытался отодвинуться, но в рёбрах сразу заныло, напоминая о необходимости двигаться аккуратно. Хосок был слишком близко, но омега не собирался показывать смущение, намереваясь просто получить ответы на свои вопросы. Облизнувшись, он потянулся вперёд, сокращая и без того маленькое расстояние, отвечая на провокацию.       — А ты смелый, птенчик. — Хосок ткнулся кончиком носа в чужой и, заметив распахнутые от удивления глаза напротив, отстранился. — Авансом я ответил тебе на этот вопрос в прошлый раз, хочешь разбить ещё один телефон? Но, справедливости ради, ты поел, так что я отвечу: Чимин не может больше быть рядом, но я заинтересован в том, чтобы покрутиться недалеко, так что позаботься обо мне, Тэхён.       — Я?       — Ну а кто? Возьми ответственность, это же ты укусил меня. Может быть, я теперь болен?       Улыбка альфы веяла беспечностью, и Тэхён медлил, просчитывая возможные варианты и чужую мотивацию. Мужчина не вселял страх, казался вполне милым, заставляя на секунду задуматься о себе и о своей жизни, и даже эта нарочито настойчивая забота контрастировала с тем, что обычно заботился именно он, сконцентрировав свою жизнь вокруг Пака.       — Хорошо, давай помоем голову. А потом ты расскажешь мне, откуда ты знаешь Чимина.       — А обо мне ты ничего поспрашивать не хочешь? — Хосок поднялся, отбросив пальто на табуретку, и закатал рукава чёрного бадлона, сразу примеряясь, как аккуратно перенести омегу в ванную.       — А мне должно быть интересно? Ты же просто приглядываешь за мной, чтобы больше никто сюда не пришёл.       — Тогда я сам буду рассказывать, пока ты не заинтересуешься. Но потом я перестану — это будет твоё наказание за то, что ранил мои чувства.       Тэхён спрятал насмешливую улыбку, реагируя на сказанные слова. Он сомневался, что ему станет интересно, главной целью всё ещё оставалось понять своего друга, найти ему новое оправдание, но, если рядом будет кто-то, так явно способный оказать помощь и желающий этого, омега не станет отказываться.       Крупные руки осторожно подхватили повреждённое тело, бережно усаживая Тэхёна в стоящее неподалёку кресло-коляску. Тихое шипение заставило Хосока наклониться к чужому лицу и поинтересоваться, всё ли в порядке, и, лишь получив утвердительный ответ, он покатил его в расположенную в палате ванную. Повернув Тэхёна спиной к сливу душевой кабины, закрыв полотенцем его плечи, Чон снял лейку и включил воду.       — Вообще-то я интересный. Много лет назад, ещё будучи младше тебя, занял место директора, у меня хорошее образование, а ещё я люблю споры. — Длинные пальцы мягко касались синих волос, промакивая каждую прядь, стараясь не намочить омегу. Вода брызгами отлетала в сторону Хосока, обливая казаки и попадая на узкие брюки, но ему было наплевать.       — Ты считаешь увлечение азартными играми своим плюсом? — Тэхён запрокинул голову назад, заглядывая в чужие глаза, пока альфа пытался намылить его макушку.       — Плюс — это то, что я никогда не проигрываю, птенчик.       — Кто сказал, что меня можно так называть?       — А кто сказал, что нет? Сядь нормально, я сейчас буду весь в мыле.       Хосок строил смешные фигуры из чужих вспененных волос, продолжая рассказывать о себе: о своём образовании, о роли в «детективном» агентстве, постепенно понимая, что факты из жизни иссякнут слишком быстро и очень скоро увлекательную викторину придётся закончить просто потому, что последние годы он проводил лишь в окружении таких же неприятных личностей, как он сам. Казалось, он впервые осознал, как ошибся, говоря, что он интересный, но Тэхён смеялся, будто на секунду забыл, что взамен на выполненную просьбу снова спросил его о Чимине.       Уложив парня обратно на больничную кровать, Хосок удовлетворённо оглядел мокрую голову Тэхёна и набросил на неё полотенце. Тихо выдохнув, слегка просушив чужие волосы, он раскатал рукава обратно и поднял пальто, сразу надевая его, несмотря на всё-таки промокшую одежду.       — Ты спрашивал о Чимине, — напомнил Чон, видя, как сменилось выражение лица омеги, вновь обретая напряжённый вид. — Он пришёл устраиваться ко мне десять лет назад, так что, можно сказать, мы достаточно дружны, иногда можем сходить вместе в клуб, но его феромон… Брр… Не то что твой.       — Он говорил, кого искал? — осторожно спросил Тэхён, вспоминая прошлое Чимина, сопоставляя это с произошедшим сейчас, и выводы ему не нравились. Он бы ни за что не решился спрашивать об этом Пака, зная, что тот лишь разозлился бы.       — А зачем ему кого-то искать? Просто паренёк нуждался в работе, и, учитывая его способности, он показался мне полезным.       Тэхён закусил губу, не отрывая взгляда от своих рук, сминающих края одеяла. Хосок казался отличным шансом, чтобы узнать о друге больше, но честным это вряд ли можно было бы назвать. В конце концов, то, что Чимин был готов рассказать, — он рассказывал сам, и вряд ли своему начальнику он раскрыл больше, чем лучшему другу, но всё же Тэхён сомневался, одновременно боясь выдать лишнюю информацию. Он знал, почему Пак имел такой феромон, они много раз обсуждали это, но омега не мог быть уверенным в том, что Чон тоже знал об этом. От этих мыслей его отвлёк альфа, слишком быстро приблизившийся к выходу.       — Уже уходишь?       — А ты хочешь, чтобы я остался? — удивлённо спросил Хосок, держась за ручку двери.       — Нет, — ответил не думая Тэхён, краснея и наблюдая, как мужчина молча переступил порог палаты. — Хосок… В следующий раз привези еды на двоих. Мне неловко есть одному.       Ухмыльнувшись, тот повернулся вполоборота и, отсалютовав соединёнными указательным и средним пальцами, кинул на прощание:       — Тогда в оплату за это придумай, что бы ты хотел спросить лично обо мне, и расскажешь немного о себе.       Следя глазами за медленно закрывающейся дверью, омега на секунду вздрогнул, услышав из коридора громкое «Пока, птенчик!», и, шипя себе под нос, отвернулся. Лёгкая улыбка едва прорывалась через надутые губы — опасение из-за нарушения тишины для других пациентов беспокоило его, но отчего-то это же и веселило.       Закутавшись в одеяло, отбросив на тумбу мокрое полотенце, Тэхён думал о том, что он мог бы узнать от Хосока и стоило ли вообще начинать общаться с ним. Отвлёкшись, он вдыхал терпкий мускусный феромон с бархатными отголосками цветов апельсина, осевший в комнате, уже смешавшийся с его собственным, — это успокаивало, заставляя с грустью вспоминать о том, как давно он не чувствовал чистый феромон от близких, зациклившись только на Чимине. Запах друга давно погряз в стальных нотах прошлого безумия и травм, никого другого Тэхён не подпускал к себе, и сейчас он утопал в чужой настойчивости. Возвращаясь к мыслям о Паке, он переживал, что если тот правда уехал, то ему стоило бы навестить его родителей, чтобы позаботиться о них вместо друга, но пока он неконтролируемо предвкушал следующий визит Хосока, вороша память, пытаясь выудить что-то увлекательное о себе. Усмехнувшись, Тэхён натянул одеяло на нос и взял с тумбы телефон, чтобы поблагодарить мужчину за ужин. Раны на теле омег затягивались быстро, но за время, проведённое в больнице, он был намерен узнать как можно больше о начальнике детективного агентства и о том, что ему известно о Паке.

***

      Утро встретило сильным ветром за окном. Ёжась в постели, Чимин наконец-то не чувствовал пронизывающего холода и, открыв глаза, сразу попытался встать. Мышцы не тянуло, ломоты в спине больше не было, и он опасливо поднялся, ощущая, как проглоченная вчера таблетка помогла прийти в себя. Заходя на кухню, осматривая устроенный беспорядок, он сгрёб в пакет рассыпанный сухой рамён и пустые бутылки воды. Впервые за прошедшую неделю хотелось открыть окно и впустить свежий морозный воздух. Медленно собирая мусор, вляпываясь ладонью во что-то липкое на поверхности стола, он то и дело оглядывался на захлопнутую ночью дверь кабинета. Голод всё ещё сковывал, но Пак не решался снова прикоснуться к еде, помня свои реакции на все последние попытки. Поставив завязанный пакет возле окна, он вернулся к дивану. Усевшись поглубже, подобрав ноги на сидушку, Чимин откинул голову на спинку и тяжело вздохнул, устремив взгляд в потолок.       В шее сильно пульсировала пахучая железа, выбрасывая свежие порции стального феромона вперемешку с цветочными нотами, но он беспокоился лишь об ускоренном пульсе, надеясь, что будет в порядке. Не слишком доверяя словам Юнги, Чимин подумал, что мог бы навестить врача, которого советовал Тэхён, чтобы удостовериться в том, что его организм способен выдержать, но не мог решиться, беспокоясь о том, сколько придётся рассказать. Вывод казался слишком логичным — пока он не найдёт Джона, он попробует перебиться таблетками, имеющими более слабое действие. Сегодня он чувствовал себя лучше, так что это выглядело отличным вариантом.       Не опуская головы, по-прежнему опираясь на спинку дивана, Чимин подтянул телефон к лицу, удерживая его двумя руками над собой, и открыл мессенджер. Дописав свой вопрос до середины, он замешкался — проще было позвонить, но слова будто отказывались вылетать из его рта. Язык еле поворачивался, и хоть тело слушалось, не выдавая предательской дрожи, омега понимал, что должен быть благодарен за это лишь принятой синтетической таблетке, которая «выгнала» из него эту слабость. Беря себя в руки, надеясь не звучать обречённо, Пак нажал кнопку вызова, удалив недописанное сообщение.       — Приветики, давно не звонил, — Хёнсу по ту сторону трубки звучал радостно, будто щенок, который наконец дождался своего хозяина.       — Привет, — прочистив горло, ответил Чимин, всё больше теряясь в цели своего звонка. — У тебя всё тихо?       — А? А-а-а, ты из-за Тэхёна беспокоишься? Со мной всё хорошо, спасибо за заботу, хён.       — Я не… Ты важный кадр, не хочу, чтобы кто-то нашёл тебя.       Двое никогда не виделись в реальной жизни, всегда общались удалённо, и это было желанием Хёнсу, которое Чимин понял лишь сейчас, когда близкий человек пострадал. Парень обезопасил себя всеми способами и, хотя Пак знал его местонахождение, никогда не настаивал на встрече. Единственное, в чём омега теперь был хотя бы немного уверен, — если их никогда не видели вместе, бете ничего не угрожало, следовательно, он мог продолжать работать.       — Я завёл кота, кстати. Назвал в твою честь, так что не переживай, хён, я не скучаю.       — В мою честь?       — Да, Сканк.       — Сканк? Странное имя. На каком это языке? — Чимин задумчиво блуждал взглядом по потолку, выискивая мелкие трещины. Он всегда сам пресекал разговоры на отвлечённые темы, за исключением единственного раза. Омега нашёл паренька среди кадров, которые отмело агентство, и лишь тогда они говорили полностью по душам, после чего Пак предложил сотрудничество. По большей части всё, что он знал о Хёнсу, давно стало устаревшей информацией, но тот отчаянно закидывал его глупыми новостями в каждый их разговор, и этот, казалось, стал первым, когда Чимин что-то уточнил.       — О, это «вонючка» по-английски. Он милый, как и ты. — Чимин засмеялся, и бета нервно хихикнул в ответ, не ожидая такой реакции. Возможно, он думал, что это немного заденет собеседника, но, похоже, тому было не до этого. — Так чего позвонил? Я уже тебе написал, что отследить что-то по той фотке, которую тебе прислали, невозможно, ну или у меня не получилось. В любом случае прости, но найти тебе исполнителя, который следил за Тэхёном, я не могу.       — Я не понимаю, Хёнсу… Почему за два года мы так и не смогли узнать его настоящее имя? — Устало выдохнув, Чимин теребил шнурочек от пижамных штанов. — Столько поддельных личностей, при том что все остальные не сильно прятались.       — А это важно?       — О, я хочу знать имя, которое будет написано на надгробии, куда я обязательно плюну, когда всё кончится.       В динамике послышалось настойчивое мурчание, и Чимин отодвинул трубку от уха, растерянно глядя на экран.       — Это что, твой кот? Гудит, как трактор. Ладно. Я просто хотел сказать, чтобы ты не связывался со мной.       — Переживаешь, хён? Может, хочешь просто поговорить по-дружески?       — Нет. Просто незачем болтаться просто так. Найди его имя.       — У меня вообще-то есть работа. Ну, так уж и быть, я поищу. Чимин… Ты-то как?       — Лучше всех. Не надо интересоваться моей жизнью, ты и так знаешь слишком многое. Пока, Хёнсу. Не звони просто так.       — Но это ты мне…       Не дослушав, Чимин сбросил звонок и кинул последний взгляд на дверь кабинета. Поспешно поднявшись с дивана, он наконец почувствовал непривычную за последнее время лёгкость в мышцах.       Дорога выматывала. Путь не занимал много времени, но этого было достаточно, чтобы попытки избавиться от навязчивых мыслей не увенчались успехом. С пролетающей сменой картинок за окном Чимин, развалившийся на заднем сиденье такси, не мог перестать размышлять о запахе древесной коры и амбры, лишь недавно сошедшем с его кожи. Принюхиваясь, совершая абсолютно неприличный жест, он сморщился, полностью распознав феромон таксиста-альфы, — всё как обычно, также отвратительно, но почему-то тот успокаивал, только думать об этом не хотелось.       Расплатившись, Чимин запахнул бесформенную дутую куртку, так и норовившую свалиться с покатого плеча, и поспешил к воротам. Погода в начале ноября была капризна — снег стал сюрпризом, он мягко ложился на землю, заставляя смотреть себе под ноги, чтобы не поскользнуться. Идя по протоптанной тропинке заученным до скрипа маршрутом, он ни разу не поднял глаза вверх, не огляделся по сторонам, лишь из раза в раз поправлял падающие с носа солнцезащитные очки с тонким стеклом.       — Привет.       Подойдя ближе к одному из двух стоящих рядом одинаковых камней, Чимин грустно улыбнулся. Бережно расчищая кончиками пальцев надгробия, запорошённые снегом, он не обращал внимания на покалывание от холода, на ветер, набирающий обороты, — он будто выпал из реальности, придя сюда.       — Я скучал, папа. Отец. Простите, меня давно не было.       С тоской посмотрев на второй камень с надписью Пак Миндже, Чимин отошёл, вставая напротив обоих и глубоко поклонился. Сняв очки, он присел на корточки, натянув капюшон поглубже, снова запахнув пуховик, игнорируя молнию.       — Вы бы вряд ли гордились мной, да? Я так стараюсь… Я всё ещё сильный, правда. Вы никогда не увидите этих ублюдков — вы точно в разных местах, и даже в этом мире они больше не смогут мозолить вам глаза… Я… — обняв руками согнутые колени, Чимин упёрся в них подбородком, скрывая зарождающиеся слёзы, — я скучаю. Это ведь никогда не пройдёт? Просто порадуйтесь тому, что я вырос, пожалуйста. Не думайте о том, каким плохим я стал.       Метель нарастала, пронизывающий ветер бил в трясущуюся спину — Чимин плакал, почти не скрывая звука, давясь тонкими дорожками слёз.       — Вы всё ещё со мной, всегда будете. Я только хотел бы забыть нашу последнюю встречу, последние её секунды, пап. — Белая чёлка спадала на лицо, мешая обзору, но он продолжал вглядываться в давно знакомые цифры, выбитые на камне. — У меня ушло почти двенадцать лет, чтобы всё кончилось. Я так близок, но как будто бегаю за собственным хвостом. Тэхён пострадал из-за них. Нет, наверное, правильнее сказать, что он тоже пострадал из-за меня. Как думаете, он простит меня? Я даже не смог с ним поговорить.       Сзади послышались шаги, где-то вдалеке кто-то утопал в снегу, хрустя по нему ботинками, но Чимин не оборачивался, лишь стал говорить тише.       — Есть один человек… Я ошибся из-за него, это было почти… не знаю, как сказать… Я отвлёкся, но сейчас кажется, что всё происходит неслучайно. — Поправив волосы, зачесав их назад, омега вперился взглядом в имя своего папы — «Пак Сумин». — Пап, ты тоже чувствовал феромон отца иначе? Это так странно… Но, кажется, если я умру, он будет единственным, кто видел меня таким слабым. Если кто-то вообще запомнит меня как-то иначе, чем сумасшедшим. Вам, наверное, тошно наблюдать за мной, да? Сплошное разочарование… Даже не могу отомстить за свою семью. Но скоро это кончится, и вы сможете убедиться, что ваш сын достоин быть вашим сыном, да? — Он проглатывал буквы, захлёбываясь слезами, его голос становился еле слышным. — Они не могут, блять, продолжать жить после этого дерьма!       Поднявшись на ноги, Чимин вытер лицо тыльной стороной ладони и подошёл ближе к могиле Миндже. Его сковывал не холод, а собственное бездействие, никчёмность и неспособность сделать последний шаг. Закрывшись от всех на большую часть своей жизни, полностью заблокировав свои эмоции за последние два года, он вытеснил всё, подпитываясь наркотиком, уповая на его безукоризненное действие, но сейчас… Сейчас в голове снова всплывал крик альфы, и Пак почти смирился с тем, что последнее, что он сделает, станет для него самого фатальным.       — Я не могу ничего найти на Джона… Но… я не слабый, я смогу. Мне будет сложно прийти скоро, так что просто наблюдайте за мной, хорошо? Будьте рядом, когда он сдохнет, как остальные. Я люблю вас.       Снова поклонившись, Чимин кинул последний взгляд на два надгробия, выделяющихся для него среди сотен таких же, и вернулся на тропинку. Шагая по толстому слою выпавшего снега, он чувствовал слабость в ногах и усиливающуюся пульсацию в шее. Хотелось выпить, заглушить это чувство. Он надеялся, что сейчас сможет принять хотя бы алкоголь. Сворачивая к предпоследней дорожке, уже видя вдалеке выход с кладбища, Пак резко остановился.       Прямо на повороте к нему спиной стоял Юнги. Омега бы ни за что не узнал его, скрытого в бомбере цвета хаки, закутанного в длинный шерстяной шарф, но этот запах уже угадывался с первых секунд. Теряясь в причинах чужого появления здесь, Чимин подошёл ближе. Внутри забурлила злость — этот альфа снова возник рядом тогда, когда он думал о своей цели, но после произошедшего Пак не мог разобраться даже в собственных мыслях на этот счёт. Юнги мешал ему, но спас, они ни разу не говорили о том, что случилось за последние два месяца между ними, — не было необходимости, казалось, оба лишь вычеркнули это из памяти, игнорируя свои реакции.       — Ты что, преследуешь меня? — Чимин старался говорить чётко, выталкивая подальше события прошлой недели. Он не собирался показывать, как его пугала сейчас эта близость. Сжимая кулаки в карманах, он был готов в этот раз дать отпор, а не трусливо сбегать, опасаясь за себя.       Юнги дёрнулся — внезапный вопрос со спины стал неожиданным и излишне резким в тишине кладбища. Повернувшись, он оглядел Чимина с ног до головы, явно задерживаясь на покрасневших глазах, но омега уже натягивал на нос очки, не желая показывать тому эту сторону себя.       — Посмотри внимательнее, где мы стоим. — Юнги отшагнул, открывая вид на аккуратно почищенное надгробие.       «Мин Тэун. 1968-2013»       Чимин перетаптывался с ноги на ногу, вчитываясь и сопоставляя фамилию человека напротив и написанную на камне. Внутри что-то неприятно жгло, заставляя чувствовать себя виновато. Он громко сопел, снова ощущая впитывающийся в кожу чужой феромон. Отчего-то становилось спокойнее, и даже разрывающие душу в клочья воспоминания, вылитые на могиле собственных родителей, отходили на второй план — он успокаивался, стоя рядом, будто чувствуя необходимость в этом.       — Так ты пришёл не за мной?       — Мир не крутится вокруг тебя, Чимин. Тебе явно есть чем заняться, так что ты можешь продолжать. Я не заинтересован в том, чтобы носиться за тобой. Но имей в виду — я не стану помогать тебе в следующий раз. Ты же считаешь меня монстром, не так ли?       — Я не...       — Ты показал достаточно. Думал, я не могу держать себя в руках в гон, да? Наброшусь на тебя, потому что ты омега? Паршивенько, — Юнги ухмыльнулся, глянув на него через плечо. Он развернулся к могиле, а Чимин вдруг понял, что стал дышать тише. Мин тоже мог чувствовать его аромат, явно улавливал металлические нотки в нём и разочарованно покачивал головой, заставляя Пака оскорблённо съёжиться. — Нельзя помочь тому, кто не хочет. Иди, нам не о чем разговаривать. Хорошей работы.       Чимин замешкался. Стоя на узкой тропинке, он жадно вдыхал феромон Юнги, топчась в небольшом сугробе. Он будто силился уйти и правда забыть обо всём — он не скоро появится в агентстве, так что мог понадеяться, что больше не увидит Мина, и тогда не придётся думать обо всём, что произошло между ними, но запах сковывал, не давая отдалиться. Мышцы словно наливались им, Чимин чувствовал лёгкость, которой не хотелось лишаться. Сдёрнув очки, он пробовал на вкус искренность, больше не прячась.       — Может, выпьем?       — Чего? — Удивлённо поворачиваясь в сторону Чимина, Юнги столкнулся с твёрдым взглядом. Предложение не было вопросом, скорее, утверждением, и омега был абсолютно уверен, что тот согласится.       — Я говорю, давай выпьем. Ты же пришёл к отцу? — Видя, как альфа противно сморщился, Чимин смутился, понимая, что ошибся. — К папе. Я тоже был у своих, вон там. — Махнув рукой куда-то в сторону, он неотрывно следил за чужим недовольным лицом. — Давай просто посидим в память о них, да? Я мог бы и один, но как-то не хочется.              — Я выпью с тобой, если ответишь, что не так с твоим феромоном.       — Всё понятно. Счастливо оставаться.       Обрывая диалог, Чимин уверенно зашагал к выходу, мысленно ругая себя за навязчивость. Целей было слишком много. Ему было критично необходимо покончить с последним из уничтоживших его жизнь мужчин, но он неотвратимо стал теряться в обществе Юнги, из раза в раз показывая свою слабость. Он должен был сторониться его, не отклоняться от цели, ведь один раз всё уже приобрело слишком близкий к провалу оборот из-за него. Топая по наметённым сугробам, уже яростно сжимая ткань внутри карманов, Чимин поскользнулся, почти упав, но чужая рука уверенно схватила его под локоть, помогая удержаться на ногах.       — Давай. — Юнги крепко стискивал пальцы и смотрел прямо в глаза, ни на секунду не теряясь. — Давай выпьем. Рядом есть кафе, мы часто были там с папой.       Усаживаясь за скрытый в углу небольшого кафе стол, оба ощущали неловкость. Они дошли до места молча, полностью игнорируя друг друга, — Юнги шёл чуть впереди, Чимин семенил за ним, то и дело отставая, будто хотел сбежать, уже жалея о своём предложении, но каждый раз, когда альфа оборачивался на него, ускорял шаг.       Чимин не поднимал глаз. Впиваясь хрупкими пальцами в край стола, он кусал губы, ожидая, когда от запахов еды вокруг ему станет плохо, но аромат Юнги настолько заполонил пространство вокруг него, что тошнота не подступала. Вскинув голову, столкнувшись с почти безразличным взглядом, Чимин рвано выдохнул — им было не о чем говорить, стоило лишь убрать соревнование и злость.       — Ну что, чувствуешь себя здорово после того, как тебя подавил омега? — Пак с вызовом смотрел в чужое непроницаемое лицо, лишь на секунду дрогнувшее от удивления. Брови альфы вздёрнулись вверх, и Чимин слегка растерялся, думая, что, возможно, зря решил заполнить неловкую паузу именно таким образом.       — Ты сейчас серьёзно? — Юнги аккуратно отодвинулся, позволяя подошедшему аджосси поставить на стол их общий заказ, помогая расположить плошки с закусками и мясом. — Это какая-то защитная реакция, Пак? Ты за этим меня позвал?       Скинув пуховик с плеч, смяв его на спинке стула, Чимин распалялся — он был полностью уверен, что когда-то смог действительно унизить и задеть альфу, но тот явно думал иначе, не придавая этому такое значение. Мин выглядел обескураженно от такого вопроса, узловатые пальцы его рук отбивали незатейливый ритм по деревянной поверхности, пока на стол не поставили бутылку соджу.       — Не надо — я разолью сам, — кинул Юнги, пресекая действия Пака, забирая обе стопки ближе к себе. — Ты не подавил меня, Чимин, если тебе интересно. Это что-то другое, но если тебе приятнее думать так, то пожалуйста.       — Чего?       — Пей. Ты же хотел выпить. — Громко поставив перед омегой стопку, Юнги, не мешкая, опустошил свою, сразу принимаясь за еду.       Растерянно глядя на альфу, Чимин аккуратно выпил соджу, тихо ставя ёмкость на стол. Такой Мин был непривычен для него. Он видел Юнги подчинённым, видел его, как казалось, злым, видел борьбу их феромонов когда-то, в отголосках сознания скрывались воспоминания о спасшем его Юнги, но никогда — о таком холодном. Чимин привык вызывать более яркие эмоции, упиваться ими и сейчас терялся в том, как стоило вести себя и чего он действительно хотел — навсегда отдалиться или задержаться подольше рядом с источником запаха.       — Ты поцеловал меня, — сделал ещё одну попытку омега, наполняя стопки по второму кругу.       — Ты тоже.       — Это другое.       — Ну да, я сделал это, чтобы ты не помер, а ты сделал это ради манипуляции — есть разница. — Юнги не сводил взгляда с Чимина, точно замечал его трясущиеся руки, несмотря на то, что он пытался справиться с лёгким тремором.       — Кто сказал тебе, что я бы умер? Кто вообще просил тебя помогать? Это был спор.       Возмущение зарождалось где-то в глубинах мозга, подогревая желание немедленно уйти. Пак жалел, что вообще предложил этот ужин, надеясь спокойно поговорить, но сам же и не выдержал, всё-таки поднимая тревожащую тему.       — Чимин… — голос альфы звучал устало. — Врач — вот кто мне это сказал, не будь идиотом. Я предлагаю просто забыть обо всём, что произошло. У тебя свои цели, я попытался тебе помочь, тебе это не нужно. Вот и всё.       Какое-то время прошло в тишине: Юнги ел, то и дело бросая взгляды на Пака — он ни разу не прикоснулся к палочкам, но жадно смотрел на то, как альфа пережёвывал пищу. Неосознанно выпуская феромон, лишь ощущая, как разгонялась пахучая железа, Чимин наполнил стопку, уже сбиваясь со счёта, сколько они успели выпить, пока спорили, но виднеющееся дно бутылки показывало, что достаточно.       — Прекрати, — прошипел Юнги, отодвигая тарелку в сторону.       — Что?       — Прекрати пытаться воздействовать на меня своим феромоном.       — Я ничего не делаю.       Немного отодвинувшись назад, Чимин опешивши смотрел перед собой. Он не планировал воздействовать на альфу — не сейчас. Но интерес бежал впереди здравого смысла. Заметив, как Юнги смешно сморщил нос, Пак ухмыльнулся.       — Ты сказал, что тот поцелуй…       — Чимин, — останавливая омегу, Юнги кинул на него колкий взгляд, — мы, кажется, решили не говорить об этом.       — Нет, ты сказал, что это спасло меня. Почему?       — Айщ… Потому что это подходящий феромон. Твой подходит мне, мой подошёл тебе — это не редкость, и тогда это было единственным доступным способом, чтобы ты пришёл в себя.       — И ты просто решил, что поцеловать омегу — это норма?       — Ты думаешь, я хотел?       Юнги заводился — до него долетал чужой запах, проникал глубже, буквально оседая на языке, и он поспешил отодвинуться от стола, вторя чужому движению. Будто пытаясь оградиться, он едва контролируемо выпустил крохи своего феромона, видя, как взгляд Чимина заволакивался чернотой.       — Ну, ты же мне отсосал — значит, хотел, — ехидно прошептал Чимин, делая глубокий вдох.       — Так, всё, — ударив ладонями по столу, Юнги оборвал возможный поток чужих уколов, — мне надо на воздух.       Резко встав из-за стола, Юнги накинул на плечи бомбер и вышел на улицу. Яростно копошась в карманах, выуживая пачку, он быстро подкурил желанную сигарету и тягуче затянулся, медленно выпуская наружу серый дым. Мысли предательски путались, ему хотелось уйти, но также сильно хотелось остаться. Это была необходимость — решить всё как можно скорее, может, тогда его бы перестало гложить чувство, будто он должен попробовать ещё, должен помочь. Оглянувшись, выловив в большом окне их стол, альфа неотрывно следил за тем, как Чимин потянулся, принюхиваясь к куску говядины, и, скривившись, отпрянул.       Юнги наблюдал за ним, а внутри разгоралось новое чувство. Ему казалось, будто его предали, когда сегодня он вновь уловил стальные ноты в чужом феромоне, но сейчас, украдкой кидая взгляды на омегу, тот уже не виделся таким одурманенным. Снова вспоминая того, кому помочь не успел, он возвращался к мысли о том, что Чимин, вероятно, в опасности и особенности получения такого феромона ему не помогали.       Еда пахла вкусно. Однако, стоило Мину выйти из-за стола, оставив за собой след от горечи феромона, всё снова стало отдавать зловонием, провоцирующим тошноту. Путаясь в веренице запахов, Чимин допил остатки соджу, заказав новую бутылку. Алкоголь постепенно брал своё, заволакивая сознание и откликаясь на голодный организм. Желудок всё ещё сводило, но даже это ощущалось иначе. Чувствуя приближение настоящего запаха табака от выкуренной сигареты, который мягко впитался в его собственный, Пак вытянулся, встречая Юнги:       — Прости. Не то чтобы я собирался поднимать эти разговоры.       — Ты голодный?       — Н-нет.       На ходу подняв палочки со стола и подцепив ими кимпаб, альфа сел на своё место и стремительно направил его к чужому рту, игнорируя озвученный отказ.       — Давай. Поешь, Чимин. Я же вижу, что ты хочешь.       Мин настойчиво пихал к сомкнутым губам еду, пока омега опасливо не сводил с неё глаз. Тошнота отошла на второй план, как только Юнги вернулся, но было неотвратимо страшно: не хотелось скрываться в ближайшей уборной, чтобы выблевать из себя всё съеденное. Аккуратно обхватив пухлыми губами кимпаб, Чимин старался глубоко дышать, чтобы отловить возможный приступ, но ничего не происходило. Пережёвывая, он удивлённо смотрел на Юнги, наконец проглатывая твёрдую пищу.       — Это вкусно, — мягко прошептал Чимин, потянувшись через стол. — Дай ещё.       — Ты не мог есть, да?       — Мгм, приставь поближе, тянуться неудобно. — Запивая новой стопкой, Пак не знал, куда смотреть: на палочки, крепко державшие ролл, или на альфу, заботливо протягивавшего ему еду. — Какой твой любимый цвет?       — Что? — Обеспокоенность сменилась смятением — Юнги не ожидал подобных вопросов. Заворожённо наблюдая, как омега ел, он ненадолго замолчал, будто хотел ответить действительно честно. — Белый.       — Мгм. Мне нравится. — За щеками скопился рис, который Чимин не спешил проглатывать. В его глазах и голосе читалось опьянение, он абсолютно точно говорил больше, чем собирался. — Я люблю почти все, но… как он называется… Цвет, которым расцветает вишня.       — Тоже белый. Мой папа любил весну за цветение вишни, — задумчиво ответил Юнги, переводя взгляд на окно. Снег не прекращался, а лишь набирал обороты.       — Давай выпьем за них, да? Мы ведь поэтому пришли. — Едва не уронив стопки, сбитыми движениями Чимин наполнил обе, проливая немного соджу на поверхность стола. Отсутствие еды на протяжении долгого времени откликалось — он редко пил, не имея в этом необходимости, но сейчас его сознание было близко к полному хаосу.       Подняв стопки в полной тишине, они не отрывали взглядов друг от друга несколько секунд. Удерживая ёмкость в пальцах, Юнги потянулся, чтобы выпить, но остановился, удивившись, — Чимин отвернулся в сторону от него, прикрывшись ладонью, будто и правда имело значение, что Мин старше. Будто омега его уважал.       Не морщась после выпитого, альфа спрятал ухмылку в новой порции говядины, наблюдая, как парень, едва покачиваясь на табуретке, обтёр рукавом кардигана пухлые губы.       — Горько? — хмыкнул Юнги, задавая такой понятный для него самого вопрос.       — А? — пьяно уточнил Чимин и наполнил только свою рюмку, сразу опрокидывая её. — Да. А тебе нет?       — Первая казалась такой, но сейчас слаще.       — Ты просто напился, — язык заплетался уже даже на коротких фразах, и Чимин размазанно улыбался. Скормленное альфой не помогало бороться со слабостью от алкоголя. Он больше не чувствовал настойчивой пульсации в своей шее, и это ощущение по-новому нравилось.       — Я вряд ли, а вот ты — да, — усмехнулся Юнги, касаясь руки омеги, который стремился выпить ещё. — Кафе закрывается, смотри, аджосси уже накрыл прилавок.       Оглядываясь, сжимая и разжимая веки, что предательски не слушались, Чимин попытался сфокусироваться на другом конце зала, где и вправду было пусто.       — Я хочу выпить ещё. — Заметив, как альфа приоткрыл рот, будто хотел его отговорить, Пак поднёс к своим губам указательный палец, слегка промахнувшись, и продолжил: — Мы только начали общаться. Давай посидим у меня? У меня отличный бар — я почти никогда не пил, так что там большой выбор. Только счёт закрой — это же ты брал еду. — Не слушая чужих возражений, Чимин поднялся, задевая бедром угол стола, и направился в сторону уборной, роясь в кармане узких джинс.       Юнги хотел отказаться. Безумно хотелось домой, чтобы на утро на свежую голову позвонить в больницу и узнать, как проходила реабилитация Виёна после сделанной на днях операции, но он не был уверен в состоянии Чимина. Вытерев тонкой салфеткой остатки пролитого омегой соджу с поверхности стола, он расплатился и вышел на улицу, сразу закуривая.       Морозный воздух обдавал взмокшую кожу шеи, он сам не заметил, как от духоты и чужого воздействия покрылся испариной. Сомневаясь в собственном решении, он жадно затягивался, разграничивая свои эмоции: ему нравилось узнавать о Паке что-то большее, чем то, что он просто странный, казалось, будто даже запах его феромона начинал играть иначе с каждым новым фактом. Повернувшись на звон колокольчика, он усмехнулся, глядя на заметно шатавшегося Чимина, который никак не мог справиться со своей курткой. Мысленно соглашаясь и примиряясь с решением, Юнги шагнул навстречу к парню и, зажав сигарету в зубах, протянул к нему руки, чтобы наконец застегнуть молнию.       — Я не застёгиваю, — Чимин слабо противился, но не пытался отстраниться, лишь поднял подбородок, чтобы тот ненароком не прищемил кожу слишком резким движением.       — Пошли. Я тебя провожу.       — Но я хотел выпить. Ты согласился.       — Я не соглашался.       Видя изрядно пьяное состояние омеги, Юнги глубоко вздохнул, в голове пронеслось лишь: «Ненормальный». Затянувшись в последний раз, щелчком отбросив окурок в сторону, он едва успел поднять руку, чтобы остановить проезжающее мимо свободное такси, и двинулся к нему. Ветер набирал обороты, проникая под воротник куртки, и он опасливо обернулся, надеясь, что Чимин всё-таки понял, что машина явно для них. Открыв заднюю дверь перед Паком, он нервно похлопывал себя по бедру, мысленно подгоняя омегу, путавшегося в собственных ногах.       Усиленно пытаясь проморгаться, Чимин брёл к машине, почти спотыкаясь о подмёрзшие горки снега. Утыкаясь носом в воротник, он быстро дышал, стараясь избегать морозного воздуха, и неосознанно вдыхал всё больше чужого феромона, осевшего на собачке молнии. Взбрыкнув уже возле пассажирской двери, скривившись на чужой жест, Пак нарочито показушно расстегнул молнию и, запахивая куртку, нырнул на переднее сиденье под тяжёлый выдох альфы.       — Почему ты пришёл туда сегодня? — Юнги нарушил тишину, стоило только усесться за водителем так, чтобы можно было видеть парня, который никак не мог справиться с ремнём безопасности.       — Просто не знаю, когда смогу в следующий раз, — задумчиво сказал Чимин, уставившись в окно и скрестив руки на груди, зарываясь в тёплую ткань.       — Почему?       — Не здесь, — слишком резко сказал омега, кинув взгляд на водителя.       Картинки снова сменялись одна за одной, и Юнги успевал лишь переводить взгляд с примелькавшихся проспектов на Пака, закрывшегося в себе то ли из-за дурноты от алкоголя, то ли из-за неприятных вопросов.       Почувствовав лёгкое дуновение, альфа бегло оглядел салон и заметил, что Чимин приоткрыл окно, наплевав на холодный воздух, проникающий в салон, и продрогшего водителя. Лёгкая ухмылка коснулась губ Юнги — тот, кого он провожал, будто пытался показать, как сильно он не хотел этой компании, будто не замечал, как громко и сбито на самом деле вдыхал сочившийся феромон.       — О, а ты расскажешь… Какие иероглифы использовали в твоём имени? — Несмотря на гуляющий в салоне сквозняк, Мин отчётливо слышал каждую ноту знакомого запаха, совершенно не избегая его, пытаясь выудить, насколько отличались металлические ноты в сравнении со всеми прошлыми встречами. Поймав укоризненный взгляд с переднего сиденья, он усмехнулся: — Ладно, я понял — ответ будет тот же. Тогда что насчёт твоего любимого блюда?       — Рамён, — буркнул Чимин, снова заворачиваясь в свой дутый пуховик, утопая в кресле и закрывая глаза.       — И всё? Никаких изысков? Удивительно.       Ответа не последовало — оставшуюся часть пути они провели, погружённые в тихую музыку чужой магнитолы. Чимин сопел, словно провалился в сон, иногда мычал, и Юнги силился отвести взгляд, но каждый раз, отворачиваясь к окну, проигрывал. Он сравнивал два образа, разнящихся в его голове, и, хоть в начале встречи Пак всё ещё вёл себя как эгоистичный придурок, сейчас тот виделся мягче, пусть это и не ушло полностью.       Чужой настойчивый запах тянулся к альфе и аккуратными переплетениями окутывал Юнги, снова напоминая — сталь в этом аромате была не всегда. Он смог узнать это сам, когда вероломно вторгся в чужую жизнь, вычищая остатки наркотика из организма омеги, смог почувствовать, что природой было заложено иное. Хотелось узнать больше, возможно, принять саму мысль, что кто-то действительно способен разрушать себя таким образом для чего-то, а не просто так.       В очередной раз вдохнув, Мин закашлялся от удушающей волны стали, которая выплеснулась из чужой железы. В голове возник образ папы: он пах так же, его губительный феромон изменился на тот же подтон из-за смеси наркотических медикаментов, и тогда Юнги мог лишь стоять в стороне, уповая на то, что успеет собрать нужную сумму.       Пейзаж за окном заслонился старыми воспоминаниями: трубки, закрытая палата с огромным стеклом и улыбающийся Тэун. Закрывая глаза, стараясь удержать накатившую тоску при себе, Юнги думал о том, как не мог даже шага сделать внутрь комнаты, не причинив папе боли своим присутствием. Прошлое слишком разнилось с происходящим сейчас — Чимин невыразимо сильно откликался на его феромон, и это выглядело как эгоистичный шанс.       За болезненными мыслями, стараясь ловить чистый воздух из окна, альфа не заметил, как водитель остановил машину напротив входа в высотку. Чимин спал. Быстро обойдя машину, чтобы не задерживать такси, Юнги открыл дверь с его стороны и аккуратно потряс того за плечо, совершенно не веря в то, что это поможет, — Пак выпил достаточно.       — Я не сплю, — буркнул омега, с трудом разлепив веки. — Мы должны выпить ещё.       Алкогольные пары не сбивали запахи, но Чимин, казалось, пытался в них потеряться. Всю дорогу игнорируя альфу, приоткрыв окно, он явно надеялся избежать чужого феромона, также выветривая свой. Попытавшись шагнуть в темноту улицы, Пак разочарованно проскулил, вызывая новый смешок.       Освободив место, чтобы омега мог выбраться из салона, Юнги закатил глаза, понимая, что ещё получит свою порцию колкостей за то, что сейчас собирался помочь. Торопливо подхватывая Чимина за подмышки, вытаскивая его наружу, он быстро кивнул водителю в благодарность и замер. Запахи леса вперемешку с табаком — неразличимо, чьим именно, — ударили в нос, как только альфа закинул руку Пака себе на плечо, а сам схватился за чужой бок, помогая идти.       Вход в парадную, лифт, надоедливая тихая мелодия, сигнал остановки на седьмом этаже. Неотвратимо приближаясь к той самой квартире, Юнги кривился, стараясь выбросить из головы события, произошедшие на пороге чужого дома. Писк кнопок электронного замка на секунду вывел из транса, напоминая, что ему не обязательно входить, но Чимин снова втащил его внутрь, почти не задерживая в тёмной прихожей, сразу проводя в гостиную и падая на диван.       — В кухне стеклянная полка. Принесёшь? — Чимин дышал сбито, будто это он, а не его тащили в квартиру.       — Я же сказал, что только провожу тебя.       — Не помню. Ты же спрашивал про родителей. Наверняка наводил справки, да? Не отнекивайся, я тоже это сделал, но, как и ты, наверное, особо ничего не нашёл.       Чимин кинул взгляд на Юнги, стоявшего перед ним, и устало вытянул ноги на сидушке. Он выглядел потерянно, и Мин опасался подходить ближе, будто это что-то сломает. Вздохи омеги звучали задушенно, словно каждый из них с трудом вырывался из грудной клетки. Мягкие движения рук при яркой жестикуляции сбивали с толку — было непонятно, тот всегда такой или только сейчас опьянение взяло верх над контролем его собственного тела.       — Я не смогу к ним приходить, потому что есть кое-что важное, что я должен сделать.       — Ты искал информацию обо мне? — Юнги не выглядел удивлённым. Это действие уже давно впиталось в подкорку, учитывая род их деятельности, и лишь отголоски страха за то, что Чимин мог узнать лишнего, тревожили его сознание.       Бегло осмотрев комнату, Мин сдался. Обстановка не была похожа на враждебную: уютный угловой диван, на котором развалился омега, подсвеченная кухонная зона, видневшаяся с его места, закрытые двери в другие комнаты и та самая прихожая. Немного помедлив, он прошёл в кухню, чтобы среди нескольких шкафов отыскать нужный и принести бутылку виски вместе с бокалами.       — Я покурю и вернусь. Если не уснёшь — выпьем, — кинул Юнги, наблюдая, как Пак скатился на пол, скрещивая ноги и усаживаясь поудобнее.       — 16-12-23, — донёсся крик омеги, когда Мин уже стоял в дверях. — Код от квартиры, не заставляй меня подниматься, чтобы открыть тебе.       — Серьёзно? — заглянув в гостиную, сказал Юнги, глядя на то, как Чимин ковырялся в декоративном разрыве джинсов на колене. — Ты так просто говоришь мне код от двери.       — Я могу сменить его в любой момент, так что какая разница?       Оперевшись спиной на светлую стену дома, выудив из кармана зажигалку, Юнги пытался решиться. Уйти сейчас было бы самым лёгким его решением — просто вычеркнуть из памяти омегу, которому явно сейчас будет даже не до заданий, как он и сказал, но червячок сомнений прополз достаточно глубоко.       Тяжёлый дым заволакивал воздух вокруг, он размышлял: схожесть Чимина и его папы, которую альфа списывал на саднящие больные миражи, больше нельзя было отрицать. Втягивая носом побольше воздуха, покусывая фильтр сигареты, Мин вспоминал каждую минуту, когда чужой феромон врывался в его пространство, и решение уйти отдалялось от него. Выдохнув едкий дым куда-то в сторону, он опешил, сразу разворачиваясь корпусом, стараясь не привлекать к себе внимания, — недалеко от дома стояла уже увиденная им однажды машина. Та, из-за которой он привёз Чимина в свой дом после того, как тот словил передозировку.       Чёрная тонировка, матовая плёнка — всё это не было редкостью, но память выдала чужой номерной знак, полностью совпадавший и в этот раз. Господин Ким говорил, что за Паком вели охоту, явно следили, но это не казалось настолько близким.       Решиться оказалось до боли просто, когда опасность так явно дышала в спину того, кто мог принести ему освобождение от навязчивой вины. Короткое смс Чонгуку было написано молниеносно — он предложит Чимину помощь, это будет его выбор, если он отвергнет её и в этот раз. Это будет его последняя попытка выпутать омегу и выпутаться самому, но пока Юнги откажется от заказов, заляжет на дно, чтобы никого не провоцировать. Коротко кивнув самому себе, он потушил сигарету о стоявшую возле входа урну и шагнул в парадную, набирая подсмотренный за Паком код.       Альфы не было внушительно долго. Опустошив несколько бокалов, Чимин, чувствуя остатки обжигающего алкоголя на кончике языка, подполз ближе к журнальному столику и уложил на него локти, чтобы окончательно разлечься. Вытянув правую руку перед собой, устроившись на ней щекой, левой он прокручивал стеклянную ножку пустого бокала. Скука — всё, что пульсировало в его голове, но даже этому он был рад, наконец избавившись от навязчивого ощущения недостаточности. Было мало своего запаха, мало выпивки, мало времени, чтобы всё продумать. Собственное тело казалось невообразимо лёгким, будто наглухо вышибли все оковы, оставив нужду лишь в мнимой поддержке, которой он на самом деле никогда не желал.       Тихий писк кнопок замка отвлёк от размышлений, заставляя повернуться на источник звука. Альфа не задержался на пороге, неаккуратно скинув обувь и бомбер, сразу прошёл к гостиной, и, когда он замер, Чимин почувствовал на себе пытливый взгляд. Что-то в феромоне Юнги изменилось, но сил реагировать на это было недостаточно — тот словно был обеспокоен чем-то. Попытавшись приподняться, опёршись на ранее вытянутую руку, Чимин заинтересованно оглядел его, чувствуя, как лёгкие наполнялись естественным запахом табачного дыма, наверняка пропитавшего чужие пальцы.       — Расскажешь, где учился? — наконец спросил Пак, подняв пузатый бокал и придвинув к альфе второй, отмечая каждый чужой шаг в направлении стола.       — Мне рано пришлось начать работать, — остановившись у дивана, ответил Юнги, и что-то в его глазах настораживало, но мысли были слишком сумбурны. — Только спортивная школа, получить высшее образование не вышло.       — Да, национальная сборная, — промямлил Чимин, ловя смятение в лице альфы. — Чего ты удивляешься, я же сказал, что искал информацию.       — Интересного мало, — подняв бокал и глотнув виски, отрезал Юнги, обратив своё внимание куда-то в сторону окна. — Что это?       Оборачиваясь, теряя опору в руке, Чимин проследил за чужим кивком в попытке увидеть хоть что-то, но спинка дивана преграждала обзор. Стараясь ухватиться за край стола, чтобы не завалиться на бок, он устало усмехнулся и сжал веки, вспомнив об оставленных отлёживаться альбомах, — последние обжигающие глотки алкоголя уже могли бы стать лишними, но он не планировал останавливаться.       — Гербарии, — безразлично ответил Чимин, незаметно икнув в сжатый кулак второй руки.       — Это те, что из листьев и прочего? — уточнил Юнги, шагая к окну, чтобы рассмотреть поближе. — Можно?       — Вперёд, — пожал плечами Пак, выпивая очередную порцию виски в одиночестве. — Ничего особенного. Мы делали их с родителями каждую осень. Знаешь, когда сезоны сменяются и всё такое… — устало прижав подбородок к груди, он на секунду замолчал. — О чём это я? Ах да, листья. Иногда кажется, что они сами всплывают перед носом, почти кричат, что их надо забрать. Странно, да?       — Но эти выглядят свежими. Я не силён в растениях, но кажется… — Юнги осторожно листал альбом, боясь повредить результат чужой работы. — Эти почти не засохли.       — Да не может быть, чтоб не засохли! — вскрикнул Чимин, подорвавшись с места и сразу упав на колени, не устояв на ногах. Вглядываясь издалека в разворот, который Юнги повернул в его сторону, он тихо выдохнул, успокаиваясь: — Этот я собрал окончательно месяц назад.       Неосознанно Юнги поднёс альбом ближе к лицу, будто пытался втянуть запах от едва высохших заламинированных листов, а Чимин плавился, уже сам ловя настойчивый феромон альфы, который тот не должен был выпускать. Опираясь спиной на диван, он запрокинул голову на сидушку, жадно втягивая больше, осознавая, что даже опьянение отходило на второй план под воздействием мягкого феромона Мина.       — Ты просил меня не давить, а сам делаешь то же самое, — еле слышно сказал Чимин, закрывая глаза и стискивая зубы. — Мне не нравится. Просто выпей со мной и проваливай.       Алкоголь туманил разум, казалось, что пара фраз из чужого рта даже не долетели до сознания Пака, будто голос пульсировал на границе сознания, а он игнорировал вопросы, не в силах ответить на них под влиянием дурмана, и лишь рассеянно кивал в знак согласия, что-то бормоча. Он невыразимо терялся, утопая в своих мыслях, щурясь и вдыхая глубже растёкшийся по комнате феромон. Контрастируя со снежной метелью за окном, здесь, в комнате, запах листвы и амбры отбрасывал в весну, возможно, в начало осени — любое межсезонье, доступное в воспоминаниях омеги, — и это раздражало. Желая забыться на вечер, погрузиться в мысли о той самой жизни, что привела к такому исходу, он путался в перипетиях чужого аромата, напоминающего ему, что он омега.       — Почему твой феромон даёт такой отголосок, Чимин?       — Просто так вышло, — откликаясь на чужой замешкавшийся тон, Пак повернулся, не обращая внимания на то, что светлые волосы упали на лицо, скрывая его за тонкими прядями.       Аккуратно положив альбом на место, Юнги вернулся к дивану. Он опустился на пол рядом с Чимином, едва соприкасаясь коленом с его, и, не замечая раздражённого взгляда, опустошил сиротливо стоящий бокал, снова наполняя оба.       — Если ты надеешься споить и трахнуть меня, то даже не пытайся, не выйдет. Чтобы иметь хоть какой-то шанс, тебе придётся сначала самому раскрыться передо мной, — Чимин улыбался, но разглядеть настоящую эмоцию не позволял. Наклоняя голову к плечу, заинтересованно разглядывая мужчину сбоку от себя, он снова выбирал путь провокации, надеясь сгладить углы, избежать губительной для себя ямы, погружаться в которую был не готов.       — Не было в планах заниматься сексом с наркоманом, — отрезал Юнги и, вливая в себя новую порцию алкоголя, пропустил, как под натиском ответной пульсации выпустил сгусток феромона.       — О-о-о, — протянул Чимин, приподнимаясь, оперевшись на ладони за спиной, — а если я не наркоман?       — Я видел достаточно в совокупности с твоими анализами. Не надо юлить, Чимин.       — Мне кажется, я достаточно хорошо могу воздействовать на альф, чтобы ты, поверь мне, сделал всё, что я захочу.       Огонь разгорался в глазах омеги — он чувствовал, но Юнги не мог заметить этого, вперившись взглядом в край стола. Чужое отрицание играло злую шутку, распаляя почти зарытый интерес к альфе. Алкоголь и смесь феромонов — так Чимин оправдывал себя, когда встал на колени, опираясь двумя руками на диван по бокам от головы Мина. Начало их встречи почти вымылось из памяти, хотя он силился прикинуться трезвым, стараясь держать себя в руках, но его вело. Инстинкты предательски подсказывали неверные шаги, и омега надеялся на утро не вспомнить ни одного из них. Стеклянным взглядом ловя смятение Юнги, он наклонился ближе, втягивая воздух возле светлой шеи.       — Удивительно, — прошептал Пак, — меня раздражает твоя вонь так же, как и интригует.       Сталкиваясь с тёмными глазами альфы, Чимин слегка пошатнулся, теряя равновесие, и Юнги мягко подхватил его за талию, не позволяя рухнуть. Дыхание сбилось — два лица находились в опасной близости друг от друга.       Внутри разгорался пожар. Юнги оставался неподвижным, но Чимин буквально слышал его учащённое сердцебиение и не собирался останавливаться. Сокращая последние сантиметры между их носами, он рвано выдохнул, обдавая Мина алкоголем:       — Ну что, куколка, кажется, тебе тяжело? — Не отводя взгляда от чужого лица, неотвратимо наклоняясь всё ближе, он почувствовал, как пальцы Юнги сжались на его талии, и пьяно прошептал в стиснутый от напряжения рот: — Уже не такой контролирующий себя альфа.       — Нет, — холодно ответил Юнги, пропуская пульсацию в своей пахучей железе.       Калейдоскоп запахов вырвался наружу, заполняя собой пространство вокруг. Задерживая дыхание, двое тянулись навстречу, и определить, кто прильнул первым, было невозможно, но именно руки Юнги сжимали крепкое тело омеги, не позволяя Чимину завалиться вперёд.       Сталкиваясь губами, обдавая горячим дыханием, оба боролись за превосходство, сплетаясь языками, будто это было так естественно. Тепло древесного запаха вязко впитывалось в кожу, и, реагируя на властный нажим на своих боках, Чимин укусил Юнги, грубо оттягивая розоватую кожу. Хаос, стремившийся взять верх над омегой весь вечер, выливался неконтролируемым потоком — переместив одну руку на чужую макушку, он грубо сжал длинные волосы в кулак, притягивая альфу ближе.       Впиваясь ответным движением, надрывая губы, Юнги крепко удерживал Чимина на месте. Отдавая горечью выпитого виски, тот вылизывал его рот, полностью соприкоснувшись грудной клеткой с другой. Красный кардиган задрался выше, следуя за движением узловатых пальцев, и омега громко простонал, чувствуя температуру рук, едва касающихся его обнажённой кожи, — они оба горели, но кто сильнее — оставалось неизвестным. Не отстраняясь, продолжая обсасывать мягкие губы, Чимин боролся с крупными пуговицами, одной рукой избавляясь от своей мешковатой одежды.       Он сцеловывал едва долетающий до сознания шёпот Юнги, вторгаясь в его рот, — Чимин понимал, что тот что-то говорил, но в очередной раз лишь слепо поддакивал. Он улетал, обводя своим языком чужой, в ушах звенело, а железа настойчиво пульсировала, моля об остановке. Съеденная утром таблетка в паре с алкоголем властвовала в голове, разбивая вдребезги выстроенные стены, — Чимин переместил вторую руку на светлую шею, намеренно игнорируя такую желанную для омег железу альфы. Обхватывая горло, слегка нажимая на кадык, он вынуждал Юнги открыть рот шире и снова укусил, всасывая его нижнюю губу.       Потянув омегу на себя, Юнги попытался усадить его на свои бёдра, но Чимин сопротивлялся, не желая уступать. Перебросив правую ногу через ноги альфы, он не сел, а навис сверху, сбрасывая болтающийся на одной руке кардиган, снова намотав на кулак тёмные пряди, чтобы запрокинуть голову Мина.       Поскуливая в поцелуй, сталкиваясь зубами, они жадно смешивали свои феромоны, так быстро находившие друг друга.       Пульсация в шее усиливалась с каждой секундой, откликаясь на напряжение по всему телу. Концентрация запахов претила на выдрессированном уровне, и Чимин простонал, отрываясь от припухших губ и утыкаясь лбом в чужой в попытке отдышаться, пока руки Юнги стискивали лопатки, забравшись под футболку.       С каждым вздохом в глазах темнело всё больше. Пропуская через себя запахи древесной коры и амбры, смешанные с мускусным табачно-цветочным ароматом, Чимин непонимающе мотнул головой, всё-таки усаживаясь на бёдра альфы. Закрыв глаза, он почувствовал пальцы Юнги на своём подбородке — тот возвращал его к себе, снова соединяя их губы в поцелуе. Даже за сжатыми веками Пак, казалось, видел чужую борьбу с самим собой, упивался, веря, что это дело его рук, но красные точки в темноте глаз становились ярче и настойчивее, расплываясь крупными пятнами. Обхватывая губы альфы своими, он терял контроль, путаясь в собственном сознании, — боль в шее становилась почти невыносимой. Рвано вскрикнув, Чимин укусил кончик чужого языка, облизывающего его нёбо, и, сильно дёрнув сжатые пряди, повалился вперёд. Темнота заволокла всё вокруг.       Мягкость кровати топила. С трудом открывая глаза, омега потянул край одеяла на себя, заворачиваясь в большой кокон. Голова гудела, сухость, казалось, была не только во рту, но и в каждой клетке кожи. Глядя на кончики своих пальцев, сжимающих пододеяльник, Чимин непонимающе проморгался: он лежал в своей кровати, укутанный в толстый слой постельного белья, а рукава его любимого домашнего голубого кардигана были натянуты на ладони. Задумчиво уставившись в окно, отметив, что не закрыл шторы, он пытался собрать воедино вчерашние события, но шум в ушах мешал сосредоточиться.       Вязкий холод растекался по телу, а в горле встал ком — он точно не был одет так, а мешковатый кардиган хранился в недрах шкафа слишком глубоко, чтобы быстро достать его. Потерев глаза, сбив остатки сна, Чимин подтянул руку ко рту, выудив её из-под одеяла. Тошнота, не беспокоившая вчера, подступила неожиданно. Ему казалось, что у него ещё было время, прежде чем действие таблетки кончится, но дозировка наркотика всё ещё была слишком мала, чтобы заполнить организм так надолго. Внутри разразился спазм — надеясь успеть, Чимин попытался выпутаться из тёплой ткани, но рухнул на пол укутанным в кокон. Во рту скопилось большое количество жидкой слюны, предшествующей рвоте, и, наконец справившись с одеялом, он подскочил на ноги, сразу потерявшись в пространстве.       Рваные звуки снова разлетелись по ванной, пока омега стоял скрючившись над унитазом. В мыслях пронеслись воспоминания о том, что вчера он смог поесть, но, похоже, эта способность вернулась ненадолго.       Картинки прошедшего дня были слишком обрывочны, будто хранились только на уровне тактильных ощущений: шея болела, на лопатках и боках фантомно чувствовались нажатия, а губы саднили. Находя в себе силы подняться с кафельного пола, Чимин зашёл сначала в комнату, затем в гостиную и замер — на диване спал Юнги.       «Что за хуйня?» — пронеслось в голове, пока он, почёсывая макушку, шагал в сторону альфы.       Мин лежал на боку, укрытый обычно валяющимся без дела пледом. Он ещё не проснулся, но его лицо уже виделось отёкшим. «Что вчера было, раз этот здесь…» — ведя внутренний диалог с самим собой, Чимин подошёл вплотную и, не стесняясь, подтолкнул спящего ногой.       — Эй! Какого чёрта? — Он наблюдал, как Юнги медленно приходил в себя, открывая глаза и сладко потягиваясь.       — Доброе утро, — сонно сказал Мин, сразу садясь на чужом диване и потирая лицо. — Очухался?       — Что вчера было? — спросил омега, не обращая внимания на Юнги, который пытался окончательно проснуться, то и дело слишком надолго закрывая глаза. Не желая смотреть на него, Чимин прошёл на кухню, сразу хватаясь за край рабочей поверхности, и трясущимися руками попытался налить себе воды.       — Ты отключился. Слишком много феромона. Врачи говорят, это нормальная реакция, когда употребляешь.       Не справившись, Чимин с громким звуком вернул бутылку на место и вымученно посмотрел в сторону альфы. Мурашки бегали по его спине, сковывая движения, несмотря на тёплую одежду.       — Откуда тебе знать, м?       — Конечно, я знаю. Ты помнишь, о чём мы договорились? — Видя непонимание в чужом взгляде, Юнги поднялся с дивана и подошёл ближе. Он наполнил пустой стакан и, улыбнувшись, протянул его Паку. — Я понял. Я помогу тебе, а ты слезешь.       — А… Да, конечно. Помню, но сейчас тебе, наверное, пора? — Чувствуя снова подступающую тошноту, Чимин с надеждой смотрел на распахнутую дверь кабинета, лишь на секунду уловив, как Юнги проследил за его взглядом.       — Нет, Чимин, — усмехнулся альфа, — это так не работает. Ты бросишь — мы договорились.       — Почему ты решаешь за меня? — Злость сковывала, пока Чимин пытался удержать в руках стакан, игнорируя откровенную дрожь в конечностях.       — А ты хочешь сдохнуть и доставить удовольствие тем ублюдкам?       — Тому.       — Что? — непонимающе переспросил Юнги, опираясь поясницей на край кухонной поверхности.       — Он остался один, — зачем-то пояснил омега, сразу прикусив губу. Чужой запах снова щекотал носовые пазухи, но хотя бы тошнота отходила на второй план, позволяя глубоко вдохнуть.       — Ну видишь, ночная история обрастает новыми подробностями.       Ловя чужую усмешку, Чимин задумался. Он вернулся к дивану, отбросив в сторону нагретый телом альфы плед, и уселся в центре. Отсюда чужой активный феромон почти не был заметен, лишь осевший на ткани запах давал о себе знать, но даже так тошнота снова скручивала органы. Подтянув ноги на сидушку, уткнувшись в колени подбородком, он прокручивал в голове все их точки соприкосновения.       Находясь на достаточном расстоянии от Юнги, Чимин сдерживал рвотные позывы и пытался анализировать. Он не был идиотом, явно понимая, что если бы сейчас встретил Джона — неотвратимо проиграл бы, но чужой феромон каким-то образом помогал ему восстановиться. Холодный пот скопился на макушке, медленно сползая по шее, но даже озноб отступал, стоило Юнги подойти ближе к дивану.       С вызовом переведя взгляд на альфу, что уселся рядом, Чимин кусал пухлые губы, срывая зубами высохшую кожу. Заглядывая в тёмные глаза, он думал о том, что если ему становилось лучше и ломка от наркотика не била по организму так сильно в его присутствии, то он должен был держаться поблизости. Не имея ни малейшего понятия, о какой договорённости говорил Юнги, он поднялся и, пошатываясь, двинулся в сторону кабинета — если он быстро восстановится благодаря чужому феромону, то принимая даже слабые дозы с учётом присутствия альфы, он обретёт былую сталь ещё быстрее.       Не обращая внимания на тихий смешок, Чимин прошёл в кабинет, устремившись к столу. Тот самый ящик был разворочен, почти вырван с корнем, будто за него боролись, — внутри было пусто.       В панике оборачиваясь вокруг, вылавливая взглядом раскрытый ланч-бокс, отброшенный в угол, Пак вгляделся в кучи бумаг, разбросанных повсюду, надеясь увидеть хоть одну ампулу, хоть одну таблетку.       — Какого хуя, Шуга?! Где всё?! — Чимин упал на колени, зарываясь в давно раскиданный мусор. Он отбрасывал старые документы стопку за стопкой, наводя ещё больший беспорядок.       Он чувствовал запах ближе, но не смотрел, не видел, что Юнги стоял, скрестив руки, оперевшись на дверной косяк. Чимин загнанно дышал, утыкаясь носом в пол, всё ещё веря, что сможет найти хоть что-то. По фалангам стекала кровь от бумажных порезов, но омега не замечал, как пачкал пол алыми пятнами. Подняв яростный взгляд, столкнувшись с безразличным чужим, он рывком встал, почти сразу настигая Мина.       — Где, блять, всё? — Сжав пальцы на ткани чёрной футболки, Чимин рисковал, выпуская удушливую волну феромона, но остановиться не мог, почти шипя в чужое лицо. — Я повторяю, какого хуя тут происходит?       — Мы договорились, Пак, — спокойно сказал Юнги, отдирая от себя аккуратные ладони. — Ты согласился, сказал, что это может помочь, так что перетерпи. Сейчас ведь всё в порядке, — отвечая на вызов, видя, как в глазах омеги гнев смешался с явным страхом, он давил, не позволяя воздействовать на себя. — Ты уверял меня, что более чем способен справиться, так и где это?       «Проваливай к чёрту из моей квартиры», — вертелось на языке, но Чимин молчал, стараясь бороться с явным давлением. Сейчас он особенно остро ощущал их разницу в силе и собственную слабость — он еле удерживался на ногах. В их последнее противоборство, подогретое спором и его сильным приходом, Пак даже не заметил, как подавил Юнги, полностью погрузившись в наслаждение чужой податливостью, но теперь, когда организм не выдерживал без воздействия наркотика, омега едва ли мог ответить.       Сжав кулаки, отшатнувшись назад, Чимин подошёл к окну, желая хотя бы расстоянием оградиться от собеседника. Он пытался повторить в голове их договорённость, но воспоминания обрывались на каком-то по счёту бокале. Дотронувшись кончиками пальцев до нижней губы, он резко повернулся, чтобы оглядеть альфу — заспанный вид он пропустил, сразу обращая внимание на чужой рот. «Да быть такого, блять, не может…» — прошептал Чимин себе под нос и сразу отвернулся.       Сердце стремилось вылететь из грудной клетки: поцелуи, вчера снова были поцелуи, — и объяснений для этого он не находил. Юнги, казалось, не собирался это обсуждать, но мозг ломался от вопросов «почему». Наверняка пропустив что-то, не в силах побороть оборванную память и вспомнить всё сказанное вчера и последнее перед сном, Чимин покрылся мурашками. Одежда… Он был одет иначе вечером, но это абсолютно не должно было что-то значить для него — целовать можно кого угодно, но он точно ни за что бы не пошёл дальше с этим альфой, зная, что подавить его не смог бы. Зачесав чёлку назад, снова попытавшись выпустить феромон, он ничего не почувствовал, будто это было пограничным состояниям в моменты выхода блокатора из организма — шея болела, но запах молчал.       — И зачем тебе это? — сдался Чимин, просчитывая в голове, что без помощи хотя бы какое-то время он точно не справится, а произошедшее с Тэхёном лишь наталкивало на мысли, что времени оставалось не так много. Он сам сделал всё, чтобы Джон отреагировал, и теперь был не готов.       — Ты веришь в судьбу, Пак? — Уловив тихий смешок, Юнги шагнул вглубь кабинета, продираясь через горы хлама на полу, становясь вровень с омегой. — Может, то, что мы сталкиваемся за последние месяцы так часто, при том что не виделись раньше, — это знак? Я говорил тебе вчера, но, видимо, в твоей голове ничего не задерживается… Не обижайся. — Скрещивая руки на груди, глядя на падающий снег, альфа выдохнул, будто примеряясь, стоило ли повторять сказанное ночью. — Это мой последний гештальт, если хочешь.              Чимин молчал, то и дело бросая беглые взгляды на своего собеседника, но отвечать не спешил. Юнги чувствовал каждый из них, но не поворачивался, нервно покусывая щёку с внутренней стороны. Выворачивать всё ещё раз не хотелось, но он будто окунулся в этот шанс, видя в нём своё освобождение.       — Мой папа умер под влиянием лекарств, схожих по составу с тем, что ты принимаешь, Чимин. Я не успел ничего сделать, да и вряд ли бы смог. А тут ты. Воспринимай это как угодно, но мне хочется верить, что если ты слезешь, то я перестану гоняться за этим моментом своей жизни в попытке исправить то, что заведомо невозможно. Так что… Я правда хотел бы, чтобы ты слез, но ты явно напитываешь свою железу этим, и у тебя есть свои цели, верно? Было бы правильным помочь тебе с этим, чтобы ты помог мне. Я не думал о том, что смогу до конца разобрать произошедшее для себя, но, каждый раз когда сталкивался с тобой, эта мысль разрасталась всё больше. И вот мы здесь, — хмыкнул Юнги, наконец поворачиваясь к Чимину. — Ты умрёшь, если продолжишь, а ты хочешь отомстить. Что бы ни было причиной твоей мести, я помогу, сам говорил, что мы были лучшими в агентстве. Но, если ты сможешь слезть и выполнить задуманное, мы оба в плюсе, нет?       — Я всё равно не понимаю, при чём тут я и твой папа.       — Два месяца, — заглядывая в карие глаза, попросил Юнги и медленно двинулся в сторону коридора. — Продержись два месяца — если ты справишься, то дальше я буду тебе не нужен, а ты, соответственно, мне.       — Откуда такой срок? — Чимин уставился на удаляющуюся спину, ничего не понимая. — И ты что, собираешься просто оккупировать мою квартиру?       — Просто знаю, что тебе будет достаточно этого времени, — обернулся Юнги, а в его голове пролетело: «Больше времени у тебя всё равно не будет, потом тот человек вернётся в Корею». — Мы вчера решили, что снять наркомана можно, только постоянно следя за ним, так что, видимо, у меня не осталось выбора, ты сам настоял, что мы не будем никуда выходить. Говорил что-то о том, что восстанавливаешься быстрее из-за моего феромона. Ты опять дрожишь. Я приготовлю суп.       Чувствуя раздражение омеги, Юнги покинул кабинет, прикрывая за собой дверь. Он не был до конца уверен в том, что сам выдержит рядом столько времени, но планировал проветрить голову, когда ненадолго уедет. Это действительно был его последний шанс, и вряд ли он решился бы на него, если бы Чимин не мелькал перед глазами так часто, если бы запах цветов ванили и табака с бурлящей сталью не раздражал нюх каждый раз. Встав у плиты, еле отыскав в холодильнике едва живые заготовки, Юнги услышал, как хлопнула дверь в комнату, и громко выдохнул, опустив голову.       Чимин вылез из постели только вечером. Вяло усаживаясь на диван, он трясся, то и дело теребя кольцо на мизинце.       — Я помогу тебе, — тон Пака звучал высокомерно, сильно контрастируя с осунувшимся за день видом, — но ты будешь сидеть тихо и просто следить. Если хочешь закрыть свой гештальт или как там его, то просто не подходи ко мне, но не уходи, чтобы я восстановился быстрее, и каждый пошёл своей дорогой.       Коротко кивнув, Юнги не стал спорить с чужими формулировками и тихо поставил на стол разогретый суп из водорослей и трав. Молча двинувшись в сторону выхода, он начал обуваться, мельком заметив свою лишнюю пару в прихожей, когда услышал из гостиной недовольный крик.       — Эй! Мы только что говорили, что никто никуда не уходит.       — Но не сразу же, — округлив глаза, альфа начал надевать куртку. — Чимин, мне нужно…       — Мне тоже много чего нужно, Юнги, — делая упор на его имя, прошипел Пак. Из прихожей едва удавалось разглядеть то, как омега пытался подняться с дивана, но не мог справиться с дрожью в ногах. Возможно, раньше он снимал это таблетками, но Юнги смыл всё в унитаз ночью. — Ты думаешь, у меня там, — Чимин махнул головой на дверь, — ничего нет? Сам сказал, что тебе нужна помощь, так куда сваливаешь?       Стиснув зубы, Юнги надел бомбер, закипая внутри от раздражения, и, кинув, что ему надо позвонить, вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.       Спускаться на улицу не хотелось, хотя он думал о том, что было бы неплохо проверить, стояла ли там до сих пор злополучная машина. Проходя к пожарной лестнице, по которой он когда-то уже поднимался, Юнги сразу упал на ступени и закурил. Дым в ограниченном пространстве едко обжигал глаза, но он не обращал на это внимания, копошась в карманах в поисках телефона.       Набрав номер, альфа затягивался вновь и вновь, пока вслушивался в тихие гудки.       — Ал… Алло! Ни черта не слышно, алло!       Голос старика прервался едва заметным кашлем, и Юнги прикрыл глаза, опираясь лбом на согнутую в локте руку.       — Как ты там?       — Лежу, что со мной станется, ты же заставил меня перевезти свои вещички в хоспис.       — Лучше оставаться под наблюдением после операции, ты и сам знаешь. Всего неделя прошла. — Потушив слишком быстро выкуренную сигарету, Юнги потянулся к пачке и снова чиркнул зажигалкой. — Виён… у меня есть вопрос.       — А? Ну, что там у тебя?       — Я говорил тебе про коллегу. — Виён закашлялся, не удосужившись отодвинуть трубку подальше, и Мин слышал каждый рваный хрип. Несмотря на вроде успешно проведённую операцию по удалению поражённой области лёгких, ему было страшно.       — Мгм. Омежка, который как альфа, ну.       — Правильно ли, если я взялся позаботиться о нём?       — А он тебя просил? — В динамике послышался какой-то шум, но Хван явно игнорировал его, продолжая разговор. — Или ты снова решил за всех?       — Вроде того.       — Переключился, значит, со старика на молодняк… Ну и славно.       — Я не смогу приезжать к тебе, если соглашусь. Какое-то время. Я просил тебя уехать в хоспис, но не был до конца уверен в этом решении, а теперь я не знаю, когда отвезу тебя домой. Это звучит паршивенько, да?       — Юнги, — голос старика смягчился, — ты совсем ничего не понимаешь в жизни. Подумай о себе, о том, что ты можешь получить, ладно? Айщ… Тебе не с дедом надо возиться.       Отодвинув телефон от уха, Юнги выпустил изо рта серый дым и принялся нервно ковырять молнию, гуляя по ней пальцами. Чувство вины перед стариком в совокупности с явным желанием стереть болезненное для себя пятно разрывало на куски — он позвонил Хвану, возможно, надеясь, что тот отговорил бы его, и он продолжил бы мучиться, не рассчитывая на то, что заслуживал этот шанс, но всё оборачивалось иначе.       — Ко мне опять этот бета ломится, — проворчал старик, и Юнги зажал трубку плечом, стараясь уловить — тот был раздражён или веселился от этого факта.       — В смысле ломится?       — Он слишком много лекарств суёт, я закрыл дверь.       — Виён… — ухмыльнулся альфа, зажав в зубах фильтр и обхватив губами почти выкуренную сигарету.       — Да прекращай, коматозник. Сам не любишь это всё. Позаботься о том, кто принесёт тебе спокойствие. Может, тогда уже умеришь свой спасательский пунктик. Всё. — На фоне послышались чей-то голос и едва слышный ответ старика кому-то. — Меня, кажется, будет купать молодой омега. Я как на курорте. Сколько тебя не будет, говоришь?       — Месяц. Два месяца, если быть точным, — теряясь, какой срок называть, Юнги поднялся со ступеней и вернулся к коридору с квартирами, намеренно вставая спиной к единственной знакомой двери. — Я не знаю, Виён. Это странно. Я согласился, но…       — Ну и не надо теперь «но», ты же альфа, в конце концов. Соберись и реши уже всё с этим омегой. Сдаётся мне, не только в помощи дело.       — Звони мне, если что-то будет нужно, я сделаю автодоставку в хоспис. И… спасибо, — еле слышно добавил Юнги.       — Ты что так расчувствовался?       — Ничего. Всё в норме. Позаботься о здоровье.       Попрощавшись, напоследок выслушав ворчание на персонал одного из лучших домов, где заботились о пожилых в период реабилитации, Юнги убрал телефон в карман куртки. Всё сложилось. Картина хоть и не виделась полной из-за недостатка фактов чужой жизни, но вырисовывалась вполне чётко.       Два месяца. Время, которое предстояло провести бок о бок, чтобы прийти к полной чистоте. Чистоте организма, разума, чувств и запахов. Перекатывая в ладони смятые об ступени окурки, ощущая настоящий запах табака, Юнги развернулся и, тяжело выдохнув, вернулся в квартиру, запирая дверь изнутри.