Revenge

      Сквозь сон пробивался настойчивый феромон. Едва дёрнувшись на постели в попытке скрыться от навязчивого запаха, Тэхён подтянул одеяло выше левой рукой. Аромат копоти саднил, он проникал в сон, заставляя тело фантомно гореть, но омега не просыпался. Мечась по кровати, поскуливая от сковывающей конечности боли, он вздрогнул, будто реагируя на посторонние звуки: что-то упало на пол, а глухой удар разнёсся по палате.       Резонирующая тишина давила, почти оглушала, и, полностью погрузившись в неё, Тэхён вынырнул из сна, резко садясь на кровати. Дыхание набирало быстрый темп, как и сердце, готовое выскочить из груди. Прокручивая в голове остатки дрянного сна, в котором он тысячный раз терял Чимина, омега огляделся, всматриваясь в тёмные углы. Палата была пуста, лишь сторонний лёгкий запах заставлял сморщить нос. Укладываясь обратно на подушку, он суетливо ворочался, пытаясь снова уснуть, но навязчивое ощущение, будто кто-то стоял за дверью, не отпускало. Оседающий в воздухе мускусный феромон, отдающий цветами апельсина, наталкивал на мысли о том, кто это мог быть, и, противясь очевидному воспоминанию о человеке, Тэхён привстал с постели, шипя от ноющей боли в руке. Опасливо крикнув в пустоту, не различив движений в тёмном пространстве за границей комнаты, он так и не услышал ответа.       Стук каблуков разнёсся по опустевшему коридору больницы. Туже затягивая кушак пальто, видя вдалеке одного из телохранителей, приставленных к Тэхёну, Хосок нахмурился, ускоряя шаг. Поравнявшись с мужчиной, ни на секунду не останавливаясь, он одним рывком нанёс ему удар в живот, заставляя согнуться и испустить рваный выдох. Возвышаясь над сгорбленной фигурой, успокаивая разошедшийся пульс, Чон медленно стягивал с пальцев испачканные кожаные перчатки и, закончив, небрежно швырнул их в ноги охранника. Эта ночь была полна разочарования и злости — ему давно не приходилось брать всё в свои руки настолько буквально. Наблюдая, как кровь, оставшаяся на ткани, растекалась по кафельному полу, он наклонился к телохранителю.       — Ещё раз, — схватив мужчину за волосы на затылке, вынуждая посмотреть на себя, Хосок почти шипел. Несмотря на то что крыло больницы было безлюдно, он не позволял эмоциям взять верх. — Это не каникулы у дедули. Вы, блять, работаете. Я непонятно поставил задачу следить за парнишкой? Или это слишком сложно для такого крошечного мозга?       Привычная улыбка ни на секунду не мелькнула на мягком лице. Наращивая сталь в голосе, Хосок выпустил из кулака клок чужих волос, отходя на шаг назад.       — Уберите всё на чёрной лестнице.       — Господин, мы отлучились на секунду, я клянусь. — Подобрав брошенные перчатки, телохранитель стёр красный след с плитки рукавом пиджака и разогнулся, всё ещё не поднимая головы. — Всё было тихо. У палаты никого не было.       Одним слитным движением прижимая мужчину к стене, надавливая ребром предплечья на мощную шею, Хосок прорычал:       — Мне плевать, что вы делали. Удалите записи и вычистите лестницу.       Охранник коротко кивнул, проглатывая очередные оправдания, и, в последний раз посмотрев на него, Хосок ослабил хватку и отстранился. Затапливающая ярость не приносила удовлетворения даже теперь, когда он был полностью уверен в том, что избавился от мелькнувшей проблемы.       В конце коридора начали появляться силуэты врачей, постепенно возвращающихся к работе, и, не желая сталкиваться ни с одним из них в такое позднее время, распределитель развернулся, устремляясь к выходу. Голова гудела от недостатка сна, но он понимал, что не зря поднял трубку, когда ему позвонили из больницы. Шаг за шагом удаляясь от палаты Тэхёна, Хосок прокручивал в голове полуночный разговор с сотрудником, что сообщил ему об ухудшении состояния Кима и необходимости срочно приехать, чтобы подписать какие-то документы как временного опекуна. Ведомый инстинктом, он стоял у стойки регистрации уже спустя двадцать минут, но его не ждали. Кто-то намеренно вызвал его сюда, и Чон мог бы злиться за неудавшийся сон, но именно этот звонок спас жизнь омеге.       Решение проверить палату перед тем, как уйти, стало судьбоносным. Пустой коридор насторожил с самого начала: больница никогда не спала, принимая новых пациентов, но крыло vip-палат было подозрительно безлюдным. Запах копоти чувствовался ещё на полпути, и, подгоняемый беспокойством, Хосок осторожно приблизился к двери, за которой должен был спать Тэхён.       В палате слышался шорох и тихие шаги вперемешку с сонным поскуливанием омеги. Осторожно прислонившись спиной к стене, Хосок повернул голову, заглянув в комнату, и на секунду дёрнулся в сторону, заметив чёрный силуэт. Бросая разъярённые взгляды, он пытался понять, куда пропали приставленные охранники, и, зацепив глазами пару символических камер, потянулся руками к карманам. Покусывая внутреннюю сторону щеки, прокручивая в голове миллионы возможных исходов событий, Хосок натянул на руки перчатки и осторожно вытащил плотный кожаный ремень из шлёвок брюк.       Ноги едва касались пола — он никогда не терял сноровки. Тёмная фигура подобралась слишком близко к кровати Тэхёна, почти нависая над спящим омегой. Стараясь не допустить лишнего шума, Чон ухмыльнулся — в глазах промелькнула секундная ярость, но разум оставался холодным. Шаг за шагом приближаясь к неизвестному, он морщился от саднящего феромона, отдающего копотью, сильнее сжимая кончики ремня в двух руках. Едва уловимый аромат бергамота со скрытой фиалкой провоцировал учащённое сердцебиение, но распределитель не отвлекался, только сделал по одному обороту кожаной ткани вокруг кулаков, с силой дёргая её в разные стороны, провоцируя громкий щелчок.       Уже занеся руку над лицом Тэхёна, человек замер, услышав посторонний звук: крупная ладонь, застывшая в воздухе, дрогнула на миг, но сразу сжалась — он собирался нападать. Не медля, не давая мужчине времени, чтобы обернуться, Хосок накинул плотный ремень на его шею, оттягивая дальше от больничной койки. Он слышал хриплый вздох, но продолжал давить, вжимаясь грудной клеткой в чужие лопатки, не позволяя содрогающимся конечностям дотянуться до себя. Мужчина упал на колени, потянув за собой Чона, но тот ловко выпустил пряжку из левой ладони, со звоном отбившуюся об пол, и кинул взгляд на так и не проснувшегося Тэхёна.       Пульсация в шее органично отдавалась с головы до кончиков пальцев, напитывая силой. Жадно втянув погашенные ноты фиалки, ухмыльнувшись, Хосок ловко обвил ремень вокруг шеи неизвестного и, продев конец через пряжку, протащил его в пустой коридор. Отбросив мужчину в сторону, он тихо закрыл дверь в палату, кинув последний взгляд на омегу, чьё поскуливание постепенно становилось тише. Тэхён будто успокаивался от его выплеснутых в воздух феромонов.       — Неучи, блять, — выругался Хосок, боковым зрением замечая движение. — Ну, давай пообщаемся.       Вальяжно повернув голову, уложив руки в карманы пальто, он посмотрел на поднимающегося мужчину, сразу оценивая крупное телосложение, но полное отсутствие плавности движений. Вглядываясь в покрасневшее от недостатка воздуха лицо, альфа силился вспомнить, видел ли он этого человека хотя бы раз, но услужливая память не подкидывала ни единого момента.       Распахнув полы верхней одежды, Хосок кинулся вперёд, молниеносно подныривая под занесённую в ударе руку противника. Ступив за спину нападавшего, он схватился за свисающий кончик ремня и с силой потянул его вниз. Забросив правую ногу на заднюю сторону шеи, Чон прыгнул, подталкивая мужчину в одну сторону силой рывка, в полёте оттягивая кожаную полоску ткани в противоположном направлении. Послышался рёв. Сгорбившись на полу, неизвестный попытался подняться, но Хосок не дал ему такой возможности. Намотав ремень на руку, распределитель дёрнул его в направлении чёрной лестницы, будто животное за поводок.       — Что, в прошлый раз не вышло, пришёл попытать удачу ещё раз? — насмешливо кинул Хосок, перед тем как пнуть мужчину в спину и захлопнуть за собой тяжёлую дверь.       Отрезая пути к отступлению, рассматривая готового кинуться неизвестного, он заметил блеск стали в чужой руке.       — По-грязному? Мне нравится. — Оценив ситуацию всего за пару секунд, Хосок ринулся вперёд.       Первый удар пришёлся в грудь, скрытую под курткой, — точными движениями Чон подталкивал мужчину к краю ступеней.       — Так много людей, кто защищает глупого омегу, — прошипел рыжеволосый мужчина, согнувшись под натиском боли и выпустив феромон.       Запах копоти забил ноздри, заставляя дёрнуться. Отшатнувшись назад, Хосок ухмыльнулся, притянув подбородок к груди. Глядя исподлобья на неизвестного, сбито поднимающегося на ноги, он анализировал происходящее. Скользя быстрым взглядом вдоль узкого пролёта, Чон нарочито глубоко вдохнул, пропуская в лёгкие чужой феромон, словно издевался. Клокоча от назойливого запаха, отторгая его всем естеством, он наблюдал за высоким мужчиной, что медленно наступал и сжимал в руке нож.       — А ты, видимо, совсем себя не бережёшь, — выплюнул Хосок, согнувшись перед прыжком.       Шаг, ещё один — противник приблизился за пару быстрых движений и пошатнулся, пытаясь нанести режущий удар, но, чувствуя своё превосходство, Хосок высвободил большую дозу собственного феромона, затапливая лестничный пролёт терпким мускусным запахом. Видя, как подкосились чужие ноги, пользуясь замешательством, он двинулся вперёд и ударил в висок, сокрушая нападавшего. Кровавое пятно на ребре ладони, обтянутой кожаной перчаткой, осталось незамеченным в череде ударов. Наступая, Хосок бил раз за разом, вымещая злость.       Ярость заволакивала сознание. Повалив мужчину на пол у самого края лестницы, Чон навис над ним, схватившись за залитую кровью куртку. Рваные раны провоцировали длинные красные дорожки, уходящие под кромку волос. Не разрывая зрительного контакта, Хосок встряхнул неизвестного, протаскивая его дальше, — чужая голова свисала со ступени, а лопатки явно больно упирались железный отбойник.       — Нгх… — простонал мужчина, хватаясь за держащие его руки Чона. — Я дам вам информацию. — Ещё один рывок, и он был свешен ещё ниже. — Подождите.       — Тут такие длинные пролёты. Подниматься заёбывает, наверное. Никаких соблюдений норм, как же двенадцать ступеней и не больше, да?       Ядовито улыбнувшись, облизав губу, Хосок подтянул одну ладонь к губам и, прикусив край кожаной ткани, стянул перчатку. Послышался треск разрываемой куртки и последующий за ним скулёж — кровь на изуродованном лице смешивалась со слезами и слюной. Раздражаясь из-за молящих глаз ещё больше, Чон впился пальцами в чужое горло, проникая ногтями в едва оголившуюся из-под одежды шею, ведя длинные рваные полосы.       Красные брызги отлетели в сторону, ударяясь о светлую плитку. Мужчина захрипел, вдоль его кадыка и выше от закинутой головы стремилась струйка горячей крови, соединяясь с уже размазанными подтёками. Неизвестный дёрнулся от нового удара под рёбра и завыл, услышав хруст. Борясь до последнего, явно замечая в глазах Хосока отблески нечеловеческой жестокости, он попытался поднять обмякшую руку, занося нож за спиной альфы.       — Думаешь, я стану спрашивать, кто тебя послал, дружок? — прошипел Хосок в чужое лицо. — Ты, блять, знал, из-за кого шёл сюда, — удар, ещё один. Кровь из рассечённой кожи медленно впитывалась в ткань перчатки. — Ты думал, что тебя пожалеют? Брось нож. Я знаю, что ты всё ещё держишь его — он тебе не поможет.       Заведя руку за спину, Хосок схватился за полное запястье, почти ударившее его под лопаткой. Лязг металла разнёсся по лестничной клетке.       — Слабак.       Обтерев голые пальцы о ткань чужой куртки, Чон рывком приподнял мужчину, с силой впечатывая его в пол. Слыша задушенный всхлип, Хосок встал, разочарованно глядя на своего противника. Тот находился почти на грани: дыхание загнано, по лицу струилась кровь, а единственное доступное оружие валялось рядом, кидая отблески в полумраке.       — Не за этим, так за другим, — прохрипел мужчина, поворачиваясь на бок. Найдя опору в предплечье, он с ухмылкой посмотрел на Хосока, что возвышался над ним.       Улыбаясь, Чон натянул перчатку на голую руку и шагнул ближе. Видя лёгкий испуг в тёмных глазах, он выпустил феромон удушливой волной, наступая ботинком на раненый бок.       — Трещины в рёбрах, вывихи руки и ноги, травма головы. Кажется, ты не отплатил по списку, — усмехнулся альфа и, не видя сопротивления в ослабевшем теле, подтолкнул его ногой за край ступени.       Гулкие звуки смятых ударов о лестницу разнеслись по пролёту.       Отбивая шагами незатейливый ритм, Хосок снова ухмыльнулся, прокручивая в голове произошедшее. Давно он не чувствовал такой затапливающей ненависти. Раздумывая над личностью звонившего ему человека, он почти вышел на улицу, когда услышал какую-то возню. Пряча испачканную кровью ладонь в кармане пальто, он едва успел нырнуть к стене, чтобы не врезаться в бригаду реанимации, что неслась от стеклянных раздвижных дверей, толкая вперёд каталку со стариком. Больно ударившись затылком, Чон рассмеялся своей неловкости и вышел на улицу.       В кармане завибрировал телефон, но распределитель не обращал на него внимания до тех пор, пока не сел в автомобиль. Откинувшись на подголовник, он рассматривал потолок машины, вслушиваясь в назойливый шум от входящего звонка.       — Что? — устало спросил он, нажав на приборной панели кнопку приёма вызова.       — Какого чёрта, Хосок?! Где ты? Почему…       — Чонгук, — он резко прервал поток недовольной речи, — ты правда считаешь, что можешь так разговаривать со мной? Ты ничего не перепутал?       — Хосок-щи, я…       — Ты. Поменяй охрану в больнице. — Подтянув руку к лицу, альфа вымученно улыбнулся и потёр глаза, снимая напряжение. — У тебя что-то срочное?       — А что случилось со старой?       — Они стали уборщиками, — выплюнул Чон, устанавливая телефон в специальную подставку рядом с рулём.       — Что…       — Сколько ещё раз ты будешь спрашивать «что»? Тебя это не касается. — Он заводился, всё ещё думая о том, как почти допустил нападение на Тэхёна. Поскрипывая челюстью от раздражения, он опустил окно, пропуская холодный воздух в салон, пытаясь остыть. — Сказал поменять — значит, ты меняешь. Не бери на себя слишком много только потому, что тебя поставил Намджун. Ты — МОЙ, блять, помощник. А теперь говори, зачем звонишь.       — Гхм, — откашлялся Чонгук, напуская официоза в свой тон. — Приехал господин Ким. Ждёт вас по какому-то вопросу, который меня не касается.       — Конкретнее, Чонгук. У меня нет настроения на эти игрища. Какой господин Ким? — нетерпеливо спросил распределитель, укладывая руки на руле.       Вторя голосу помощника, по салону разнёсся звук уведомления. Выезжая с парковки, Хосок бегло посмотрел в зеркало заднего вида и, кинув случайный взгляд на телефон, резко вжал педаль тормоза, по инерции подаваясь слегка вперёд.       — Ким Сокджин, — прозвучало из динамика.       — Блядство, — ухмыльнулся Хосок, вчитываясь в полученное сообщение. — Скажи ему, что я в Японии.       Не вслушиваясь в поток чужой речи, Чон отключил вызов и ещё раз пробежался глазами по тексту: «Хосок, ты можешь приехать? Не сейчас, просто утром. Когда больницу откроют».       Сомнения одолевали его, гранича с радостью от долгожданной просьбы. Он метался в поиске ответа на вопрос: мог ли Тэхён услышать или увидеть что-то, чего не стоило?

Хосок:

Что случилось, птенчик?

      Быстро напечатав ответ, он заметил, что оставил на экране красноватый след от пальцев, и посмотрел на электронный циферблат, показывающий время далеко за полночь. Лёгкая улыбка коснулась лица Хосока, и он плавно нажал на газ, устремляясь в сторону дома, всё ещё удерживая в руке телефон. Птенчик: Я не разбудил? Прости. Просто тут как-то шумно сегодня, было не по себе.

Хосок:

Ложись спать. Возле твоей палаты стоит охрана.

Птенчик: Да, конечно. Прости, если разбудил. До завтра.       Отложив телефон на тумбу, Тэхён осторожно сдвинулся на больничной постели, стараясь не опираться на руку, с которой только недавно сняли гипс. То и дело оглядываясь на дверь, ловя взглядом блики от лампы в коридоре, омега глубже зарылся в одеяло, прикусив губу. Воздух, отдающий нотами апельсина и копоти, казался тяжёлым, буквально оседающим на коже. Громко выдохнув, он метался в желании позвать охрану или всё-таки успокоиться и попытаться уснуть. По больнице сновали врачи, но после нападения и внезапного исчезновения Чимина он перестал чувствовать себя в безопасности, и только участившиеся посещения Хосока отчего-то успокаивали его. Отчаянно цепляясь за привычный феромон, витавший в воздухе, Тэхён прикрыл глаза, натужно проваливаясь в сон.       Перед сомкнутыми веками неизменно возникло лицо друга, так неожиданно покинувшего его, выбросившего словно ненужную вещь. Боль от одиночества никогда не грозилась стать такой нормальной, как теперь. Стараясь не открывать глаза, чтобы не скинуть первичную дрёму, Тэхён почувствовал, как у ресничного края скопились слёзы. Сжимая веки, ощущая, как щёки опалила влага, убегая тёплыми дорожками к подбородку, он перевернулся на другой бок, прошипев от сковывающей в руке и ребре боли.       Омега ворочался долго, сбившись со счёта в секундах и минутах, которые мысленно перебирал, стараясь уснуть. Глотая удушливые слёзы, что не стремились заканчиваться, провоцируя громкие всхлипы, Тэхён завис на границе сна и реальности, видя то черноту закрытых глаз, то всплывающие картины своей жизни, тесно связанной с Чимином. Он отдал всё, что у него было, стараясь помочь мальчику, который так рано остался один, полностью оперевшись на него и его семью, но этого всё ещё оказывалось мало.       Щелчок двери вывел из транса, заставляя проглотить очередной всхлип. Настороженно сжавшись, Тэхён ловил звуки чьих-то шагов, чувствуя, как запульсировала его железа, выбрасывая сильные заряды феромона, откликаясь на вошедшего. Силясь не открывать глаза, он накрылся одеялом с головой, попытавшись спрятаться. Дрянные мысли медленно отступали, но Тэхён зачем-то цеплялся за них, не в силах отпустить, когда на его плечо сквозь толщу постельного белья легла чужая рука.       Чувствуя мягкие поглаживания, омега открыл глаза, задыхаясь в духоте одеяла. Осторожные касания будоражили, но он держался, стараясь не выдать себя.       — Птенчик, я знаю, что ты не спишь, — прозвучало ласково, хоть и немного приглушённо из-за натянутой ткани.       Стянув с головы одеяло, Тэхён слегка приподнялся, пряча заплаканные глаза. Он до последнего сомневался в том, что верно разгадал проявившийся запах, думая, что это лишь игра воображения. Комкая пододеяльник пальцами, омега осторожно повернул голову, стараясь избегать зрительного контакта с Хосоком.       — Уже утро? — рассеянно спросил он.       — Ну, очевидно, что нет. — Хосок махнул головой в сторону окна, где всё ещё стояла ночь. — У тебя что-то болит?       — Как ты прошёл? — спросил Тэхён, игнорируя вопрос альфы. Теряя самообладание, он, почти сдавшись под натиском чужого настойчивого запаха, едва не посмотрел ему в глаза.       — Ты же просил, — улыбнулся Хосок, удобнее усаживаясь на стуле у постели. Расправив полы тёмного пальто, он в упор разглядывал смятённого Тэхёна, что жался под одеялом.       — Но больница закрыта, так что я просил прийти с утра.       — Ну, знаешь, для меня дверку и приоткроют, Тэхён-и. — Хосок вытянул руку, осторожно касаясь смятой от подушки щеки омеги. — Я рад, что ты попросил приехать.       Аромат фиалки постепенно раскрывался, сильнее откликаясь на терпкий мускусный феромон альфы. Подняв опухшие, покрасневшие глаза, Тэхён поймал чужую улыбку, сильнее комкая в руках край одеяла, — пока запах копоти окончательно не выветрился, он чувствовал отчаянную необходимость цепляться за знакомые ноты. Глубоко втянув воздух носом, омега потянулся к настольной лампе, стоящей на тумбе, но аккуратная ладонь остановила его, хватая за кончики пальцев.       — Я же сказал, что заинтересован в тебе, в чём проблема?       — Ты ничего не рассказываешь… — Отдёрнув руку из-под схватившей его ладони, Тэхён отвернулся, разглядывая ночное небо, видневшееся в окне.       — Птенчик, я приезжаю каждый день уже почти месяц, факты из моей биографии закончились уже очень давно. Поверь мне, ты знаешь обо мне куда больше, чем многие могут себе представить.       Разглядывая ухмылку Хосока, омега терялся, всё больше падая в глубины собственных мыслей. Недавно отогнанная грусть снова брала верх, путаясь с рациональностью, которую он пытался не упустить. Из раза в раз возвращая разговор в нужное русло каждую встречу, Тэхён не узнал ничего нового, отчаянно зарываясь в гнетущие мысли о своём друге.              — Только всё ещё не знаю, как руководитель детективного агентства может распоряжаться охраной, как это всё связано с Чимином и правда ли то, что ты сказал о его отъезде. Всего-то, — съязвил Тэхён, со злостью взглянув в чужие глаза.       — Хм, — улыбнулся альфа. — Это правда тебя так интересует? — Поймав слишком быстрый кивок, Хосок хмыкнул ещё раз, скрещивая руки на груди. — Жаль. Надеялся, что я успел взбудоражить твой интерес.       Чувствуя проникающие под кожу нити чужого феромона, Тэхён напрягся, игнорируя жгучее желание вдохнуть поглубже, находя в настойчивом запахе успокоение. Солёные следы на щеках почти высохли, стягивая нежную кожу, и он больше не опасался смотреть Хосоку в глаза. Сталкиваясь с чернотой зрачков, он будто падал в забытые моменты детства, вспоминая, каким когда-то был Чимин. Возможно, лишь иногда Тэхёна преследовало минутное чувство стыда за столь откровенную заинтересованность чужой судьбой, но он не был готов отпустить друга так просто. Дёргая плечами, отгоняя вновь накрывающую грусть, он ловил размеренный тон чужого голоса, пропадая в нём.       — Я не сопливый подросток, ты же помнишь? — спросил Хосок, подбираясь ближе, рассматривая покрасневшее лицо. — Ты плакал, и это точно не из-за полученных травм, которые, как говорят врачи, хорошо заживают. Ты мог бы дождаться полного сращивания костей дома, но мне спокойнее, что ты под присмотром в больнице, но кто меня спрашивает, да? Как думаешь, птенчик, насколько мне приятно слушать вот уже почти четвёртую неделю о человеке, который спихнул тебя на меня? Нет, конечно, спасибо, но всё же. Он не думал, когда сбегал, так что стоит ли продолжать держаться за человека, который намеренно ушёл?       — Ты не знаешь Чимина. — Ком подступал к горлу, не давая вздохнуть. Чувствуя наполняющие глаза слёзы, Тэхён отмахивался от печальных картин последних лет, что всплывали в его памяти: он видел Чимина любым — больным, измождённым, до боли грустным, умирающим, потерявшим всё, но ни разу счастливым.       С тех пор как они вдвоём вернулись в школу-интернат в шестнадцать, Тэхён старался. Он отчаянно хотел увидеть крохи когда-то яркой радости, что теперь появлялась так искусственно и притворно. Из раза в раз делая вид, что верил, омега просто пытался оставаться рядом, дарить свою дружбу, понимая, что, кроме него, рядом с Чимином никого не осталось. Чувства, которые он отдавал, не меркли, от того было особенно больно слышать то, что говорил Хосок, но за последние два года Пак действительно изменился ещё больше… Теряясь в вероятной правдивости чужих слов, проматывая в голове те редкие встречи, теперь случающиеся только по воскресеньям по наставлению Чимина, Тэхён задрал подбородок, не желая показывать слабость.       — Это ты его не знаешь, — выдохнул Хосок, опёршись ладонью о кровать, перенеся свой вес ближе к омеге и сильнее вдыхая потяжелевший воздух. — Ты ничего не знаешь о Чимине, и это факт. Он просто ушёл, не желая держаться рядом, так и чего ты ждёшь от меня? Что ты хочешь услышать?       Обида подступала ближе, не позволяя игнорировать настойчивые слова Хосока, что пытались отдалить Тэхёна от его друга. Омега не чувствовал в мужчине фальши, ощущал его искреннюю увлечённость, но так и не мог позволить себе откликнуться.       — Думаешь, я слепой или идиот? Если ему было нужно, чтобы я притворялся таким, это не значит, что это правда, Хосок, — выплюнул Тэхён, не в силах контролировать эмоции. Слёзы, так долго стоявшие в глазах, наконец нашли освобождение, стекая по щекам. — Нет никого, кто знает его так же хорошо, как я.       — Агх. Ну конечно… — Склонив голову над краем постели, Хосок будто на миг потерялся. Едва заметно скалясь, он сжал простыню, придвигаясь ближе. — Так ты влюблён в него?       Вопрос словно удар под дых. Секундно проскользнувшие воспоминания о пухлых губах и горячем дыхании на своей коже заставили сердце Тэхёна сжаться. Глотая насыщенный сплетёнными феромонами воздух, омега ошарашенно смотрел на поникшую макушку Хосока, пытаясь подобрать слова. Мужчина, что приезжал к нему каждый день, дарил давно забытое спокойствие вперемешку с личной жадностью, не позволяющей признать свою слабость вслух. Что-то внутри него противилось, цепляясь за горчивший запах апельсиновых цветов. До глупого неправильные чувства разрывали сердце. Хватаясь за призрачную надежду, утирая стремящуюся вниз очередную слезу, Тэхён еле слышно прошептал:       — Мы оба омеги, если ты забыл…       — И что? — Схватив тонкую ладонь, Хосок поднял потерянный взгляд, впервые за прошедшее время показывая собственную слабость. Ревностно сжимая длинные пальцы, он игнорировал противоречащее шипение Тэхёна, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты предлагал ему себя?       — Ч-что? Как… С чего ты взял?! — вскрикнул омега, по инерции сильнее впиваясь в чужую кожу ногтями, вместо того чтобы отдёрнуть руку. Хватаясь за мужчину, наконец найдя в ком-то поддержку, Тэхён отказывался отпускать: слишком велик был страх потерять всё поставленное на кон.       — Хм. Знаешь, к своему возрасту я как-то уже научился догадываться о некоторых вещах. Мне сорок, — грустно ухмыльнулся Хосок, смотря на замок из их ладоней. — Я просто напоминаю.       Глотая слёзы разочарования, содрогаясь плечами, Тэхён сместился ближе к альфе, уперевшись бедром в его локоть. Желание открыться бередило старую наболевшую рану. Стирая грань между искренним настоящим и давно забытым прошлым, омега провёл кончиками пальцев по тёмным волосам. Ранее недоступное чувство собственной исключительности грело сердце. Впервые чувствуя себя нужным не для чего-то, а просто так, он грустно улыбнулся и вновь отвернулся к окну, ловя сумрачные блики на стекле. В отражении он видел, как альфа смотрел на его затылок, будто ждал от него ответа, будто это был последний шанс для Тэхёна, чтобы сказать то, что так долго скрывалось в его мыслях.       — Это было давно, — прошептал он, всё ещё разглядывая тёмный горизонт, не желая сталкиваться с насмешливым взглядом альфы, что точно ловил каждое секундное изменение в его лице, — но я не смогу оставить Чимина, он — моя семья.       — Как и любая семья, что приносит проблемы. — Дёрнув на себя чужую ладонь, Хосок пытался привлечь к себе внимание настойчивым жестом.       Переведя взгляд от окна к жаждущим глазам альфы, Тэхён тяжело выдохнул, выпуская из зажатой грудины скопившуюся смесь феромонов. Он пытался проследить чужие эмоции, но ни одна из них не отражалась на симпатичном лице — Хосок непривычно закрывался от него.       — Почему ты приходишь? — Борясь с собой, Тэхён не отводил взгляда от чужих глаз. Мягко нажимая своими пальцами на стиснутую в замке ладонь, он чувствовал, будто мир внутри переворачивался. Желая услышать ответ, пропуская новые дорожки слёз, он боялся… Не в силах отвергнуть мысль о том, что это лишь исполнение обязательства, когда он наконец ощутил непривычно важную роль в чьей-то жизни, Тэхён сильнее стиснул тёплую руку Чона, нащупывая на ней корку свежих ран.       — Потому что ты мне нравишься, птенчик. Сколько бы раз ты ни падал из своего гнезда. Что я могу сделать?       Задушенно всхлипнув, омега сгорбился, роняя на постельное бельё тяжёлые капли слёз. Он давно растерял свою гордость, но успел показать остатки колкости, присущие характеру. Наконец осознавая не единожды озвученный ответ, Тэхён выпустил из хватки чужую ладонь, прикрывая своей лицо. Душащая печаль сковывала дыхание, пока он даже не пытался остановить поток рыданий — мир, что был так устойчив, медленно рушился, стоило лишь убрать одну переменную в лице Чимина. Утопая в бесполезности собственной жертвенности, рвано всхлипывая, он не заметил, как Хосок пересел со стула на край его кровати, пока тот не притянул его к себе.       — Ты должен подумать о себе, Тэхён-и. — Осторожно поглаживая трясущуюся спину, Хосок обнимал омегу, откликаясь на то, как тот сильнее прильнул к его груди, так и не опустив руку от лица. — Ну правда… Ты отлично справлялся все эти три с половиной недели. Столько всего рассказал о себе… Живи свою жизнь. Мы этого не стоим, птенчик.       — Мы?       — Ни Чимин, ни я. — Тэхён поднял заплаканные глаза, уперевшись ладонью в грудь альфы. Он отчаянно пытался найти что-то в подтверждение произнесённых Хосоком слов, но по-детски цеплялся за ткань бадлона, комкая её между пальцев. — Эй, я ведь серьёзно. Хотя, конечно, мне бы хотелось, чтобы ты увидел, что мой интерес весьма искренен, но я всё ещё не уверен в том, что это было бы хорошим решением с твоей стороны.       — Серьёзно… — хмыкнул Тэхён, отпуская руку и вытирая с щёк размазанные слёзы. — Столько времени приезжаешь сюда, говоришь такие вещи, чтобы сейчас сказать мне жить свою жизнь?       Вибрация телефона не позволила ответить сразу. Одной рукой потянувшись к карману, Хосок удерживал вторую на плече омеги, не давая ему отстраниться. Взглянув на экран, он раздражённо прошипел и положил смартфон на тумбочку, снова обнимая Тэхёна.       — Тебе надо поспать, — прошептал Хосок, мягко поцеловав висок омеги. — Если хочешь, я уйду.       Кинув взгляд на закрытую дверь, Тэхён прикусил губу. Услышанное резонировало в голове — он не мог понять, чего ему хотелось больше: вернуть друга, принять его решение, согласиться на чувства альфы, внезапно вмешавшегося в его судьбу, или просто жить свою жизнь, но оставаться в одиночестве, в едва заметном запахе копоти он точно не хотел. Чувствуя слабые волны феромона Хосока, он обессиленно опустил голову на плечо мужчины, сдаваясь.       — Нет. Останься до утра.       Улыбнувшись, Чон поднялся с койки и снял пальто. Воздух насыщался успокаивающими фиалковыми нотами, и альфа глубоко втянул его носом, прежде чем подхватил телефон с тумбы, быстро напечатав сообщение: «Звони ему сам. Ты подтвердил отпуск, не я».       Осмотрев Тэхёна, он прошёл в ванную и намочил небольшое полотенце, всматриваясь в зеркало: на лице не осталось ни единого следа от ночной ярости, тёмный взгляд был будто заволочён чужим феромоном. Усмехнувшись, Хосок опустил голову, чувствуя, как от воды жгло содранную кожу рук. Вернувшись в комнату, он осторожно вытер солёные разводы с отёкшего лица омеги, радуясь, что не уловил ни капли сопротивления. Бросив мокрое полотенце на пол, он бесцеремонно сел на постель, сразу укладываясь рядом с удивлённым парнем.       — Я не собираюсь спать на стуле, птенчик. Ты сам попросил остаться, — завернув Тэхёна в одеяло, как в кокон, прошептал Чон. — Спи. Я не займу много места, но ты всегда можешь прилечь на меня, я не против.       Не обращая внимание на копошение и недовольное ворчание рядом, Хосок услышал тихий щелчок уведомления. Раздражённо взглянув на экран, он едва вчитался в сообщение от Чонгука, прежде чем выключить телефон. Помощник Чон: Он не берёт трубки уже полторы недели.       Устало посмотрев в зеркало, Юнги склонился над раковиной, выплёскивая на лицо холодную воду под громкие звуки чужой тошноты. За последние полторы недели фоновый шум стал привычен, будто он всегда был неотъемлемой частью рутины: крики, рвота, слёзы, скулёж — всего этого так много, что он быстро перестал теряться. В отражении виднелась спина Чимина, и, громко выдохнув, альфа развернулся и подошёл ближе. Халат сполз с покатого плеча, и Юнги протянул руку к нему, мягко скользя пальцами по ледяной, липкой от пота коже. Одёрнув махровую ткань, подтянув её наверх, альфа принялся разминать ссутуленную спину, иногда поглаживая лопатки, пока омегу в очередной раз тошнило и продирала дрожь.       — Отъебись от меня, — прошипел Чимин, уводя плечо из-под чужих рук.       Пак обернулся: на губах блестели остатки слюны, под глазами залегли тёмные круги, и лишь белые волосы оставались чистыми — Юнги смог настоять на душе сегодня. Чимин задержал яростный взгляд на лице альфы и, отбросив его руку, снова склонился над унитазом.       — Может, ты всё-таки согласишься на капельницы? — Выпрямившись, Юнги стоял за сгорбившейся тонкой спиной, наблюдая за приступом. Скрестив руки на груди, он старался не реагировать, но в глубине души всё саднило. Заправив за ухо длинную лицевую прядь тёмных волос, он зевнул.       — Пошёл ты, — выплюнул омега, вытирая тянущуюся с уголка рта слюну рукавом. — Это ты меня разбудил.       — Тебя било в конвульсиях, конечно, я тебя разбудил, — ровным тоном произнёс Юнги, лишь на секунду теряя свою маску, позволяя морщине на переносице показать, что оставаться на месте было тяжело.       Наблюдая за тем, как Чимин устало оттолкнулся и рухнул на пол, альфа даже не шелохнулся. Прошло чертовски мало времени, но он уже успел изучить последовательность. Встретившись с чужим взглядом, Юнги выдохнул и присел перед парнем на корточки, смахивая светлый локон с высокого лба. В карих глазах одна эмоция цеплялась за другую, и он считывал каждую из них, зная, что всё закончится молящей.       — Юнги-и-и… — сгруппировавшись, Чимин подтянул ноги к груди и протяжно завыл, сморгнув остатки слёз в уголках глаз. — Юнги… — его тон начинался с угрожающего, медленно перетекая в канючащий. — Один раз. Всего одну таблетку. Я не могу.       Альфа оставался неподвижным. Словно вросший в пол, он неотрывно следил, как улыбка на пухлых губах перетекала в оскал, а тяжёлое дыхание набирало обороты. Юнги учился не верить ни единому слову, буквально шёл против природных инстинктов, но с этим омегой это уже не было впервые. Схватив парня за худые запястья, потянув тело за собой, он поднял его, позволяя опереться на своё плечо.       — Зубы? — отвлечённо спросил Юнги, не глядя на Пака.       — А что, хочешь поцеловаться?       Диалог повторялся почти каждую ночь, когда ближе к рассвету Чимина начинало тошнить, а Юнги, обычно придерживающийся чужой просьбы не подходить, предлагал почистить зубы и умыться, из раза в раз слушая монотонный притворный флирт, в котором угадывалась совершенно другая потребность. Повернувшись к омеге, он всмотрелся в измученное осунувшееся лицо: Пак оставался симпатичным, несмотря на высохшие солёные дорожки на щеках, взъерошенные волосы, болезненный вид и несколько лопнувших капилляров в глазах.       — Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай, — тихо сказал Юнги, выводя свою ношу из ванной, подводя ближе к расстеленной кровати и помогая сесть на матрас. — Давай. Вперёд. Укладывайся. — Чувствуя спасительную пульсацию в шее, пришедшую будто по стабильному графику, альфе не пришлось даже напрягаться, когда его феромон выплеснулся наружу, окутывая Чимина.       — Убери, блять. — Усиленно моргая, омега быстро дышал. Его грудь вздымалась слишком часто, он едва ли успевал пропустить в себя весь запах, но постепенно успокаивался в противовес рычанию, что издавал.       Опускаясь на пол, Юнги сел на колени возле кровати, сбивая валявшийся рядом плед в ком: последние две ночи пришлось спать здесь, хотя сном он уже вряд ли мог бы назвать состояние между прерывистыми обострениями чужой ломки.       В комнате оседала смесь феромонов, но табачных нот почти не чувствовалось, лишь убийственно сладкая вишня. Заматываясь в одеяло, натягивая его на нос, Чимин не закрывал глаза, смотря в непроницаемое лицо альфы, заставляя Юнги отвернуться.       Видеть такого Пака было неприятно, что-то ломалось внутри каждый раз, когда приходилось подрываться ночью, чтобы тот не захлебнулся желчью во сне, а на утро — пытаться накормить его хотя бы супом. Сейчас их затея казалась самой глупой из возможных: омеге не становилось лучше, и Юнги терялся в причинах, но не уходил. Его личная боль постепенно угасала, хоть Чимин и выглядел с каждым днём всё более разбитым, альфа мог находиться рядом, мог не скрывать свой запах, наоборот, распаляя его сильнее, до скулежа омеги, который яро сопротивлялся, но жадно поглощал всё, что ему пытались дать. На секунду вернув взгляд, Юнги еле заметно кивнул и поднялся с колен, отряхивая спортивные штаны и подбирая с пола плед.       — Засыпай, Чимин. Скоро рассвет.       — Пошёл к чёрту, — шёпот из-под одеяла был еле слышен, но Пак будто и не пытался быть заметным.       Двинувшись к выходу из комнаты, уже в дверях Юнги опустил голову, снова чувствуя разошедшуюся пульсацию. Устало обернувшись, он выпустил мощную волну феромона, понимая, что спальня за несколько секунд наполнится ароматами леса, коры, амбры, и он снова услышит привычный звук.       Держась за ручку двери, Мин смотрел в стену коридора напротив и ждал. За спиной послышалось копошение: толстая ткань постельного белья мешала чужим движениям, что-то билось о подушки и матрас, и альфа уже мог с точностью сказать, что Чимина почти подкидывало на кровати. Прозвучал первый задушенный хрип. Стараясь держать себя в руках и не поворачиваться, борясь с желанием открыть окна по всей квартире и после покинуть её навсегда, Юнги сжал кулаки и вышел. Прижимаясь спиной к закрытой двери, он слышал, как омега давился его феромоном, кашляя и захлёбываясь вязким воздухом. Эта борьба с самим собой и чужой силой всегда выматывала Чимина, но после тот мог хотя бы обессиленно, но долго спать.       Падая на разложенный диван, пытаясь одной рукой расправить принесённый плед, Юнги тяжело дышал. Он успел пожалеть о том, что открыл этот способ, из-за которого сил почти не оставалось. Он тонул так же, как и омега, выплёскивая всю природную мощь в пустоту без какой-либо отдачи. Только одна мысль грела — его феромон наконец не был губительным. Как бы ни задыхался Чимин, это помогало ему уснуть. Сколько бы он ни грубил, именно запах альфы должен был вернуть ему силы и спокойствие, но когда — оставалось неизвестным. Потирая глаза, Мин широко зевнул и укутался в плед в попытке догнать уходящий сон.       От одежды и мебели тут, в гостиной, ещё исходил мускусный запах табака, когда-то заполонивший его сознание. Внюхиваясь в тонкую ткань футболки, Юнги почувствовал, как участился пульс, отбиваясь эхом в голове, — позволяя Чимину задыхаться в своём феромоне, он сам дышал чужим, исходящим от вещей, что ему дал омега. Казалось, что именно эту одежду Пак носил в особо острые периоды своих приходов. Даже спустя полторы недели, когда Мин заставлял свой гормон нещадно работать, с хлóпка так и не сошли до конца стальные и табачные ноты. В противовес чрезмерной сладости, которая так бесила омегу сейчас, этого флёра почти нигде в квартире больше не было, будто Юнги украл его и оставил для себя тот самый запах, что привёл его к Чимину.       День перетекал из одного в другой, мучая недосыпами от ночных пробуждений. Хватаясь за призрачный шанс избавить себя от настойчивой боли, Юнги едва двигался, падая от усталости. Слушая размеренные поскуливания из комнаты, дверь в которую почти не открывалась, он готовил, чтобы накормить Пака, и много курил, позволяя запаху табака заполнять кухню. Пусть и настоящий, но он был так похож на отчего-то погасший феромон омеги, что Мин предпочитал думать, что это, возможно, тоже способно помочь парню. Не надеясь, что тот спутает вонь от сигарет со своими нотами, Юнги изо дня в день садился у большого окна на кухне и, лишь ненадолго распахнув его, жадно затягивался, выдыхая дым вглубь квартиры.       Любуясь закатным солнцем, наблюдая, как сумерки медленно наступали на горизонт, Мин курил, обкусывая фильтр, сминая его в сжатых пальцах. Не выходить за пределы квартиры оказалось проще, чем он думал: договорившись с одним из соседей, чтобы тот приносил ему сигареты раз в неделю, заказав доставку продуктов, он лишь слонялся по чужому дому, наблюдая за постепенным распадом Чимина на части.       Стряхнув пепел, Юнги оставил очередной тлеющий окурок в пепельнице и запустил пальцы в волосы, прочёсывая тёмные пряди. Повторяя прошлый день, он потянулся к лежащему рядом телефону и, не глядя на время, набрал единственный номер в списке избранных контактов. Нервно постукивая зажигалкой по столу, альфа вслушивался в тихие гудки, что тянули за собой долгие секунды.       — Виён! — вскрикнул Юнги, как только гудки сменились на пустую тишину, нарушаемую лишь фоновым писком.       — Да. Что? — прохрипел старик, скрывая протяжный кашель. — Я купался. Ты ж вчера звонил, чего трезвонишь каждый день?       — Блять… — хмыкнул Мин, подбирая истлевшую сигарету из пепельницы и жадно затягиваясь ею напоследок. — Я звоню, потому что ты не взял трубку четыре дня назад. И если нужно, я продолжу звонить каждый день.       — Ты слишком импульсивный, мне не нравится.       Голос Хвана отдавал недовольством, смешанным с обречённостью. Подхватив пачку, Юнги неуклюже вытянул из неё новую сигарету и сразу закурил, распространяя дым по квартире. Неприятное чувство жгло изнутри, заставляя продолжать разговор.       — А мне не нравится твой голос, — с шипением выдыхая едкий дым, альфа откинулся на спинку стула, закрыв глаза, погружаясь в звуки из динамика. — Что за шум там? Это писк приборов?       — Я просто спал тогда, ты преувеличиваешь.       — Сутки? — хмыкнул Юнги, отвечая на тихо брошенную фразу Хвана.       Он не верил ни единому слову, но будто находился в собственных тисках, снова не имея возможности сделать хоть что-то. Дым медленно тянулся от зажжённой сигареты к потолку, обволакивая всё вокруг. Голос старика вперемешку с прерывистым кашлем заставлял дёргаться на каждый резкий звук: погружаясь в разговор всё больше, Юнги будто на жалкие секунды выпадал из реальности, в которой пытался уловить каждый шорох за закрытой дверью.       — А чем мне, по-твоему, тут заниматься?! Мальчишка… Ты ничего не понимаешь.       — Ты в хосписе? — сухо спросил Мин, вдыхая новую порцию никотина.       — Ну а где мне быть, полоумный? — чужой голос звучал взволнованно, но альфа пропускал это, радуясь тому, что просто слышал родной ворчливый тон. — Просто милашка бета попросил потерпеть пару дней в компании какого-то омеги, которому не хватило комнаты, — писк от него.       — Я плачу́ не для того, чтобы к тебе кого-то подселяли, Виён.       — Я плачу́ сам, — выплюнул старик, но фраза прервалась отрывистым кашлем, рвущим динамик.       — Ну конечно, — выдохнув тяжёлый дым, прошептал Юнги. — Кто положил деньги на твой счёт?       — По документам тебя не существует тут, вот и прекрати бахвалиться.       — Если что, я могу… не знаю, приехать. Если тебе это нужно.       — Как твой омега? — неожиданно спросил Виён, выдёргивая из одних мыслей, погружая в другие. Бегло оглянувшись на закрытую дверь, Юнги громко выдохнул, будто не знал, что ответить, но старик продолжил: — Ты взял ответственность — неси её. Я учил тебя этому, так что всё вспомнится.       — Я… несу, — опуская голову на стол, тихо ответил Юнги, представляя, как спокойно спал Чимин в комнате, полной его феромона. — Но если тебе нужно…       — Юнги, — строгий голос прервал его речь, — я сказал, что тебе не нужно звонить мне каждый день. Занимайся, чем должен.       — Даже не будешь просить привезти его к тебе? Ты же хотел посмотреть на него.       — Ну… Сейчас не лучшее время, — расплывчато ответил старик, и писк на фоне усилился, вырывая из равновесия. — Не хочу так. Ладно… Я хочу спать.       — Я позвоню.       — Не раньше, чем через неделю! Серьёзно, я устал от твоего надоедливого голоса. Я не шучу, — закашлявшись, Виён пытался продолжать разговор, не показывая своей слабости, но отчаянно проигрывал. Юнги позволял ему делать вид, что всё в порядке, но сердце предательски сжималось. — Прекрати наводить панику. Если тебе скучно, займись чем-то полезным. Всё, позаботься о себе, Юнги-я.       Резкие, отрывистые гудки ударили по слуху. Растерянно отстранив телефон, непонимающе глядя на экран, Юнги улыбнулся — старик первым сбросил вызов, заканчивая разговор. Подняв почти истлевшую сигарету, альфа затянулся ещё несколько раз, слыша шипение сожжённой бумаги, и встал. Сон быстро наступал, заволакивая сознание, но альфа будто не спешил, потягиваясь до хруста позвонков, прежде чем выключить тусклое освещение в кухне.       Темнота с улицы медленно проникала сквозь окно, и, вернувшись к дивану под мерное тиканье часов на стене, Юнги упал на скомканное постельное бельё, зарываясь в пропитанную остаточным феромоном ткань. Бездействие давило на разум, но он отказывался сопротивляться, чувствуя острую необходимость в том, чтобы быть здесь. Прошло уже две недели, но казалось, что они так и не сдвинулись с мёртвой точки: Чимин страдал, утопая в гнетущей слабости, пробовал воздействовать на него, но лишь разочаровывался, не в силах даже немного выпустить феромон. Проваливаясь в сон, лёжа на животе и подоткнув подушку под щёку, Юнги цеплялся за силуэты погружённой в черноту квартиры, будто пытался найти решение, как помочь, но безнадёжная усталость и потерянность во времени дня и ночи поглощали его.       Резко распахнув глаза от сильного шума, альфа подскочил, уперевшись локтями в диван. Грохот вперемешку с шипением и всхлипами не прекращался, и, отбросив плед в сторону, он поднялся, быстрыми шагами двигаясь к источнику звука. Сердцебиение ускорилось, Юнги чувствовал, как пульсации прошибали всё тело; влетев в комнату, он на секунду остановился. Повсюду царил хаос: ноутбук валялся, разломанный пополам, принтер был разворочен, будто внутри него что-то искали, весь кабинет, заваленный обрывками документов и папок, был пропитан яркой вишней. Чимин не оглядывался: сидя на корточках напротив давно сломанной пробковой доски, он ковырял вырванный из стола ящик, разбирая его на щепки и утробно рыча. Увернувшись от деревянного обломка, летевшего прямо в него, Мин одним рывком пересёк комнату, сметая разбушевавшегося омегу в объятия и прижимая его к полу.       — Эй! — крикнул Юнги, навалившись всем весом на Пака, схватив его лицо в свои ладони. — Эй! Ты меня слышишь? Ты что творишь?!       Тёмные глаза смотрели будто сквозь альфу, Чимин тяжело дышал, впуская воздух через рот. Он был явно не в себе. Впиваясь ногтями в предплечья Юнги, омега издал звук, похожий на вой, и скинул с себя его грузное тело. Ведомый разрывающим изнутри чувством, тот даже не взглянул на Мина, отлетевшего на обломки техники, и кинулся в гостиную, не давая времени поймать себя ещё раз.       Стоя на стыке комнат, Чимин огляделся и, заметив ящики на кухне, ринулся к ним. Проходя мимо дивана, он настойчиво вёл носом, принюхиваясь к расплескавшимся тут нотам чужого запаха, и сморщился, ускоряя шаг. Спотыкаясь по пути к кухне, он пытался опереться на стены и мебель, но лишь промахивался раскрытой ладонью, снося всё на своём пути. Отшатнувшись к окну, Чимин завалился, падая на колени. Стопка альбомов рухнула под натиском тяжёлого тела, разнося по комнате оглушительный грохот вперемешку с шипением омеги. Попытавшись сфокусироваться на разбросанных альбомах, потерев ногу в месте удара, он зло вцепился в плотный переплёт, разрывая его на части, когда сзади легли чужие руки.       — Чимин! Ты меня слышишь?! Успокойся, — прокричал Юнги, стискивая Чимина, прижимая его предплечья к туловищу.       Чимин брыкался, не позволяя удерживать себя, но сил чертовски не хватало, чтобы противостоять альфе.       — Запах… — промямлил омега, не падая вперёд только из-за сдерживающего объятия.       Громкий стон заполонил гостиную, и Юнги инстинктивно отпустил парня, падая назад. Новая реакция продирала до дрожи. Больше всего на свете боясь причинить боль своим феромоном, альфа отполз дальше, упираясь ладонями в пол за своей спиной. Испуганно вглядываясь в силуэт Чимина, он сотрясался вместе с ним в унисон, снова сожалея о том, что не ушёл. Омега обессиленно свернулся на полу, подтянув колени ближе к груди. Резко переведя взгляд на окно, Юнги почти поднялся, чтобы распахнуть его, но завывания нарастали, ввергая его в ступор. Гостиная, пропитанная ароматами леса и амбры, будто сжималась в сознании — альфа не видел ничего, кроме скрученного под натиском боли Пака.       Скулёж прерывался на стоны сквозь стиснутые зубы, но Юнги не мог пошевелиться, погрязнув в ранящих воспоминаниях. Ошарашенно глядя на Чимина, он дёрнулся, выходя из оцепенения, только когда тот издал утробный рык, впиваясь ногтями в собственную кожу.       — Чимин! — Срываясь с места, судорожно подползая ближе, Юнги попытался остановить омегу, хватая худые руки. — Даже не думай, блять.       Стоя на коленях, нависая над парнем, он крепко сдавливал запястья Чимина, оттягивая их от его же горла. Чувствуя поразительный отпор, альфа прорычал, скалясь и глядя в обезумевшие глаза. Он надеялся воззвать к сознанию, заставить откликнуться на свой рык, но Чимин улыбался, обнажая ровный ряд зубов. Сумасшедшая ухмылка не сходила с лица, тот продолжал тянуть руки к собственному горлу, провоцируя Юнги сильнее сжимать пальцы в обхвате. Неожиданный удар, прилетевший со спины, заставил альфу дёрнуться вперёд: Чимин лягался, подталкивая его ближе. Ударив коленом под лопатки, он наконец смог дотянуться и впиться ногтями в кожу возле своей пахучей железы.       По фалангам струилась вязкая жидкость, горячая кровь спускалась к сплетению их рук, но Юнги не разрывал зрительного контакта. Прикусив губу, силившись справиться с нахлынувшей паникой, он потянул Чимина на себя, не позволяя ему углубить царапины. Звуки прерывистого дыхания смешались с тихими поскуливаниями омеги, стремительно терявшего силы. Устремляясь вслед за скованными руками, Пак выпрямил спину — усаживаясь и ёрзая, он вёл стеклянным взглядом по комнате, будто нарочно избегая Юнги.       — Мне больно… — завыл омега, всё ещё стараясь дотянуться до своей железы, будто запахов было слишком много и это был единственный способ заглушить их разом, выпустить свой. Удерживаясь только из-за крепкой хватки вокруг запястий, он монотонно раскачивался, опустив голову. — Убери. Убери это. Мне очень больно.       Шёпот нарастал, превращаясь в крик. Скривившись, Юнги попробовал унять разогнавшуюся пульсацию, но ничего не получалось — он не мог совладать со своим феромоном: железа горела, а омега, сидящий напротив, трясся в приступе. Осторожно опустив взмокшее тело на пол, Мин ломано встал, боясь отвести взгляд от израненного парня. Испуганно пятясь назад, спотыкаясь о наведённый хаос, он продолжал смотреть на Чимина, раскинувшего руки в разные стороны. Пак еле дышал, прерывисто пропуская в лёгкие сгустившийся воздух. Повернув голову вбок, сталкиваясь с тёмными глазами альфы, он не пытался подняться, только рассеянно наблюдал, цепляясь ладонью за обрывки альбомных листов. Искусанные сухие губы омеги двигались, но звуки будто вовсе не вылетали из его рта. Наткнувшись на диван, Юнги остановился, почувствовав, как пульсация в шее наконец иссякла, а резкий запах по всей квартире стал давить даже на него. Впиваясь пальцами в мебель за спиной, Мин с болью уставился на кровь, струящуюся из ссадин на шее омеги, боясь снова подойти к нему.       — Я убью тебя, — еле слышно прохрипел Чимин, подтягивая к лицу сжатый в кулак лист из гербария. Вглядываясь в мелкие соцветия, он проваливался в темноту, явно пытаясь перебороть слабость. Пропуская одинокую слезу по щеке, его глаза медленно закрывались, но даже сквозь почти сомкнутые веки омега старался сфокусировать взгляд. Дыхание набирало обороты, всё больше походя на агонизирующее, пока в один миг не замерло. С грохотом уронив руку на пол, он обмяк, и сжатый в пальцах заламинированный цветок вылетел из обессиленной ладони. Чимин не шевелился, лишь его грудная клетка слегка поднималась. Глаза больше не открылись, он потерял сознание, полностью погрузившись в черноту.       Оглянувшись на окно, ловя блики проезжающих в ночи машин, Юнги опустошённо сел на спинку дивана, опустив подбородок. Вереница мыслей суматошно кружилась в его голове, не позволяя сдвинуться с места. Произошедшее ломало его, снова заставляло сомневаться. Слегка дрожа от нахлынувших воспоминаний и произнесённых Чимином слов, альфа не почувствовал, как из носа потекла струйка крови. Заволакивающая чернота квартиры не спорила с такой же за окном, и, обречённо выдохнув, он тряхнул головой, сбрасывая с себя последние следы страха. Ступая босыми ногами, обходя разбросанный мусор, Юнги опасливо шагал вперёд, не оставляя места сомнениям.       Осторожно подняв Чимина, хватая его под коленями и за плечи, он бережно перенёс его в спальню. Не чувствуя тяжести в руках, он настороженно посмотрел на расслабленное, худое лицо, лишённое эмоций, и перевёл взгляд на кровать. Смятая постель походила на разворошённое гнездо: простыня скручена в центре матраса, одна подушка — в изголовье, а вторая — на краю, одеяло смято в ком. Не понимая, действительно ли это попытка создать гнездо из подручных средств или всего лишь последствия беспокойного сна, Юнги аккуратно опёрся коленом на матрас и уложил Пака в бессознательном состоянии на подушку, стараясь не задеть ту, что осталась сбоку.       Бурая капля стукнулась о постельное бельё. С тоской рассматривая расцарапанную шею парня, Мин подтянул пальцы к своим губам, наконец замечая, что давление феромоном не обошло его стороной. Собирая сгустившуюся кровь, ведущую линию от носа к подбородку, Юнги, как заворожённый, растирал её по фалангам, смешивая с осевшей чужой — он стал причиной этой боли. Спустя две недели ломка почти не отступала, хотя казалось, что интоксикация давно уже потеряла свою власть, но только сейчас до Мина стал доходить простой факт: его феромон был нужен, он возвращал омеге самообладание, приводил в сознание, но теперь его было слишком много. Чимин боролся с его силой, не имея возможности выплеснуть свою, и, хоть терпкий запах вишни и был повсюду, именно он выводил омегу из себя, заставляя бороться с собственной слабостью.       Неловко расстегнув пижамную рубашку, пропитанную кровавыми подтёками, Юнги осмотрел повреждённые от обломков ящиков и ударов о стены руки Чимина и, осторожно уложив их на кровати, вышел из комнаты. Вернувшись с аптечкой, он бережно обработал свежие ссадины, начав с шеи. Смывая красные следы на теле влажным полотенцем, всматриваясь в надписи над локтями, которые он не замечал раньше, альфа прикусил губу, стараясь удерживать рвущийся наружу феромон. Омега действовал на него, заставляя окутывать его своим запахом, и, пропуская мощные удары сердца о грудную клетку, Мин пытался сдерживаться, чтобы не навредить ещё больше. Руки парня медленно покрывались мурашками, он мёрз, и мокрые разводы на теле лишь ускоряли этот процесс. Ведомый инстинктом, Юнги, не думая, отрешённо провёл кончиками пальцев по щеке Чимина и, услышав тихий стон, отшатнулся назад, поднимаясь с постели.       Он будто совершал одну ошибку за другой, с тех пор как согласился на глупый спор. Не в силах отказаться, не в силах уйти и оставить Пака, он смотрел на него иначе, видел все те боль и отчаяние, теперь уже точно зная, что хотел помочь, но словно не мог пересилить свой страх. Почти не касаясь постельного белья, старательно отводя взгляд от чужого лица, альфа накрыл Чимина одеялом и, удерживая контроль над собой, вышел, тихо закрыв дверь.       Не провоцируя лишнего шума, Юнги прошёл сквозь гостиную на кухню и уже возле стола обернулся, фокусируясь на разорванных альбомах, валяющихся по полу. Устало зачёсывая спутанные волосы назад одной рукой, он усмехнулся: даже самое дорогое сердцу вызывало в Чимине отторжение, а он продолжал давить, думая о том, что помогал. Решение пришло слишком поздно, но он уже рылся в одном из нижних ящиков. Нащупав в глубине, за пакетами с рисом, небольшой кейс, Мин потянул его на себя, стараясь не нарушить порядок своего тайника.       Полмесяца назад, перед тем как дверь в квартиру закрылась, в ту ночь, когда они уничтожили запасы наркотика, Юнги спрятал ампулы с блокатором, боясь, что это может спровоцировать омегу на схожий ритуал укола. Вслушиваясь в тишину квартиры, он сжал в кулаке одну ампулу и достал один из тонких шприцев для инъекций.       Время постепенно близилось к предрассветному, голова гудела, в горле стоял ком, вещество медленно заволакивало организм — Юнги чувствовал, как гас его феромон, как переставала сокращаться железа, постепенно останавливая свою работу. Вглядываясь в линию горизонта с высоты седьмого этажа, он обернулся, кинув взгляд на часы. Границы реальности и иллюзии казались размытыми, время, что неотвратимо несло новый день, пугало его неизвестностью. Затушив сигарету, он двинулся к кабинету. Сонливость давно отступила под натиском желания вернуть всё в первозданный вид.       Убираясь в кабинете, собирая разломанные остатки чужих вещей, Юнги делал всё интуитивно, следуя порыву, и, расставив технику по местам, вернулся обратно в гостиную. Лёгкий сквозняк проникал сквозь приоткрытое окно, пока он устраивался на диване. Отчаянное желание не оставить на утро ни единого следа ночного приступа не отпускало, и, приподнявшись, он всмотрелся в пространство под окном: альбомы, бережно собранные как напоминание о другой жизни, были кусками разбросаны по полу.       «Могу ли я…» — пронеслось в голове, но альфа уже шёл к ним. Присев на корточки, Юнги осторожно собрал воедино обрывки последнего альбома и поднялся с твёрдым намерением попытаться вернуть его в приличный вид.       Он никогда не делал ничего подобного, но саднящее в душе чувство необходимости сделать это не покидало. Отчего-то перед глазами стояло горестное лицо Чимина, когда тот придёт в себя и увидит месиво из собственных памятных моментов. Ответственность — то, что Юнги отвергал от себя, даже оставшись в чужой квартире, даже под натиском грубости и злости, то, что он не принимал во внимание, и, лишь столкнувшись с воспоминаниями о папе и причинив Паку боль, альфа осознал: он просто не сможет уйти, не сможет оставить всё так, погрязнув в том, кто зачем-то принял его помощь.       Закуривая, насыщая кухню запахом табака, что был так близок омеге, он осторожно отрезал тонким ножом смятые крафтовые листы, оставляя в альбоме только изначально незаполненные. Стряхивая пепел, сосредоточенно зажимая сигарету в зубах, Юнги отделял заламинированные цветы и листья деревьев от порванной бумаги, определяя для них новое место. Альбом стал значительно тоньше, но выглядел почти готовым. Периферийным зрением замечая одинокий блик, Юнги перевёл взгляд к недавно сложенной стопке старых гербариев. Поднявшись с места, стряхнув пепел, но даже не намереваясь тушить сигарету, желая пропитать запахом настоящего табака спёртый воздух, он подошёл ближе и, хмыкнув, подобрал цветок, что последним держал омега в руке, — мелкие белые цветочки с пятью крошечными лепестками, собранными в единое соцветие, сжатые в тисках ламинированного листа. Потерев глаза, отгоняя дрёму, Юнги посмотрел на остальные альбомы, что лишь немного попали под удар, и заметил в основании башенки шахматную доску.       Вернувшись, он отложил на угол стола склеенную коллекцию гербариев, давая ей время просохнуть, а клею — схватиться, и открыл шахматы, расставляя фигуры по своим местам. Оставив цветок, что он поднял последним, в стороне, так и не найдя ему новое место, Юнги сосредоточился на игре с самим собой. Медленно двигая фигуры, глубже погружаясь в собственные мысли, он тихо отбивал по поверхности рваный ритм кончиками пальцев.       Бездумно совершая ходы, отрешённо глядя на доску, Юнги атаковал, защищаясь от самого же себя. Будучи своим главным соперником в игре, он давно вышел за её пределы, думая о предназначенной ему роли в чужой жизни. Продвигаясь конём в пекло белых фигур, он избегал соблазна поддаться, видя красивую комбинацию, основанную на ловушке другой стороны, так же, как долгое время отрицал собственноручно созданную клетку для чувств. Громко выдохнув, Юнги поднял руки к лицу, опираясь локтями о край стола, закрывая глаза. В голове промелькнул образ Чимина в их первую открытую встречу: нахальный вид, колкие фразы, брошенные просто так, красивое точёное лицо и полные губы, с которыми он сталкивался слишком часто.       — Если продолжишь так ходить, сделаешь ничью — чёрные не смогут проникнуть и отделить коня от пешки или протолкнуть её, — прозвучал знакомый голос, и Юнги дёрнулся, прежде чем поднял голову и столкнулся взглядом с Паком, стоящим возле стола.       — Пришёл в себя? — осторожно спросил альфа, медленно вставая со стула, намереваясь достать еду.       Он старался не смотреть на парня, отгоняя возникшие образы, но тихий голос омеги цеплял его, заставляя повернуться. Чимин осторожно сел на стул, подтянув ногу к груди и оперевшись на неё подбородком. Едва коснувшись нескольких фигур, не сдвигая их с места, Пак огладил очертания короля, будто что-то вспоминая.       — Ты нашёл Амми, — невпопад ответил Чимин, схватив со стола заламинированное соцветие. — Цветок. Это название.       — А… Да, — рассредоточенно сказал Мин, закрывая холодильник. — Ты играешь?       Наблюдая за омегой, вцепившимся взглядом в находку, Юнги положил в тарелку нэнмён, но возвращаться за стол не спешил. Повернув голову к плечу, он принюхался и, лишь удостоверившись в том, что его феромон всё ещё молчал, сел напротив Чимина, ставя еду ближе к нему.       — Это отца. Я не хочу есть.       — Чимин… — устало выдохнул Юнги, не желая спорить. — Просто поешь. Ты выглядишь немного лучше, чем… Лучше.       — Я просто красавчик, — улыбнулся омега, — не бойся признать это. Не помню, когда в последний раз доставал шахматы.       Последние слова Пака, сказанные ночью перед тем, как тот потерял сознание, контрастировали с мягким тоном сейчас. Лёгкий румянец на посеревшей коже привлекал внимание, и Юнги едва удерживал себя от того, чтобы не прикоснуться к нему. Чимин словно не помнил произошедшего, и альфа хотел верить в то, что это лишь очередной кошмар, но царапины на открытой шее не давали ему забыть. Пак лишь отвергал от себя очевидное, пытаясь не сломаться под напором собственных вспышек эмоций, позволял альфе находиться здесь.       — Присоединишься? Только покурю. — Юнги суматошно поднялся с места, но холодные пальцы схватили его за запястье, пуская табун мурашек от места прикосновения по всему телу.       — Кури здесь, — тихий уверенный голос омеги настойчиво проникал в сознание. — Всё равно уже всё провонял.       — Прости.       Ошарашенно глядя на чужую руку, что так и не отпустила его, Юнги прокашлялся, осторожно отцепляя сильную хватку. Придвинув шахматную доску ближе к себе, оставляя Чимину больше пространства для еды, он неуверенно достал сигарету из пачки и чиркнул зажигалкой. Табачный запах разнёсся по кухне, пока сигаретный дым клубился под потолком.       — Я не сказал, что мне не нравится. — Втягивая тяжёлый воздух, Чимин сгрёб все фигуры с доски в свой угол и принялся расставлять их в начальные позиции. — Хотя бы заглушает твой феромон. Давай палочки.       Ожидание. Минуты, пока омега с жадностью поглощал свежую холодную лапшу, Юнги не сводил глаз с тонкой пряжи тёплого голубого кардигана, одетого поверх шёлковой пижамы, опасаясь поднять взгляд выше, к похудевшему лицу. Что-то неотвратимо изменилось, и от их яркого противостояния почти ничего не оставалось — Чимин справлялся, медленно набираясь сил. Смяв фильтр сигареты, отвернув голову к стене, Юнги боялся окончательно признать, что дело было в его феромоне. Настойчивая мысль захватывала сознание: он снова приносил лишь боль, но продолжал находиться рядом. Он не стал помощью, только физической поддержкой, которую почему-то ещё не выкинули за порог.       — На твоей стороне белые. Ты неправильно расставил фигуры в прошлый раз. Ходи, — вывел из размышлений Чимин, пережёвывая остатки лапши. — Тебе звонят.       — Плевать, — прошептал Юнги, в очередной раз сбросив вызов.       Количество пропущенных звонков от Чонгука в последнее время перевалило за сотню. Напечатав быстрый отказ приехать в агентство, Мин развернул телефон экраном вниз и вернул своё внимание к доске.       Партия Юнги с самим собой переросла в игру между двумя людьми, что начали её очень давно. Наступая, размениваясь деревянными фигурами, он решался заговорить, узнать что-то, кроме боли, разрывающей душу, но лишь шумно переставлял пешки одну за одной. Он не мог сосредоточиться, отвлекаясь на спутанные белые пряди волос. Добавив в наступление коня, видя, что чёрные уравняли игру, грозя разменом сильных фигур, Юнги затушил сигарету, затянувшись лишь пару раз.              — Твои татуировки… — осторожно начал альфа, заставив Чимина оторваться от доски. — На руках. Они что-то значат?       — Специально отвлекаешь меня, лишившись пешечного центра? — ухмыльнулся Пак, нагнув голову к плечу. Он улыбался, забавляясь над рассредоточенностью противника. — Ты же знаешь мою историю? Я не помню, что именно рассказал в ту ночь.       — Чимин… — Сжимая ладони в кулаки, глядя в непроницаемое лицо, Юнги будто снова слышал слова омеги, когда тот в порыве пьяного откровения, свернувшись на его коленях, рассказывал о людях, которых искал почти всю жизнь, и что те с ним сделали.       Чимин закатал рукава кардигана, увлекая за ними и пижаму, оголяя руки и разворачивая их, чтобы взглянуть на аккуратную чёрную надпись на правой.       — Глупо, наверное, но ты даже не думай смеяться, — оглаживая буквы кончиками пальцев, сказал Пак, сразу опустив рукав, не давая возможности задержать взгляд на татуировке. — Forever young. Сделал спустя пару лет после случившегося.       Вернувшись к доске, Чимин выдвинул второго слона в игру, окружая единственного белого коня на поле.       — Это мой смысл, Шуга, — делая упор на кличке, Чимин следил за ходом шахматных фигур, постепенно очищая себе путь к королю ответными перемещениями. — Это то, где я застрял, и не перестаю напоминать себе об этом. Не забывай ходить, ты не следишь за ферзём. Чем болел твой папа?       Вопрос, горечью осевший в мозгу. Ощутимая дрожь скопилась в ладони, занесённой над атакующим конём, стремящимся прорваться через чужое наступление. Ответный удар вне шахматной доски ставил в ступор, но карий взгляд, устремлённый в его лицо, провоцировал.       — Аутоиммунное. Тебе правда интересно, или ты поддеваешь? — прорываясь через ферзевой фланг, спросил Юнги.       — И то, и то. — Ловя напряжение партии, едва успевая поддерживать разговор в процессе быстрой смены позиций, Чимин вцепился пальцами в согнутое колено.       — Я не мог подойти к нему. Тогда я не мог пользоваться блокаторами из-за возраста, так что даже мой спокойный феромон уничтожал его организм.       — Ты поэтому пришёл к господину Киму? — Стук дерева о дерево при резвом перестроении линий защиты и нападения фигур не отвлекал, лишь отбивался фоном. Юнги чувствовал, что где-то в партии был подвох, но не мог сосредоточиться и заметить его.       — Он сам позвал меня.       — Сборная… — хмыкнул Пак, опираясь подбородком на колено, задумчиво разглядывая альфу напротив.       — Да. Случай на складе с мелкими альфами агентства. Это ты?       — Да, — ничуть не смущаясь, ответил Чимин, продвигаясь к королевской линии, позволяющей поставить шах. — Они были среди тех, кто дал информацию на моих родителей. Через них я нашёл первого ублюдка.       Крутя между пальцами незажжённую сигарету, Юнги придвинулся ближе, чувствуя напряжение, проскальзывающее от одного края стола к другому. Запах вишни проникал в носовые пазухи, но не сковывал — заставлял сердце заходиться быстрее. Слыша ответы на свои вопросы, наблюдая, как аккуратно Чимин заправлял выбившуюся чёлку назад, альфа почти любовался, не отторгая это чувство.       — Тебе не кажется, что ты просто ждал, чтобы тебя спасли? — Видя почти опустошённую от своих фигур доску будто впервые, Юнги опёрся локтями на край стола, ещё ближе смещаясь к оппоненту.       — А похоже?       Безразлично продвигая ферзя, забирая одну фигуру за другой, почти не оставляя выхода, Чимин поднял голову, находя зрительный контакт. Чужая ладонь медленно двигалась вдоль стола, ложась всё ближе к нему. Принюхиваясь, не находя в комнате отголосков чужого феромона, омега напрягся, вслушиваясь в давящие слова Юнги.       — Ты не употреблял всё то время, пока мы не встретились.       — Ты чувствовал запах на кладбище, я видел, как ты скривился, — парировал он, ударив дном ферзя о доску и склонившись навстречу, словно отвечая на изломанный жест.       — Да, но это не та дозировка, Чимин.       — Я испугался…       — Что? — Отдёрнув руку, что почти накрыла маленькую ладонь, Юнги выпрямился, обрывая общее движение навстречу.       — Чего ты так смотришь? Я тоже могу бояться, — хмыкнул Чимин, замечая, что альфа абсолютно отвлечён от действий на шахматной доске.       — И ты боялся умереть? — Бездумно ходя последней пешкой, Юнги не отрывал взгляда от поблёкшей улыбки.       Чувствуя, как напрягся Чимин, он думал о том, что поторопился с вопросами, коснувшись чего-то слишком личного, но остановиться уже не мог. Активность омеги в сравнении с его топящей усталостью в последние две недели слишком сильно контрастировала в восприятии Мина. Неосознанно возвращая руку на траекторию чужой, он противоречил сам себе, всё это время следовав правилу не трогать друг друга.       — Я боялся умереть, не закончив. — Передвинув ферзя, отрезав любые возможные ходы на почти пустой доске, Чимин накрыл ладонь Юнги своей и сжал пальцы, впиваясь в светлую кожу. — Мат.       Вглядевшись в фигуры, возвышающиеся на доске, альфа не сразу понял, что был повержен в первой же партии. Холодные пальцы, вцепившиеся в его руку, не хотелось оттолкнуть, что лишь добавляло сомнений в голове. Придвигаясь ближе, почти переваливаясь через стол, Юнги впитывал запах дикой вишни и будто фантомно чувствовал стальные ноты, смешанные с ним, но отказывался верить в их существование.       — Ну что, альфа, ищешь оправдания? — язвительно спросил Чимин, подтягивая Юнги за руку ещё ближе к себе.       Ведя носом, пропуская в себя кислород, напитанный едким дымом, Пак продолжал тянуть альфу к себе, остановившись лишь, когда он стал возвышаться у самого лица. Сердце пропускало удары, Юнги смотрел вниз, не отводя взгляда от карих глаз, наблюдая, как зрачок постепенно расширялся, а омега начал дышать чаще.       — Что ты сделал? — прорычал Чимин, судорожно цепляясь пальцами за напряжённую руку, двигаясь вдоль предплечья выше. — Куда делся твой феромон?!       — Чимин…       — Что ты сделал?! — Схватив Юнги за подбородок, сильно надавив на светлую кожу, Пак снова принюхался, почти прикасаясь к тонкой коже на шее, но железа молчала. — Ублюдок.       Стараясь уйти от колких прикосновений, Юнги дёрнулся назад, но хватка лишь усилилась. Суженные от злости глаза, казалось, прожигали дыру, и он сжал худое запястье в попытке отстраниться.       Поднявшись, Чимин резко отшагнул и, обогнув угол стола, прижал Юнги к нему, не позволяя больше возвышаться над собой. Порыкивая, дёргая головой, будто скидывая с себя наваждение, он на секунду опустил руку от подбородка, но только для того, чтобы в следующий миг сомкнуть её на горле альфы.       — Тебе было, блять, больно! — прохрипел Юнги, хватая омегу за талию и меняя их местами.       Натиск парня становился слабее из-за неудобного положения, но он не отступал. Подтянув ноги на край стола, Чимин опёрся на него пятками и с силой оттолкнулся. Стол рухнул, разнося по кухне грохот и оглушительный звон от разбитой тарелки. По инерции падая назад, утягивая Пака за собой, Юнги приложился затылком о пол и гулко прошипел. Омега сидел на нём, продолжая давить на шею, не давая возможности глубоко вздохнуть.       — Где ты взял блокатор? Ты выбросил всё. — Ослабив хватку, Чимин ещё раз склонился к альфе, вдыхая пустоту с примесью сигаретной вони. Утробно прорычав, он смял пальцами ткань чужого свитера на груди, отрывая Юнги от пола и занося руку.       — Чимин! — грозный вскрик альфы потерялся в оглушающей пощёчине. Скула горела от силы удара, но, вернув взгляд к омеге, Юнги не торопился ответить, несмотря на жгучее желание скинуть с себя парня.       — Что, блять?       Чимин согнулся, уперевшись лбом в грудную клетку альфы. Едкий аромат цветов ванили с проскальзывающими табачными нотами клубился вокруг, проникая под кожу. Прошипев через вдох, Юнги, находя извращённое удовольствие в возвращающемся феромоне омеги, попытался снять его с себя, но тот словно врос коленями в пол, а руками — в пряжу его свитера.       — Я не чувствую своего запаха, я, блять, принимаю твою помощь, но ты решил, что этого мало?! Ты самый умный? — Слёзы градом лились по щекам, постепенно расползаясь мокрым пятном по крепкой груди Юнги. Подняв взгляд, столкнувшись с тёмными глазами, Чимин облизал сухие губы и выпустил ткань из сжатых пальцев, безразлично отталкивая её от себя. Зачесав сбитые светлые пряди назад, он поднялся на ноги, слегка пнув чужое бедро. — Сраный альфа. Я уже говорил, что убью тебя.       Тихий голос, полный решимости, обволакивал так же, как и высвободившийся феромон, но Чимин, казалось, не замечал этого. Рассветное солнце проникало в кухню сквозь не до конца закрытые жалюзи, и, привстав, оперевшись на локти, Юнги щурился в попытках различить силуэт омеги в оранжевом зареве.       Телефонная трель разнеслась из-под осколков и хаоса разрушенного стола. Резко обернувшись в сторону альфы, Пак зарычал, кинувшись на звук. Разрывая тонкими пальцами разбитую посуду, откинув в сторону раскрытую шахматную доску, он отыскал телефон, не обращая внимания на появляющиеся от стекла порезы.       — Да сука, кто названивает тебе в такое время?! — прошипел Чимин, быстро двигаясь в сторону Юнги, что уже поднялся на ноги.       Черты лица становились более явными: напряжение, ярость и смятение — всё легче считывались с активной мимики. Солнце, только поднимающееся из-за горизонта, обрисовывало силуэт, слепя альфу. Он едва мог различить, кто приближался к нему, ориентируясь лишь на запах, что заполнял лёгкие.       — Время… — хмыкнул Юнги, переводя взгляд на часы. — Почти шесть.       Удар тяжёлым кулаком в грудь выбил задержанное дыхание. Чимин стоял слишком близко, вдавливая сжатый в руке смартфон в грудную клетку.       — И что? — одними губами спросил Пак, выжидая, когда Юнги заберёт из его ладони разрывающийся телефон.       — Время пса и волка, Чимин. Никогда не думал, что прочувствую это на себе, — прошептал альфа, не двигаясь. Ему не нужно было смотреть на экран, он уже знал, кто требовал его внимания. — Это Чонгук.       Время пса и волка — предрассветные сумерки, когда граница между реальностью и иллюзией становилась расплывчатой, когда предметы вокруг теряли свои очертания и невозможно было отличить, кто перед тобой: преданный пёс или волк, готовый растерзать в клочья.       Дёрнувшись от услышанной фразы, омега шагнул назад, роняя телефон на пол. Таким альфа видел его, и отчего-то стало больно. Улавливая подтекст с детства известной идиомы, он растерянно пытался понять, почему Юнги сказал ему это. Не до конца осознавая, что смятение альфы вызвал он сам, также не понимая собственных чувств, Чимин осматривал свои ладони, покрытые мелкими ссадинами, и рвано дышал, пробуя воздух вокруг: запах табака почти сравнялся с цветочным, железа пульсировала, выбрасывая едкие граммы аромата. Теряясь в суматошных мыслях, он не слышал, как Мин поднял трубку, и лишь обрывки чужого разговора долетали до его слуха.       «Я понял. Скоро буду», — ударило в голову, и, выбираясь из глубины сознания, Чимин в несколько быстрых шагов настиг альфу.       Задыхаясь, путаясь в обрывках топящего запаха, он нырнул под согнутую в локте руку Юнги, цепляя своей правой его бок, не давая тому закончить разговор. Рывком повалив мужчину на пол, он взревел и, не глядя, ударил его под дых.       — Да плевать мне, — прохрипел Чимин, нависнув над растерянным лицом Юнги. — Ты не выйдешь отсюда, пока твоя железа, сука, не заработает!       Сгруппировавшись, почувствовав явную угрозу, Мин упёрся согнутым коленом в тело омеги и с силой оттолкнул его. В ушах отбивался прерывистый пульс. Агрессивный запах табака впивался в лёгкие — альфа кинулся вперёд, прижав Чимина своими ногами к полу. Хватаясь за запястья, что судорожно пытались вцепиться в него, Юнги с треском вдавил их в половицы, инстинктивно клацнув зубами возле пухлых губ.       — Тебе плохо от моего феромона, — выплюнул альфа, сильнее нажимая коленом на чужое бедро, вызывая рваный стон.       — Мне, блять, плохо без него, ублюдок! — дёргая руками, выпалил Чимин и осёкся.       Два ритма сердцебиений разбивались о тишину, сталкиваясь между собой, давя бешеной скоростью на грудные клетки. Ошарашенно глядя на непроницаемое лицо омеги, Юнги ослабил хватку лишь на секунду, но тот вывернулся и резко толкнул его в плечо, сбрасывая с себя.       — Но…       — Отъебись от меня, — шикнул Чимин, поднимаясь на ноги. Он не смотрел в тёмные глаза, не оборачивался, будто чувствовал затылком, что альфа встал следом за ним, и остановился уже, достигнув двери в спальню. Мин приближался к нему, и, хоть запах не улавливался в воздухе, он знал это. — Просто не трогай!       Замерев с протянутой к тонкой спине ладонью, Юнги дёрнулся и шагнул назад. Тело горело в местах точных ударов, но он не обращал на это внимания, желая только понять, что именно Чимин имел в виду. Боясь причинить боль, он опустил руку и обречённо хмыкнул. Прижав подбородок к груди, он судорожно прочесал пальцами корни волос, но так и не нашёл, что сказать. Потасовка, спор, феромон, недостаток сна — всё это лишило последних сил.       — Ты же знаешь, что значили эти звонки… — тихо сказал Мин, будто опасался спугнуть остановившегося перед спальней омегу. — Я не могу не прийти. Им плевать, что я взял два месяца, это работа. Я…       — Катись, — прошептал Чимин, медленно разворачиваясь и сталкиваясь взглядом с глазами, полными боли. — Катись, я сказал!       Взревев, Пак в последний раз толкнул Юнги дальше и влетел в комнату, громко хлопнув дверью. Оглушительный треск отбился в голове, заставляя дёрнуться. Не смея двинуться, Мин, словно заворожённый, смотрел, как на ручке крутился небольшой замочек, повторяющий механизм с той стороны, — омега заперся, ограждая их друг от друга.       Зарево проникало сквозь незашторенные окна, возобновившаяся вибрация брошенного телефона разносилась назойливым звуком по гостиной, но альфа оставался на месте, лишь ближе сместившись к запертой комнате. Прижавшись лбом к деревянному косяку, Юнги еле слышно проскулил, не улавливая ни единого звука за дверью.       — Я не могу отказаться в этот раз… — сказал он, точно зная, что никто не услышит.       Тоскливо огладив ручку, даже не пытаясь дёрнуть её, Юнги прошёл к кухне, быстро подхватив телефон и принимая вызов. Ровный голос помощника распределителя быстро диктовал ему выдвинутые условия, передавая информацию через шифровку, но он продолжал оглядываться сквозь гостиную, надеясь, что сможет остаться.       Тихо переодеваясь в свою одежду, Юнги не сводил взгляда с двери. Уже в прихожей, надев обувь, он разочарованно выдохнул и опёрся руками о стену, прислонившись к ним лбом. Блокатор всё ещё главенствовал в организме, но что-то будто переворачивалось внутри, и фантомная пульсация отбрасывала его в мысли об омеге. «Что ты делаешь…» — пролетело в голове, и он был готов смеяться над самим собой, но не мог. Не зная, насколько затянется новое задание, Юнги отправил короткое сообщение Виёну и, выключив телефон, положил его на узкий комод. Впервые это заточение казалось настолько желанным. Постепенно разгадывая головоломку, он отчаянно не хотел уходить.       Стоя на пороге, он обернулся в последний раз, но никто так и не вышел. Его никто не останавливал, не цеплялся за сильные руки — его отбросили в сторону, оставляя на перепутье. Темнота, властвующая повсюду, давила; оранжевые краски, что постепенно стремились по полу от окна, ещё не успели добраться до закрытой двери, оставляя её в тени, и Юнги почти физически нуждался в том, чтобы дождаться наступления света. Не имея шанса остаться, он натянул на голову капюшон торчащей из-под бомбера толстовки и, грустно улыбнувшись, тихо покинул квартиру.