Revenge

      Сквозь оглушающую тишину разносился бешеный стук сердца о грудную клетку. Хлопок двери на секунду затмил звенящий шум в ушах, но тот, казалось, лишь стал набирать обороты, пока Чимин судорожно пытался повернуть замок трясущимися руками. Растерянно посмотрев перед собой, омега начал пятиться назад, надеясь не услышать ничего из гостиной, и, лишь уперевшись ногами в кровать, обессиленно сев на неё, он ощутимо выдохнул. Безопасное расстояние, чтобы избежать топящей ярости по абсолютно не понятной для него причине. Упав на матрас, он с головой зарылся в тяжёлую ткань постельного белья, что отдавала холодом от остывшего хлóпка. Он не слышал ни единого звука, слова за дверью не отбивались в сознании — он будто погрузился в личный вакуум. Холодный пот облепил ладони, и, судорожно пытаясь вытереть их о простынь, Чимин продолжал отрицать, что всё произошедшее хоть как-то повлияло на него.       Недостаток воздуха душил. Путаясь в одеяле в попытке выбраться из только что составленной преграды, он хватал губами спасительный кислород, переведя взгляд на окно и щурясь: рассвет полностью поглотил горизонт, пробираясь в незашторенное окно спальни. Новый день не принёс облегчения, только жгучую обиду и растерянность. Не в силах смотреть на восходящее солнце, Чимин потянулся к пульту и под разрывающее голову воспоминание о словах Юнги нажал на кнопку — шторы медленно закрывались, погружая комнату в темноту. Стараясь скрыться от накатывающей реальности, омега шумно дышал, снова укутываясь в кокон под оглушающий сердечный ритм.       Мысли роились бесконечным потоком, но, одолеваемый ими, Чимин лишь схватился за голову, подтянув ноги к груди, глубже зарываясь в недра постели. Железа безостановочно вибрировала, распространяя удушливый запах под куполом одеяла: цветы ванили и табак снова главенствовали в нотах его феромона, но он боялся цепляться за них, словно чувствовал впервые. Всего было слишком много, в комнате всё ещё был разлит аромат альфы, щедро отдаваемый на протяжении долгих дней, и теперь его собственный казался чужим.       Обжигающие слёзы стремительно падали на матрас, окутывающий запах давил, не позволяя Чимину вздохнуть полной грудью. Табак распространялся из его железы так же, как им тянуло сквозь просвет под дверью — оттуда, где каждый день Юнги продолжал курить, лишь бы дать ему хотя бы толику схожего с его природным аромата. Проигрывая в попытке совладать с собой, омега проглатывал терпкие рыдания, совсем не чувствуя слабости от дурманящих нот. Ему впервые за это время не было плохо физически, но голову разрывало, прижимая тяжёлым грузом, — Юнги ушёл, и почему-то столь желанное ночами избавление не приносило радости.       Ворочаясь, путаясь ногами в краях ткани, Чимин подвывал в такт сердцебиению, что уже сосредоточилось под горлом. Тяга остановить альфу накрывала, но он отвергал эту мысль как единственно ложную, будто кем-то нашёптанную. Отмеряя секунды, перетекающие в минуты, он надеялся сосчитать все часы, которые проведёт в агонии возникшей жадности, — Мин обещал не выходить из квартиры, но оставил его, как оставили близкие, как он сам покинул Тэхёна, и это грозилось разбить его на осколки. Тысяча восемьсот один, тысяча восемьсот два — истёкшие полчаса не поменяли ровным счётом ничего, лишь спровоцировали новый приступ паники. Он один. Снова один.       Резко подорвавшись на кровати, отбросив в сторону одеяло, Чимин вскочил на ноги и подбежал к двери. Руки вязли в тяжёлом воздухе, но, торопясь, он судорожно цеплялся за крохотный замок на поворотном механизме. В голове оглушительно стреляла мысль: «Я не должен позволить Юнги уйти». Неважно почему, возможно, он подумает об этом позже, но сейчас самым страшным станет снова остаться в одиночестве. Пальцы соскальзывали с маленького замка в центре ручки, но он не останавливался, торопливо дёргая дверь на себя. Жгучее чувство страха перед губительной силой, сокрытой внутри, боролось с неконтролируемым желанием, грозящимся вырваться наружу.       Выскочив в гостиную, он почти трясся, стоя на пороге. В попытке совладать с собой Чимин блуждал бешеным взглядом по комнате, заглядывал в кухню, громко дыша, пропуская рваные струи воздуха в лёгкие. Пушистый кардиган сполз с плеча по шёлковой пижаме, и, нервно подтянув его, он почти побежал в прихожую, наткнувшись на угол дивана и проскользив ладонью по стене. Пустота. Захлопнутая дверь, отсутствие обуви и куртки на вешалке — ни единого следа чужого присутствия.       Солнечные лучи слепили, падали сбоку мягкими линиями, заставляя замершего Чимина зажмуриться. Он бы хотел закрыть глаза и снова прошипеть нечто ехидное в лицо альфы, но в квартире был только он один.       Осторожными, почти изломанными шагами приближаясь к комоду при входе, Чимин не глядя опёрся на него и глубоко выдохнул. Запах табака тут был особенно сильным, перемешанным с терпкостью древесной коры и амбры, отпечатанными на подкорке. Несвязно блуждая рукой по поверхности, он наткнулся кончиками пальцев на чужой телефон и неверяще перевёл взгляд на оставленный смартфон. Глупая надежда проскочила в мозгу, заставляя схватить чужую вещь, прижать её к груди, будто это бы помогло. Телефон Юнги, казалось, прожигал кожу, и, слепо цепляясь за столь очевидную деталь, Чимин свалился на колени. Думая о том, что альфа может вернуться, он ухмыльнулся.       — Блять, — прошипел Пак, опустив голову, — серьёзно… С каких пор тебя это беспокоит?!       Развернувшись, чтобы опереться спиной на комод, он запрокинул голову, отбросив светлые пряди с лица. Прикусив губу, Чимин нервно прокрутил спадающее с мизинца кольцо и закрыл глаза.       — Да плевать, — рассмеялся он в пустоту и, кряхтя, поднялся с пола, не давая себе времени думать.       По инерции не отнимая телефона от груди, он кинул опустошённый взгляд на дверь и, пошатнувшись, направился в гостиную. На пути к спальне, сбавив быстрый шаг, он замешкался, достигнув дивана, и остановился. Слабость, одолевавшая его, казалось, стремилась вырваться наружу на пару с мощными зарядами феромона, что исходили от него. Чимин дёрнулся: порыв ринуться на улицу, вырваться за пределы дома казался непреодолимым, буквально давящим, и, потакая внезапному желанию, он упал на диван, сгребая под себя чужую подушку, накрывая ноги пропитанным чужим феромоном пледом. Не в силах сдвинуться с места, он зарывался носом в наволочку, медленно пропуская в себя успокаивающие крохи осевшего запаха. Сон боролся с тревожной бодростью, но Чимин позволял дрёме захватить себя, проваливаясь в неё, по привычке проглатывая ароматы леса.       Сквозь беспокойный сон он продолжал вдыхать разрозненные ноты, не в силах отличить, какая из них правдивая, впитавшаяся в мебель и вещи и просачивающаяся в воздух, отравляя изнутри, а какая — придумана им самим. Расплываясь по дивану, Чимин тонул внутри сновидения, отказывая самому себе в том, чтобы вернуться в спальню. Ближе к середине дня, едва открыв глаза, он приподнялся, снова оглядывая квартиру: следы борьбы на кухне оставались нетронутыми, тишина нарушалась лишь шумом машин с улицы — всё ещё было пусто. Разочарованно выдохнув, он перевернулся на бок и, кутаясь в огромный кардиган, снова закрыл глаза, не позволяя себе думать.       Насупленное, тяжёлое дыхание билось в спинку дивана, пока веки едва уловимо в трепыхались — Чимин спал, фантомно дёргаясь, повторяя заученный сценарий всех минувших ночей. Раскрывшийся с новой силой феромон позволил уснуть без чужой помощи, но тело помнило, как мурашки покрывали кожу каждый раз, когда боль сковывала конечности, и только присутствие другого человека рядом давало возможность совладать с отчаянной ломкой. Он будто ждал, что приступ снова накроет его, отдалит от навязчиво пульсирующих в голове слов, выплюнутых им так неожиданно, что он предпочёл снова закрыться. Казалось, что раздирающая внутренности боль поможет ему доказать, что он справится сам, но под дурманом собственного природного феромона он просто спал, разрываемый совершенно другим чувством.       Солнце медленно утекало за грань соседних домов, позволяя сумеркам покрыть горизонт, но в пустой квартире стояла всё та же тишина.       Не двигаясь на протяжении суток, то и дело просыпаясь, Чимин приподнимался, оглядываясь, и вновь проваливался в дрёму, прижимая подушку к лицу. Комкая чужое постельное бельё, насквозь пропитанное запахом леса и табака, он оставлял на нём и свой, неосознанно смешивая их между собой. Навязчивое тиканье часов в очередной раз вырвало из сна, заставив омегу открыть опухшие глаза и раздражённо сесть. Осторожно снимая с ног тёплый плед, выбираясь из него, он посмотрел на время и устало потёр переносицу, осознавая, что прошло уже полтора дня.       — Да чтоб тебя… — прошептал Чимин, вплетая пальцы в волосы, опираясь головой на согнутые в локтях руки.       Аккуратно поднявшись, оставляя промятый диван нетронутым, он рассредоточенно прошёл в кухню, натягивая рукава мягкой ткани. В темноте квартиры, ориентируясь на уличное освещение, проникавшее через окно, омега подобрал с пола шахматную доску и, тихо хмыкнув, сел на корточки, собирая и пряча в ней фигуры. До нелепости простая партия, проведённая с Юнги, обернулась для него не только возвращением запаха, но и жестоким вопросом самому себе — почему феромон выплеснулся именно сейчас? Вцепившись худыми пальцами в чёрного короля, Чимин покрутил его в руке, не сводя взгляда с тонких граней, — всего лишь игра, развалившая и без того шаткую конструкцию внутри. Тряхнув головой, он собрал не глядя валявшиеся вокруг пешки и захлопнул доску, отставляя её в сторону. Без единой мысли, полностью абстрагируясь от реальности, он поднял стол, по инерции стряхивая ладонями грязь с поверхности, и приставил стулья рядом. Ощущение, что монотонный ритуал вернёт спокойствие, придавало сил. Двинувшись к холодильнику, он не думая достал нэнмён и, уже держа его в руках, разочарованно выдохнул.       — Блять… — усмехнулся Чимин, отшвыривая контейнер с приготовленной Юнги едой на кухонную тумбу. — К чёрту!       Внутри бурлила злость. Шея пульсировала под натиском разжигающейся ярости, пока Чимин гулко топал босыми ступнями по направлению к спальне. Он быстро проскочил в ванную, не смея ни на секунду задуматься и позволить себе передумать. Включив воду, он, не теряя времени на настройку температуры, судорожно оттирал с кожи чужой запах, собранный за прошедшие недели. Под натиском тяжёлых струй, отбивающихся от стеклянной перегородки, приходило освобождение — два сплетённых аромата, идентично повторяющие друг друга интенсивностью, медленно уползали в слив со стекающими с тела каплями. Наспех одевшись, наконец почувствовав прилив сил и не уловив в разреженном воздухе ни одной запретной ноты, Чимин задержался в гостиной, замерев возле дивана. В ворохе постельного белья валялся чужой выключенный телефон, который он прижимал к себе на протяжении почти двух дней.       — Хм, — ухмыляясь, Пак перебирал пальцами колечко в ухе, прикусив губу. — Кто же знал, что даже за этим не вернёшься?       Отгоняя подальше мысли о том, что если альфа был вынужден уйти, то заказ поступил либо от Ким Намджуна, либо от Сокджина, он накинул на белую футболку бомбер и вышел из квартиры.       «Хотел бы — уже бы вернулся», — пронеслось в мыслях, прежде чем Чимин настойчиво мотнул головой, избавляясь от обжигающих обвинений. Клокочущий внутри феромон вырывался наружу — чувствуя острую необходимость доказать самому себе, что просто прошло достаточно времени, что он сильный, омега выскочил на улицу и, пихнув руки в карманы куртки, сощурился от холодного вечернего ветра. Стоя на краю проезжей части, он с предвкушением всматривался в летящие мимо машины, привстав на носочки и вытянув шею, чтобы углядеть в потоке нужную. Топчась на одном месте, Чимин едва не поскользнулся, резко дёрнувшись, чтобы остановить свободное такси, и, поправив растрепавшиеся слегка влажные волосы, шагнул к автомобилю.       Тёплый воздух в салоне контрастировал с температурой на улице. Сминая пальцами одной руки другую, Чимин грел немного промёрзшие ладони, не замечая, как под монотонностью действий погружался в собственные мысли. Полностью откинувшись на сиденье, повернув голову в сторону, он задумчиво ловил взглядом пролетающие мимо машины. Яркие вывески ресторанов и баров сливались в единое цветовое пятно, он не мог сосредоточиться ни на одной из них. Бездумно вытащив из кармана телефон, омега на секунду замер — безумно хотелось поговорить с Тэхёном, но эта роскошь была непозволительна. До белых костяшек сжав в ладони смартфон, он шумно выдохнул в потолок и провёл языком по краю зубов. Сумасшедшее желание снова почувствовать успокаивающий аромат фиалковых нот назойливо пульсировало в мозгу, но неожиданный рывок вперёд вырвал его из наваждения: машина остановилась возле широкого входа в Dream night.       Змейка очереди уже собиралась, хотя до начала знойного вечера в клубе оставалось ещё как минимум пару часов. Огибая ленту людей, что хотели поужинать, прежде чем начнётся ежедневное вечернее шоу, Чимин ухмыльнулся, услышав шёпот и шипение недовольных тем, что очередь была ему не нужна. Небрежно откинув чёлку назад, он прошёл мимо двух мужчин, контролирующих вход, коротко кивнув на их такие же лёгкие поклоны, перед тем как они открыли перед ним дверь.       «Так-то лучше», — знакомая атмосфера, напитанная феромонами, воспоминаниями о собственной силе, что так отчаянно рвалась наружу именно сейчас, после нескольких недель пребывания в топящем страхе не довести дело до конца, предать себя. Почти лишившись собственного Я за прошедшее время, с каждым шагом Чимин будто расправлялся, вдыхая тяжёлый воздух. Знакомым маршрутом двигаясь к бару, он на ходу снял бомбер и перекинул его через стойку, сразу как добрался до неё, усевшись на высокий стул.       — Привет, — оскалился Пак, глядя на бармена, который подскочил к нему, уже наливая его любимый джин.       Скрестив пальцы в замок, уложив руки перед собой, Чимин будто охотился, облизывая взглядом пока редких посетителей и персонал. Мысли, гнетущие его на протяжении двух дней, остались далеко, в пределах провонявшей чужим запахом квартиры, и всё, что ему оставалось, — поддаться охоте, признать, что попытка вцепиться в Мина была чем-то незначительным, неважным.       — Тупой феромон тупого альфы, — усмехнулся Чимин, поднеся бокал к губам. Улыбка растеклась по стеклу, прежде чем он пропустил капли алкоголя, смакуя терпкий вкус.       Музыка становилась громче — так же, как и увеличивалось количество людей вокруг. Разнящиеся ароматы сталкивались друг с другом в воздухе, скручиваясь в замысловатые узоры, что были почти осязаемы, — Чимин наблюдал, развернувшись в сторону зала и облокотившись на барную стойку за спиной. Опустив левую ногу, он похлопывал себя ладонью по согнутой в колене правой в такт популярной песне, доносящейся из колонок, уже около полутора часов уговаривая себя, что он на своём месте.       Альфы, омеги, даже беты, чей запах совсем не играл в букете ярких нот, — разнообразие, сводящее с ума, должно было выбить сомнения из головы, позволить обманываться, но резкий, почти тошнотворный феромон, скопившийся рядом, не давал отвлечься. Он снова отбрасывал Чимина в замкнутые стены, туда, где было лишь два запаха — его и правильный. Горячий шёпот опалил мочку уха, и, дёрнувшись, Пак, скрывая омерзение в мимике, повернулся на шипящий голос.       — Угостить? — едва слышно сказал альфа, стоящий слишком близко, растягивая гаденькую улыбку.       Окинув мужчину взглядом, Чимин зацепился за некрасивое лицо, украшенное едва сошедшими ссадинами. Альфа с убранными назад длинными волосами стоял рядом и источал отвратительную вонь, провоцирующую рвотные позывы и холодный пот на загривке, но Пак лишь улыбнулся, показывая ровный ряд зубов, и пренебрежительно оттолкнул чужую руку, что покоилась слишком близко к нему.       — О, да поверь, я тут сам всех могу угостить, — реагируя, Чимин дёрнул головой вбок, вызывая хруст застоявшихся суставов, и на несколько секунд перестал дышать. Слегка прокрутившись на стуле, он остановил движение, уперевшись левой ногой в стойку, и вцепился взглядом в черноту суженых в желании глаз. — Чего хотел, куколка?       — Быстро, — хмыкнул альфа, снова укладывая руку за его спину.       Запах становился всё более явным, проникающим в голову, и, чувствуя жар в шее, Чимин выдохнул, отпуская себя. Лишь недавно вернувшийся табак, вплетённый в терпкую цветочную смесь ванили, разрывал лёгкие — он будто выпускал феромон внутрь самого себя, провоцируя покалывание в конечностях. Альфа перед ним не шевелился, только грязная ухмылка медленно сползала с его губ.       — Ты так дрожишь, а вечер ещё даже не начался. Как тебя зовут? — Снова склонившись к уху Пака, мужчина положил ладонь на согнутую в колене ногу, нажимая на неё, но вызвал лишь громкий смешок.       — А рука-то лишняя… Что ещё? — с улыбкой прошептал Чимин, опустив подбородок к груди, теряя слова в басах колонок. — Ну, давай перечислим.       Власть. Иллюзорная, почти притворная, она текла по венам, придавая смелости, стирая образ того, кто жался на постели, не в силах встать. Подушка безопасности, созданная собственным запахом, ограждала от чужого, выдавливая его из личного пространства. Медленно подняв бокал, Чимин сделал глоток джина, не сводя взгляда с мужчины, что явно не чувствовал себя неуютно, но омега не спешил. Широкая ладонь двигалась от колена выше.       — Вот тут, — не выпуская бокала из рук, Чимин приподнял бровь и грубо ткнул указательным пальцем в чужую грудную клетку, разливая часть алкоголя на чёрную футболку альфы, — будет отлично смотреться след от пули, как думаешь?       Сильный феромон выплёскивался подобно каплям джина, и Чимин запрокинул голову, проводя языком по линии зубов. Он наслаждался силой, что, казалось, снова бурлила в нём, но, вернув взгляд к мужчине, заметил только снисходительность.       — Пошли. Я приглашаю тебя за наш стол, тебе понравится. — Схватив омегу за запястье, незнакомец сгрёб со стойки его куртку и грубо дёрнул на себя, заставив подняться со стула. — Там поиграешь в свои игры.       Он не реагировал. Запах, что отбивался в услужливой памяти, как тот, что полностью поглотил Юнги не единожды, — не работал. Альфа пытался тащить Чимина сквозь танцующих людей подобно животному, но, резко притянув руку к телу, он по инерции развернул мужчину к себе.       Ярость, бушующая внутри, порождающая разочарование, подхлёстывала. Рассмеявшись, привлекая внимание людей вокруг, омега вырвал руку из цепкой хватки и с отвращением вытер её о ткань своих кожаных штанов. Толпа расступилась, давая больше места. Оскал, расцветающий на его лице, был почти пугающим, отдающим сумасшествием. Алкоголь смешался со злостью, порционно вырывающейся наружу.       — Тебе так повезло не знать, кто я, — схватив мужчину за щёки, до боли сжимая ладонь, протянул Чимин. — Сюда уже мчится охрана, они вот знают, кто я, но, может, успею?       Не сбавляя силу нажима, замечая, как под его пальцами на чужом лице наливались красные пятна, Чимин концентрировался на пульсации. Он срастался с ней, вкладывая в удушающий запах всего себя: табак, цветы ванили, налёт ядовитой вишни — всё вместе стремилось окутать альфу, подавить, прижать к полу. Крупные руки легли на его запястье в попытке избавиться от сжатой ладони, и, столкнувшись взглядом с мужчиной, Чимин увидел, как дёрнулись желваки неизвестного — альфа не мог оторвать от себя крепкую хватку омеги, хоть почти и не реагировал на феромон.       Прикусив губу, Пак, упиваясь собой, на секунду отпустил руку, но, заметив, как противник расслабился, тут же схватил снова, сильнее вдавливая пальцы в уже налитую синяками кожу. За спиной раздался рык, и в глазах напротив Чимин увидел крохи зарождающейся надежды на пару с издёвкой, будто альфа знал, чем это кончится.       Сзади плотным кольцом легли крупные руки, силой рывка отдирая ладонь Пака от чужого лица. Непроизвольно сморщившись от нового феромона, который возник из ниоткуда, омега сместился, ёрзая, чтобы повернуть голову и увидеть высокого мужчину. Тот ухмылялся на пару с тем, кто нагло пристал первым, прижимая его напряжённые предплечья к туловищу. Сердце заполошно билось в груди, не выдерживая смеси тошнотворного запаха двух неизвестных, находящихся слишком близко. Они пытались давить, но, цепляясь за освобождённые ноты ванильных цветов с терпкостью табака, Чимин повёл плечами, еле заметно отодвигая большие руки от себя.       — Считай, не успел, — уверенно сказал первый альфа, шагнув ближе, но закашлялся.       Улыбка озарила лицо Чимина — оба из мужчин были достаточно близко. Привалившись к груди неизвестного за собой, он оттолкнулся от пола, целясь ногами под солнечное сплетение подошедшего. Резкий рывок не дал им времени: длинноволосый альфа почти упал, а второй был вынужден ослабить хватку, чтобы устоять на ногах, и Пак нырнул вниз, уходя от чужих рук. Подцепив с пола свой бомбер, он отскочил ближе к повизгивающей толпе и развернулся, вдевая руки в рукава куртки. В попытке поймать его, ринувшись следом, оба только мазнули ладонями воздух, пока Чимин двигался по дуге, наблюдая за импульсивными движениями альф.       — Ну что, кажется, у вашего стола правда веселее, — едко выплюнул Пак, быстро перемещаясь. Сердце билось в унисон громким басам. Зайдя за широкую спину, он ногой толкнул одного мужчину в другого, что уже подбирался ближе, и ухмыльнулся, наблюдая, как оба повалились на пол. Чувствуя жар в шее, Чимин отпустил пульсацию, разливая свой феромон вокруг, но не заметил реакции. Слегка теряясь, но не подавая виду, он обводил взглядом импровизированный круг и, готовясь к прыжку, ждал, когда двое поднимутся на ноги.       — Господин, — раздалось сбоку, и от неожиданности омега почти подскочил, поворачиваясь в сторону. — Я прошу вас покинуть заведение. Ваши драки пугают посетителей уже не в первый раз.       — Сука, — прошипел Чимин, дёргая плечами. — Даже переключиться не дали. Без рук! — прикрикнул он, видя, как охранник потянулся к нему, чтобы проводить на улицу. — Думаешь, не знаю, как выйти? Серьёзно?       Он не видел, как за спиной двоим почти заламывали руки, подталкивая в противоположную сторону, не мог сконцентрироваться: обилие ароматов скручивало что-то в животе. Едва поднимая ноги, шаркая по полу, Чимин вышел на улицу и остановился на пороге, вдыхая морозный воздух полной грудью. Шёл снег.       Не застегнув молнию, лишь запахнув бомбер, он двинулся в сторону дома, не желая садиться в такси, заключать себя в смеси осевших на нём чужих запахов. Зимний ветер забирался под куртку, дарил надежду, что к моменту возвращения в квартиру на нём не останется ничего, кроме цветов ванили и табака. Свернув на прилегающий проспект, Чимин криво ухмыльнулся: даже будучи в агонии собственной слабости, он запомнил каждую ноту феромона Юнги, и это полностью противоречило привычке. Он хранил в себе лишь несколько запахов: сладковатый фруктовый флёр папы, яркий солёный аромат моря отца и сокрытые фиалки Тэхёна — всё, что было нужно, чтобы удерживать себя в равновесии, но в копилку упала целая россыпь смешанного феромона альфы. Даже запах Хосока, который Чимин вдыхал слишком часто, просто чтобы подразнить и себя, и распределителя не остался в памяти, тогда как отсутствие спасительного аромата леса и амбры омега заметил сразу, откликаясь, рыча внутри и бунтуя.       Ноги вязли в наметённых сугробах, затрудняющих шаги. Сжимаясь от метели, что била в лицо ледяными иглами, Чимин съёжился и остановился. Сердце пропускало очередной ритм, пока он судорожно перебирал одну мысль за другой, стараясь поймать конкретную.       «Твой феромон вернулся, тупица. Что тебе ещё надо? — немо выругался он, опустив подбородок, и, удерживая запа́х куртки на груди, сдвинулся с места, яростно топая по промёрзшей земле. — Ты же самостоятельный мальчик. Давай, блять! Сдался тебе этот альфа. Он не вернётся. Прошло почти три дня».       Злясь, так и не ответив самому себе на клокочущий в голове вопрос, Чимин приблизился к жилому комплексу, что светился яркими софитами в ночной темноте. Уткнувшись подбородком в горловину бомбера, он вдыхал разрозненные ноты собственного аромата, ни на секунду не успокаиваясь. Обида копилась внутри колючим комом: Мин Юнги был лучшим, ему ли не знать. Тот просто не захотел возвращаться после того, как Пак накинулся на него, отбросил в сторону все договорённости, перестал нуждаться в том, чтобы утолить свою боль и спасти того, кто пах так же, как его папа. Ненавидя себя за сорвавшиеся с языка слова, омега в тысячный раз прокрутил в голове, как признал, что нуждался в сильных нотах не причиняющего боль феромона, и выдохнул, задрав голову к небу.       — Всё, что было нужно, — набраться сил к встрече. Дальше ты справишься сам, — прошептал Чимин, чувствуя мокрые снежинки на щеках.       Он не признавал мысль о том, что сегодня не смог продавить альфу в клубе, уповал на ненависть, что подстегнёт его в момент встречи с Джоном, но не мог отделаться от противного, липкого опасения — он всё ещё не знал, когда тот появится на горизонте. «Снова отвлёкся», — хмыкнул Пак, выуживая телефон из кармана.       Не сбавляя шагов, Чимин ждал, когда ему ответят. До одури хотелось услышать ещё чей-то голос и продолжить обманываться, что он звонит не для того, чтобы задать всего два важных вопроса.       — Да, Чхве. Чего звонишь?       Растерянно посмотрев на экран, омега убедился, что звонит Хосоку, что в руках действительно его телефон, и снова приложил его к уху.       — Ам… Это Чимин.       — Что-то срочное? Мне неудобно разговаривать, — голос распределителя был тише обычного, словно он не хотел, чтобы кто-то услышал этот диалог.       — Как Тэхён?       — Блять, вовремя ты. Подожди.       В динамике послышалось шуршание, как будто его зажали ладонью. Сквозь едва ощутимые помехи Чимин услышал, как Чон говорит, что ему надо отойти на пару минут, звуки какого-то движения и лёгкий игривый смех. Мурашки пробежали по всему телу, скопившись где-то под горлом, — он бы узнал этот смех из тысячи. Гулко сглотнув, омега повернул в сторону соседней улицы — хотя бы монотонная прогулка должна была остудить его, дать шанс выдохнуть.       — Да. Ты не можешь просто звонить мне, когда хочешь, Чимин. — Хлопок двери, перед тем как Чон произнёс его имя, заставил Пака дёрнуться и замедлить шаг. Хосок был явно недоволен тем, что его отвлекли, и омега закипал, чувствуя жгучую ревность от того, что Тэхён был не с ним. — Птенчик, то есть твой друг, в порядке.       — Птенчик… Интересно, — проскрежетал он, сильнее сжимая грани телефона пальцами. — Какие прогнозы? Никто не приходил?       — Мне кажется, я говорил тебе, что раз ты в отпуске и вверил его мне, то я не стану тебе ничего рассказывать.       — Хосок… — прошипел Чимин, на секунду отнимая трубку от уха и шумно глотая холодный воздух.       Поправив волосы, растрепавшиеся от ветра, он зажал смартфон между ухом и плечом и застегнул бомбер. Становилось холоднее, хотя пожар внутри не давал этого почувствовать. Омега лишь по инерции сделал движение молнией, вспомнив, как чужие руки так же застёгивали её вплоть до горловины, рискуя прищемить кожу на подбородке.       — Ты знал, кого ты просишь об этом. Всё в рамках моего контроля. Даже если что-то и было, я уже решил. — Шум ветра скрадывал тихие слова распределителя, но, стараясь уловить каждый шорох, Чимин надеялся, что тот вернётся в палату и он снова услышит хотя бы что-то от Тэхёна, не показывая себя.       — И часто ты там?       — Что скажешь, если он поживёт у меня какое-то время? — неожиданно спросил Хосок, ввергая в ступор. Мысли неслись бешеным потоком, захватывая каждую клетку мозга.       — Чего, блять?!       — Ему сняли гипс. Оба. Ребро относительно в норме, так что… В рамках безопасности мне это видится лучшей идеей. Я бы не спрашивал у тебя, но ты же так его бережёшь, да?       Укол. Шпилька, чтобы лишний раз напомнить, из-за кого друг оказался в больнице, из-за кого произошло нападение. Скрипнув зубами, Чимин глубоко вдохнул, отгоняя ярость, захватывающую сознание. На секунду он будто перестал контролировать и без того льющийся феромон. Табак и цветы ванили были почти осязаемы, мелькая размытыми линиями перед глазами.       — Насколько? — прошипел Чимин, выскакивая на дорогу под гул резко затормозивших машин. — Насколько вы близки? Что ты сделал?       — У-у-у… Попридержи коней, Минни. Если бы он не был согласен, думаешь, я сделал бы хоть что-то?       — Ты — да. Я, блять, знаю тебя слишком хорошо.       Новая веха злости захлёстывала разум. Судорожно кусая губу в попытке справиться со взявшейся из ниоткуда обидой, Чимин бесконечно прокручивал кольцо на мизинце, зациклив все размышления на этом действии.       — А его? Давно ты вообще уделял ему внимание? Не то, которое сам черпал от него, а настоящее. Только для него. Ты вообще хоть что-то знаешь о нём, Чимин? — хмыкнул Чон, явно возвращаясь в помещение с улицы. Минуты ускользали одна за одной, словно времени больше не было. Темп чужой речи становился настойчивее. — Мне хватило чуть больше месяца, чтобы понять, что он одинок и цепляется за тебя. За тебя, придурошный, кто никогда не ответит тем же. Ты весь погружён в иное, и что он должен делать? Только скрываешь и гонишься за кем-то.       — То есть ты рассказал, что ничерта ты не директор детективного, блять, агентства, да? — выплюнул Чимин, возвращаясь к дому. Он пытался язвить, уколоть в ответ, ткнуть в несправедливость обвинений. Никто не мог судить его, не будучи честным до конца. — Не скрываешь, что по твоей указке людей убивают. Такие, как я и Юнги.       — А при чём тут Юнги? О-о-о, — рассмеялся распределитель. Чей-то приветливый голос, вероятно, одного из медбратьев, разносился на фоне. Мужчина медленно возвращался в палату. — Так ты звонишь из-за него? Забавно. Ты даже сейчас звонишь не ради Тэхёна.       — Сука… Ты не можешь этого говорить. Мы вместе с самого детства, Хосок! И то, что ты рядом, пока я не могу быть, нихрена не значит. Я люблю Тэ, и ты можешь говорить что угодно, но я просто хочу его уберечь от всего, что происходит вокруг меня.       Крича в трубку, омега привлекал внимание редких прохожих в позднее время. Он пытался не думать о том, что Хосок почти ночью всё ещё мог позволить себе находиться в палате Тэхёна, мог говорить с ним, при этом жаля Пака упоминаниями о Юнги. Гулко шагая по снежной дороге, хрустя подошвами, Чимин зачесал светлую чёлку назад и остановился у парадной. Обессиленно уперевшись рукой в стену возле домофона и кодового замка, он ждал. Хосок молчал, словно примерялся, что сказать дальше, но угадал второй вопрос, который омега так и не осмелился озвучить вслух.       — У него был заказ от Сокджина, — выдохнул Чон, сдаваясь. — Не ври хотя бы себе, Чимин. Он выполнил его в тот же день и получил оплату. Видимо, так хотел поскорее разделаться с заказом человека, чьи методы работы ему противны, что даже готовиться сильно не стал. Приехал, очень неосторожно выстрелил из машины и уехал. Ещё один придурок, — недовольство слишком явно пропитало чужой тон, заставив сердце ёкнуть. — Подчищали за ним больше суток. Будто надо было так спешить.       Чимин молчал. Едва прошептав «что», он не надеялся, что его услышат, но чужой голос уже отбивался монотонными постукиваниями в мозгу. Сердце трепыхалось в агонии: Юнги выполнил заказ в тот же день, как ушёл. Что-то рушилось внутри, опадая тяжёлыми камнями, реальность сходила лавиной — Мин правда решил не возвращаться, и какими бы надеждами омега ни тешил себя, прижимая его телефон к груди, тот просто избавился от него, как от надоевшей вещи.       — В тот же день… — еле слышно прошептал Чимин, стараясь концентрироваться на словах Хосока, а не на собственных мыслях.       — Я тоже удивился. Он обычно такой педант. А ты и дальше будешь обманывать, что позвонил из-за друга, а не потому, что соревнуешься с кем-то?       Чон измывался. Подначивал, вскрывая больную рану, явно чувствуя превосходство. Лёгкая ухмылка проглядывалась сквозь расстояние и помехи сети: распределитель наслаждался тем, что застал его врасплох.       — Прекрати, блять, — взмолился Чимин, прикрывая глаза и набирая код от домофона. Он нещадно промахивался по цифрам и, отчаявшись, прислонился лбом к холодному циферблату. — Я правда позвонил, потому что скучаю по нему. Я хотел бы с ним поговорить, но нельзя. Ты единственное звено, через которое я могу хоть что-то узнать, а ты устроил игры в ревность и любовь.       — Игры в слепую любовь вы устроили между собой, а я не скрываю, что мне не наплевать.       — Кто между собой? — взревел омега, ударив ладонью по всем кнопкам разом. Феромон неконтролируемо клубился вокруг. Ноты табака застилали все остальные, полностью забирая на себя внимание.       — Мне пора. Я сказал, что отойду лишь на пару минут, а прошло уже… — Хосок замолчал, отдаляясь от динамика, — семь. Разберись со своими семейными делами и поговори с тем, кому ты дорог. Потому что каким бы ты ни был говнюком, он всё ещё не верит, что ты просто оставил его, и, будь моя воля, я бы не сказал тебе об этом. Но вот тебе доказательство того, что я заинтересован, — ему больно, и я тут бессилен. Могу скакать обезьянкой вокруг, могу забрать к себе, могу дарить чувства, но пока ты с ним не поговоришь и не скажешь, что ты вообще жив, — он не успокоится. Радуйся, Чимин, есть ещё люди, которым не насрать на тебя. Жду, когда ты сможешь приступить к работе.       Сверившись с экраном, что услужливо показывал завершённый вызов, Чимин прошипел в пустоту улицы и наконец набрал код от входной двери, вваливаясь в парадную. Что-то сразу показалось странным. Незримая сила, оставившая следы от входа до лифта, вела его, словно заворожённого. Нажав на кнопку, ожидая, пока кабина спустится до первого этажа, Пак нервно жевал щёку, пытаясь разгадать странный зуд, что щекотал рецепторы. Не в силах остановить мысли на задевших словах Хосока, он закрыл глаза и принюхался, разгадывая продирающий до дрожи запах… Древесная кора и амбра.       Дыхание набирало обороты, он проглатывал всё больше воздуха и, распахнув глаза, неверяще оглянулся: нити аромата казались осязаемыми, они были повсюду, тянулись вверх, к его квартире, почти буквально звали Чимина.       Изломанно отшагнув от дверей лифта, что спускался слишком долго, он расстегнул бомбер, чувствуя давящий жар в груди. Нечто тянулось из него наружу, заставляя подчиниться, стремиться навстречу, и он уже бежал к лестничному пролёту, обгоняя пульс. В ушах звенело, кровь бурлила, наливаясь соком вдыхаемых знакомых нот.       «Соврал», — набатом било в голове, пока он перепрыгивал одну ступень за другой, не считая пролёты, ориентируясь только на выгравированные цифры этажей. Слёзы копились в глазах, но Чимин неверяще отвергал их, несясь наверх. Сердцебиение ужасным эхом расходилось по ушным перепонкам. Запнувшись, он почти упал, но схватился за поручень, не замечая ориентиры перед глазами. Он не мог отдышаться — рваный вдох граничил с выдохом, теряясь где-то посередине, одышка бередила лёгкие, но омега продолжал бежать, откликаясь на разлитый запах тёплого леса. На секунду замерев перед дверью, ведущей в коридор его этажа, Чимин выдохнул, зажав пальцами ручку. Незнание, фантомный запах, что дёргал за оголённые нервы, заставляя двигаться вперёд, — всё было пугающим. Отгоняя назойливые мысли о том, что его не должно это трогать, Пак распахнул дверь и шагнул к квартирам.       Искорёженный, бледный, Юнги сидел на полу, отставив набитую сумку в сторону. Сердце пропустило очередной удар, уходя в пятки. «Всё-таки пришёл», — пролетело в мыслях, но, не реагируя на радостный зов, Чимин сдвинулся с места, отмеряя даже движения рук, стараясь не показать, что на самом деле ждал. С каждым шагом он уговаривал себя, что просто получил недостаточно, но осторожная улыбка всё же коснулась его губ.       Альфа дёрнулся, реагируя на звук, и приподнял голову, показывая разлитые синяки и ссадины на лице. Сталкиваясь стеклянным взглядом с таким же холодным, притворным, он будто еле дышал, сминая джинсу на колене, впиваясь в него пальцами.       — Чего не зашёл? — безразлично спросил Чимин, занося руку над кодовым замком. — Я не менял пароль.       — Показалось, что стоит дождаться хозяина квартиры, — ответил Юнги, не двигаясь. Альфа избегал зрительного контакта: склонив голову к коленям, он едва слышно порыкивал на каждое движение Чимина.       Взгляд скользил по изувеченному телу, омега не стеснялся быть заметным — чувствуя табун мурашек вдоль позвоночника, он беспокойно рассматривал россыпь синяков на бледном лице. Хосок сказал, что Юнги действовал из машины и сразу уехал, — отчётливо слыша в памяти чужие слова, Чимин напрягся, рисуя скрытый обман и открывая дверь. Ступив за порог, он скинул обувь и обернулся, наблюдая, как альфа медленно поднимался, опираясь на стену. Нервное постукивание пальцами о металлическую поверхность ручки вряд ли ушло от внимания, но Паку было наплевать — он видел, как под курткой и футболкой Юнги растекалось кровавое пятно, явно не единожды перевязанное неумелыми руками.       — Что за сумка? — отвлечённо спросил Чимин, шагнув вглубь квартиры, оставив за собой распахнутую дверь. Он ждал, когда альфа зайдёт, и надеялся сохранить самообладание — не кинуться помогать, ведомый неизвестным порывом.       — Мне не хватало моих вещей, — улыбнулся Юнги, замирая перед входом. — Иди к себе, ладно? Если ты пускаешь меня, конечно.       — По-моему, ты пришёл, чтобы тебе помогли, нет? Давай заходи.       Отойдя на пару шагов вглубь коридора, Чимин выжидающе остановился, скрестив руки на груди. Он смотрел, как Юнги осторожно переступал порог, явно с трудом поднимая ноги. Цыкнув и закатив глаза, он беспокойно постукивал пальцами по предплечью, наблюдая за движениями альфы, и дёрнулся вперёд, когда тот начал заваливаться.       — Стой на месте! — крикнул Юнги, сползая по стене, пытаясь упереться в неё рукой, чтобы не упасть. Он бросил сумку на пол и подтянул вторую ладонь к лицу, закрывая нос, ограждая себя от феромона омеги. Жадно вцепившись взглядом в Пака, он еле стоял на ногах.       — Да ты издеваешься…       Проскользнув мимо альфы, Чимин захлопнул дверь и нырнул под его руку, позволяя опереться на себя. Чужие пальцы мгновенно сжались на плече, доводя до мучительного шипения, и, недовольно повернувшись к бледному лицу, Пак уловил запах. Ядрёная смесь дерева, листвы и амбры ударила в нос, вибрируя вдоль позвонков.       Заскулив, будто чувствовал угрозу, омега прикусил губу, пытаясь справиться с желанием напасть первым, но Юнги оседал, падая на пол, не оставляя времени на размышления. Тихо матерясь себе под нос, Чимин сдвинулся вперёд, взваливая альфу себе на спину, и потащил его к дивану. Феромоны смешивались слишком быстро, заставляя пульс скакать, и Пак слышал, как чужое сердце отбивало ритм где-то на уровне его лопаток.       — Что произошло? — тихо спросил Чимин, уложив Юнги на подушку. Щёлкнув выключателем торшера, он сразу двинулся в сторону ванной, надеясь услышать ответ.       Стоя на коленях перед вместительной тумбой под раковиной, он судорожно копался в ящиках в поисках аптечки и всегда заготовленных инструментов. Улавливая только тихое кряхтение со стороны дивана, Чимин схватил большую коробку и вернулся в гостиную.       Юнги молчал. Не реагируя на голос, тот лежал на диване в ворохе того же самого постельного белья, в котором омега провёл двое суток, и тяжело дышал. Не стесняясь, Чимин отодвинул края куртки и задрал чужую футболку выше, открывая вид на сухие мышцы торса и кровоточащую рану под отваливающейся марлевой повязкой. Феромон альфы разливался едкой волной, но он не реагировал, будто абстрагировался, заблокировал его для себя. Не отвечая на зов ни единой своей нотой, Чимин снял бомбер, отбросив его на пол, и потряс руками, скидывая с себя напряжение.       — Просто оставь всё тут. Я сам. Отойди подальше… — проскулил Юнги, сжимая челюсть. — Мне очень трудно сейчас держать себя в руках, Чимин.       — Где ты был? — не обращая внимания на препирательства, спросил Пак, снимая пропитанную кровью ткань. Придвинув ящик с лекарствами и инструментами ближе, он снова потянулся к чужому телу, но альфа перехватил его руку.       — Ты меня слышишь?! — тяжело дыша, вскрикнул тот. То и дело закатывая глаза, Юнги был не в силах перестать вдыхать аромат омеги. — У меня гон. Отойди!       — У тебя конец гона, ты вполне в силах справиться. — Не мешкая, Чимин перекинул ногу через бёдра обессиленного альфы, прижав их к дивану собственным весом, и склонился к ране.       — Блять, Чимин. Вот эта вот херня вообще не способствует тому, чтобы я мог держать при себе феромон и думать о разъезжающемся шве.       Юнги терял контроль, пытался брыкаться, но Чимин не давал ему сдвинуться с места. Альфа покрывался мурашками, реагировал на изучающий сосредоточенный взгляд, который ни разу не поднялся к его лицу, и ждал. Пак тоже ждал. Делая короткие вдохи, концентрируясь на сердцебиении, он отключался от происходящего под чужое порыкивание.       — Помолчи, — коротко отрезал Чимин, впервые подняв голову и столкнувшись с почерневшими глазами Юнги. Чувствуя, как собственная железа замерла, омега осмотрел рваную рану от ножевого и, словно заворожённый, осторожно провёл пальцами в нескольких сантиметрах над ней, едва касаясь холодной взмокшей кожи.       Надрез казался глубоким. Выдохнув куда-то в сторону, Чимин сморщился, доставая стерильные перчатки и надевая маску на лицо. Приготовив повязку, которая сможет поглотить раневой секрет, и, разместив её в металлической миске сбоку от себя, он обработал рану, сглотнув, и осторожно посмотрел на инструменты, стерильно упакованные в контейнере. Он ни разу не пользовался ими на ком-то, кроме себя, оттого поджилки тряслись, заставляя кровь замереть, но Юнги бледнел, указывая, что времени становилось всё меньше и ему явно было больно, несмотря на то, что обычно ранения заживали быстро. Удерживая зажим для мягких тканей пальцами левой руки, как карандаш, не смыкая кончики щипцов, Чимин потянул иглу, делая первый стежок, накладывая его на середину пореза.       — Чимин… — едва слышно сказал Юнги, принимая поражение. — Не нервничай. Она разошлась, я зашивал сам. Всё хорошо.       — Заткнись и не отвлекай меня. — Используя пинцет как крючок, Пак осторожно приподнимал края кожи, зашивая повреждение и игнорируя чужое рычание.       Выводя иглу через большие промежутки, снова захватывая её держателем, омега уводил шовную нить в противоположном от раны направлении, пока не достиг края, и, осторожно протянув её сквозь иглу, оставил конец в стороне. Дважды делая оборот над иглодержателем, захватывая свободный край нити, Чимин прикусил губу, чувствуя, как пот скопился на лбу, угрожая скатиться на чужой живот. Разведя руки, удерживая инструменты, он закрепил стежок, сразу набрасывая следующий узел. В голове не задерживалось ни единой мысли, лишь напряжение в пальцах указывало на нервозность, пока Юнги наблюдал за аккуратными манипуляциями, будто поддерживая омегу, осязаемым взглядом.       — Блять… С лицом завтра разберёмся. — Закончив, Чимин сдёрнул маску и швырнул её на пол. Одним движением перемахнув обратно через чужие бёдра, он сгрёб инструменты в коробку и обессиленно свалился рядом с диваном, запрокинув голову на сидушку. Тяжело дыша, чувствуя дрожь в кончиках пальцев, он повернулся к Юнги и кинул на него недовольный взгляд. — И что это было?       — Ты сумасшедший, — еле ворочая языком, ответил альфа. — Давай всё завтра, хорошо? Я не шучу, ты… пахнешь… — ведя носом, он сжал кулаки и посмотрел на Пака. — Иди в комнату.       Юнги пытался укрыться пледом, цепляясь за край ткани, но не справлялся, не в силах подтянуть её выше. Слыша натужное дыхание, Чимин наблюдал за чужими попытками, не желая вмешиваться, но всё же дёрнулся, цыкнув, и одной рукой небрежно накрыл его, снова чувствуя, как железа в шее, теплея, начала разгоняться. Примеряясь в попытке найти лучшее решение, снова ощущая давящий запах леса, он выдохнул и поднялся на ноги.       — Спи. Я оставлю дверь открытой, — Заметив удивлённый взгляд, Чимин добавил: — Вдруг надо будет перевязать, так я хотя бы услышу, что ты ноешь. И сними куртку, пачкаешь простынь.       Почти дойдя до спальни, он обернулся, вылавливая в свете напольной лампы силуэт Юнги. На секунду прикрыв глаза, Чимин пропустил в лёгкие кислород: древесная кора, пропитанная кровью, пульсировала в мозгу, провоцируя железу отвечать израненной болью. Напускное спокойствие граничило с гулкими ударами сердца, отдающими аритмией. Несмотря на страх, он был рад, что Мин вернулся, эгоистично цепляясь за другой феромон, убаюкивающий сознание.       — Спокойной ночи, — прошептал альфа, выключив свет, но не услышал ответ: Чимин уже шагнул в свою комнату, скрываясь от его глаз.       Выдохнув в потолок, Юнги пытался совладать с разогнавшимся пульсом, но витавший в комнате запах ядрёного табака, смешанный с чем-то неизвестным, раздражал нюх, не давая успокоиться. Удерживая самого себя, он был рад, что силы покинули его, как только он добрался до дома Чимина. Стянув с себя куртку и футболку, прошипев от ноющей рези в животе, он протянул ладонь ко лбу и стёр остатки холодного пота с кожи. Тёплый плед укутывал полуобнажённое тело, покрытое мурашками. Теряясь во вьющихся феромонах, чувствуя как пульсировала железа, Юнги завёл руку за голову, стараясь улечься, не тревожа рану. Проматывая в мыслях события прошедших дней, он анализировал полученную информацию, выуживая ту, что будет полезной, но проваливался в сон, не в состоянии сосредоточиться. Порез внизу живота саднил, почти горел, отбрасывая в совершенно другой вечер.       Покинув квартиру Чимина, снедаемый беспокойством, он хотел как можно быстрее вернуться назад. Выйдя на улицу, Юнги не задумываясь кинул взгляд в сторону, где раньше не единожды замечал подозрительный автомобиль и, не увидев никого, двинулся вперёд. Он не был сконцентрирован, не был сосредоточен — лишь действовал по отработанному сценарию, совершенно не заботясь о безопасности. Его мысли витали где-то далеко от происходящего, несмотря на то, кем был заказчик. Получив от Чонгука полное досье на цель, выслушав точные инструкции, он не стал растягивать и готовиться — важнее было покончить с заказом, избежать встречи с Сокджином и снова шагнуть в квартиру, наполненную запахом омеги.       Сидя на заднем сиденье неприметной машины, за рулём которой был обученный водитель, Юнги пожирал себя, обвиняя в несдержанном обещании: он не должен был уходить, не должен был оставлять Чимина, когда тот только нащупал нити своего феромона, снова высвободив его, но был бессилен, обязан подчиниться. Проезжая мимо парков, окружающих огромные жилые комплексы, он нервно постукивал ногой, выдыхая в натянутую на нос маску. Отбросив размышления, альфа подтянул перчатки, звонко щёлкая материалом в тишине салона и потянулся к сумке с оружием. Машина сбавляла ход — водитель обернулся назад, кивком отмеряя начало: цель выйдет из здания через несколько минут. Осмотревшись, Юнги попросил отъехать чуть вперёд, чтобы не быть таким очевидным. Тёмный проулок, через который пройдёт мужчина, отмеченный в заказе, был отлично виден с нескольких точек. Фиксируя глушитель на пистолете, он на секунду прикрыл глаза, убеждаясь, что его железа по-прежнему молчала, и щёлкнул предохранитель.       Камеры были отключены на короткий промежуток времени. Широкий, но редко используемый проспект был погружён в темноту погашенных фонарных столбов. Уловив смазанные движения в конце проулка, Юнги опустил стекло и, отодвинувшись на середину сиденья, скрываясь в черноте салона, взвёл оружие.       Несколько секунд. Приглушённый, но всё равно громкий выстрел разнёсся тонким звуком, а следом упало тело. Чужая кровь, разлитая по асфальту, не была видна издалека. Смерть не встревожила сознание. Коротко кивнув водителю, не сказав ни слова, Юнги закрыл окно, отбросив пистолет на коврик, и стянул плотные перчатки, не допускающие следов. Запрокинув голову назад, он потянулся к завязанным в кичку волосам и снял резинку, натягивая её на запястье.       Машина пролетала по пустому проспекту, и вслед за ними поочерёдно включались фонари, выстраивая позади яркий путь.       — Выйдешь у агентства? — Вопрос водителя вывел из размышлений о словах Чимина, и, оглядевшись по сторонам, Юнги выпрямился.       — Нет. Останови где-нибудь тут. — Вылавливая знакомые магазины, понимая, что они где-то посередине между его квартирой и домом Пака, он снял с себя куртку и натянул тёмное пальто, подготовленное рядом. — Дай свой телефон. Я потом с кем-нибудь передам. Надо позвонить.       Не отвлекаясь от дороги, сворачивая на маленькую улочку, водитель кинул назад простенький мобильный.       — На. У меня только такой. Мне не настраивают, как вам, шифровку на личном телефоне, так что не парься, просто потом избавься от него.       Осмотревшись сквозь тонированные стекла, Юнги выбрался из салона, вдыхая морозный воздух. Разблокировав кнопочный телефон, он сверил время — прошло чуть больше трёх часов с момента, как он вышел из квартиры Чимина, и это на его памяти самое грязное и быстрое выполнение заказа. Не глядя на автомобиль за спиной, он шёл вверх по улице, не поднимая головы, прячась за спадающими на лицо тёмными прядями.       — Я закончил, — отрапортовал Юнги, как только Чонгук поднял трубку.       — Уже? — голос помощника звучал удивлённо. Судя по фону в динамике, тот даже на секунду перестал что-то печатать, приманивая ухмылку на округлые губы.       — Я же просил… — Закуривая на ходу, Юнги свернул на шумный проспект и начал теряться в толпе людей, рвано выпуская дым себе под ноги. — В целом, довольно чисто, но надо дать кому-то проверить камеры и остальное. Пожалуйста, не отправляйте ко мне никого. Вы, кажется, были согласны.       — Да, но вы знаете, Юнги. У господина Кима свои привилегии, если он просит вас, то я не могу ничего сделать.       Прикусив фильтр сигареты, нечленораздельно прорычав в трубку, Мин перешёл с одной стороны проспекта на другую и снова свернул в переулок. Известным маршрутом он двигался к своему дому, избегая лишних камер: хотелось взять часть вещей из своей квартиры прежде, чем он снова попытается вернуться на седьмой этаж элитного комплекса.       Еле слышно обговорив с Чоном детали, которые ему казались важными для проверки, Юнги закончил разговор, пряча телефон в кармане пальто. Морозный воздух заставил застегнуть пару пуговиц и поднять воротник-стойку. Слыша шипение влажной от снега бумаги, он затянулся в последний раз и отбросил окурок в темноту. Следя, чтобы тлеющий огонёк погас, он не сразу заметил чьё-то присутствие.       Тяжёлые шаги за спиной отбивались ровным ритмом. Кидая осторожные взгляды в отраженье мелькающих припылённых витрин, Юнги ускорился, пытаясь различить феромон неизвестного, скрытого за маской и шапкой, но тот не издавал запаха. Наращивая темп, проскальзывая подошвой по снегу, альфа ухмыльнулся неумелому преследованию и, повернув за угол, в следующий проулок, почти врезался в прохожего.       — Прошу прощения, — не поднимая глаз, сказал Юнги, попытавшись обойти мужчину, но тот загородил путь, из раза в раз отскакивая в ту же сторону, что и он. — Вы что, издеваетесь?       Закипая, Юнги посмотрел на прохожего перед собой, замечая ехидную ухмылку и, почувствовав странный рывок воздуха сзади, пригнулся. Развернувшись, на голых инстинктах он схватил за запястье невысокого парня, что шёл за ним по пятам, и нырнул за его спину, выворачивая тому руку. Откликаясь на быстрое сердцебиение, по шее прокатилась волна пульсаций — время вышло, железа набирала обороты, выбрасывая нестабильные потоки феромона.       — Как мило, — улыбнулся Юнги, сильнее скручивая чужую руку, вызывая тихое поскуливание.       Шприц с неизвестным составом упал на землю, теряясь в наметённых сугробах. Худой, светловолосый мужчина, на которого Мин смотрел из-за плеча молодого парня, двигался на них, разминая пальцы до противного хруста. Бегая взглядом по узкой улице, Юнги пытался найти удобную точку, чтобы избавиться от двоих, но, почувствовав, как незнакомец в его руках начал дёргаться в попытке выбраться, отвлёкся. Выпустив чужое запястье, альфа отпихнул парнишку в стену рядом, слыша глухой стук от столкновения с бетоном, и слепо шагнул назад.       — Воришки теперь ходят с опасными шприцами? — Юнги пытался понять, кто стоит перед ним, наблюдая, как тот, что был явно старше, помогал подняться второму. Обернувшись на секунду, он увидел, как к ним приближался кто-то ещё, и зарычал, выпуская больше феромона, стараясь сбить нападавших с толку.       — А ты сильный, не то что тот омежка, — прокряхтел блондин, сплёвывая в сторону. Казалось, ему было тяжело дышать, даже несмотря на то, что на улице концентрация запаха была слабее.       Анализируя услышанное, Юнги старался не подходить близко, опасаясь, но несколько голосов за спиной заставили дёрнуться — он был окружён.       Уловив скрип снега возле себя, альфа увернулся, проскальзывая под чужой рукой, избегая удара, но сразу наткнулся на ещё один кулак, прилетевший в бок. Пятеро нападали одновременно, давая жалкие секунды на то, чтобы сориентироваться в пространстве. Отбиваясь от нападавших, Юнги услышал хруст, заехав одному точно в челюсть, следом отпинывая второго мощным ударом ноги под рёбра. Пытаясь вырваться из кольца, чтобы иметь больше шансов, он с каждым мгновением ощущал, как что-то внутри него рвалось наружу, застилая взгляд. Железа безостановочно ускорялась, выпуская едкий феромон, и только он вёл его вперёд. Ни один из нападавших не пах, он не мог идентифицировать их в клубке рук и ног, стремившихся нанести увечья. Стараясь не теряться в серии ударов, он пропустил несколько выпадов по ногам и животу и, резко отшатнувшись, почувствовал, как молодой парень мазнул кулаком по его лицу.       Резким выпадом Юнги снёс худого блондина на землю, но прорваться из окружения не успел. Кровь из рассечённой брови лилась потоком, лишая зрения. Чужая рука вплелась в волосы на затылке, оттягивая голову альфы назад, но он не издал ни звука, лишь попытался избавиться от хватки, когда яркая боль растеклась по телу: игла от шприца вонзилась в шею, позволяя неизвестной смеси проникать в организм. Оседая, падая коленями на мокрый снег, Юнги заметил, что двое из пяти так и не поднялись на ноги, а затем цепкая хватка отпустила его. Рухнув лицом на землю, он проваливался в темноту, слыша только бешеный ритм сердца.       В горле стояла сухость. С трудом пропуская кислород в лёгкие, Юнги не шевелился, слыша возле себя чужие голоса. Не подавая вида, что пришёл в себя, он мелко глотал слюну, чтобы хоть немного сбить неприятное ощущение. Шея горела в месте укола, затёкшие руки висели за спиной связанными, и, уловив, что все звуки сконцентрировались в одной части комнаты, где-то перед ним, Юнги слегка размял пальцы, разгоняя кровь.       — …Сколько ждать-то?       — Он позвонит, чтобы не получилось, как с тем, — низкий тон слышался недовольным. Кто-то стучал пальцами по дереву. — Теперь и не подобраться. Хотя этот вышел выносливее. Джугён и Минхо так и не пришли в себя, столько времени потратили, чтобы закинуть их в больничку. Когда только успел так приложить их, вроде все быстро работали.       — Так два дня прошло, а если очнётся… — первый услышанный голос звучал строго, хоть и немного напуганно.       — И что? Он связан, ты что, боишься? Обычный альфа, ну, может в зал ходит, не знаю. Выглядит не таким уж и сильным. Наверное, занимался чем-то.       — Ну кто-то явно защищает этого мелкого. Кто он вообще? Ты видел, как выглядело тело Соджуна, которого отправили к первому омеге? Да там месиво. Я так не хочу.       — Не поздно ли спохватился, придурошный? — рассмеялся мужчина, и Юнги напрягся, пытаясь понять, о каком омеге шла речь. Он буквально чувствовал, как сочился феромоном, как горели мышцы, но пытался оставаться неподвижным, несмотря на зуд. — Да ладно, босс уже подъезжал к Сеулу час назад. Доедет — скажет, что с этим делать, и пойдёшь к своему мужику под бочок. Сиди тихо. Ты же отправил боссу фотографию, как он просил?       — Да всё я отправил. Не знаю… Выглядит он жутко. Ты посмотри, даже в отключке челюсть сведена. А запах…       — Да у него зажим после транквилизатора. Он под этой смесью не очнётся, несмотря на гон. Успокойся ты уже, сыкло.       Послышался звук. Дверь отъехала в сторону, будто висела на амбарном механизме, Юнги точно не слышал стандартного хлопка. Попытавшись расслабиться, он различил новый голос и едва заметный запах, похожий на жжёную бумагу. Стараясь не морщиться, он несколько раз на пробу провёл руками по углу стула, слыша, как мужчины отдалились от него, явно отойдя в сторону, — направление звуков шло в противоположном направлении. Липкий материал, обмотанный вокруг запястий, походил на армированный скотч в несколько слоёв: альфа едва заметно ухмыльнулся — он не раз выбирался из похожих ловушек ещё десять лет назад, когда его только начали обучать.       Найдя угол, Юнги прижался к нему средней частью ленты и медленно начал распиливать её. Он знал, что дёргать скотч в разные стороны бесполезно, сколько бы сил он ни вложил в рывок, — это имело смысл, только если бы руки были связаны спереди. Голоса раздались ближе, и он остановился, снова обмякая.       — …Господин, вам нет нужды возвращаться. Вы только предупредили бы, что мальчишка не так прост. Вокруг него уж слишком много подозрительных альф.       Юнги не мог слышать, что отвечают прибывшему, видимо, боссу, по телефону, но улавливал нотки страха в его тоне. Собеседник явно напрямую относился к происходящему, а остальные были лишь мелкими исполнителями, не понимающими, что происходит. Сдерживая скулёж, альфа дрогнул от прокатившейся по телу пульсации — ощущения разрывали голову: гон был в самом разгаре, он был связан и чувствовал примесь чужих, пусть слишком лёгких, но конкурирующих ароматов в воздухе.       — Да-да. Наверное, любитель, — мужчина гадко рассмеялся. — Не спорю, господин. Что? Уже через месяц? Нет… Нет, конечно, мы вас очень ждём. Спасибо за доверие, господин.       Складывая факты в голове, Юнги очень не хотел верить, что это имело хоть какое-то отношение к машине возле дома Чимина и неизвестному, которому тот мечтал отомстить. Удерживая рвущийся наружу феромон, борясь с желанием порвать всех на куски, он вслушивался в чужой разговор, продолжая поступательными движениями пилить скотч. В помещении становилось душно, пот медленно собирался между лопаток, раздражая кожу.       Он различал три голоса: низкий, тот что глумился над вторым, немного писклявым, испуганным, и последний, принадлежащий тому, кто говорил по телефону, — мурчащий, заискивающий и высокий. Предполагая, что «похитителей» изначально было пятеро, двое из которых, судя по болтовне, были отправлены в больницу, а некий босс присоединился последним, Юнги пытался разгадать, куда делся ещё один человек, но из последующего разговора понял, что отсутствующий всего лишь водитель. Жадно впитывая подробности глупой беседы, закипая всё больше с каждым разом, как имя Чимина вылетало из чужих ртов, он постепенно терял контроль.       — В прошлый раз Джон сказал, что мы тоже сможем его трахнуть, если повезёт. Я видел фотки — он красавчик, — до слуха добрался писклявый смех, и Юнги сильнее провёл руками вдоль угла, окончательно разрывая скотч.       Приоткрывая глаза, он тяжело дышал, едва удерживая себя от того, чтобы не кинуться вперёд. Клокоча внутри, стараясь не выпустить ни единого звука наружу, Юнги вцепился взглядом в три фигуры: мужчины стояли спиной к нему возле широкой гаражной двери. Медленно поднимаясь со стула, он размял руки и шею. Стискивая челюсть, с трудом сохраняя трезвость ума, он шагнул к стене, прячась в тени железного шкафа, и выпустил феромон. Больше не было смысла играть в скрытность. Сердце бешено билось, грозясь вырваться из груди, — он услышал слишком много. Джон искал Чимина, уже напал на кого-то, связанного с ним, пророчил этим ублюдкам тело Пака напоследок, и это стало последней каплей. Затапливая комнату терпким запахом дерева и амбры, угадывая собственные ядовитые ноты, напитанные яростью, Юнги ждал, когда невидимые нити доберутся до тройки.       Он ненавидел близкие взаимодействия. Главным плюсом своих навыков всегда считал, что может действовать издалека, но выбора не оставалось. Внутренности горели, злость брала верх, и, когда высокий мужчина со светлыми волосами повернулся, заметив пустой стул, Юнги хищно улыбнулся, не выходя из темноты.       Отмеряя секунды до прыжка, альфа почти урчал, поглощённый непривычной жаждой крови. Ярость застилала глаза — нападение на него было самой большой ошибкой, вкупе с лишними разговорами в его присутствии. Из-за угла он не мог рассмотреть, шёл ли кто-то ещё следом за тихо приближающимся к укрытию мужчиной, но, чувствуя, как мышцы постепенно наливались активным гормоном, Юнги лишь прижался лопатками к стене, выжидая. Лёгкий запах троих почти не раздражал нюх. «Подавители», — подумал он, теряя контроль над своим феромоном, грозящим раскрыть его местоположение.       Секунда. Блондин подошёл достаточно близко для рывка — тот гулко дышал, реагируя на раздражающий запах другого альфы, и дёргал головой в попытке скинуть с себя чужие путы. Вынырнув из тени между стеной и шкафом, Юнги схватил его за загривок и потянул вниз с силой, ударяя сначала об колено, а после толкая того головой в железный угол. Первые потоки крови разлились по полу. Двое подскочили одновременно, и теперь у альфы был хоть какой-то шанс разглядеть босса.       — Я же говорил, что очнётся… — просипел пухловатый молодой парень тонким голосом. На мгновение замешкавшись, глядя на строгого мужчину, он ринулся навстречу, готовясь атаковать.       Отбиваясь от точных ударов, летящих с двух сторон одновременно, Юнги прыгнул вперёд, отдаляясь от стены, подныривая под занесёнными руками. Едва уворачиваясь от летящих кулаков, он схватил стул, к которому был привязан, и, разворачиваясь, обрушил его на тёмную макушку парня. Альфа тяжело дышал, борясь с животной яростью, пока низкорослый, крепкий мужчина двинулся навстречу, безразлично перешагивая через ослабевшее тело. Чистого воздуха становилось всё меньше, тело продолжало гореть, будто температура нарастала с каждой секундой. Бегло осматриваясь, цепляясь взглядом за бесполезные полупустые полки, Юнги шагнул назад и упёрся поясницей в высокий стол. Вдоль шеи, к загривку, пульсировала железа, отдавая колющей болью под натиском выходившего из тела транквилизатора. Сжав пальцы на деревянной поверхности, он увернулся от первого хука, резко отшатнувшись вправо, и повалил стол за собой, отрезая путь.       — А ты не так прост, да? Даже не боишься? — голос человека, работающего на Джона, бесил. Они ходили по дуге, держась на расстоянии друг от друга, словно два зверя. — Меня зовут Ли Сумин, неужто не слышал?       — Ну где уж мне, — прорычал Юнги, задирая выше рукава растянувшегося в борьбе свитера. — Что с теми двумя из переулка?       — А ты благодетель, — узкий рот растянулся в противной ухмылке, мужчина не приближался, только продолжал шагать по кругу, то отдаляясь, то снова становясь ближе. — Может, подохнут, может, нет. Кто знает.       Хмыкнув, Юнги обогнул перевёрнутый небольшой стол и кинул взгляд в сторону: молодой парень на пару с блондином валялись на полу, не подавая признаков жизни. Точно уверенный, что, по крайней мере, одного из них ударил не достаточно сильно, Юнги вернул взгляд к Сумину.       — А тебе, значит, плевать. Очень компанейский им попался босс. Чуткий, — прошептал альфа, сгибаясь перед прыжком.       Они примерялись друг к другу слишком долго, теряя драгоценные секунды. Видя, как Ли сморщился, не в силах ровно дышать отравленным феромоном воздухом, Юнги двинулся к нему, замахиваясь. Удар точно в челюсть ненадолго дезориентировал мужчину, давая возможность нанести ещё несколько по корпусу, задевая рёбра.       — Дался вам всем этот омега, — теряясь в потоке поглощающей ярости, Юнги пропустил несколько сильных атак. Рвано выдыхая горячий кислород, он не успевал отдышаться, чувствуя ноющую боль в солнечном сплетении.       — Милашка же. Ты не оценил? — В приглушённом свете небольшого гаража сверкнула сталь. Молниеносно приблизившись к Юнги, Сумин сделал выпад рукой, прорывая кожу живота ножом. — Жаль.       Шум в ушах заслонил чужие слова. Неверяще хлопая глазами, альфа захрипел, ощущая, как Ли провернул рукоятку. Сердце заходилось бешеным ритмом. Глядя в смеющиеся глаза, Юнги опустил свою ладонь на чужую, удерживающую оружие, и хмыкнул.       — Жаль.       Рывком вытаскивая из себя нож, он взревел, но только усилил сжатие пальцев на руке Сумина. Кровь медленно капала на пол. Двигаясь на голых инстинктах, Юнги вывернул запястье мужчины, перехватывая рукоятку падающего оружия. Перед глазами сверкали белые точки, в шее нещадно пульсировало. Откликаясь на внутренний голос, теряя самообладание, он будто на перемотке слышал все слова, сказанные этим вечером. Оскалившись, Юнги удобнее перехватил нож и, не разрывая зрительного контакта, чувствуя, как свободной рукой Ли вцепился в замок из пальцев на своём запястье в попытке вырваться, вонзил сталь в крепкое тело. Беспорядочно нанося удары; зверея, он оседал на пол вместе с противником, падая на колени.       Видя, как обмякало чужое тело, альфа облизнул округлую губу и улыбнулся. Он словно потерялся в собственной ненависти, не переставая разрывать плотную кожу. Отпустив руку, Юнги отпихнул Сумина назад. Он наблюдал, как тот повалился на спину, кряхтел, барахтаясь и испуская рваные выдохи. Сев на пятки, Юнги зачесал взмокшие волосы назад и схватился за живот. Перевернув ладонь, он будто впервые увидел собственную кровь, размазывая её по фалангам.       Рядом на полу образовывалась красная лужа — мужчина не шевелился. Ухмыльнувшись, Юнги повторил: «Жаль» — и потянулся к внутреннему карману его пиджака.       Вытащив мобильный, он приложил чужой окровавленный палец к экрану и откинул безвольную руку в сторону. Слабея, альфа отполз к стене и, опираясь на неё спиной, набрал заученный номер помощника распределителя, сразу ставя громкую связь.       — Доброй ночи, — заметив время вверху экрана, просипел Мин.       — Юнги? Что у вас с голосом?       Вышколенный тон Чонгука не выдавал беспокойства. Переводя взгляд от одного тела к другому, Юнги сильнее прижал руку к кровоточащей рваной ране.       — Вы знаете, кто такой Ли Сумин?       — М-м… Не думаю. Подождите секунду.       Молча кивнув, будто Чон мог его видеть, Юнги не сводил глаз с двух мужчин, что точно не могли быть мертвы, но не двигались. Мысли роились: он не мог решить, что делать дальше, как избавиться от своего феромона в маленьком помещении с как минимум одним трупом. Теряясь в размышлениях под звуки клавиатуры в динамике, он уплывал, будто вот-вот готовый отключиться. По ладони текла горячая кровь, свитер был насквозь пропитан ею и уже не мог остановить бегущих потоков.       — Нашёл, — спокойно произнёс Чонгук. — Мелкий наёмник, на него приходил один заказ пару дней назад от такого же мелкого учредителя клуба и…       — Ха, — не удержался Юнги, прерывая чужую речь. Запрокинув голову назад, он согнул ноги в коленях и задышал быстрее. — Тогда, господин Чон, жду гонорар.       — Что?       — Мне нужно минут пять. Только пойму, где я, блять, нахожусь, — теряя официальный тон, Мин попытался встать, но тут же осел на пол. — Отправьте кого-нибудь на место, которое я пришлю, хорошо? Сумин тут. Двое… Не знаю, кто они, но пока вроде дышат. Тут повсюду мои следы, Чонгук.       — Вы же только закрыли заказ.       — А это важно? — усмехнувшись, альфа не собирался ничего объяснять, хотел лишь выбраться отсюда. Слыша, как Чонгук прерывисто дышал, Юнги понимал, что разозлил его, но останавливаться не собирался. Под натиском гона он заводился, чувствуя, как злость пробирала до костей. — В любом случае я не так уж часто прошу об услугах. Кто-то может очнуться, поэтому давайте поторопимся.       С трудом справившись с хитрым замком отъезжающей двери, Юнги выбрался на улицу, удерживая чужой телефон в руке. Словно в тумане, он связался с помощником распределителя ещё раз, когда нашёл уличный указатель в отдалённом районе, и упал на асфальт. Силы покидали его, несмотря на разбушевавшуюся в гоне железу. Он точно знал, что, если бы не игра гормона, рана бы разрушила его быстрее.       Ломано шагая обратно к гаражу, Юнги лишь на минуту заглянул внутрь. Кинув телефон рядом с окровавленным телом, он огляделся в поиске своих вещей, но наткнулся только на чью-то куртку. Время бежало, перед глазами двоилось, и, не желая потеряться тут, Мин схватил чёрный пуховик и вышел на улицу. Кутаясь в тёплую ткань, он пытался закрыть алые пятна на свитере и шагал в сторону оживлённых улиц.       Спотыкаясь, он надеялся, что не оставлял за собой кровавого следа, и выискивал глазами такси, чтобы добраться до дома.       Долгий путь остался незамеченным. В бреду усевшись на заднее сиденье первой остановившейся машины, он сдерживал скулёж, чтобы не привлекать внимание водителя. Холодный зимний воздух, короткая дорога от входа до квартиры, писк кодового замка. Упав за порогом, Юнги взревел, чувствуя, как наливалась железа. Собственная квартира казалась враждебной, пустой. В ней не было ни следа чужого запаха, бередившего сознание.       Ночь тяжёлым бременем давила на альфу, заставляя двигаться. Упав на кровать, как только подобрал ящик с медикаментами, он наспех обработал рану, неаккуратно сшивая края. Феромон застилал глаза, он почти ничего не различал в слабом свете настольной лампы. Борясь со сном, угадывая в нём опасность, Юнги сел на край постели, но почти сразу сполз на пол и, усмехнувшись, запрокинул на неё голову, прикрыв глаза.       Бешеное желание находиться совершенно в другом месте, сдержать слово, манило. Преодолевая себя, задыхаясь в неконтролируемом аромате древесной коры и амбры, отдающих горечью и терпкостью, Юнги без разбора побросал вещи в сумку и, выключив свет, покинул свою квартиру. Следуя за неизвестным порывом, он двигался вперёд, превозмогая слабость.       Жгучая боль растеклась по животу. Фантомно чувствуя, как его запах цеплялся за чей-то ещё, Юнги, подвывая, распахнул глаза, сразу встретившись взглядом с Чимином.       — Привет, — просипел Юнги, попытавшись перевернуться, но не смог. — Что ты делаешь?       — Лежи-лежи, — довольно хмыкнул Чимин, нависая над его лицом, стоя у подлокотника дивана. Под глазами омеги вновь налились тёмные круги, но казалось, что не от ломки, а от недостатка сна. — Я наслаждаюсь тем, что ты очень слабо шевелишься из-за моего запаха.       Будто проверяя, Юнги вдохнул глубже, смакуя запах цветов ванили и табака. Лёгкие были до отказа заполнены им, словно омега провёл всю ночь рядом, выпуская всё больше своего феромона, — он будто мстил, отыгрываясь за те разы, когда вырубался из-за концентрации лесных нот. Хитро улыбнувшись, Чимин отошёл от дивана, двигаясь к кухне, давая Юнги возможность подняться.       Шторы были плотно закрыты, не позволяя разгадать время. Копошение в нескольких метрах становилось громче: скрытый от глаз из-за угла обзора, Чимин чем-то гремел, задвигая ящики и шкрябая посуду палочками. Прилив сил казался поразительным после произошедшего. Чувствуя лишь слабые отголоски спокойной железы, Юнги осторожно сел, придерживая закреплённую свежую повязку, и кинул взгляд на часы. Он проспал остаток ночи и почти весь день, провёл гон связанным и отчасти бессознательным, только под конец столкнувшись с омегой, но ощущение реальности нагоняло его слишком медленно: он потерял контроль, услышав множество подробностей о чужих планах, выплеснул возбуждение через всепоглощающую ярость и, несмотря на тяжёлую рану, чувствовал лёгкость.       — Похоже, твой феромон вернулся в норму? — хрипло спросил альфа, заметив на краю дивана сложенную чистую одежду. Потянувшись к тёмной футболке, он аккуратно надел её, с трудом поднимая руки из-за тянущей боли.       — Наверное.       Чимин шумно перемещался по кухне, двигаясь от стола к тумбам и холодильнику. Он отвечал тихо, словно его раздражало то, что он делал, но остановиться не мог. Попытавшись встать, Юнги тут же осел обратно. Изодранные джинсы, испачканные застывшей кровью и грязью, неприятно липли к сухому телу, и, бегло повернувшись в сторону омеги, который не обращал на него никакого внимания, он, сжав зубы, стянул их с себя, быстро ныряя в свободные спортивные штаны Пака, которые носил раньше.       — Ты всё ещё его не чувствуешь?       — Чувствую, — раздражённо ответил Чимин, наконец поворачиваясь к дивану. Заметив, что Юнги переоделся, он ухмыльнулся и сел за стол, скрестив руки. Он смотрел с вызовом, ждал чего-то, пока Мин, не двигаясь с места, вдыхал обновившийся аромат омеги, осевший на выстиранной одежде. — Вставай. Дважды предлагать тебе еду не стану.       Сквозь фоновые отголоски феромона, Юнги почувствовал запах горячей еды. В желудке неприятно кольнуло — он даже не задумывался о том, когда ел в последний раз, это не было тем, о чём он беспокоился, когда пришёл в свою квартиру, когда собирал вещи или когда пытался добраться до дома Чимина. Альфа опасливо поднимался на ноги — его словно подталкивало что-то, придавало сил, и, напитываясь этим ощущением, он в очередной раз вспомнил, задевшие его когда-то, слова Виёна: их запахи помогают друг другу, он не единожды видел, как Паку становилось легче от его собственного феромона, и сейчас он чувствовал это на себе.       Сев за стол, Юнги осмотрел маленькие плошки, наполненные закусками, две пустые тарелки и большую кастрюлю посередине. Скептично приподняв бровь, он тут же дёрнулся, поймав на себе взгляд Чимина, и неловко улыбнулся:       — Рамён?       — Ещё слово, и я убираю твою тарелку. — Подцепив лапшу из общей кастрюли, Пак легонько пнул альфу под столом, не разрывая зрительного контакта, и выставил перед собой руку, направляя палочки на Юнги. — Ты где-то видишь вывеску «Ресторан»? Дверью ошибся?       Несмотря на колкие фразы, взгляд читался совсем иначе. Чимин следил за каждым движением, наблюдая, как Юнги осторожно ел, шумно втягивая лапшу. Его активный запах не был наполнен горечью и злостью, он убаюкивал раздражённые рецепторы альфы, позволяя сосредоточиться на нём, впитывать больше, собирая лёгкость по крупицам. Пережёвывая кимчи, Юнги заглянул в кастрюлю, видя, как Чимин зачерпнул большую порцию себе, и хмыкнул — та была последней. Собрав посуду, он встал, перенеся её к раковине, и снова вернулся к столу, подхватывая с него остатки закусок, чтобы убрать в холодильник.       Неловкость набирала обороты. Рассуждения разрывали голову, наваливаясь лавиной: угроза становилась ближе, и, хоть он обрубил длинные руки некого Джона, вряд ли это остановило бы его надолго. Закончив с уборкой, так и не проронив ни слова, Юнги двинулся к гостиной, погружённый в мысли о том, что стоило делать дальше и что действительно стоило рассказать Чимину.       — Так и будешь молчать?       Требовательный голос заставил развернуться. Шикнув от резкого движения, Юнги заправил спутанные пряди волос за ухо и наклонился к шахматной доске, валявшейся на своём старом месте. Зазубрины на дереве от удара о пол явно ощущались под пальцами. Шаркая по полу, он вернулся к столу и аккуратно начал доставать покоцанные фигуры под шумное дыхание омеги. Тот закипал, так и не получив ответов на свои вопросы, но Юнги терялся, не зная, стоило ли что-то оставить в секрете. Воспоминания о брошенных в него словах нервировали — он явно ощущал на себе всю силу подходящих феромонов, тянулся к Чимину, видел, как тот смягчился, но старался держаться отстранённым. Чужая травма, бегло раскрытая в пьяном бреду, дополнилась новыми кусочками пазла, и от осознания, через что прошёл омега, было тошно.       Дрогнув, Юнги склонился к собственному плечу, игнорируя заинтересованный взгляд, и принюхался. Он боялся испускать удушливый феромон, который мог непроизвольно оставаться активным после гона, боялся раздражать чужую железу, не зная, могло ли это провоцировать Пака на грубость и паршивые воспоминания. Омега вдруг стал видеться иначе. Раненым, одиноким, оставленным, почти уничтоженным. Скривившись от этой мысли, Юнги дёрнулся. Он не хотел быть причиной чьей-то боли, уже давно искренне пытался помочь, забыв первичную самоцель, но его снова отбрасывало в прошлое, напоминая о том, что он мог быть причиной разрушения. Склонившись над столом, он завис, удерживая в руке короля, фантомно чувствуя на нём тепло чужих рук, и перевёл стеклянный взгляд на Чимина.       — Давай поговорим за партией? Кажется, это у нас получается лучше… — грустно улыбнулся Юнги, усаживаясь. Омега выглядел обескураженным, лишь подтянул ногу на стул, опустив на колено подбородок, и растерянно кивнул.       Игра началась.       Осмотревшись, Юнги заметил свою оставленную пачку и потянулся к тумбе за пепельницей. Не спрашивая, помня о разрешении, он закурил, протяжно выпуская изо рта серый дым. Он не заметил первого хода Чимина, оставив за ним белую сторону, продолжал жадно затягиваться первой за долгое время сигаретой, досконально вспоминая подслушанные слова.       — Мы же с тобой в одной лодке, да? — хмыкнул Юнги, переставляя чёрную пешку. Не глядя на собеседника и противника в одном лице, он рассеянно опёрся подбородком на согнутую в локте руку и стряхнул скопившийся пепел. — Я просто скажу, что узнал, пока меня не было. Считай, получил увечья за информацию.       Фигуры двигались по доске почти ежесекундно. Партия набирала обороты. Чимин захватывал власть на одной стороне доски, оставляя вторую пустующей, готовился к рокировке и покусывал нижнюю губу, кидая требовательные взгляды, будто торопил чужой рассказ за ненужной игрой.       — Увечья за информацию… — Чимин на мгновение отвернулся, вдохнув едкий дым. — И где ты был? Кажется, задание было не таким сложным, да?       — Ты в курсе?       — Что ты выполнил его в тот же день? Да. И что дальше?       — Ты… — Зависнув конём в воздухе, Юнги шумно ударил деревянным дном о доску. Он задумался о том, от кого Чимин мог узнать о задании, но сразу вспомнил о Хосоке, о том, что тот давно выбрал себе фаворита в лице Пака, и мотнул головой, сбивая отвлечённые мысли. — Ладно. Ты рассказывал часть из тех причин, по которым делаешь всё это, но, Чимин… Я должен спросить.       Он не торопился. Опустив взгляд, Юнги разглядывал шахматную доску, анализируя, как развернулась игра. Несколько линий обороны были заведомо патовыми, чёрный король оставался под защитой сильных фигур, но он отчаянно терял пешек, размениваясь ими в каждом ходу. Уловив тихое «Слишком аккуратничаешь», он затянулся в последний раз и затушил окурок, сминая его о стенки пепельницы. Чимин совершал выверенные ходы, поменяв местами короля и ладью, двигаясь по неведомой стратегии, хаотично перемещаясь по заранее освобождённым линиям.       — Кто такой Джон? — решиться оказалось проще, чем он думал. Юнги поднял взгляд на омегу, находя в глазах того смятение, но не собирался останавливаться. Время наступало на пятки, а желание помочь уже никак не вязалось с тем, почему он вступил в эту игру.       — Погоди… — голос Чимина звучал растерянно. Он сбито поправил ворот белой футболки и опустил ногу на пол, садясь ровно. Будто не желая говорить этого вслух, он склонился ближе, нависая над столом: — А что я тебе рассказал в таком случае?       Еле удержав смешок, рвущийся наружу, Юнги откинулся на спинку стула и отвернулся. Воспоминания о ночи, когда они в очередной раз были близки друг к другу; смешивали феромоны; когда Чимин рассказывал так много, но в тоже время мало, всплывали в голове. Под натиском единственной таблетки, утопленной в алкоголе, омега смеялся, рассказывая о собственной власти, сжимая его щёки, впиваясь в губы поцелуем. Запах стали, который, казалось, давно смылся с кожи, фантомно щекотал рецепторы, и, повернувшись к Чимину, Юнги скривился. Морщины тронули лоб, мимика не скрывала ничего, а в мыслях звучали чужие слова: «Мне предложили стимуляцию на разок. Но, блять… ты никогда не поймёшь этого. Они умоляли меня пощадить их, Юнги. Они задыхались от того, что мой феромон разрывал лёгкие, почти захлёбывались им. Я видел, как все они умирали, потому что проиграли омеге. Никто не верил, что я способен на такое, так и почему я должен закончить?». Ведомый запалом и уговорами не менее опьяневшего Юнги, они смывали в унитаз все накопленные запасы, все заначки и содержимое тайников в квартире. Альфа не открыл всего, что узнал, не просил рассказать больше о том, что произошло двенадцать лет назад, но, когда Чимин выпустил мощный заряд феромона, пытаясь доказать, что он не слабый, и начал терять сознание, Юнги не удержался. Укладывая омегу в постель, стараясь имитировать отстранённость, он смахнул щекочущую лоб прядь волос с чужого лица и задал единственный вопрос: «Зачем, если это убивает тебя?»       «Во мне нихуя хорошего. Так почему я должен прекратить? Это единственное, что согревало, позволяло получать то, что мне по праву не положено. А кто определил это право, м?»       Теряясь в ответе, как и в ту ночь, Юнги атаковал белого ферзя, забирая фигуру и открывая себе вариации следующих ходов. Чимин ждал ответа, требовательно сжимая пальцы на краю стола, и, так и не найдя лучшего варианта, альфа придвинулся ближе.       — Немногое. Ты говорил о том, что ненавидишь себя, что… блять… что тебе больно быть омегой, что ты не подпускаешь к себе альф и всю жизнь пользуешься ими так же, как когда-то воспользовались тобой. — Он видел боль на точёном лице. Пак пытался скрывать её, но проигрывал, нервно зачёсывая светлую чёлку назад. — Ты сам спросил, поверь мне, я сейчас выбираю выражения в отличие от тебя.       — Серьёзно, — хмыкнул Чимин, снова подтягивая согнутую ногу к груди, — и после того, что ты слышал, ты продолжал тут быть?       Выиграв после хода Юнги несколько ключевых фигур, омега продвинулся на доске, занимая ферзевую линию, чтобы иметь возможность поставить мат. Он улыбался, разглядывая смущение от своего вопроса на лице альфы.       — Я уже говорил, что хочу помочь.       — Да ты свою дыру хотел заткнуть, Юнги. Давай будем честны, — заводясь, Чимин повышал тон, резонируя со слишком тихим ответом на свой вопрос. Схватив полупустую пачку со стола, он нервно прокручивал её пальцами, отбивая углы о поверхность, стараясь не смотреть в глаза напротив. — Я ненавидел тебя. Ты меня жутко бесил, и единственная причина, почему я позволил тебе оставаться в моём доме, — твой запах. Это пиздец как странно, это пугало меня, но если я могу набраться сил благодаря этому, то я это сделаю.       — Эгоистично.       — Честно.       Самодовольство. Юнги явно читал его на чужом лице, но вместе с тем видел во взгляде омеги нечто, не поддающееся контролю, нечто, что относилось к нему. Закатное солнце слабо проникало сквозь тонкую щель между штор, и, поднявшись на ноги, Юнги отодвинул одну из них в сторону и открыл окно. Морозный воздух проникал в кухню, обжигая кожу, секундно заставляя съёжиться, но смесь двух излишне активных гормонов давила на голову. Вдохнув полной грудью, альфа развернулся — разглядывая парня за столом, он чувствовал ответные пульсации в шее, но, снова принюхавшись, не нашёл своих отголосков в воздухе.       — Почему ты говоришь об этом так, будто это уже не актуально? — усмехнулся Юнги, снова усаживаясь на место и одним ходом срубая подобравшегося близко коня. Он видел немой вопрос в лице Чимина, но не стал объяснять, оставляя это за ним. Потянувшись через стол, он аккуратно забрал из хрупких на первый взгляд пальцев свою пачку и снова закурил, откинувшись назад. — Так кто такой Джон? Я вернулся, потому что хочу помочь. Я мог остаться в своей квартире, вылечить раны и никогда не вспоминать о том, что тут происходило. Пару дней назад ты выглядел лучше, чем все прошлые недели, так и что мне мешало, по-твоему, просто оставить это всё и вернуться к своей жизни?       — А что тебе мешает сделать это сейчас? — с вызовом спросил Чимин и сразу перевёл взгляд за спину альфы, где от ветра разметалась штора. Бездумно переставляя фигуры по доске, он будто давно перестал следить за неувлекательной партией, полностью погрузившись в разговор.       — Ничего. Абсолютно ничего, Чимин. Но я не хочу. Я сидел привязанным к стулу, как в дешёвом кино, пока эти идиоты рассуждали о своих делах. И знаешь, меня чертовски злит это дерьмо.       Яростно сжав пальцы на пачке, что так и удерживал в свободной руке, Юнги пропустил момент, когда железа разразилась едким запахом. Он злился. Прокручивая в голове разговор неизвестных людей, он не переставал смотреть на Пака, понимая, что те искали именно его. Омегу, который, безусловно, не нуждался в чьей-либо защите, но от того ещё сильнее хотелось её дать.       — Привязанный? — Чимин непонимающе уставился на альфу. Он явно почувствовал изменившийся фоновый феромон, что до этого лишь слабо касался воздуха, и непроизвольно сжался. Юнги видел, как напряглись мышцы на похудевших руках, но не мог остановить набирающую обороты пульсацию, не мог успокоиться.       — Кто-то из твоих близких пострадал, — прорычал Юнги себе под нос, стараясь обуздать разогнавшуюся железу. — Не знаю, в курсе ли ты.       — Откуда… Вот чёрт, тебя и правда похитили! — Чимин рассмеялся, едва не падая со стула, теряя равновесие. — Блять, забавно. Хотел бы я это видеть. И что с ними? Похитить убийцу. Это смешно. И кто это был?       Ветер пробирался за шиворот, обдавая холодом взмокшую кожу. Затягиваясь, топя в горьком дыме собственную раздражительность, Юнги смотрел на расплывшиеся в улыбке пухлые губы, искусанные до невозможности, на то, как изменился разрез глаз, превращая их в полумесяцы, — он никогда раньше не видел, чтобы Чимин смеялся так. Искренне, будто не он когда-то говорил о том, что в нём осталась только ненависть. Чувствуя, как мурашки пробежали по всему телу, а железа замедлила свою работу, альфа поднялся, чтобы закрыть окно.       — Ли Сумин. Он мёртв, если тебе интересно. — Видя, как Чимин снова схватился за пачку, что он только что держал в своей руке, Юнги улыбнулся, зажимая в зубах сигарету, и продолжил: — Думаю, остальных добили те, кто приехал от агентства. Не спрашивал. Чимин… — Мешкая, подойдя совсем близко, он накрыл чужую беспокойную ладонь своей, заставляя обратить на себя внимание и сосредоточиться. — Джон вернётся через месяц, и он… блять, он обещал им тебя. Перед тем, как убьёт.       Тишина, казалось, звенела в ушах. Чимин не шевелился, не выдёргивал руку из-под его тёплой ладони, лишь глубоко дышал, вместе с ударами сердца пропуская потоки феромона наружу. Он молчал, и ничто другое не могло показать его эмоции лучше, чем это безмолвие. Терпкий, тяжёлый запах табака смешивался с тем, что исходил от сигареты, зажатой между пальцев Юнги, но проникал глубоко в организм, поражая систему. Стискивая чужую ладонь, чувствуя холод озябшей кожи, альфа потянулся, чтобы потушить окурок — дыма было слишком много, и только цветы ванили в смешанном воздухе позволяли разгадать, что в нём таился убийственный запах, готовый вырваться наружу.       Юнги с трудом пропускал кислород в лёгкие — чужой феромон давно протоптал себе дороги к его сознанию. Откликаясь, он чувствовал, как сердце сходило с ума, отбивая рваный ритм, но продолжал вдыхать разрозненные ноты, подчинявшие мысли. Очередной вдох, и Чимин выдернул руку, резко повернувшись в его сторону. Кухню заполонил дурман из табака и цветов, но, столкнувшись с тёмными глазами, Юнги расслышал свой собственный аромат леса, утопленный внутри вереницы запахов.       — О, вау, — указав пальцем на стул напротив, Чимин рассмеялся, но в этом смехе не было ни грамма от того, первого. — Ты убил его, потому что он сказал, что трахнет меня? Романтично, альфа.       — Не играй, у тебя плохо получается, — прохрипел Юнги, усаживаясь на своё место. Смятение гложило, он был уверен, что держал феромон под контролем, но не понимал, когда в жгучую смесь запаха Чимина попал его собственный.       — Вот ведь… — мотнув головой, сбивая светлые пряди на глаза, Чимин улыбнулся. — Знаешь, а ведь мой феромон, похоже, работает только на тебя. Я был в клубе, считай, выяснил опытным путём.       Омега будто ждал очередной реакции, но Юнги молчал. Сдерживал рвущийся из груди рык, но слушал, что тот скажет дальше.       — Тэхён… Ты сказал, что на кого-то близкого мне уже нападали. Его зовут Тэхён. — Скрестив руки на груди, Чимин подтянул вторую ногу на стул и отвернулся к стене. Он словно примерялся, что готов рассказать, разглядывая мелкие трещины на обоях. — Он мой лучший друг с самого детства. Нет, не так. Он — моя единственная семья. Сейчас он в больнице… Джон послал кого-то, чтобы его избили, и мне пришлось… — Он прикусил губу и обнял свои ноги под коленями, сильнее прижимая их к груди. Тон стал тише, он медлил, но Юнги продолжал молчать, давая ему время. — Блять, мне пришлось уйти, чтобы не ставить его под удар и дальше. У меня нет никого ближе, и это, если честно, больно, вот так уходить. — Улыбка коснулась губ, но за ней не было ни капли радости, только тоска. — Я не знаю, что ему сказали. Он точно спрашивал, почему меня нет рядом и почему я стёр себя как контактное лицо. Глупо, да? Быть открытым контактным лицом, когда ты занимаешься вот этим всем. Я идиот, это так. Но я не знаю, что буду делать, если с ним что-то случится, и самое паршивое, что в итоге я стал этой причиной.       — Чимин…       — Не сбивай мой настрой на откровения. — Ухмылка выглядела пугающе. Словно звучало то, что Пак никогда не произносил вслух, и оттого ещё сильнее хотел продолжить, выпустить это из себя. — Ты говорил, что винишь себя в смерти папы, так что ты, наверное, понимаешь, что я почувствовал, когда мне пришла сраная смска с фотографией избитого Тэхёна.       Чимин дрожал, смотря точно перед собой. Он с интересом разглядывал лицо альфы, искал реакцию на свои слова о папе, но не находил ничего. Юнги давал ему шанс высказаться, слова оставались просто словами, и единственным желанием, разгорающимся внутри, было снова накрыть холодную ладонь своей.       — Я мразь, не спорю. Меня и омегой-то с натяжкой можно назвать, но не он… — В глазах Пака стояли слёзы, но он отвернулся, не позволяя увидеть их. — Так что… Джон — тот, кто остался последним из тех, кто уничтожил мою жизнь. Он убил моих родителей, Юнги. Он убил шестнадцатилетнего омегу, оставив после себя кровавый след. Я иду за ним всю жизнь, и я, блять, как никогда близок к этому. И так слаб сейчас, что это бесит.       Удар кулаком по столу заставил дёрнуться. Чимин тяжело дышал, метаясь взглядом по кухне, то и дело останавливаясь на сбитом с толку выражении лица альфы. Он мог бы казаться напуганным, но Юнги видел, что тот полон решительности, действительно в бешенстве, принимая себя за слабого, будто забывая о том, что начал работать в агентстве ещё восемь лет назад. Далёкий от наркотика, от поглощающей силы, Пак всё равно получал заказы и выполнял их, что в корне разнилось с тем, за кого он себя принимал.       Информации было слишком много. Эмоции, вываленные на стол почти буквально, разрывали голову. Улавливая, как запах постепенно становился тише, словно уползал обратно в покрытую мурашками шею омеги, Юнги съёжился, не решаясь успокоить его. Стены, выстроенные между ними, за последние месяцы рушились так стремительно, и он нещадно не успевал выглянуть за каждую из них, чтобы разгадать, что делать дальше.       — Чимин, то, что произошло, — ты не мог на это повлиять. Прекрати говорить, что ты слабый или что ты не можешь быть омегой, потому что это не так.       Голос Юнги звучал отчаянно. Он не был уверен в том, что его слова имели хоть какой-то смысл, что не злили вместо того, чтобы помогать, но остановиться не мог. Губы Чимина скривились в едкой ухмылке, он был раздражён и будто целился ранить альфу всем, что произносил вслух, но его феромон не менялся, оставался спокойным, и это путало.       — Ну давай, расскажи мне, что я в порядке, будто я сам не в курсе. Омега… И правда, почему же я не могу им быть, а, погоди, может, потому что я не ложусь под альф? Может, потому что предпочитаю немного другое? Или потому что мой запах изначально был другим? — Чимин говорил сквозь зубы, плюясь колкими фразами и снова приоткрывая самого себя. — С самого детства меня путали, не признавали во мне омегу, и почему бы и нет? Что плохого, если феромон изначально терпкий, тяжёлый и давящий. Ты же чувствуешь, даже сейчас ты знаешь, какой он на самом деле — не такой, как мог бы быть, чтобы этого было достаточно, но тем не менее ты же подчинился.       Цветы ванили окутывали, погружая в какой-то совершенно другой эмоциональный порыв. Юнги видел, как Чимин ёрзал, потирая ладонями предплечья, пытаясь скрыть мурашки, и цеплялся за визуальный ряд, абсолютно отличающийся от того, что говорил Пак. Словно тот хотел сказать что-то, с чем не был согласен, но продолжал выдавливать это из себя, принимая на веру.       — У тебя странное понимание слова «омега», Чимин. Но тебе на пользу, что они думают о тебе как о слабом. Тебя ведь начали искать совсем недавно, они и не подозревали, что все эти годы ты что-то делал. — Юнги замолчал. Перед глазами отчётливо всплыло воспоминание о машине, что он не единожды замечал у дома Пака, но в день, когда он ушёл, её не было. Так же, как и когда он вернулся. Анализируя, Юнги соединял факты, осознавая, что это точно было связано с Сумином, и задумался, пытаясь предугадать, сколько времени понадобится Джону, чтобы снова найти кого-то, кого можно отправить сюда, но размышления прервал Чимин.       — Ещё бы… — усмехнувшись, тот подался вперёд, понижая тон. — Я сделал для этого достаточно. У них не было шанса не вспомнить, кто пришёл за ними. — Улыбка снова походила на ту, что Юнги видел когда-то давно. Она отдавала безумием, но не была направлена на него, оттого лишь напрягала, заставляя вслушиваться в каждый звук. — Когда я убил Хисона, мы отправили послание Джону. Он почти потерял все свои ниточки в Корее, так что явно торопится сюда, но он не идиот в отличие от остальных. Он не приедет неподготовленным, зная, что остался один, Юнги.       — Но ты не один. — Уловив смешок в чужом взгляде, Мин закатил глаза. — Я правда пытаюсь помочь. И в целом, ты бы умер, если бы не я, так что тебе не кажется, что ты не слишком-то благодарен? Почти месяц прошёл, последние дни у тебя не было ломок и приступов, и твой феромон становится более… стабильным. По крайней мере, ты его чувствуешь. Снова мёрзнешь?       Обращая внимание на Чимина, Юнги напрягся. Только что он был уверен в том, что ломка отступила или хотя бы притупилась, но омега сидел перед ним, сжимаясь в хрупкий комок, словно всё высказанное утянуло последние силы. Рассредоточенно водя трясущейся рукой по верхушкам забытых шахматных фигур, Пак будто не мог выбрать какую-то одну из оставшихся, снова цепляясь за партию. На улице моргнул свет, и, повернувшись на резкое мигание, Юнги заметил, что пошёл снег.       — Я всегда мёрзну, — тихо сказал Чимин, уложив голову на колени. — Завязывай с этим, альфа, выглядит так, будто ты клеишься ко мне.       — Иди, — поднявшись, Юнги зашипел, чувствуя, как потянуло шов от резкой смены положения. — Нам не обязательно доигрывать партию, мы же не шахматисты.       — Просто боишься опять проиграть.       Губы омеги растянулись в подобии слабой улыбки, но он поднялся, напоследок толкнув чёрного короля пальцем. Он обнял себя двумя руками, слабо стискивая предплечья, и молча двинулся к гостиной, пряча глаза — что-то было в его взгляде. Тихие шаги прекратились слишком быстро, точно не пройдя весь отрезок, и, отвлекаясь от доски, альфа заметил, что Чимин замер у дивана, словно собирался лечь там, но, дёрнувшись, продолжил путь к спальне.       — Чимин, — усмехнувшись, Юнги наблюдал, как омега медленно обернулся, смущённо рассматривая его, — пока я закрывал окно, ты сделал неверную рокировку. Я позволяю тебе выигрывать, просто потому что тебе это нужно.       — Спокойной ночи.       Тихо попрощавшись, Чимин быстро шагнул в свою комнату и почти закрыл дверь, но в последнюю секунду остановился, оставляя небольшой просвет. Прижимаясь спиной к тонкому дереву, он слышал, как Юнги убирал шахматы, перекатывая их внутри доски, как кряхтя двигался вдоль гостиной, и усмехнулся, подумав, что не стоило пытаться снова, как и в первый раз, обмануть альфу в партии.       Погружённый в свои мысли, раздумывая о том, почему рассказал сегодня так много, Чимин не заметил, как шаркающие шаги стали ближе. Он смотрел вперёд, не в силах перестать думать, и, когда дверь резко открылась, он почти упал, теряя опору, сразу сталкиваясь с приглушённым запахом древесной коры и амбры.       — Душ в твоей комнате, — улыбнулся Юнги и, осторожно отодвинув его, прошёл в ванную.       Время тянулось слишком медленно. Чимин лежал в центре большой кровати, уложив руки на одеяло, и не сводил взгляда с закрытой двери, из-за которой доносился шум воды. Он закусывал губу, ждал, когда сможет лечь спать, но не мог прекратить нервничать, проматывая в голове те немногие слова, что сказал сегодня альфа. Что-то менялось, не укладывалось в стандартную картину, оттого мучило.       В ворохе одеял было тепло, но недостаточно уютно, и Чимин перелёг, комкая второе одеяло вокруг первого. Он зарывался в плотную ткань, устраивался на мягких подушках, не чувствуя холода и раздражающих мурашек. Усталость нагоняла — концентрация и силы остались там, в гостиной, поздней ночью и за ужином в кухне, даже железа размеренно постукивала, не выбрасывая лишнего запаха. Темнота и шум воды усыпляли, дарили спокойствие на пару с вернувшимся в квартиру запахом леса, и, не сопротивляясь, Чимин прикрыл глаза, погружаясь в сон.       Он не услышал, как вода прекратила отбиваться о плитку, как скрипнула дверь, но буквально кожей ощутил чужой взгляд. Не скользкий, не требовательный, просто взгляд и ничего другого за ним. Вынырнув из залежей постельного белья, Чимин безошибочно нашёл тёмный силуэт Юнги у стены и крепче сжал одеяло пальцами.       — Ты чего? — Разглядывая, как оставшиеся капли медленно стекали с длинных волос на бледное лицо, падали на плечи, закрытые свободным свитшотом, что явно принадлежал Мину, омега не мог понять, почему тот не двигался, лишь стоял на месте.       — Это мой телефон? — с улыбкой спросил Юнги, качнув головой, и, посмотрев на свою тумбу, Чимин покраснел, вспоминая, что сжимал чужой телефон, пока спал на диване, а когда притащил альфу домой, схватил его, утаскивая к себе без задней мысли.       — Боялся, что потеряется…       — Не объясняйся, всё в порядке, — рассмеялся Юнги. — Я заберу?       Коротко кивнув, Чимин растерянно смотрел за чужими движениями, натягивая одеяло выше, зарываясь в него носом. За бешеным пульсом, что отбивался по перепонкам, хватая ртом воздух, он не заметил, как, ухмыляясь, альфа вышел из комнаты, закрывая дверь.       Успокаивая сердцебиение, вдыхая витавшие ноты смешанных запахов, омега посмотрел на плотно занавешенное окно и потянулся к пульту, сразу нажимая на кнопку. Больше не хотелось темноты. Россыпь звёзд торчала на маленьком уголке виднеющегося неба, и, разглядывая их, он медленно возвращался в сон, убаюканный тёплыми нотами чужого запаха.       Ночь уже давно не была такой умиротворённой.       Громкие шаги и приглушённое шипение раздражали. Уловив шум, Чимин сквозь веки заметил солнце, что падало прямо в лицо, и перевернулся, сонно выпутываясь из одеяла, укладывая на него ногу. Он слышал, как открылась дверь, как зазвучала вода, но не реагировал, не желая просыпаться, наконец прочувствовав спокойный сон, но взволнованный голос заставил проснуться.       — Чимин! Вставай, пожалуйста. — Тёплые руки легли на плечи, осторожно потрясывая его. — Эй, Пак. Правда. Времени нет.       Сонно приподняв голову, Чимин растерянно оглядел Юнги. Тот был полностью одет: свободные чёрные джинсы, на вчерашний чёрный свитшот наброшен бомбер, часть волос убрана назад в неаккуратную кичку — он был готов уйти. Резко сев на кровати, Пак вцепился в чужую руку, не позволяя тому сдвинуться с места.       — Нам надо съездить кое-куда. Одевайся, — тихий голос не успокаивал, хотя, похоже, что альфа пытался.       Уловив в карих глазах беспокойство, Чимин недоверчиво отпустил руку, но вновь потянулся к ней, когда Юнги шагнул к двери. Одна эмоция цеплялась за другую, и, пытаясь успеть, неловко запутавшись в постельном белье, он поднялся с кровати.       — Я умоляю тебя, Чимин. Поторопись.       — Да что, блять, происходит и почему я должен бежать?! — обернувшись, спросил он и наконец заметил чужую нервозность.       Альфа переминался с ноги на ногу, глаза были слегка красными, а запах отдавал горечью. Он был готов уйти прямо сейчас, и это распаляло злость внутри.       — Я объясню по дороге, обещаю. Пожалуйста, — мольба от Юнги звучала непривычно. Почти сразу выбежав из спальни, перед тем как хлопнуть входной дверью, он крикнул из недр коридора: — Чёрный порш. Поторопись!       Спустившись через десять минут, Чимин сощурился, ловя неприятные солнечные лучи на белом снегу. Ощущение улицы было иным, не таким, как в прошлый вечер, не таким, как когда он выходил один, чтобы напрочь выбить ненужные мысли. Немного потерявшись в пространстве, он выискивал машину, но неожиданный сигнал клаксона выдернул из медлительных поисков.       — Боже, блять. Обязательно было сигналить? Ты сказал, что объяснишь в машине, я жду… — Хлопнув дверью, даже не думая пристёгивать ремень безопасности, Чимин требовательно повернулся, считывая чужую нервозность.       — У меня есть один человек… Один очень раздражающий старик. — Машина тронулась с места, и Юнги кинул быстрый взгляд на омегу. Его тон на секунду стал строгим, но он удостоился лишь для кривой ухмылки в ответ. Снова вернув внимание дороге, альфа сильнее стиснул руль пальцами и смущённо продолжил: — Мы говорили про семью, так что… да. Он — моя семья, и я должен его увидеть, но я не могу оставить тебя сейчас дома одного. Это было бы нечестно, не после всего. Но, Чимин, я клянусь, если хоть кто-то узнает о нём, я убью тебя.       — И вот мы здесь, — нервно хихикнул Чимин, невольно вспомнив каждый момент, когда сам угрожал тем же, но это был первый раз, когда он слышал это по отношению к себе.       Тишина в салоне нарушалась лишь щёлканьем поворотников время от времени. Машина стремительно набирала ход — казалось, Юнги пренебрёг всеми возможными правилами дорожного движения, но Пак молчал.       Жадно всматриваясь в лобовое стекло, Чимин не пытался выяснить конечный пункт назначения, уже по направлению угадывая больницу. Внутри всё сжималось, он опасался. То и дело кидая взгляды на альфу, он считывал его переживания, что постепенно перескакивали и на него тоже. Нечто новое о Юнги грозилось вскрыться, и он не был уверен, что хотел этого.       Резкий поворот и остановка заставили схватиться за ручку двери, проскользив по сиденью. Сердцебиение усиливалось, выдавая нервозность, и, бешено осматривая каждый угол большой парковки, Чимин выдохнул, лишь когда убедился, что до боли знакомой ламборгини тут не было. Он отвлекался, осознавая, насколько близко к Тэхёну сейчас, насколько это могло быть опасно, но чувствовал, что мог это сделать. Тёмное пятно стремительно пронеслось вдоль капота, едва не задевая его, и в суматошных движениях он узнал Юнги. Казалось, он никогда не видел его таким: взвинченным, взбудораженным, боящимся. Наблюдая за альфой из окна, он уже был готов вылезти из салона, но тот решительно распахнул перед ним дверь, поторапливая. Свербящее желание съязвить в ответ на этот жест было таким полным, всеобъемлющим, но Чимин задавил его, молча выходя из машины.       Заполненные коридоры больницы пугали. Люди сновали из угла в угол, рискуя смешаться в единый фон, но они оба почти бежали к палате, о местоположении которой знал только один из них. Едва поспевая за Юнги, Чимин семенил следом, удерживая взгляд на чёрной макушке, что вечно улетала куда-то дальше, но сбился с шага, когда они повернули в крыло vip-палат. Запах. Стойкий аромат стали пропитывал каждую клеточку кожи, заполнял лёгкие, отбрасывая в события месячной давности, когда в своём собственном омега угадывал такие же. Юнги давно оторвался вперёд, и, оглядевшись, Чимин вздрогнул — он замер у открытой пустой палаты: кровать была убрана, но остатки перемешанных феромонов всё ещё витали в воздухе, проникая в коридор. Фиалки с примесью мускусных нот апельсиновых цветов.       Он застыл посреди кишащего коридора, тоскливо рассматривая пустую койку, вдыхая два до боли знакомых аромата. Отчаянно боясь встретить Тэхёна с Хосоком, Пак абсолютно отвергал мысль о том, что друга могло здесь уже не быть. Ком стоял в горле, угрожая потоками слёз, которые он отчаянно сдерживал: он скучал, и всё рассказанное вечером лишь напомнило об этом. Тёплые пальцы обвились вокруг его запястья, но Чимин не отреагировал, продолжая стоять на месте. Мысли скакали в голове, не отпуская его, вынуждая вспоминать день, когда на этой самой койке он в первый и последний раз увидел Тэхёна. Почти проскулив, пропуская атмосферу вокруг через себя, он почувствовал резкий рывок, возвращающий его в реальность. Юнги крепко сжимал худую руку и тащил прочь, дальше по коридору, больше не давая ни секунды, чтобы отвлечься. Альфа не оборачивался, не смотрел на него, лишь тянул за собой, не позволяя оставаться в стороне. Они свернули за угол, и Чимин впечатался в спину Юнги, когда тот внезапно остановился возле прикрытой двери с табличкой, в которой висело плохо пропечатанное имя: «Хван Виён».       — Юнги… Мне обязательно? — спросил он, перетаптываясь на пороге, пропуская альфу вперёд. Оглушающий запах стали проникал в лёгкие, сбивая с толку. Чимин неловко теребил гладкое кольцо на мизинце, не решаясь войти, но встретил чужой просящий взгляд и гулко сглотнул, ступая в комнату.       Большая палата почти полностью повторяла ту, в которой лежал Тэхён, с одним лишь отличием: феромон, исходивший от пожилого альфы, перемотанного трубками, с подсоединённым катетером, сбивал с ног. Вся комната была пропитана манящей сталью, и, растерянно моргая, Чимин отшатнулся к выходу.       Стоя поодаль, наблюдая, как Юнги подскочил к койке, сгребая сухую руку старика и падая на стул рядом, он принюхивался к каждой ноте, разгадывая неестественность запаха. «Медикаменты», — подумал он, сразу находя в памяти обрывки рассказа альфы о его папе, о схожести их феромонов, но суматошные раздумья прервал протяжный тяжёлый кашель.       За руганью двух голосов Чимин едва различал своё ускоренное сердцебиение, с интересом разглядывая неподдельную ярость Юнги, которая впервые выскользнула наружу так органично, естественно и не касалась его. В воздух проникали терпкие ноты лесных ароматов, напитанная древесная кора пробиралась в носовые пазухи, сбивая с манящего запаха стали, и Чимин ощетинился, желая и дальше вдыхать подзабытый аромат. Топчась на месте, он с трудом пересиливал себя, чтобы не подойти ближе, не окунуться в горячий поток изменившегося феромона неизвестного старика, но, едва шагнув ближе, почувствовал вибрацию в кармане.       Две пары глаз переметнулись на него, альфы оборвали диалог на полуфразе, но Чимин не слышал ни слова, уплывая сознанием в едком запахе. Вынырнув из сладкого феромона, облизнув губы, он суматошно извинился и вышел в коридор, сразу закрывая дверь. Дыхание сбилось, пробивая брешь в груди, и, отшагнув в сторону, он упал на жёсткую больничную скамейку, стараясь унять пульс. Телефон разрывался, прожигая карман. Не глядя, омега принял вызов и ответил, не различая голоса, чувствуя на языке ядрёный стальной привкус.       — Ми-и-и-нни… У меня есть для тебя кое-что. — Резко отняв смартфон от уха, Чимин сосредоточился на плывущих перед глазами буквах и раздражённо выдохнул. — Ты в курсе, что твою работу делает кто-то другой?       — Сокджин… — прошипел Пак. — Я сейчас не работаю. Так что, по большому счёту, мне глубоко… наплевать, кто что делает.       — Ну что же ты, мне казалось тебе понравится играть с господином Мином. Сильный альфа, посягающий на твоё, неужто не заманчиво? — протянул Ким Сокджин, и Чимину, вслушивающемуся в ноты его голоса, хотелось немедленно повесить трубку.       — Обратитесь к Хосоку. Не мне вам рассказывать, как работает система, — сквозь зубы проговорил омега, с трудом вставая на ноги, всё ещё путаясь в запахах.       — Отказываешься?       Сокджин мог звучать страшно, мог отбрасывать в воспоминания о юности, когда не было никого, кроме него, ничего, кроме его требований безукоснительно подчиниться, но не сейчас. Уперевшись ладонью в дверь, Чимин наклонил голову к груди и выдохнул, наконец справляясь с тремором рук.       — Да. Да, Сокджин. Сейчас отказываюсь.       Не слушая, он сбросил вызов, выключая телефон в ту же секунду, но повышенные тона чужих голосов не позволили ему сразу распахнуть дверь и вернуться в палату. Вслушиваясь в наверняка ранящие слова, Чимин уткнулся лбом в тонкое дерево.       «Но ты же его привёл. Что за глупость, коматозник? Почему я не могу поговорить?»       «Потому что ты обманываешь меня, блять. Уже в который раз не говоришь о том, как ты. Сколько ты уже здесь, Виён?! Сколько дней?!»       «Я хочу на воздух! Я хочу выйти отсюда! Мальчишка… Ты не можешь мне запретить!»       — Юнги… — едва слышно произнёс Чимин, заходя в комнату, сразу обращая на себя внимание спорящих. Вокруг стоял насыщенный запах, разрывающий грудную клетку, но омега держался, стараясь угомонить дрожь в конечностях. — Сходи проветрись. Прекрати кричать.       Юнги тяжело дышал. Яростно сжимая кулаки, он поднялся с небольшого стула и, шипя что-то себе под нос, выскочил в коридор, замедлившись лишь возле двери, чтобы не задеть Чимина.       — А ты правда красивый, как я и думал, — хмыкнул старик, разглядывая омегу, что жался возле входа в палату.       — Меня зовут Пак Чимин. Не злитесь… Скорее всего, это из-за моего феромона он такой.       Едва поклонившись, слегка опустив подбородок к груди, Чимин снял тонкий бомбер и повесил его на вешалку возле двери, но не спешил оборачиваться. Он слышал, как Виён принюхивался, поглощая изменившийся воздух, чувствовал затылком чужой любопытный взгляд и сам с трудом сдерживался от порыва втянуть носом вязкий запах. Пересиливая себя, уже жалея, что решил вмешаться в спор и дать Юнги время, Чимин развернулся и шагнул к койке — старик сминал края одеяла пальцами, следя, как заворожённый, за его приближением, но закашлялся, распространяя рваные всполохи феромона вместе с хлюпающими звуками из груди.       — У тебя очень интересный запах, Чимин, — с трудом произнёс пожилой альфа, откашливая застоявшийся воздух. — Красиво перемешался с феромоном этого. Хотя и правда не похож на омежий.       — Вы же в курсе, что это неприлично? Обнюхивать меня, — приподняв бровь, отозвался Чимин, падая на стул возле койки. Чужой аромат стоял между ними мощной стеной, медленно проникал в носовые пазухи, щекоча рецепторы. Динамика разговора начала казаться интересной. Пак то и дело поглядывал на дверь, опасаясь, что Юнги вернётся слишком скоро и под натиском ссоры запахи снова ядовито смешаются, сводя его с ума.       — Неприлично? — рассмеялся альфа. — Видится мне, мальчик мой, что рамки приличий давно не соблюдаются. Вами двумя.       — Что?       — Да брось, — усмехнулся Виён, глядя на растерянное лицо омеги, и схватил его ладонь в свою, путаясь в тянущихся трубках капельницы. — Юнги, конечно, гроссмейстер, но жизненные ходы продумывает так себе. Ты не знал? О чём же дети нынче разговаривают, — новая порция кашля не дала быстро закончить фразу, но Чимин терпеливо ждал, готовый в случае чего позвать врача, чтобы вверить старика в правильные руки. — Наверное, считает, что это скучно, вот и не рассказывал. Аналитический склад ума, думаю, поэтому он нравится Намджуну.       — Вы знаете господина Кима? — непонимающе уточнил Пак, не смея одёрнуть руку. — Как много вы знаете?       Путаясь, разглядывая едва знакомого старика, Чимин не мог перестать вдыхать металлический запах, разивший от чужой кожи. Он впитывался в его руку, стиснутую в сухих пальцах, отбивался в мозгу знакомыми нитями, но Пак отталкивал его от себя, ловя призрачный образ Юнги перед глазами. Виён промычал, снова сдерживая кашель, и на изломанных губах появилась насмешка.       — А это важно? Мало ли кого я знаю за столько лет жизни. — Хван бережно похлопал ладонью по его и улыбнулся. — Итак, ты омега, вы влюблены, а дальше?       — Чего?!       Резко подскочив, выдернув свою руку из аккуратной хватки, Чимин едва не перевернул стул, отшатываясь от больничной койки. Сердце заполошно стучало в груди, пока он пытался переварить услышанное.       — Да что ж с вами не так-то… Ладно, расскажи о себе, мы, кажется, на другой стадии.       — Какого чёрта это выглядит как смотрины?       Чимин топтался в нескольких шагах от больничной койки, рассматривая пожилое лицо, светящееся улыбкой. Несмотря на кашель, явный дискомфорт от капельницы и неизвестных трубок, старик выглядел счастливым, словно получил что-то, что так давно хотел. Хван резво похлопал ладонью по краю своей постели, сбитым жестом подзывая Чимина ближе, но он не спешил, снова кидая взгляды на дверь, что теперь виделась спасительной.       — А это не они? — усмехнулся старик. — Ладно, симпатяжка, не нервничай. Считай, что я полоумный старик, Юнги только этой мыслью и живёт.       Виён был занятным: он пах терпкой смесью неизвестного, неразгадываемого запаха и до боли желанной стали, явно издевался над Юнги, а теперь над ним, и всё, чего хотел Пак, — сместить фокус с себя. Улыбка скользнула по пухлым губам, Чимин почувствовал, как напряжённость постепенно отступала, отдавая место азарту.       — Итак, вы отчаянно ищете для Шуги омегу? — Встряхнув плечами, Чимин шагнул к стулу, снова садясь, но теперь расслабленно, вольно забросив ногу на ногу и скрестив руки на груди. Он намеренно не называл имени, прощупывая грани, но старик лишь рассмеялся.       — А ты интересный. Видел, как он выбежал, стоило тебе только отправить его?       — Я много что могу с ним сделать, — прошептал Чимин, слегка наклонившись вперёд, будто рассказывал нечто секретное. Подшучивания над Юнги могли бы объединить их, и Пак фыркнул, теряя таинственный тон. — Но ведь и вы тоже, а вы альфа, да ещё и старый.       Смех. Искренний, заражающий. Виён смеялся, реагируя на услышанное, и Чимин почти питался чужой эмоцией. Всё выглядело таким реальным, словно его правда показывали, демонстрировали, и, глядя на сморщенное от смеха лицо, он не мог отделаться от чувства, что ему тоже весело. Они перебрасывались колкими фразами, поддевали и подтрунивали, в основном сосредоточив всё внимание на Юнги, который будто и не собирался возвращаться, но это всё ещё было занятно — глоток свежего воздуха под натиском спёртого стального феромона, напоминающего о зависимости одного и болезни второго.       — Вы не рассказали ему о том, что попали в больницу… Я слышал, — уточнил Чимин. — Почему?       — Ему очень легко довериться, симпатяжка, но я не хочу. Ты мог бы, но для меня это слишком.       — А для меня нет? Я тоже не хочу, — рассмеялся он, то и дело кидая взгляд на тумбу у постели, где стояли лекарства, приготовленные к вечернему приёму.       Гулко сглотнув, Чимин настойчиво отметал посторонние мысли: он бы легко мог взять часть, даже не всё, просто парочку, вынести их в кармане джинсов. Они бы грели карман, прожигали ткань, чтобы потом, ночью, он снова насытился недолговечным запахом стали на своей коже, но что-то останавливало от этого отчаянного шага.       — Ты уже это сделал, ты же здесь. Можешь упираться сколько угодно, но правда от этого не поменяется. Как много альф у тебя было?       Последний вопрос прозвучал слишком неожиданно. Чимин непонимающе уставился на Виёна, полностью отвлекаясь от прошлых мыслей: больше ничего не занимало его голову, только странные вопросы Хвана, что так отчаянно пытался вывести его на откровения, и, как бы тот ни нравился омеге, он не собирался подтверждать интерес, которого у него не было.       — Это всё ещё не смотрины, и это всё ещё выглядит неприлично, — не было ни грамма возмущения, только задор. Они будто подпитывали друг друга ехидством, распаляя на новые и новые уколы, которые искренне нравились обоим. — Ему просто нужно вроде как спасти меня, потому что он не успел помочь папе. Так ведь?       Взгляд Виёна, казалось, проникал в самые глубины сознания. Лёжа на кровати, в относительной отдалённости, старик был так близко: он усмехнулся, реагируя на вопрос омеги, и скрестил руки на груди, будто был не согласен, но примерялся, стоило ли рассказывать больше. Едва посмотрев на дверь, он пригнулся, сдвинувшись к краю постели, и теперь сталь полностью поглотила Чимина, соединяясь с ритмом его сердца, заставляя задержать дыхание, чтобы не сорваться. Он отчаянно хотел выдержать это.       — Чимин, — голос у самого уха, а внутри разрывалась вселенная, что умещалась всего в одной таблетке, стоящей на тумбе рядом, — своим спасательством на тему Тэуна он занимается на мне, пусть никогда и не признает этого. Ты-то открой глаза…       — Я… — дыхание вновь сбилось, Чимина вело. Он отчаянно нуждался в том, чтобы принять каждую ноту манящего запаха внутрь, чтобы он заволок его сознание. Больше не было лёгкости, не было язвительности, только он и сталь — наедине. Но резкая смена выражения лица Виёна заставила дёрнуться.       — О, Юнги-я, давно ты там стоишь? — мило просипел старик, глядя куда-то за спину, и теперь лесные ноты ощущались отчётливее, пульсируя в голове как ориентир.       — Достаточно. Прекрати нести ерунду.       Слух цеплялся за знакомый голос, но железа уже отчаянно пульсировала, взывая, провоцируя сделать хоть что-то. Медленно обернувшись, Чимин встретился глазами с раздражённым взглядом и приоткрыл рот, жадно хватая губами воздух. Слишком много всего: запах, слова Хвана, феромон Юнги. Сухость в горле раздражала, он закашлялся и поднялся с неудобного стула.       — Я подожду в машине, — кинул Чимин, двигаясь в сторону выхода, но цепляясь за смущённую фигуру на пороге. Он будто пытался настигнуть альфу, застать врасплох, но проигрывал, не в состоянии выбраться. — Рад был познакомиться…       Последний рывок — остановка плечом к плечу с Юнги. Тот почти рычал, и Чимин не мог разгадать, сколько всего слышал мужчина, реагировал он на запах или просто не остыл до конца, но это не имело значения. Омега беспардонно сунул руку в передний карман чужих джинсов, доставая ключ от машины, не замечая шумного выдоха альфы, и выбежал в коридор, путаясь в ногах.       — Я тоже рад познакомиться с омегой этого дефектного! — крикнул Виён вслед, и это было последним, что услышал Чимин, едва справляясь с тяжёлым дыханием.       Ускоряясь с каждым шагом, он спешил выскочить на улицу, вдохнуть полной грудью. Каждой клеткой кожи Пак ощущал сталь, впитавшуюся так быстро, что становилось страшно. Время не должно было уйти даром, его жертва не могла стать напрасной. Парковка встретила привычным шумом машин: кто-то уезжал, кто-то только подъехал, желая навестить близких, но омега спешил, выискивая спасительный чёрный порш в веренице стоявших автомобилей.       Писк сигнализации, хлопок двери и холод салона. Он в безопасности, далеко от топящего запаха, соблазняющего на враньё с каждой секундой пребывания в нём. В попытке отдышаться Чимин согнулся на сиденье, разместив голову между коленей, — его почти тошнило. Железа моляще пульсировала под кожей, отбивая суматошный ритм, слёзы стояли в глазах, но он терпел. Эта вылазка из дома точно рисковала занять место самой увлекательной: узнать секрет Юнги, разделить его, при этом почти умирать под воздействием человека, который стал этим секретом. В животе почувствовался неприятный зуд, тело словно горело. Открыв окно, пуская ледяной воздух внутрь, омега хватал спасительный кислород, обнимая себя руками под сумасшедшие удары сердца.       — Чимин… Ты как?       Чужая рука легла на лопатку так неожиданно, что Чимин дёрнулся, пытаясь разгадать тональность голоса сквозь шум крови в ушах. Юнги. Альфа сидел рядом, готовый тронуться с места, обеспокоенно глядя на болезненно согнутого Пака. Повернув голову в бок, прислонившись щекой к колену, омега рассматривал мужчину, угадывая в его взгляде откровенную тревогу, и лишь усмехнулся.       — Я хочу домой. Хочу спать, — обессиленно произнёс Чимин, снова развернув голову.       На одежде Юнги осел тяжёлый запах стали, и он дышал им. Стараясь не показывать своей болезненной увлечённости, он вдыхал с каждым разом всё больше, чувствовал благодарность за вновь закрытые окна, не отнимающие у него эту возможность. Жар в теле накапливался с каждой секундой, и Чимин отчаянно ждал, когда Юнги закурит, перебьёт это зловоние, которое делало его слабым.       Путь в обратную сторону, казалось, прошёл быстрее — они оба спешили подняться в уютную квартиру, пропитанную давно изученным запахом. Машина остановилась, давая шанс незамедлительно выскользнуть на улицу, и Чимин воспользовался им, как только разглядел сквозь запотевшее стекло очертания собственного дома. Промахиваясь по ручке двери, он с трудом выбрался из салона, не обращая внимания на обеспокоенный взгляд за спиной, — его вело, он спотыкался, чувствуя всепоглощающий пожар, охвативший внутренности. Он отчаянно желал справиться с самим собой, не откликаться на давящий голос, что ещё в больнице призывал его стащить чужие таблетки, заткнуть дыру.       Квадрат лифта оказался слишком замкнутым. Опираясь на поручень, тянущийся вдоль стен кабины, Чимин следил за Юнги, безразлично считавшим этажи на циферблате. Аромат леса пробирался в лёгкие, сжигал оставшееся самообладание, и, когда в голове отбился сигнал остановки, омега выскочил наружу, торопясь к двери своей квартиры. Пульс застилал всё: здравый смысл, логику, инстинкты.       Писк кнопок, щелчок. Чимин почти рухнул за порогом, не в силах насытиться знакомым феромоном, пропитавшим каждый уголок прихожей, гостиной и дальше по площади. Юнги шёл следом, не помогал, будто знал, что протянутая рука будет отвергнута. День был в самом разгаре, а Пак, словно пьяный, карабкался в глубь коридора, путаясь в ногах, опираясь на стену ладонью, стирая её почти в кровь о зазубренные края углов.       — Эй… Ты в порядке? — прозвучало сзади, но он шёл, не обращая внимания, пока аромат не настиг его врасплох.       Дерево. Кора, утопленная в солнце, амбра, отдающая всё тепло, и Чимин развернулся, натыкаясь на растерянное лицо Юнги.       — Да. — Он шагнул обратно, навстречу, сильнее вдыхая сбитый аромат, погружаясь в него полностью, заменяя сталь на природу.       Не боясь выглядеть странно, с отчаянием в глазах, Чимин шумно выдохнул, потакая единственно бившемуся желанию в голове. Прихожая — всё та же, действующие лица те же, и он нырял в омут. Сметая Юнги, напирая на него торсом, Чимин прижал альфу спиной к двери, прильнув ближе. Телом к телу, сквозь одежду, сквозь слои ткани, опаляя дыханием чужую кожу.       — Я собираюсь поцеловать тебя, — предупредил он, но больше для себя, чем для него. Не видя сопротивления — только удивление, но не встречая отказа, он запустил руку в тёмные волосы, медленно стаскивая резинку с кички, распуская пряди.       Чёрные локоны упали на плечи, наверняка щекоча шею альфы — он прерывисто дышал, почти не откликаясь.       Чимин шёл дальше. Ткнув кончиком носа в чужой, он неотвратимо чувствовал необходимость происходящего. Сдвинув голову в бок, он простонал от опоясывающей боли, но шагнул ближе. Руки легли по бокам от чужой головы, не давая выхода, и омега выдохнул в податливый рот.       — Считай, что мне это нужно. Как угодно, — прошептал он, путаясь в реальности и фантазии, погружаясь без остатка.       Пухлые губы накрыли округлые напротив. Чимин терялся, но сминал мягкую плоть, сжирая её собственным пламенем. Запахи сливались воедино, в теплоту леса примешивались табак и цветы, что отдавали неизведанной горечью. Чимин был отчаянным, старался не быть им, но проигрывал, поддаваясь и опуская руку ниже, со стены к телу, сжимая плечо. Язык скользнул вглубь, встречая такой же, мокрый, горячий. Они сплетались между собой, и Юнги не выказывал сопротивления, только отвечал, но не трогал. Пальцы сжались на крепком теле, притягивая ближе, требуя больше, словно Чимин не знал, чего он хотел сильнее — вести или быть ведомым, но это меркло рядом с осознанием чужого влияния.       Дыхание сбилось, губы сталкивались непреднамеренно, непредсказуемо. Руки омеги всё так же — одна на плече, другая на двери, и он не отпускал, пока сам не пресытился, не почувствовал слабость в ногах.       Отшатнувшись, Чимин заметил, как Юнги накрыл кончиками пальцев собственные губы, будто пытался поймать последние отголоски неожиданного поцелуя. Сердце заполошно стучало, грозясь выпрыгнуть из грудной клетки, но Пак развернулся, быстро шагая в свою спальню. Ничего не произошло, только необходимость под натиском обжигающего желания подчиниться ломке, но какая была эта зависимость — ни один из них не знал. Юнги оставался на месте, вжимаясь спиной в дверь, пока омега направлялся к спальне.       Движения сбитые, боль всё сильнее сковывала, распуская огни по артериям. И Чимин собирался продолжать игнорировать этот факт — лишь потребность, только перебить, всего лишь сдержаться, просто способ. Наткнувшись по пути на чужую сумку, он запустил руку вглубь большого отсека, вытаскивая рандомную ткань и шагая дальше. Закрыв дверь, он не повернул замок, но приблизился к постели, обессиленно рухнув на неё. Боль растекалась огромной лужей, подчиняя суставы в теле себе, забирая власть над конечностями.       Ворох постельного белья никогда не казался таким холодным. Будто в беспамятстве, Чимин стиснул пальцы на краю одеяла и подтянул его в центр, комкая. Больше ткани вокруг — схватив подушку, поместил её сбоку, ограждая, затем словно очнулся, обращая внимание на одежду, зажатую в другой ладони, и положил сверху, оставив ту распространять смешанный запах. Беспокойно перемещаясь по матрасу, сбивая в круг простынь, он потирался ноющими руками о хлопок, чувствуя невероятный прилив жара вдоль позвоночника.       Встав с кровати, Чимин рассредоточенно нырнул в ванную комнату, сметая по пути флаконы и бутыли с моющими средствами — всем, что давало специфический запах, заглушающий лес. Оставленная футболка пришлась как нельзя кстати, но всё ещё отдавала запахом цветов ванили и табака, впитавшимися в ткань, перебивающими важные ноты. Рука осторожно скользнула по ткани, подбирая её с тумбы. Он вернулся, вышагивая в солнечных лучах зимнего дня, желая лишь спать в окружении запахов. Где-то в гостиной слышался шум, но он не обращал внимания, погружённый в собственный мир. Простынь закручена по спирали, одеяло сверху, подушка сбоку — и всё это венчали чужие вещи, распространяющие сильный аромат древесной коры и амбры. Чимин упал в гладь нагретой под кончиками пальцев ткани, утопая в каждом клочке.       Больница забрала слишком много, отдавая так мало взамен. Сталь фантомно ощущалась на коже, давила и преследовала, но он зарывался носом в свою футболку, пропитанную чужим запахом, — он избавлялся от дразнящих его металлических нот, не желая чувствовать принадлежности, слабости.       Сон стал неожиданностью, манящим даром, способным отключить от реальности. Глаза закрыты, челюсти стиснуты под отрезвляющей болью, и Чимин забывался, теряя ясность в ворохе ткани, что приносила спокойствие.       Минуты, десятки минут, часы — он спал, уповая на освобождение, но услышал голос, вырывающий из недр постели.       — Чимин? — растерянный низкий тон. — Что ты… Это гнездо?