Revenge

      Одеяла.       Подушки и простыни.       Хрупкая фигура затерялась среди груды хло́пка, мягко обволакивающего её. И если бы Юнги отчётливо не слышал накатывающего запаха, он бы ни за что не отыскал Чимина, погружённого в гору постельного белья. Альфа стоял на пороге, его пульс растекался от точки на запястье и выше, отбивался где-то на уровне латеральной вены в локтевой ямке и спешил дальше — к шее.       В подушечках пальцев скопились электрические импульсы — происходящее обескураживало. Вопрос вылетел из раскрытых губ непреднамеренно, скорее шокированно, и Юнги оставался на месте, вцепившись взглядом в нагромождение ткани. Омега в центре постели, в центре собственноручно созданного гнезда. Гнезда, включающего ту самую футболку, в которой Мин спал, вдыхая последние крохи чужого запаха, осевшие на волокнах. Чимин не шевелился. Желая позвать его, Юнги ворвался слишком быстро, слишком шумно, но тот не сдвинулся с места, всё также зарытый в одеяла. Оцепенение постепенно сходило на нет, отступало, позволяя воздуху проникать в лёгкие, и альфа распахнул рот, стремясь насытиться им.       Железа неконтролируемо откликалась на картину. Внутреннее нечто стремилось наружу — защитить, отдать, укрыть, оставить свой запах, но Юнги не подходил ближе, боясь нарушить чужой порядок.       Первое движение в эпицентре.       Край сбитой простыни открыл обнажённую ногу, и, чувствуя, как сердце необузданно пробивало грудную клетку, альфа дёрнулся в сторону ванной, боясь разбудить Чимина этим оглушающим ритмом, бьющимся изнутри. Уши заложило, казалось, всё тело пропускало пульсацию по нарастающей — он щёлкнул выключателем у двери и нырнул внутрь, сразу прижимаясь спиной к панельному дереву. Нервный смешок вылетел случайно, но за первым последовал второй и третий — Юнги подошёл к раковине, избегая взглядом зеркальной глади, и склонился над тумбой, оперевшись на неё двумя ладонями. Холод керамики остужал горящую кожу, он смеялся, не в силах заглушить утробные звуки, залёгшие глубоко в горле.       Вчерашний поцелуй звучал как мольба, как призыв. Требование помощи. Но в нём будто было что-то ещё. Руки сами потянулись к вентилю, открывая большой напор ледяной воды. Судорожно умывая ладони, смывая с них осевший пот, альфа прокручивал в голове мокрые касания на собственных обветренных губах и силился уговорить себя, что они ничем не отличались от уже свершённых, но тщетно. Чимин не только брал, не пытался подчинить, он отдавал в равной мере, передавая власть, хоть и пытался не поддаваться этому порыву.       Наконец подняв лицо к отражению, Юнги всмотрелся в вымученные линии собственной мимики. Заломы на лбу, мелкие трещины в уголках глаз — он улыбался и злился одновременно, не способный разобраться с разбросанными знаками, которые почти кричали для него, но последний шаг он оставлял на будущее. Чувствуя вибрацию в шее и следующий за ней феромон, затопивший комнату, Мин зачерпнул холодную воду и выплеснул её на пылающее лицо. Мелкие капли жалили, проникая в носовые пазухи и под веки, выбивая из тела хриплый кашель. Грустно ухмыльнувшись, будто ускользающая действительность вмиг стала понятной, Юнги обессиленно опустил голову, всё ещё опираясь руками на раковину.       До слуха донёсся едва слышимый скулёж, заставляющий напрячь все мышцы, выпрямиться струной, почти ринуться навстречу ему. Комната за дверью наполнялась болезненными звуками, и ком в горле становился ощутимее с каждым новым писком. Выход из ванной казался чем-то иррациональным, он будто не должен был произойти. Сфокусировавшись на ручке, которую достаточно было лишь повернуть, чтобы шагнуть в свою личную бездну, Юнги слепо нашарил вентиль и закрыл воду. Он сосредоточен, предельно ясен в своих мыслях, и что-то внутри кричало о том, что ему нужно выйти, но альфа не спешил, чувствуя, как по спине прокатился холодный пот. Противореча самому себе, он подошёл ближе к двери и впечатался лбом в дерево, зажмурив глаза. Страх сковывал, не давая разгадать собственные причины, но отчего-то Юнги был почти уверен, что омега не в себе, не в состоянии контролировать инстинкты, и это словно отбивалось на подкорке. В больнице пахло смертью, и этот металлический запах был слишком близок к тому, как пах Чимин месяц назад. Вокруг кишел феромон, лесные ноты явственно обволакивали конечности, провоцируя судороги, — он стремился туда. Туда, где на смятой постели издавались угрожающе щемящие звуки, словно боль была невыносимой.       Губы жгло, и, повторив вчерашнее движение, Юнги едва коснулся их кончиками пальцев, будто поцелуй произошёл только что. В сознание настойчиво пробирался запах табака, цветов ванили и чего-то ещё, что манило с необузданной силой. Зарычав, словно это могло остановить его от непреодолимого желания стереть устоявшийся аромат и закрыть его своим, Мин ударил кулаками в дверь, мотнув головой в надежде избавиться, но становилось лишь хуже. Нечто сладкой пеленой оседало на коже, стремилось к слизистой мягкими линиями, и, просмаковав аромат на языке, альфа стиснул пальцы на ручке, в последний раз борясь с собой за право войти в спальню. Новый вскрик решил всё. Чимин выл, и он не мог больше игнорировать это.       Шагнув в комнату, Юнги замер на пороге точно так же, как когда этим утром ворвался сюда, настигая Чимина в этом явно уязвимом положении. Тихие стоны непрерывно срывались с пухлых губ, но заглушались толщей постельного белья — ему словно было больно, но эта притупляющая боль в корне отличалась от той, что раньше мучила ночами. Неспособность справиться, дышать — то, что скрывалось за прерывистыми нотами.       Гулко сглотнув и облизав сухие губы, Юнги заправил упавшую прядь за ухо и двинулся вперёд. Шаг, ещё один. Он всё ближе к постели, где Пак уже полностью развалил составленную преграду, сворачиваясь комочком в спирали одеяла. На лице омеги отражалась слабость, он был так открыт в своих чувствах, меж бровей залегла складка, тот будто боролся во сне, не в силах вырваться из топящей боли. Табак и цветы ванили заполнили пространство, ведя альфу ближе, сбивая с ног, и он рухнул на пол, как только достиг чужой постели. Такой знакомый вид: ослабший, больше не спесивый Чимин, Юнги на коленях перед его кроватью и невыносимый груз, растекающийся в груди альфы. Оперевшись ладонями на край матраса, он не смел сдвинуть руки с места, только цеплялся ими сильнее, удерживая себя. Выдохи становились настойчивее, омега задыхался, и всё, что Мин мог предложить ему, — это очередной вдох, наполненный теплотой древесной коры. Он разбивался на части, выплёскивая всего себя без остатка под очередной задушенный всхлип.       Сожаление. Коря себя за то, что забрал Пака с собой в больницу, Юнги жмурился, словно разделял все чувства с ним на двоих, прощупывая лапы, сковавшие их тела. Сгорбившись на полу, положив голову на край постели, альфа захрипел, сжимая веки, — огонь растекался по венам так же быстро, как в носовые пазухи пробирался аромат Чимина.       Нити феромонов смешивались, вновь находя друг друга в ярких нотах. Омега натужно зажимал нижнюю губу между зубов, прорывая тонкую кожу, но не двигался. В страхе навредить Юнги не замечал, как выпускал всё больше собственного запаха, как лесные ароматы пропитывали тяжёлый воздух в комнате, борясь за главенство. Хватка хрупких пальцев в ткани слабела, Чимин дышал тише, но чаще, и эти звуки заполоняли разум, замещая всё остальное. Сдвигаясь ближе, будто идя на зов, омега перевернулся на спину, раскрываясь, по инерции отбрасывая руку на край кровати, ближе к нему, и что-то ёкнуло. Одеяла и простыни давно разбросаны в разные стороны, смяты под беспокойным сном, а Юнги вцепился взглядом в оголённую суть — в пальцах Чимин сжимал его футболку. Ту, что лежала в самом верху сумки, принесённой из дома. Ту, на которой осело чертовски много лесного запаха. Стиснув кулаки, он сглотнул скопившуюся слюну и всмотрелся в очертание чужой фигуры. Чимин раскинулся на постели, лёжа полубоком. Пальцы правой руки почти касались его, а левая всё ещё была скрыта под горой одеял, но оттуда торчал край ткани, чертовски похожий на вещь, что он носил здесь, в этой квартире. Футболку, что пахла Чимином, а после ним самим.       Лавина мыслей накрыла сразу же. Пульс сумасшедше скакал, отбиваясь в артериях, — он знал, что его запах важен, видел своё влияние, но не настолько воочию, пусть и целовал самозабвенно, всё же не наблюдал такую явную необходимость.       Вибрация в шее заставила дрогнуть в унисон с облегчённым стоном, сорвавшимся с чужих губ. Чимин перестал пытаться проснуться и вырваться из омута, наконец обмякая. Волны феромона достучались до него — Юнги понял это, просто посмотрев, ведомый чем-то незнакомым. Он вперился в ослабевшее тело, пожирал его взглядом, вдыхая явные ноты возбуждённого запаха, прорывающегося через толщу отчаяния, но всё равно разгадал его — предтечка. Ничто иное. И этот запах… Он был так не похож на тот, что он успел застать когда-то давно: задолго до их связи, задолго до всего, что теперь словно связывало их.       Дыхание спёрло. Сухость в горле провоцировала порцию кашля — сомнений в том, что это было гнездо, не оставалось, но его венцом стали две вещи, хранившие его запах в своих волокнах.       Приближаясь к чужому лицу, альфа неосознанно крепче вцепился в матрас, находя в этом движении опору. Его вело, линии феромонов преодолевали последний рубеж, сталкиваясь под потолком в единый вихрь, — Чимин выдохнул, наконец выпуская искусанную губу и расслабляя мышцы. Веки перестали трястись, он больше не пытался открыть глаза, погружаясь в спокойный сон, насыщаясь лесными нотами, и Юнги придвинулся ближе, нависая над парнем. Мягкая линия скул, точёный подбородок — их хотелось коснуться, удостовериться, что возникшие мысли о причинах поведения Пака весьма прозаичны, что тому просто хотелось, что не было смысла искать какое-то другое оправдание и он сам здесь просто потому, что хотел быть здесь. Жилистая ладонь приблизилась к манящей щеке, скользнула по гладкой коже, едва задевая подушечками пальцев высохшие дорожки слёз, и Юнги не дышал, боясь спугнуть это всеобъемлющее осознание.       Резкое движение заставило отнять ладонь от чужого лица, когда Чимин распахнул глаза и сел на постели. Стараясь не выглядеть странно, Юнги отшатнулся назад, почти падая, но сохранял невозмутимый вид, рассматривая смятение в карих глазах.       — Что за?.. — Пак выглядел сбитым с толку, оглядываясь вокруг и снова возвращаясь к лицу Юнги. Его взгляд метался по комнате, не в силах зацепиться за что-то одно, и, отпустив футболки, он натянул одеяло обратно, закрывая тело.       — Ты в порядке?       Реагируя на обеспокоенность в голосе альфы, Чимин сморщился. Он всё ещё оборачивался, будто искал что-то, вёл носом в поисках источника запаха, хотя наверняка разгадал ноты, как только проснулся. Одеяло почти трещало от силы, с которой Пак сжимал его в пальцах, снова выстраивая преграду между ними, но Юнги подполз ближе, стоя на коленях у изголовья. Растерянность в карих глазах не смущала его, он терпеливо ждал, когда омега остановится, раскроет глаза и поймёт, но чужой запах загустевал, словно всё работало в обратном направлении. Резкое движение заставило дёрнуться — Чимин попытался двинуться к краю кровати и, уперевшись в матрас рукой, наконец обратил внимание на то, что осталось лежать на одеяле.       — Какого чёрта?! — Отбросив ткань в сторону, будто она была неприятна, Чимин продолжал кидать на неё сумасшедшие взгляды, будто не понимал, как она оказалась в его руках. — Зачем ты подложил мне свою футболку, что за херня?       — Чимин… — опустив голову, выдохнул Юнги, приближаясь вплотную, почти залезая коленями под кровать. Феромон тяжестью нависал над ним, заставлял подчиниться, но совершенно с иной силой. — Это твоё гне…       — Ну-ка заткнись!       Вскинувшись на постели, Чимин пытался выбраться из натянутого одеяла, но путался в нём. Отбрасывая постельное бельё, он суматошно дышал, раскидывая всё по кровати — в табачных нотах чувствовалась горечь, словно тот не мог переварить происходящее, но продолжал реагировать. Опустив взгляд на альфу, сидящего на полу, Пак до скрежета сжал зубы, отпинывая в сторону простынь, что сковала ноги. Раздражение сквозило так ощутимо, словно воздух был донельзя пропитан им, а Чимина всё ещё не настигло понимание. Он яростно отбивался от действительности, пока Юнги давал ему время и место, отодвинувшись подальше, но не пытаясь встать на ноги, возвыситься над ним.       — Тебе плохо? — Юнги старался. Старался не звучать обеспокоенно, не показывать своей тревоги, но Пак кривил губы, закатывая глаза.       — Блять, а кому было бы хорошо, если бы его закидали вонючими шмотками? Какого хера, Юнги?!       — Но это не я.       — Ну конечно, — недовольно цокая, Чимин сдвинулся на край кровати, опустив ноги на пол, и посмотрел сверху вниз на растерянного альфу. — Это я. Сам взял и принёс сюда твои вещи. Конечно. Ты бы мне ещё сюда носки свои подложил.       Рассматривая омегу, Юнги поднялся, отряхивая свободные штаны, и кинул взгляд на окно с непривычно открытыми шторами. Серое небо едва пропускало утренние лучи солнца, но всё же давало достаточно света, чтобы видеть обескураженность на чужом лице. Чимин будто боялся признать собственные действия. Зачесав назад тёмные пряди, Юнги сунул руки в карманы и глубоко вдохнул, понижая голос:       — В чём проблема того, что ты сделал гнездо?       — Я не делал чёртово гнездо!.. — Поднявшись с кровати, Чимин подлетел к альфе, схватившись за ворот его футболки.       Он не дышал, а рвано выпускал воздух из лёгких, окружённый смесью феромонов. В глазах стояла злость вперемешку с растерянностью. Неожиданно простонав, Пак на секунду сгорбился, словно его поразила волна боли, но сразу вернул Юнги суровый взгляд, когда почувствовал, как он обхватил его предплечья ладонями. Альфа рассматривал лицо, что было так близко: слипшиеся после сна ресницы, остаточный след от смятого постельного белья, искривлённые в гримасе губы — всё, что отдавало тупой резью в груди. Он хотел ответить, отчего-то хотел убедить, что такое поведение норма, но аккуратные пальцы сильнее стискивали его одежду, мешая думать. Они стояли на опасном расстоянии, словно вот-вот набросятся друг на друга, и если Юнги терялся в своих порывах, то Чимин был вполне очевидно зол, только причина его ярости вводила в ступор. Мягко накрыв чужие ладони, оторвав их от себя, Мин отошёл назад, опуская подбородок. Он видел, как в последний момент омега потянулся следом, но резко остановил самого себя, слышал, как тот хрипел, удерживая слова, вырывающиеся из горла, и всё же отшагнул, несмотря на то, что вёлся на эту эфемерную близость и запах, словно придумал их сам, но убеждать себя в этом не имело смысла.       Тонкий писк прорывался в голову, но Юнги был сосредоточен на собственных ногах, на желании совершить обратный шаг и снова подтянуть чужие руки на свою футболку, сжать её чужими пальцами и вдохнуть чужой феромон глубже. Провести носом вдоль взмокшей шеи, пригладить растрепавшиеся светлые волосы — он терпел и ждал, сопровождаемый настойчивым звоном в ушах, замечая, что Чимин также не шевелился, будто разделял нечто похожее в своей голове.       Выныривая из омута, когда звук затих, но повторился вновь, оба задержали дыхание, наконец осознавая, что через квартирную площадь разносился настойчивый сигнал дверного звонка. Напряжение повисло в воздухе, натянутые нити «связи» словно разрушились, выгоняя их в реальную жизнь, где они никого не ждали, но кто-то продолжал пытаться ворваться в их мир. На мгновение схватив Чимина за руку, Юнги посмотрел на него, надеясь найти ответ на немой вопрос, но встретил такое же непонимание. Пульсации по телу больше не беспокоили, всё внимание забрала чья-то настойчивость. Скользнув по чужим пальцам, Мин первым шагнул к коридору, аккуратно ступая по половицам, стараясь не провоцировать лишний шум.       — Ты ждёшь кого-то? — спросил он, обернувшись к Чимину на выходе из комнаты. Всё тело стремилось к омеге, внутри разгоралось желание защитить и прогнать, кто бы это ни был.       — Да, президента Кореи! — прошипел Пак в ответ, закатывая пижамные рукава. — Кого мне ждать?       Тихие шаги сопровождал непрекращающийся визг из-под кнопки — Чимин шёл следом, но быстро исчез из поля зрения, когда нырнул в соседнюю от спальни дверь в кабинет. Сердцебиение сходило на нет, это был такой отработанный годами навык — затихариться, не выдать своего присутствия, спрятать запах, дыхание, звуки. Юнги осторожно перемещался вдоль гостиной, медленно двигаясь к своей сумке, стоящей у дивана. Периферийным зрением он заметил Чимина, также аккуратно приближавшегося к нему. «Возможно, это он?», — понял альфа, гулко сглотнув слюну. Не теряя больше ни минуты, чувствуя всеобъемлющую ярость, отсутствие времени и возможности, чтобы поговорить с омегой, пока ещё не было поздно, пока это ещё имело смысл и их игра в помощь друг другу не перестала существовать, Мин запустил руку под толщу одежды, утрамбованной в сумке, и выудил оттуда оружие. Тяжесть металла холодила руку, и, примеряя его в ладони, альфа не шелохнулся, когда звонок на секунду завис, но повторился вновь.       Крупными шагами передвигаясь по коридору, к прихожей, Юнги крепко удерживал пистолет, просчитывая возможные исходы, вероятный шум и внимание соседей. Чимин оставался позади, также сжимая в руке найденный глок, но его поступь даже не звучала рядом, тот словно замер на месте.       Стоя почти вплотную к двери, Мин закрыл глаза, сосредотачиваясь на работе своей железы. Желая усмирить рвущийся из него порыв, он пытался не выдать своего присутствия в квартире, и, ощутив, как собственный феромон начал замолкать, больше не клокоча внутри, альфа выдохнул и потянулся к глазку. Продолжая проглатывать воздух, сочащийся снаружи, он почти прильнул спиной к двери, но его тут же дёрнули назад.       — Ты что, идиот? А если выстрелят через глазок? — прошептал Чимин, крепко сжимая его плечо и разглядывая недоумённое лицо.       — Ты кино пересмотрел? Принюхайся, — шикнул Юнги, мотнув головой по направлению ко входу в квартиру. — Там омега.       — Я тоже омега, и что? — ехидство в голосе Пака прибавляло комичности. Ещё недавно он открещивался от того, чтобы причислять себя к омегам, но сейчас…       — Именно поэтому у меня в руке пистолет. Именно, блять, поэтому, — удобнее перехватив рукоятку, сказал альфа и потянулся к замку.       Чимин за спиной молчал. Тот еле слышно хрипел, тоже улавливая запах, но его спесь постепенно сходила на нет, а аромат горького табака прорывался в ноздри, разрушая утреннюю сладость. Сокращая расстояние между ними, Пак опустил свою руку на ладонь Юнги, удерживая его от следующего шага. Звон прекратился, но эхом отбивался в голове альфы, словно был постоянным спутником. Повернувшись к Чимину, он разглядывал его лицо, силясь понять, в чём дело, но тот лишь грустно ухмыльнулся, мотая головой из стороны в сторону.       — Подожди… — шепнул омега, говоря ещё тише, чем раньше. Он ощутимо сжался, вдыхал реже, и его запах угасал неминуемо. Чимин брал над собой контроль, до скулежа прикусывая нижнюю губу. Боролся с настигшим приступом, собирался с силами, но заталкивал свою сущность глубже и, дёрнувшись, наконец, поднял взгляд, отпуская руку Юнги. — Выпусти феромон.       — Что?       Растерянно уставившись в безэмоциональное лицо Чимина, Юнги проследил, как тот спрятал пистолет в первом ящике комода у стены. Чужой взгляд был требовательным. Омега ждал, когда он последует его просьбе, всматривался в напряжённую линию челюсти и кусал губу, надевая «маску».       — Перекрой мой запах, — спокойно сказал он, отшагивая за линию открытия двери, к стене. — Давай, альфа. Пусть тут пахнет только тобой. И открой дверь.       Ровный голос заставлял задуматься, но времени не было — звонок повторился ещё раз, кто-то всё ещё желал, чтобы ему открыли дверь. Спрятав пистолет за резинкой свободных брюк, Юнги закрыл глаза, погружаясь в работу собственной железы, выпуская импульсы в воздух, затапливая помещение запахом леса, древесной коры и амбры. Чимин трясся. Реагировал, вжимаясь в стену и вдыхал клубы феромона, но старался не издавать лишних звуков, указывая взглядом в сторону входа в квартиру.       Щелчок, писк открытия замка и поворота ручки — распахнув дверь полностью, Юнги закрыл ею омегу, не позволяя заметить того с лестничной клетки. Стойкий аромат фиалковых нот, перемешанный с цветами апельсина ударил в нос, заставив почти подавиться от концентрации. Проморгавшись, снова выпустив волну феромона, Мин перевёл взгляд на стоящего за порогом — Хосок удерживал палец на кнопке звонка, пряча вторую руку в кармане пальто, и ехидно ухмылялся, скрывая кого-то за своей спиной.       — Хм, так ставка всё-таки сыграла, — Чон растянул губы в хищной ухмылке и отшагнул от двери, вытаскивая руку и протягивая её назад. Край кресла-коляски и навязчивый цветочный запах выдавали омегу, которого учуял Юнги, но того не было видно. Хосок дёрнул плечом, и в его ладони стала заметна чужая, та, что он сжимал пальцами, привлекая внимание. Перебирая чью-то руку, он заглянул в коридор и, оскалившись, двинулся ближе, утягивая кого-то за собой. — Можно войти?       — Что ты хотел? — слишком громко спросил Юнги, припечатывая руку к дверному косяку, не давая прохода. Он улавливал реакцию за открытой дверью, метался взглядом за неё. Чимин прижался к стене, стараясь срастись с ней, но гулко ударился затылком.       — Я… Я — ничего, — в улыбке произнёс Хосок, отшатываясь вбок и открывая вид на парня с синими волосами, сидевшего в инвалидном кресле. — Но мы пришли повидаться.       Переведя взгляд на незнакомого омегу, Мин скривил губы, путаясь в своих реакциях. Он не имел ни малейшего представления, кого привёл распределитель, а главное, зачем, но теперь точно понимал, что Чимин просил скрыть его запах именно потому, что точно знал, кто стоял за дверью.       — Здравствуйте, господин… — низкий голос дрожал. Парень удерживал руку на весу, позволяя Чону крепко держать её, но терялся, будто не зная, что сказать дальше. — Вы… вы в квартире Пак Чимина, вы в курсе?       — Птенчик, конечно, он в курсе, — рассмеялся Хосок, удобнее перехватывая хрупкую ладонь.       Юнги наблюдал, не вступая в разговор. Его больше заботил Чимин, на которого он продолжал кидать смазанные взгляды. Тот сливался со стеной, зажимая рот рукой, и едва дышал, прикрыв глаза. Пак будто не слушал разговор, полностью уйдя в себя, но по меняющейся мимике альфа замечал, что он вовлечён больше, чем можно представить. Парень в коляске выглядел растерянным: осунувшееся лицо, покрытое лёгким румянцем, вялые руки и полная ведомость словам Хосока. Единственный незнакомец посматривал на Чона, неоднозначно сжимая его ладонь, словно призывая заткнуться.       — Видишь, Тэхён, его тут нет, как я и говорил. Был бы Чимин тут, стал бы он от тебя прятаться?       Тёмные глаза распределителя смотрели, казалось, в самую душу — от его взгляда хотелось сжаться, и Юнги мог бы поклясться, что впервые видел его таким. Лёгкий запах цветов стал проникать сквозь перегородку двери, и Мин отвечал на этот феромон, пытаясь заглушить его, но горечь пробивалась неконтролируемо — Чимину было больно. Вибрации с привкусом табака сотрясали воздух. Сцепив пальцы на ребре двери, Юнги пытался незаметно найти чужую руку, и, когда ледяные пальцы коснулись его собственных, он выдохнул, стараясь не показывать своего облегчения — помощь была принята, и у него не было шанса, кроме как оказать её в полной мере.       — Я прошу прощения, но тут явно нет того, кого вы ищете, так что, может, вам…       Он не успел договорить, когда сильные ноты фиалки врезались в нюх, отравляя органы обоняния. Чимин усилил хватку на его ладони, вот-вот готовый шагнуть из своего убежища, но альфа выставил ладонь за дверью, останавливая его. Под внимательным взглядом Хосока он нагнулся ниже, вставая на один уровень с парнем в кресле.       — Это квартира Чимина, — отрезал омега, вздёрнув подбородок. Он будто не давал шанса смотреть на себя сверху вниз, и это явно не было определено непонятной протекцией Чона. Сидя напротив парня, Юнги смягчился, разгадывая ярость даже в тонком запахе, что уже полностью окольцевал его.       — Господин, вы ведь Тэхён, верно? — Ледяные пальцы Чимина впились в его руку, тот сел следом за Юнги, всё ещё скрытый в тени квартиры. Альфа хотел шипеть от ногтей, царапающих ладонь, но держался, смягчая свой взгляд, нацеленный на Тэхёна. — Мне жаль, — последние слова он прошептал, надеясь остаться услышанным лишь тем, кому они были адресованы, — но тут только я. Я снял эту квартиру, так что…       — Какая чушь, — хмыкнул Тэхён, выдёргивая ладонь из чужой хватки и укладывая обе на поручни колёс. — На вас его запах. И либо он классно провёл время, трахая вас, либо кто-то врёт мне. Я не идиот, — давясь словами, что натужно выходили из его рта, омега судорожно разворачивался в сторону лифтов, не ожидая, когда Хосок последует за ним. — В любом случае даже если бы Чимин был тут, то это ничего бы не поменяло.       Треск кнопки звучал отчаянно. Парень не переставал нажимать на неё, поторапливая кабину, будто желал исчезнуть отсюда как можно скорее. Его лицо было искажено гримасой, он кусал губы, проглатывая едкий феромон, распространяющийся сильной волной. Опустив руку на подлокотник коляски, он повернулся в сторону квартиры и выплюнул:       — Эгоистичная сука.       Сигнал лифта прозвучал слишком неожиданно, буквально разрезая тяжёлый воздух. Тэхён заполошно дышал, пока Мин переваривал услышанное, всё ещё чувствуя, как ледяные пальцы впивались в его руку, причиняя ощутимую боль. Не сводя глаз с хрупкой фигуры, в которой хранился безудержный гнев, Юнги каждой клеточкой кожи ощущал чужое разочарование. Плавно скользя взглядом от Тэхёна к Хосоку, альфа выловил ухмылку последнего, что встала комом поперёк горла. Чон перетирал невидимую пыль между пальцами, словно пытался удержать ускользающее тепло от аккуратной ладони, и улыбался, всматриваясь в щель между входной дверью и стеной, снова пряча руки в карманах.       — Что ж, — самодовольно подытожил Чон, прожигая стену взглядом, — он просто хотел тебя увидеть.       Хосок шагнул к лифтам, бережно укладывая ладони на ручки коляски, помогая Тэхёну въехать в кабину. Стук колёс о порожек отбивался в мозгу. Напоследок посмотрев на Юнги, омега сжал губы и запрокинул голову назад, вглядываясь в напряжённое лицо Хосока.       Спуск с седьмого этажа не занял много времени, но каждая секунда в замкнутом пространстве пропорционально увеличивала боль, стискивающую сердце. Затылком Тэхён ощущал чужой взгляд, но не оборачивался, сфокусировавшись на плотно закрытых дверях лифта. Тревожность разрасталась на пару со злостью — он отчётливо слышал знакомый запах, тот самый, что был скрыт за сталью годами. Улавливал, как он перемешивался с новыми нотами незнакомого альфы, почти видел их переплетение, и внутри разгоралась жгучая обида — он никогда не был тем, кто способен вытащить Чимина со дна. Потряхивание, сосредоточенное в ладонях, медленно перетекало к локтям и выше, Тэхён ощутимо трясся, наконец, осознавая, как далёк был от разделения давно закопанных чувств. Жалость заменялась гневом — он не смог добиться даже малого, простого разговора, тогда как кто-то совершенно чужой смог подобраться к сердцу Чимина настолько, чтобы тот открыл свой первичный феромон заново.       На улице фантомное чувство, будто за ним наблюдали, стало лишь сильнее, и, когда Хосок придвинул его вплотную к пассажирской двери, омега повернулся, вглядываясь в знакомые окна, но они были плотно занавешены.       Тёплый воздух в салоне казался холодным из-за контраста температуры тела. Кожа горела под натиском железы, отчаянно пульсирующей в шее, и Тэхён вытянул руки вперёд, стискивая пальцы на приборной панели, пытаясь прийти в чувство. Он старался удерживать себя от нагнетающей ярости, но в глазах скопились слёзы. Шумно вдыхая остатки нот апельсиновых цветов, впитавшихся в одежду, омега надеялся успокоиться, но это не помогало. Машина стояла на месте, Хосок разбирался с креслом, погружая его в багажник под капотом, и Тэхён следил за каждым чужим движением, насколько позволяло перекрытое лобовое стекло — время тянулось неумолимо медленно, и это раздражало.              — Можешь ударить, — тихо сказал Хосок, устраиваясь на водительском кресле и кивая на приборную панель, — но не той рукой, с которой только сняли гипс, птенчик.       — Да какого чёрта?!       Резко дёрнувшись, он с размаха стукнул раскрытой левой ладонью по бардачку. Слёзы хлынули из глаз, и он поднял руку снова, беря бóльший замах, но на середине траектории удара холодная ладонь перехватила его собственную. Длинные пальцы Хосока мягко переплетались с его, создавая замок, и Тэхён чувствовал растекающийся мороз от чужой кожи, концентрировался на этом ощущении. Устало выдохнув, он опустил голову, позволяя альфе подтянуть свою руку ближе и коснуться тыльной стороны ладони губами. Всё стало таким понятным, столь прозрачным, — он стучал в закрытую дверь, заглядывал в заколоченные окна, пока рядом был человек, мечтающий, чтобы для него открыли хотя бы что-то одно.       — Я же говорил тебе… — двигаясь едва заметными поцелуями вдоль кисти, сосредотачиваясь на костяшках, Чон опалял горячим дыханием и без того пылающую кожу. — Всё ещё не хочешь пожить какое-то время у меня? Пожалуйста, Тэхён. Я обещаю тебе, что…       Обрывая на полуслове, Тэхён развернулся и, уложив ладонь на заднюю сторону шеи Хосока, притянул его к себе, впиваясь в тёплые губы. Забываясь в настойчивом поцелуе, оставляя всё позади, он сильнее сжимал пальцы на тёмном загривке, проскальзывая языком в приоткрытый рот. Шумные вздохи наполнили салон — они двигались навстречу друг другу, упиваясь и напирая с каждой секундой. Глаза плотно закрыты, омега сдвигался ближе, перевешиваясь через коробку передач, слепо углубляя поцелуй, распаляя мужчину всё больше. Хосок не отталкивал, обводил мягкие губы, захватывая их своими, наконец, поднимая ладони. Едва слышный всхлип показался излишне громким — топя постанывания в очередном движении, Тэхён чувствовал осторожные касания на своей щеке.       Хосок бережно смазывал дорожки пролитых слёз большими пальцами, обхватив лицо омеги двумя руками. Сплетаясь языками, отдавая троекратно больше, чем получал, альфа тянул его на себя, почти поднимая с кресла. Освобождение — мысль, пульсирующая в голове под аккомпанемент сердечных ритмов, оглушительно отбивающихся в салоне автомобиля. Тэхён плакал, но вместе со слезами из него уходили боль, злость и ревность. Фиалка одурманивающе оседала в мускусных апельсиновых нотах, пока омега хватался за чужие плечи, наконец находя свою собственную опору. Разорвав поцелуй, Хосок мазнул по щеке, осторожно собирая новые солёные капли губами. Выцеловывая их путь, он стирал каждый след влажными касаниями, мягко нажимая подушечками пальцев на скулы. Перемещаясь к линии улыбки, альфа снова примкнул к распахнутому рту, сминая податливые губы своими, проникая глубже, забирая больше. Ладонь вплеталась в синие волосы, ероша укладку, прижимая Тэхёна ближе.       Обводя языком другой, омега дрожал, но впервые за последнее время не от страха или грусти — желание оседало в теле, и он был готов поддаться ему. Где-то в глубине души всё ещё трепыхалась боль от потери Чимина, но Тэхён отталкивал её, больше не желая тонуть в ней. Тёплое дыхание сталкивалось с его собственным — проглатывая мычание, он сминал раскрытые губы, прикусывая нижнюю и сразу проходясь по ней языком.       — Поехали, — прошептал Тэхён, упираясь лбом в чужой. Силясь унять разогнавшийся пульс, он не открывал глаза, опасаясь столкнуться с реакцией, но альфа подцепил его подбородок указательным пальцем, вынуждая посмотреть на него. — Что…       — Птенчик… — выдохнул Хосок, оставляя аккуратный поцелуй на геометричных губах.       — Поехали. Ты околачиваешься под моим домом уже несколько дней, это никуда не годится.       Отстраняясь, пряча грустную улыбку, Тэхён сбитыми движениями пристегнул ремень безопасности и кинул последний взгляд в окно. На седьмом этаже дёрнулись шторы, но он лишь хмыкнул, проводя языком вдоль линии зубов, — это уже не должно было беспокоить его.       — Отойди от окна! — Громкий крик вывел из размышлений, заставив дёрнуться назад и выпустить из руки ткань. Чимин следил за машиной, видел, как двое перемещались от дома к лаборгини Хосока, и каждое чужое движение отдавало тупой болью на пару с запахом, что стоял в носу.       Юнги сжимал его запястье, оттаскивал в глубь гостиной, но Чимин будто находился в своём собственном вакууме. Не слыша слов, призывов и криков, он вырвал свою руку из чужой хватки, наконец, поворачиваясь к альфе.       Смятение на лице Мина было почти физическим, оно прорезало воздух, плавило, заставляя поддаться. Вереница ненужных мыслей разъедала голову — Тэхён был здесь, он чувствовал его, несмотря на оглушающий запах Юнги, несмотря ни на что. Разваливаясь на кусочки от саднящей дыры в груди, омега упал на корточки, обхватывая колени ладонями, закрываясь. Чужие слова долетали обрывками, обеспокоенный тон… Но ком рыданий стоял в горле, не позволяя шелохнуться. Чимин глубоко дышал, пропуская воздух рваными вдохами — он задыхался, жаля самого себя едкими мыслями. «Предатель» — крутилось в голове, и он всхлипнул, ощущая собственное давление.       Жилистая ладонь легла на покатое плечо, и омега дрогнул, сбрасывая её с себя. Это было слишком. Вскочив на ноги, оттолкнув Юнги в сторону, он ринулся в спальню, громко захлопнув за собой дверь. Никаких разговоров, никаких вопросов, всё ли в порядке, — он не заслуживал ни одного из них.       Привычная аритмия атаковала тело. Мечась взглядом по комнате, вдыхая осевший феромон альфы, Чимин чувствовал, как по щекам текли слёзы, соединяясь в единый поток на уровне подбородка и капая на пол. Сжав зубы, он опустил голову, прикрыв глаза. «Сумасшествие», — боль пульсировала в мыслях, захватывала разум, не позволяя отринуть её. Улыбчивые глаза Тэхёна боролись с разочарованным криком, услышанным сегодня, — это снова было слишком.       Стук в дверь не прекращался, но он не спешил открыть её, не собирался вовсе. Взревев, Чимин подскочил к кровати, падая на матрас коленями, целясь в самое сердце составленного гнезда. Ладони проделывали собственный путь, будто так было предначертано, — подушка отлетела на пол, послышался треск ткани. Разрывая пододеяльник, омега ревел, давясь слезами, но рушил недавно созданное, стирал его из этой реальности, отрицая хотя бы малейшую вероятность, что это имело место быть. Перья и наполнитель разлетались в стороны, путались в светлых волосах, но он рычал, продолжая крушить первое в своей жизни гнездо.       Пульс и жар слились в единую цепочку противодействия — весь организм боролся против него, но Чимин не останавливался. Шея горела, из-под кожи наружу стремился ядовитый запах, поднимающийся к потолку, табак саднил слизистую в носу, разъедая её изнутри. Очередной рывок и простынь распалась на куски в маленьких ладонях. Упав на пятки, понуро опустив голову, омега сидел в эпицентре прошедшей бури, и имя ей — Пак Чимин. Плечи сотрясались в рыданиях, волосы упали на лоб, перекрывая лицо, — осторожно отползая к краю постели, он не глядя свалился с неё, сворачиваясь на полу. Складки пижамной рубашки больно впивались в тонкую кожу, раздражая. Рыкнув в пустоту, выгнув шею назад и испустив новый всхлип, Чимин судорожно начал расстёгивать пуговицы, путаясь в очерёдности, отрывая несколько от шёлковой ткани. Одна за одной, оголяя кожу, царапая по ней ногтями и промахиваясь мимо петлиц, Пак отдирал от себя ненавистную рубашку, пропитанную собственным феромоном. Сантиметр за сантиметром, неосторожно стягивая шёлк, слыша, как тот трещал по швам от резких движений, он не останавливался, пока не почувствовал холод на обнажённой спине.       Рука шарилась по матрасу в поисках спасения. В попытке уцепиться за остатки былой поддержки Чимин щупал изодранную простынь, стараясь найти то самое, нужное, смертельно необходимое. Отвергая саму мысль о том, что он неосознанно сделал гнездо, Пак всё же искал его следы на руинах разрушения. Пальцы прощупывали хаос, наконец натыкаясь на холодную ткань — притянув её ближе, стащив с кровати, он прижал к лицу чужую вещь, сквозившую сильным ароматом леса, и замер. Внутренности разрывало, огонь горел в каждой клетке, и определить, от чего именно, казалось непосильной задачей. Ломки. Череда ломок, бессонные ночи, раздирающее отчаяние, уничтоженный организм — вытирая слёзы с лица, размазывая влагу по скулам, Чимин продел голову в горловину, натягивая на себя чёрную футболку, и снова упал на пол, сдирая щёку о половицы.       Запах альфы толкал в пропасть, в которую он не был готов упасть. Осознание. Жар расплывался покалыванием в конечностях, но его не тянуло вкусить новую дозу, откопать, разрыть тайники в поисках сладостного греха: лишь боль — всё, что главенствовало в мозгу. Подтянув горловину выше, Чимин смаковал каждую лесную ноту, отыскивая амбру в последних крохах, засевших в ткани. В памяти отбивались все поцелуи, все касания, отданные альфе, и страх обгонял каждое из воспоминаний. Цикл изменился, и ему хотелось списать всё на сбой организма, оправдаться этим, но он уже передал власть, отдаваясь, а не забирая, не стремился растоптать, подчинить и испробовать — это нечто новое, охватившее разум. Не узнавая собственных желаний, Чимин тёрся о половицы плечом, ёрзал, не отдавая себе отчёта, пропуская новую порцию слёз по щекам.       Сведённые мышцы наливались болью, тянули, и омега не замечал солнце, что пригревало бок, пробираясь сквозь оконное стекло. Стук в дверь давно прекратился, но всё ещё сигнализировал в мозгу, отбиваясь старыми нотами, — Юнги ушёл, но под влиянием неизведанных чувств он не замечал этого.       «Уйди. Исчезни. Умри», — пульсировало на повторе, и он не отгонял ни одно из этих слов, возникших в мыслях. Комкая подол футболки, всё ещё лёжа на полу, Чимин проглатывал порцию слёз, давясь.       В глазах влажная пелена, в паху сконцентрировался клубок боли, и, слепо поднявшись на ноги, омега направился к двери, принимая её за единственно верный ориентир. Бесшумно проскользнув в гостиную, он успел кинуть единственный взгляд, отмечая, что Юнги сидел за столом, снова разыгрывая одинокую партию. Кровь явственно бежала по артериям, заставляя двигаться дальше. Не оборачиваясь, он нырнул в кабинет, оставив дверь в спальню нараспашку. Одинокая, давно не используемая комната манила тишиной и тем, что было в ней оставлено, — тихо повернув замок, Чимин, наконец, выдохнул, обречённо шагнув к столу.       Развороченная доска всё так же была приставлена к стене, но хаоса не было — Юнги убрал каждый листок, бережно сложив всё в углу, и это раздражало. Альфа заботился не самыми понятными способами — смывая воду, после того как его стошнит в тысячный раз, готовя холодную лапшу и зачёсывая светлые волосы назад, чтобы открыть лицо. Он целовал до боли в скулах, отдавался донельзя, так невозможно, так запрещено делать, но он делал, погружая в себя. Упав на пол, Чимин прополз пару метров на коленях, достигнув идеального места: доска перед ним, бумаги за спиной, а он в нигде.       — Ну привет. — Он смотрел на уголки оторванных с мясом фото, коря себя. — Отвлёкся…       Чимин отчётливо понимал, что «сейчас» не имело ничего общего с тем, что было раньше. Никаких схожестей с тем «отвлёкся», что было во время первого спора, — ничего из этого. Он боролся за свою жизнь, выплывая из омута, из которого, по большому счёту, вырываться не собирался, и лишь по касательной задевал альфу, что принёс ему возможность собрать себя. Не признаваясь себе ни в одной отвлечённой мысли, омега продолжал считать себя слабым, прокручивал в голове последнюю вылазку в бар, раздумывал над реакциями своего организма на Юнги и в обратную сторону, но не находил ни одного объяснения, которое был способен принять. Сердце отбивало гулкий ритм в грудной клетке, когда Чимин выловил взглядом лежавший на полу кнопочный телефон.       Так знакомо: он разбит, его кабинет, трубка и доска с протянутыми нитями от одного лица к другому. Одна лишь разница — фотографии больше не имели смысла, остался только один человек, беспокоящий его душу и совесть. Рассматривая телефон, Чимин отчасти жалел, что стал таким опрометчивым, не подготовившись достаточно для встречи с Джоном.       — Двенадцать лет. Недостаточно для тебя, Чимин? — спросил он сам себя, теребя колечко на мизинце, что уже норовило спасть с него от того, как сильно омега похудел за прошедшие полтора месяца.       Уничижающие мысли о собственной жизни проскакивали оглушающим фоном, топили разум. Горло саднило от сухости, и видимая картина отбрасывала в прошлое, где он закидывался очередной дозой в любой точке своей квартиры, но предпочитал ванную или кабинет. Эти стены хранили в себе так много, разделяя с ним боль и силу, от которых уже не было и следа. Разочарованно выдохнув, Чимин уселся по-турецки, обхватив сведённые вместе ступни, и начал раскачиваться. Он смотрел в пустую стену, вспоминая последнее убийство, последний раз, когда он видел одного из призраков прошлого, и рези в животе становились отчётливее. Даже тогда Юнги пришёл к нему, хотя они были так далеки друг от друга.       «Как ты решился прийти…»       Губы фантомно горели огнём, а он вспоминал чужие, растянутые вокруг собственного члена, и настойчиво краснел. Словно именно этот раз не должен был произойти, словно с этим альфой он не мог поступать таким образом. До боли стиснув ступни пальцами, Чимин опустил голову, погружаясь в рваные воспоминания о каждом произошедшем поцелуе, о том, как он сам менялся под чужим влиянием, несмотря на едкость фраз и обрывочных разговоров. Он заинтересован и был бы идиотом, если бы продолжал врать себе, но от этого не становилось легче, пожар внутри не гас, а цель никуда не уходила — не было и шанса на то, чтобы оставить свой путь и не пройти его до конца, но и вовлекать Юнги дальше казалось эгоистичным. Чимин не верил, что справится своими силами, без наркотика, полностью игнорируя тренированное когда-то тело, навыки, элементарное владение оружием, и теперь он отчётливо понимал, чем это могло для него обернуться. «Ты слаб и отвратителен», — прошептал он куда-то в пол и поднялся на ноги, следуя к столу. Наклонившись к рядам ящиков, он открыл средний, немного заедающий, и вытащил все скомканные бумаги оттуда. Из-под тяжёлых кип скреплённых документов он выудил маленький альбом, выцветший от времени, и вернулся на своё прежнее место напротив пустой доски.       Перебирая пальцами пожелтевшие страницы альбома с гербарием, тем самым, что был собран впервые вместе с подачи родителей, Чимин громко выдохнул в потолок, стремясь удержать зудящие слёзы. Он так давно не прикасался к нему, отвергал любое воспоминание, но теперь словно был готов к ним.       Ему было восемь.       Тёмные волосы развевались на ветру, пока друг ждал в тени парка, сплетая длинными пальцами аккуратный букет из неполучившегося венка. Чимин стремительно приближался к скамейке, уже видя, как Тэхён поднялся ему навстречу, протягивая россыпь красивых листьев, что собрал с опавших деревьев. Улыбки, тепло, лёгкие касания. Они уселись близко, суматошно смеясь и взволнованно перебивая друг друга, соприкасаясь ещё оголёнными коленками, и пряный запах лёгкого табака вперемешку с вишней сочился от маленького Чимина, сталкиваясь с настойчивой фиалкой. Открыв небольшую сумку, осторожно утрамбовав туда свой улов, омега схватил Тэхёна за руку и потащил в гущу деревьев. Тонкий букет упал на землю, родители были вне поля зрения, и они бежали вперёд, надеясь скрыться от глаз, играя.       — Минни, подожди, там цветы! — Тэхён обернулся назад, но увидел лишь, как по его букету проехался велосипедист, не замечая яркое пятно на земле. — Эй!       — Да брось, Тэхён-и. Я соберу тебе другой, пошли. — Чимин почти грубо тянул друга за собой, уже замечая макушку папы вдалеке. — Я хочу показать тебе то дерево!       Приближаясь к Сумину, они не успели достичь его, как на плечо Чимина опустилась чья-то рука. Поднимая пыль, он затормозил и перевёл взгляд на старика, что зло смотрел на него, скривив лицо, и жадно принюхивался, наплевав на приличия.       — И куда ты тащишь мелкого омегу?! — чужой голос не просто казался грубым, он был таким. Весь вид пожилого аджосси сквозил отвращением. — Какой же ты альфа, если так обращаешься со слабыми?       — Но я… — Чимин растерянно огляделся в поисках папы, крепче сжимая запястье Тэхёна, едва улавливая тихое шипение в ответ на свой жест. — Я омега…       — Рассказывай тоже… Я, по-твоему, настолько старый, что не отличу феромон?! Никакого уваже…       — Простите, — Пак Сумин подошёл ближе, вставая между детьми и незнакомцем. — Что вы хотите от моих детей?       Каштановые волосы папы красиво оттеняли вмиг оскалившееся лицо. Тэхён лишь жался к спине Чимина, полагаясь на него, как и всегда, пока он сам, не переставая, следил за родителем, впитывая его воинственную ауру, нацеленную на пожилого мужчину. Задрав голову, омега рассматривал Сумина, чувствовал незримую поддержку, и отчего-то обида, что его в очередной раз спутали с альфой, становилась меньше. Его папа такой сильный. Сильный омега, и он определённо хотел бы стать таким же. Заворожённо вдыхая густой феромон, Чимин постепенно ослаблял хватку на руке Тэхёна, пропуская мимо ушей всю суть взрослого разговора, и пришёл в себя, лишь когда аджосси уже ворчливо отдалялся от них.       — Эй. Вы в порядке? Минни? — Точёное лицо, так похожее на его собственное, склонилось настолько близко, что Чимин мог досконально разглядеть, что тот пребывал в смятении, сменившем гнев. Аккуратные руки прощупывали покатые плечи, но он обернулся назад, рассматривая испуганного Тэхёна.       — Тэ-Тэ?       Громкий смех Пак Сумина разнёсся на крохотном пятачке парка, где они остановились. Выпрямившись, тот зарылся пальцами в волосы, отбрасывая их назад, и покачал головой, снова считывая все знаки заботы, что сквозили в поведении Чимина по отношению к другу.       — Идёмте, поможете мне найти красивые экземпляры для гербария.       Сумин шагнул ближе, попытавшись перехватить ладони сына и его друга, но оба лишь отшагнули назад.       — Но я хочу показать Тэхён-и дерево, — заканючил Чимин, не позволяя разделить их, оттягивая дальше сцепленный замок из рук. — Потом, пап.       Видя напряжение, Тэхён вытянул свою ладошку из хватки и, кинув скомканное «я сейчас вернусь», скрылся в направлении скамейки, где сидел ранее. «Наверное, вернётся за венком», — подумал Чимин, провожая омегу взглядом, но ладони папы уже развернули его лицо обратно к себе. Очертив мягкую линию вдоль ещё не оформившейся скулы, Сумин снова присел на корточки перед ним, приглаживая его растрепавшиеся чёрные волосы.       — Малыш, вы хоть иногда отлипайте с Тэхёном друг от друга. Так и жизнь пропустить можно.       — Но я не хочу, — заторможенно ответил Чимин, сминая пальцами край толстовки, глядя в большие карие глаза. Он говорил тихо, словно сокровенную тайну, смущаясь под настойчивым и обеспокоенным взглядом папы. — Не хочу отлипать от Тэхён-и. Нам весело.       — Конечно, Минни, вам весело, — рассмеялся Сумин, запуская пальцы в его волосы и почёсывая голову. Папа не выглядел смущённым, лишь уставшим. Словно желал донести нечто очень важное. — Но не забывай, что вы оба омеги. Когда ты вырастешь, у тебя появится альфа, и вы не будете с ним отлипать друг от друга и вам тоже будет весело.       — Я не хочу. Я хочу не отлипать от Тэхён-и.       — Хорошо, малыш. — Обняв Чимина, папа на секунду прижался губами к его виску и прошептал: — Тогда давай дождёмся отца и все вместе склеим альбом в этом году?       Страница за страницей, переворачивая каждую и подолгу разглядывая, Чимин вспоминал, как они спорили о расположении на листах, о том, кто будет приклеивать цветы Амми. Он отдал эту возможность Тэхёну, не мог иначе, чувствуя свою ответственность за заботу о нём. Всхлипнув, он пролистнул последний ряд, погружаясь в слова отца, сказанные перед сном в тот день. Тэхён уже спал в гостевой комнате, а он сам ворочался, не способный уснуть. Вспоминал каждый раз, когда его вторичный пол нарочито путали, и плакал в подушку, получая нежные поглаживания по голове.       «Это неважно, если твой феромон многие путают, Чимин-а. — Миндже сидел рядом на маленькой постели, подоткнув края одеяла. Он слышал о произошедшем днём, но старался не акцентировать на этом внимание сына, старался показать ему, что всё в порядке. — Ты омега, и это никуда не денется. Когда в твоей жизни появится альфа, готовый встать рядом и которого ты захочешь видеть возле себя, все эти слова станут пустым звуком».       Неосторожно смяв край гербария, Чимин согнулся к полу, удерживая себя на грани адекватности. Хотелось взорваться и выть, хотелось испепелить эти слова в своей памяти, но это было важным. Это было тем, что оставили ему родители как ориентир и знак, и он не мог избавиться от этого. Хрипя в половицы, капая слюной из распахнутых губ, омега обхватил себя руками, до белых пятен сжимая пальцы. Зуд распространялся по всему телу, растекался горячими линиями, захватывая конечности, концентрируясь в пояснице. Жар плавил разум, заставляя лечь. Растянувшись на полу, отбросив альбом в сторону, Чимин прикрыл глаза, слыша в ушах назойливую пульсацию. Опустевший кабинет наполнялся его собственным феромоном. Терпкий табак и цветы ванили, что добавились после переходного возраста, смешивались с дикой вишней, предрекающей то самое начало. Слабый запах щекотал рецепторы, раздражая нюх, и омега отталкивался от него, сколько мог. Боль нарастала, становилась почти невыносимой, и он отчаянно не хотел, чтобы это происходило именно сейчас. Не тогда, когда он в адском смятении, абсолютно потерянный и сбитый с толку.       Уверенность в том, что нити его аромата проникали по всей квартире, лишь росла, и он считал минуты, прежде чем стук в дверь вернётся и Юнги попробует пробраться внутрь. Желая заглушить ноющее чувство, отрекаясь от слабости, Чимин перевернулся на живот. Возбуждение в голове и теле сплеталось хитрым узором, не давая ему шансов, но он и не надеялся на поблажки собственного организма. Напрягая мышцы, сжимая и разжимая кулаки, он упёрся ладонями в пол, надеясь превозмочь эту боль через физическое напряжение. Он отжимался. Пыхтел, вытягивая себя выше, — ослабевшие руки наливались мышцами, словно тело вспоминало ту мощь, что он хранил в себе. Пот крупными каплями стремился по лицу, медленно стекая на пол под ним, но Чимин не останавливался, громче пропуская кислород через нос. Влага с тела пропитывала ткань, добавляя к запаху леса его собственный, и, вдохнув глубже, омега громко простонал, теряя равновесие и падая.       Прислушиваясь к тишине за дверью, Чимин прерывисто дышал, ощущая, как горели лёгкие, как пыль оседала на коже. Подтянув горловину футболки к носу, чувствуя, как ткань скользнула по губам, пачкаясь влажностью слюны, он втянул запах с хлопка, чувствуя непреодолимое желание просмаковать его, пропустить под кожу, находя в нём опору. Лес и цветы ванили, амбра и табак, древесная кора и ненавистная вишня — всё смешалось в единый сумбурный ком, такой необходимый, что становилось тошно. Хрип прорвался из грудной клетки настолько непредсказуемо, что омега дёрнулся, пугаясь, но сразу осёкся, снова подбирая колени ближе, укладываясь на боку. Жар расплывался по телу, плавил разум, заставляя даже чувство голода отойти на второй план. Тошнота стучала в висках, а спазмы опоясывали торс. С силой выталкивая из себя воздух, Чимин прикрыл глаза, пытаясь подавить рвущуюся наружу сущность, но сдерживаться становилось всё сложнее — запахи на хлопке смешались с потом, и только это приносило смутное успокоение, словно два феромона органично слились в один.       Стук прорвался в голову на пару со стоном, сорвавшимся с губ, и, зло посмотрев на дверь, Чимин не успел ничего сказать, прежде чем та распахнулась. Юнги стоял на пороге: в пальцах зажата тлеющая сигарета, а в глазах безумие, словно он прождал под дверью всё это время и лишь теперь не выдержал, врываясь в кабинет. Хаотично разглядывая его, Мин сжимал ладонь на ручке, грозясь вырвать её с корнем, — слишком очевидно. Ухмылка скользнула так неприкрыто, так естественно, что если бы Чимин мог, он бы зарделся, но этого не происходило. Он жадно впитывал чужое волнение, чувствовал такие близкие ноты леса, и весь организм гудел, провоцируя его на действия.       — Выйди, нахрен, из комнаты… — просипел Чимин, противореча своему желанию подозвать ближе хотя бы для того, чтобы вдохнуть полной грудью.       — Я принесу тебе поесть, — смачно затягиваясь, не выражая обеспокоенности, ответил Юнги, но в глазах читалась вся боль мира, или половины его по меньшей мере.       Очередной спазм сковал поясницу. Чимин дрогнул, выгибаясь дугой, но не разорвал зрительного контакта. Так очевидно. Он лежал в чужой футболке, дышал рвано, источал запах, и если полчаса назад он ещё сомневался, то теперь был абсолютно уверен в том, что особенность организма, свойственная ему исключительно потому, что он омега, подкралась слишком близко и слишком неожиданно.       — Я, блять, дееспособный, — шипение почти обречённое, давящее даже на собственный слух.       — Чими…       — Нет. Нахуй! — Сцепив кулаки, Чимин не поднимался с пола, лёжа всё в той же скрюченной позе, но терять вида не собирался. Непозволительно. — Иди.       Отчего-то казалось, что только он понимал всю фатальность положения. Юнги стоял на месте, не делал ни шага, чтобы последовать его просьбе, и удерживать контроль становилось всё сложнее. Чужое лицо — как открытая книга; треск сигаретной бумаги, затяжка, клубы дыма, стремящиеся в комнату, — Мин потерялся лишь на секунду, словно хотел шагнуть ближе, но сдержался. Тень решительности проскочила на поблёкшем лице альфы, и Чимин усмехнулся, постанывая, переворачиваясь ко входу спиной.       «Чёрта с два ты будешь на меня такого смотреть». — Вытянув из-под себя смятую футболку, что впивалась швом в кожу, Пак выпрямил обе руки перед собой и вцепился взглядом в заходящее солнце. Дни становились короче, снег падал не переставая, но они не выходили из квартиры, так что какая разница. Он поглощал картину за окном тусклого кабинета, не понимая, как время пронеслось столь стремительно, если он почти только что проснулся, но адская боль, что скопилась в нём, будто кричала об обратном. Отсчёт был неверным — он пялился слишком долго.       «Блядство. Если бы я только мог съесть хотя бы таблетку. Сука! Хоть одну, и этого дерьма бы не было», — закатив глаза, он рассмеялся. Сумасшествие. Хлопок двери ускользнул от внимания, но внезапный шум воды за стеной вернул концентрацию. Покусывая губы, сгорая от самого себя, Чимин цеплялся за посторонние звуки, теряясь в догадках, насколько те были реальны. Пелена перед глазами застилала пространство, температура стремительно ползла вверх — хотелось раздеться, открыть окно и выдохнуть в колющую мерзлоту, чтобы следом вдохнуть ледяной воздух, но он продолжал лежать.       Желудок разразился громкими звуками — голод атаковал, а какофония за стеной стала просто фоново монотонной. Железа пульсировала, не давая покоя, пока Чимин скрёб пол пальцами, стараясь взять себя в руки. «Слабый, блять?», — спросил он себя, но уже знал ответ. Он сможет как минимум сдержаться, как максимум — не поддаться своему организму, что почти умолял продать душу за гроши, и это было самым мучительным. Опираясь на согнутые в локтях руки, постепенно подтягивая тело вверх, Чимин рвано выдохнул, лишь когда смог сесть на колени. Опустив подбородок к груди, омега пытался выровнять дыхание и сдержать прерывистые стоны, что стремились из груди сами собой, — он сможет. Шёлк и хлопок лип к влажной коже, волосы обрамляли лоб, закрывая лицо, а омерзение к самому себе почему-то не трогало. Не в этот раз. «Он же не набросился на тебя, правильно?» — Вспоминая только прошедший гон, когда Юнги открыто умолял его отойти подальше, Чимин мотнул головой, отбрасывая от себя эти мысли. Он не слабее Мина, точно нет. Не набросится в ответ, не сделает чего-то выходящего за рамки. Не как тогда. Спазм прострелил от поясницы вдоль позвоночника, заставляя выгнуться и запрокинуть голову, распахнув глаза. Шум воды за стеной не привлекал внимание, возможно, его уже не было, как и любой характеристики временного промежутка, что уже прошёл. Теряясь во времени и пространстве, отчётливо чувствуя голод, как моральный, так и физический, Пак упёрся ладонями в пол, заставляя себя встать.       Выйти из комнаты оказалось не самым сложным. Стоя на пороге, вцепившись в ручку двери, на которой ещё ощущалось тепло чужой ладони, Чимин рассматривал сгорбившуюся над шахматной доской фигуру.       Мокрые волосы, слегка румяные, видимо, от температуры воды, скулы, чёрная футболка и домашние штаны, точно не принадлежащие омеге. Так чертовски уютно. Словно даже на расстоянии было понятно, насколько мягко ткань касалась чужого тела, обволакивая его. Чувствуя, как изо рта грозился вот-вот сорваться всхлип, Чимин громко сглотнул скопившуюся слюну и шагнул навстречу. Между ними огромная гостиная с преградой в виде дивана — кухню выделяла лишь слабая настенная подсветка, но Юнги был виден отчётливо.       «Как часто он проводил вечера вот так — в одного?» — передвигаясь мелкими шагами, думал он, но корить себя было поздно. Внезапное осознание, что прошибло его совсем недавно, пульсировало на задворках разума, с каждым шагом лишь добавляя уверенности в том, что с этим альфой он не может поступать так, как делал раньше. Неважно, дело ли в связи их феромонов, в привычке, что тот рядом на протяжении такого большого промежутка времени, или в элементарной симпатии, в которой он, конечно, не был уверен и признаваться даже себе не собирался.       Ведя ладонью по спинке дивана, приближаясь, Чимин выравнивал дыхание, пытался заглушить очевидный аромат, прорывающийся сквозь тонкую кожу, и отчаянно сбивался со счёта, сколько секунд он боролся с самим собой. Неважно, как сильно он хотел стянуть с себя одежду, что мерзкая влага собиралась меж ягодиц, насколько мучительным был чужой феромон, побуждающий снова попытаться воздействовать на альфу так, как привык.       — Ты предлагал поесть, — нахально резюмировал омега, наконец достигнув стола и опёршись на него раскрытой ладонью. Совсем близко к чужой.       Юнги поднял взгляд, словно рыскал по лицу Чимина в поисках чего-то. Пальцы держали сигарету, и пепел вот-вот упал бы на его собственную руку, но он словно опомнился, затушив окурок в пепельнице. Дальше сумбур. Чужие действия столь хаотичные, словно альфа нервничал, что-то задумав. Доска оставлена и забыта, партия не сыграна, но та, что между ними, только начиналась.       Усевшись за стол, Чимин наблюдал, как Юнги перемещался по кухне, хозяйничая не задумываясь, и это смешило — так органично. Дверца холодильника открылась и закрылась тут же, стоило лишь достать небольшой контейнер с мясом, следом — ящик с приборами: ножницы, нарезка свинины — и громыхание кастрюль, чтобы сварить рамён. Шкворчание сковороды не отвлекало, лишь способствовало тому, чтобы забыться. Отринуть мысли о том, что пижамные штаны предательски намокли, о том, что это, наверное, должно раздражать, и всё, что Чимин сделал — подобрал ногу ближе, согнув в колене на стуле, и опёрся на колено подбородком. Есть хотелось невообразимо, и какой это голод, он думать отказывался.       — Почему Шуга? — смешливо спросил Чимин, откинувшись на спинку стула. Зачесав волосы назад, он смотрел с любопытством, хоть и пытался отчаянно не показывать этого. Капельки пота собрались на лбу, испарина разбросана по всему лицу, но он спрашивал, будто действительно это было важным.       — Эм, даже не знаю, как это объяснить, — повернулся Юнги, удерживая в руке палочки, которыми переворачивал мясо, чтобы не подгорело.       Сюрреалистичный сон, в котором Чимин безбожно мок от пота, омежьей смазки, странных мыслей, что топили его до основания, а на задворках реальности Мин Юнги готовил ему свинину, которую сам же и купил в дом, где они вдвоём провели полтора месяца.       — Ну, я же рассказал про татуировки, уж как-нибудь справишься, — ухмыльнулся Пак, подхватывая с края стола пачку сигарет и прокручивая её пальцами, отбивая углы.       — Ты не рассказал буквально ничего, кроме того, что мне не стоит в это лезть, Чимин. — Пустое чирканье зажигалки в руках омеги разрезало тишину, когда Юнги, замешкавшись у плиты, искал именно её, чтобы закурить.       Тёмные волосы закрыли лицо на секунду, когда тот аккуратно прикурил от свободной конфорки, зажжённой просто так, но захотелось лишь свести ноги от этой картины. «Какого чёрта?!» — Чимин противился. Падал, отказываясь вставать, но только лишь в мыслях, не показывая этого в реальности. Прикусив губу, плотнее вжавшись в собственное колено, он испепелял взглядом альфу, желая отдать или забрать — неважно, словно контроль был давно утерян.       — Это Виён… — начал Юнги, прикусывая фильтр сигареты. — Ну, я думаю, ты и так понял после встречи, что он не совсем в себе.       Чужая затяжка выглядела слишком соблазнительно. Дым заволакивал кухню, пока мясо прибавляло сгущённости воздуху.       — Дефектный, коматозник, — он перечислял, мнимо загибая пальцы. — Не вспомню всего, но как-то раз он шутил на тему моей кожи. — Шипение сигаретной бумаги до боли врезалось в мозг, пока Юнги наблюдал за Чимином, размазанным по стулу. — Что? Айщ, неважно. В общем, да… Он называл меня так с раннего детства, а потом господин Ким услышал это.       Сфокусировавшись на знакомом имени, Пак отвлёкся наконец от своих странных желаний, что главенствовали в голове. Ким Намджун, конечно, точно не Сокджин, что взял его самого в оборот в юном возрасте. Так они работали. Запустив руку в волосы, омега на секунду застрял в намотанном колтуне, но не показал вида — безупречность. Сама безупречность — даже в растянутых домашних вещах, в чужой футболке, в намокших от идиотской течки штанах, с синяками под глазами и похудевший. Безупречность. В попытке зацепиться за историю Чимин склонился к столу, бездумно уложив подбородок на поверхность, шаря аккуратными пальцами по шахматной доске.       — Он забавный, — невпопад ответил омега, приподнимая чёрного короля и прокручивая его в ладони. — Виён, я имею в виду. Мне было приятно с ним познакомиться.       Новая волна боли растеклась по телу, но он предпочёл сделать вид, что не заметил этого. Юнги стоял спиной, и, вперившись в его затылок, Чимин ждал. Отчаянно ждал, чтобы тот повернулся, посмотрел, заметил, — неосознанно распространяя феромон, засоряя воздух очередным запахом. «Посмотри на меня», — скандировал он в уме, решаясь хоть на что-то. Пульсация в шее отвечала на настойчивый лесной запах, но он не двигался, впитывая её полностью.       Тарелка со звоном опустилась на столешницу, вырвав из размышлений. Мясо, лапша в кастрюле посередине — всё для него, чужими руками, — прекрасно. Юнги сидел напротив, затягивался жадно, словно пытался перебить его насыщенный феромон, однако, как в тот раз, не выйдет. Ухмыльнувшись, Чимин подхватил палочки и принялся за ужин, наматывая порцию лапши для себя, но теперь не собираясь забирать последнюю порцию.       — Если хочешь, можем сыграть вместе, когда я поем, — отрезал Чимин, глядя прямо в чёрные глаза. Никакого стеснения, ни грамма сомнений. Эта игра словно та самая — в правду, между ними двумя и партия ещё не сыграна, но уже отсвечивала победой. Неважно чьей.       — Если ты хочешь, — пережёвывая мясо, ответил Юнги, всматриваясь в лицо омеги, будто пытался угадать в нём мотивацию, принципы, пошлости и всё, что угодно другое, лишь бы понять. — Если хочешь, можешь пойти спать. Я в…       — Я хочу сыграть, — улыбнулся Чимин, перебивая и шумно втягивая в себя лапшу.       Возбуждение нарастало. Просто так, без видимых причин, но оно было иным. Не тем привычным, отдалённым, когда из задницы сочится, а ты мечтаешь трахнуть сильного перед собой. Показать чужое место. Другое, когда ты отдаёшь власть, доверяешься отчего-то, и становится тошно. Словно торопясь, оба ели неприлично быстро, нагоняя секунды, — палочки стучали об дно белых тарелок, выгребая ужин до последней крошки, чтобы не пришлось оборачиваться на это.       Пешка, конь, детский мат. Последовательность глупая, и пришлось начать сначала, лишь бы продлить это удовольствие. Без колкостей, без притворства, на голом энтузиазме, с искренностью, сочащейся из тел, что склонились над столом в попытке переиграть друг друга. Светлая чёлка мешала обзору, но Чимин не сдавался, проходя середину новой партии.       — Ты юлишь, — резюмировал он, в очередной раз отвлекаясь от доски и глядя прямо альфе в глаза.       — Разве не ты этим занимаешься?       Игра затягивалась. Оба смотрели на шахматную доску, силясь понять, что происходило у другого в голове и о партии ли они говорили. Юнги передвигал фигуру за фигурой, переходя в активное наступление, но, по сути, пустое — он дышал активнее, выдавал себя с потрохами, и это всё казалось настолько бессмысленным, что смешно. Чимин откинулся на спинку стула, задевая локтем край столешницы, и едва заметно прошипел, чувствуя иную боль, не ту, что главенствовала в теле.       — Ты хитрил всё это время, что случилось? Взыграла честность, Чимин? — Юнги отзеркалил его позу, скрестив руки на груди. Он ухмылялся. Откровенно веселился с того, что его разгадали во всех смыслах.       — Ты гроссмейстер, Юнги, — хмыкнул Чимин, забирая вторую ладью и украдкой глядя на коня, что был передвинут по доске против правил. — И ты ещё что-то говоришь мне про хитрость?       — Я… просто пытался узнать тебя, — Юнги говорил спокойно. Ничего в его тоне не выдавало волнения, но он явно прощупывал дозволенные рамки, следил за реакциями, и его слова лишь подтверждали это. — Вроде как часть тех знаний, что мы получаем на работе.       — Так я работа? Мне казалось иначе, альфа.       Смазливая улыбка на лице омеги вряд ли могла бы обмануть, но он надеялся. Это не игра в соблазнение, но происходящее поразительно походило именно на это. Прикусив губу в попытке сдержать стон от щемящих тисков где-то внизу живота, Чимин выдохнул, опуская голову. Хотелось сжать пальцы на углу стола, перенести свою боль, чтобы устоять, но провокации вытесняли все разумные мысли.       Хотелось сделать что-то, упиться наркотиком, разлить свой запах повсюду или, наоборот, заглушить его. Он терялся в вариантах, не находя правильного, полностью игнорируя, что такого могло и не быть в его голове. Юнги молчал. Не шевелился, не отвечал, лишь дышал глубже, полностью поглощая явный феромон, давая понять, что остановиться не в силах.       — Не начинай, — улыбка перетекала в оскал, а пальцы впивались в предплечья. Мин боролся с собой, что явно читалось по лицу. Запах леса преобладал, воздух буквально давил, опоясывая тела, и если бы можно было видеть, как сплетались линии феромонов, то над головами разразилась бы настоящая битва.       — Ты знаешь, что я не сдамся. — Поморщив нос, Чимин дрогнул, будто ему снова было больно, и Юнги дёрнулся вперёд, готовый перевеситься через стол, но руки оставались на краю, крепко удерживая его на месте.       — Мне казалось, мы начали общаться честно, Чимин, — прохрипел Юнги, облизывая губы.       — Тебе показалось, — выплюнул омега, нагибаясь вперёд и прижимаясь подбородком к согнутой в колене ноге. В чужих глазах было столько решительности, что на секунду ему показалось, будто Мин готов наброситься на него. Скрипя зубами, продолжая борьбу с самим собой, Чимин рассматривал мужчину, скользя взглядом по напряжённой челюсти, суженным глазам, отмеряя каждый его суматошный вдох. — В тебе всё равно ничего общего с честностью. — Он встретил удивлённый взгляд и цыкнул: — Серьёзно? Святая невинность… Честно ли то, что ты держишь меня тут, смотришь на мою боль, но сам не раскрываешься?       — Я…       — Да, ты рассказал мне про своего папу, и что с того? Я рассказал больше, Юнги. — Чимин не вспоминал о Виёне, не вспоминал о крохотных историях чужой жизни, делая упор на болезненном, и хмыкнул: — Я даже попытался отдаться тебе.       — Да, — поморщился Юнги, намеренно хлёстко проговаривая слова. — За дозу.       Каждая ночь, наполненная мольбами о наркотике, хотя бы таблетке, сладкие обещания, — Чимин не помнил ни одной из них, лишь в обрывках памяти фиксировал чужие взгляды и иногда разочарование. Но он помнил те, что были полны трезвости, боли от ломок и пренасыщенности феромоном, и именно эти секунды он имел в виду, но, похоже, остался непонятым.       — Это неважно.       — Важно, Чимин.       Борьба взглядов продолжалась. Юнги облизывал губы, больше ничего не добавляя, хотя словно порывался встать, сделать хоть что-то, но оставался на месте, пока Чимину хотелось исчезнуть. Жар ломил суставы, пульсация в шее почти вырывала из горла тонкие всхлипы, но он держался изо всех сил, не позволяя этому проскользнуть наружу. «Связь», — ухмыльнулся он в мыслях, полностью отвергая её вероятность, пытаясь найти какое-то другое оправдание всему, что происходило здесь на протяжении этого времени. Организм предательски выдавал его, выплёскивая больше смешанного со сладостью запаха, и омега был уверен, что Юнги реагировал, но отчего-то оставался на месте, хотя каждая из реакций, каждое изменение мимики кричало о том, что тот давно определился и лишь тушевался в последний момент.       — Я устал. Мне надоели эти игры. Я больше не хочу. — Чимин раздражённо встал из-за стола, но холодная рука окольцевала его запястье в попытке остановить. Он не оборачивался, знал, что Юнги смотрел на его затылок, так и оставаясь на стуле, и это путало окончательно.       — А чего ты хочешь, Чимин? Знаешь же, что я мог уйти.       — Ты всегда можешь уйти. Ты не забываешь напоминать об этом. Я помню, — раздражение вкупе с возбуждением путало мысли, и он почти шипел, развернувшись к чужому лицу. — Я ненавижу эти шахматы!       Дёрнув рукой в попытке вырваться, Чимин протащил альфу вперёд, вынуждая того почти лечь на стол. Пачка сигарет, зажигалка, шахматные фигуры — всё полетело на пол, доска закрылась, отлетая в угол, но он не дрогнул ни от одного стука в звенящей тишине кухни. Чужая хватка стала слабее, пальцы исчезли с запястья, а Юнги, опёршись на столешницу, поднялся и подошёл ближе, медленно опуская руки на его плечи, разворачивая.       — Хватит. Ты мучаешь себя.       — Отвали от меня, я тебя очень прошу. Мне безумно больно, а тут ещё ты. Я чувствую, как ты пахнешь, ты не помогаешь. — Голос альфы отбивался в мозгу, он был слишком спокойным, проникновенным, и это раздражало. Чувствуя холодные пальцы сквозь тонкую ткань футболки, Чимин опустил подбородок к груди, а затем вскрикнул, поднимая глаза полные слёз: — Я больше не могу. Всё это давит на меня, Юнги! Это очень больно, ты не понимаешь. Моя голова похожа на улей, тело горит, я не могу спать. Я просто готов умереть сейчас. Дай мне хоть что-нибудь, Шуга, иначе я убью себя или тебя прямо сейчас. Я не могу больше это терпеть!       Слёзы быстрыми потоками стекали по щекам, стремясь соединиться под подбородком. Чимин кричал, путаясь в эмоциях, посылах и собственной логике, внутренности полыхали, отвечая на феромоны, витавшие в комнате. Лёгкий испуг проскочил в глазах альфы, сменяясь решительностью. Обхватив ладонью затылок, он притянул его к себе и прижался к губам. Солёные капли перемешивались с горячим дыханием, и на секунду, всего на одну, омега пропустил Юнги дальше, касаясь своим языком чужого. Прерывистые вдохи лишь сбивали, и Чимин задержал дыхание, зависая в конкретном мгновении, где жилистые руки мягко направляли его, поглаживали скулу, а округлые губы нежно целовали, очерчивая контур его собственных. Гул в ушах становился всё громче, нарастая с каждой секундой. Шумно вдохнув через нос, Пак чувствовал, как по телу прошлась дрожь, вызванная чужой отдачей, и с рыком выставил ладони вперёд, уперевшись ими в широкую грудь.       — Нет, Юнги! — Страх сковывал. Он смотрел на альфу, загнанно пропуская воздух в лёгкие, но в ответ ловил лишь нежный насмешливый взгляд. Юнги не убирал руки, осторожно поглаживал спину сквозь ткань, а Чимин боролся с возбуждением, главенствующим в теле.       — Я не пытаюсь подавить тебя, Чимин. Ты меня не понял. — Заглянув в глаза, Мин встретил непонимание и тяжело выдохнул: — Ох, чёрт… — Он опустил голову, слегка рассмеявшись, но быстро вернул взгляд наверх, в чужие глаза. — Я помогу тебе. Тебе же это нужно?       — Нет… ты не… Серьёзно?       — Мне казалось, у нас достаточно честное общение. Стал бы я так шутить? — Слишком подкупающий взгляд был прикован к потемневшим глазам омеги, Юнги неотрывно смотрел на него, поглаживая скулу большим пальцем, так и не отняв руки от его лица. Тот казался смиренным, словно давно всё решил, хотя мелкая дрожь иногда проскальзывала сквозь напускное спокойствие. Чимин видел, как Юнги шагнул ближе, словно вверяя себя ему, и от этого жеста сердце было готово вырваться наружу через горло, спёртое дыханием. — Я вообще-то альфа. Мне, знаешь ли, не так просто далось это решение.       — Тебе будет больно, — монотонно прошептал Пак, укладывая руку поверх чужой на своей щеке.       — Тебе тоже больно.       — Блять, Мин…. Я говорю серьёзно! — ощетинился Чимин, сжимая пальцы на тыльной стороне светлой ладони. Решение альфы всё ещё казалось ему шуткой и непродуманным вариантом, но внутренности готовы были выйти наружу от сковывающей боли, которую он слишком давно не переживал без наркотика.       — Давно ли ты стал думать о том, как я буду себя чувствовать?       Чистая провокация на пару с грустной ухмылкой сносила преграды слишком стремительно — кровь бурлила, наливаясь в мышцах, и Чимин сам ощущал, насколько давящим стал его феромон вокруг, но Юнги оставался на месте, полностью согласный с этим. Альфа слегка наклонил голову вбок, разглядывая его, а в прищуренных глазах читалась почти мольба, призыв разрешить отдать то, что с такой решимостью он был готов вручить.       Шагнув навстречу, Чимин уложил вторую руку на чужой затылок, пропуская пальцы сквозь тёмные волосы и притягивая Юнги ближе. Предельно близко — они поглощали выдохи друг друга, но он не заметил и тени страха в карих глазах напротив.       — Я стал думать об этом примерно тогда же, когда перестал обманывать тебя в ходе шахматной партии.       Откинув чужую руку от своего лица, сжав длинные пряди в кулак, Чимин рывком потянул Юнги на себя, сокращая последние миллиметры, и впился в горячие губы, жадно раздвигая их собственным языком. Сердце заполошно стучало, пока кровь набирала обороты по артериям, концентрируясь огромным узлом где-то под животом. Внутри словно что-то лопнуло, наконец дойдя до точки. Не открывая глаз, дыша прерывисто и быстро, он целовал альфу, крепко удерживая его голову, не давая отстраниться.       Мокро. В мыслях, на коже, под одеждой. Юнги шарил руками по телу, ныряя ладонями под футболку, будто кто-то из них мог бы передумать в последний момент. Бёдрами упираясь в стол за спиной, он сжал пальцы на талии, сминая обнажённую кожу, притягивая Чимина к себе. Столкновение неизбежно — обсасывая чужие губы, Пак потирался собственным возбуждённым членом о другой, наплевав на то, что только что был готов уйти, лишь бы этого не произошло. Сквозь толщу вспыхнувших феромонов, дурманящих сознание, наконец так, как было нужно, Чимин почувствовал сильный укус на нижней губе и простонал — ненавязчивая борьба, в которой он так нуждался.       Схватив чужой подбородок, крепко фиксируя его пальцами, омега размашисто лизнул округлые губы, не проникая языком в рот, и хмыкнул, обретая уверенность. Юнги отвечал на лёгкие толчки бёдрами, хватался ладонями за поясницу, вдавливая Пака в себя, но не сопротивлялся. Чимин рассматривал его: разметавшиеся чёрные волосы, губы уже слегка покраснели, а глаза, наоборот, заполнились чернотой желания — Юнги упирался в стол, прикусывая уголок рта, но полностью разрешал. Нетерпеливый рык вырвался из горла, и, дёрнувшись, Чимин резко толкнул альфу назад, вынуждая сесть на столешницу. Чужой громкий вдох остался незамеченным. Разместившись между раздвинутых коленей, он прильнул к бледной шее и нежно провёл кончиком носа от кадыка к центру железы сбоку, следом выцеловывая кожу. Аккуратные пальцы крепче сжались на чужих бёдрах, фиксируя Юнги на месте, не позволяя стиснуть ноги, и омега понимал, что оставит следы от нажатий даже сквозь ткань.       Не успев вернуться к поцелую, Чимин почувствовал тяжёлую руку на своём плече, что отодвигала его дальше, но он противился, жался с силой, не давая доступа, но, затуманенно глядя в чужое лицо, нашёл там лишь мягкую улыбку. Он выгнулся в пояснице, предоставляя Юнги немного места, и непонимающе смотрел, как альфа сам стягивал с себя футболку. Нарочито медленно, словно дразня, Мин показывал оголённый живот, где совсем недавно крепились пластыри и марли для перевязки. Шрам. Взгляд прямо на него, и пульсация в шее перетекла в предательскую дрожь по телу.       — Прости, — прохрипел Чимин, из последних сил сохраняя самообладание. Аккуратно уложив ладонь на чужой живот, он провёл кончиками пальцев над затянувшимся швом и обессиленно опустил голову, будто был разочарован.       — Эй… — Узловатые пальцы легли под подбородок, заставляя вернуть зрительный контакт. Стремительный взгляд, и снова чужие губы мягко обвели его собственные, пока Чимин не находился с ответом. Запахов становилось всё больше, но они не были разрозненными, только сильнее вплетались друг в друга. Юнги целовал долго, проникая глубже и не только в поцелуе. — Тебе не за что извиняться. Ты снимешь мою футболку?       Дёрнувшись, Чимин не отстранился. Носы почти задевали друг друга, он пытался отдышаться в промежутке между поцелуями, а холодные руки успокаивающе поглаживали его плечи. Расставаться с этим элементом одежды катастрофически не хотелось — на нём осел терпкий коктейль из их запахов, и он потупил взгляд, не зная, как отказать.       — Не слишком ли ты быстр?       — По-моему, череду трёх свиданий мы уже переступили, если считать количество поцелуев, Чимин, — ухмыльнулся альфа, сцепляя руки за его спиной, но не настаивая.       — Ты что, посчитал поцелуй в член?       Нервозность атаковала — он не хотел снимать вещь, что хранила в себе всё накопленное, но и глупым казаться не хотелось. Прикусывая губу, Чимин закрыл глаза, чувствуя новый поцелуй на краешке улыбки, а следом шёпот прямо на разгорячённой коже:       — Наших запахов тут достаточно, Чимин. Не цепляйся за вещь, я дам тебе больше.       Мурашки растеклись по спине, а в животе предательски заныло, напоминая о том положении, в котором они находились. Чужой шёпот пробирал до костей, переворачивая внутренности, и, хмыкнув себе под нос, Пак отшагнул назад, выпутываясь из холодных рук. Пальцы с трудом цеплялись за подол ткани, но через секунду омега уже стянул с себя футболку, отбрасывая её подальше в угол, следом приспуская домашние штаны, что уже норовили предательски выдать его, наливаясь влажным пятном.       Превосходство. «Если ты думал, что я не смогу раздеться перед тобой, то нихрена подобного», — улыбнулся Чимин ехидным мыслям, снова падая в чужие руки, вставая между раздвинутых ног. Кожа к коже, очень близко, и ритмы сердцебиений соединились так же стремительно, как запахи, как мокрые от слюны губы и пальцы рук, сцепленные в замок. Он не давал времени посмотреть на себя, облапать взглядом, но почему-то казалось, что Юнги и не стал бы, словно тот всё-таки был выше этого, но это всё ещё оставалось помощью и потребностью. Облизывая мягкие губы, поглаживая чужой язык своим, Чимин продолжал тереться собственным возбуждением о подставленный пах и рвано постанывать в приоткрытый рот альфы. Голова звенела от пустоты, железа пульсировала с бешеной скоростью, а терпеть и дальше больше не было сил.       Пробегаясь ладонью от тазовой косточки к груди, задевая тёмный сосок, следом окольцовывая горло с одной стороны, омега уклонился от продолжения поцелуя и приблизился к раскрытой шее. Сжав чёрные волосы в кулак, он оттянул голову Юнги назад, давая себе больше доступа, и прошёлся языком вдоль железы, собирая почти физические крохи феромона. Громкий стон, сорвавшийся с губ альфы, лишь распалил ещё сильнее. Тело горело огнём, напоминая о течке, а в ягодичной впадине уже собралось достаточно смазки.       — Я больше не могу терпеть, Юнги, — протянул он, покусывая мочку уха, и снова отстранился.       Юнги был на пределе — это отчётливо читалось по прищуренным глазам, по тому, как часто он облизывал губы, собирая остатки поцелуев, по тому, как он сидел на краю стола, раздвинув ноги, но это ничего не значило — главенствовало другое. Чимин словно прогуливался по лесу, концентрация топила его, выталкивая за грани сознания, и, взревев, он опустил руки на края домашних штанов альфы, стягивая их вниз. Он получал помощь. Тот приподнялся, позволяя раздеть себя, позволяя стянуть бельё сразу, несмотря на то, что Чимин продолжал стоять в чёрных боксерах, будто не собирался снимать их вовсе. Не понимая, отчего так тянуло прикоснуться, Пак мотнул головой из стороны в сторону, надеясь что от этого всё пройдёт и тело перестанет гнуться под натиском паршивого цикла, под калейдоскопом ломок и притворства. Он всё ещё боролся с собой, но размышления улетучивались слишком быстро в угоду возбуждению, скопившемуся в теле.       Опустившись на колени перед Юнги, Чимин коснулся губами внутренней стороны бедра, но не повёл поцелуй дальше, обводя круг на одном и том же месте. Он решался. Думал, но желал вобрать в себя как можно больше — насытиться. Переполниться чужим запахом. Подняв голову, встретившись взглядами с альфой, он ухмыльнулся, считывая непонимание, и снова прильнул к ноге, теперь уже кусая бледную кожу до налившегося кровоподтёка. Сантиметр за сантиметром, под приглушённые стоны, что были будто стыдливыми, борющимися, Чимин добрался до стоявшего члена, ткнувшись в основание кончиком носа.       Даже стоя на коленях, истекая предательской смазкой, он главенствовал в этом положении, под оглушающую работу железы, что распространяла повсюду удушливо сладкий запах табака и вишни, лишь с лёгким флёром цветочной россыпи. Юнги не шевелился, только опёрся руками о стол за своей спиной и ждал, давая карт-бланш на любые действия. Пухлые губы мазали вдоль ствола, приближаясь к головке, и Чимин не отрывал взгляда от чужого лица. Он наслаждался повиновением, раскрытостью, — лизнув уздечку, омега улыбнулся, слыша громкий выдох.       — Если ты двинешься хоть раз, я убью тебя, — безумно произнёс Пак и нырнул дальше в этот омут, пропуская половину длины в рот.       Рык вперемешку с мычанием доносился до слуха, но Чимин не останавливался. Головка члена упиралась в нёбо, он ласкал языком каждую венку, которую чувствовал во рту, и смаковал губами терпкий вкус, собирая его полностью. Быстрые выдохи через нос, член проскользнул глубже одним быстрым движением, но он отстранился, влажно причмокнув. Одной рукой удерживая основание, омега сцеживал слюну на налитую головку, а второй сжимал своё собственное возбуждение. Юнги застонал, но не шевельнулся, полностью вверяя ему себя, и это подкупало до сумасшествия, заставляя рычать. Снова прильнув губами к бедру, Чимин вёл влажные линии, приближаясь к мошонке, которую массировал аккуратными пальцами. Грубый рык альфы отбивался на задворках сознания, но он скользил губами от яичек выше, вбирая член в рот, пропуская его глубже, снова соскакивая и проводя широким языком по всей длине. В нос ударил ядовитый феромон, наполненный желанием, но чей именно, он уже не мог различить. Двигая головой, обводя языком уздечку, Чимин терялся в чувствах, когда по бедру заскользила собственная смазка.       Резко выпрямившись, прижавшись скрытым в белье стояком к мокрому от слюны члену, омега упёрся руками совсем близко к жилистым ладоням и накрыл губы своими. Он целовал жадно, словно это последний день, когда он жив, когда он мог. Самозабвенно двигаясь в такт рваным постанываниям, Чимин стянул с себя боксеры, путаясь в ткани, пока выцеловывал каждый миллиметр округлых губ, и теперь уже плоть тёрлась о такую же, оголённую, а он хрипел в раскрытый рот, желая большего. Мозги в кашу, смазка на бёдрах, а он здесь и сейчас, обнажённый перед альфой, которого, казалось, выбрал сам.       Не раздумывая, толкая Юнги на столешницу и нависая сверху, Чимин продолжал вести войну в поцелуе, определяя собственную власть, пробираясь пальцами по телу.       — Тебе… Тебе будет легче, — прошептал Юнги, двигаясь навстречу пустым толчкам. — Давай, Чимин.       Ладонь снова накрыла пах альфы, но скользнула дальше, едва касаясь гладкого входа. На секунду сознание пришло в норму, и Чимин удивлённо посмотрел на Юнги, силясь разгадать его мотивы, посылы, желания, но организм брал верх. Указательный и средние пальцы массировали мягкий сфинктер, не проникая глубже, а запах вокруг становился тяжелее. Гулкий стон прозвучал отрезвляюще, и, выцеловывая раскрытую шею, Пак остановился, отходя на шаг назад.       Юнги лежал на столе — на его чёртовом обеденном столе — уперевшись пятками в края столешницы, и заполошно дышал. Путаясь в мыслях, омега судорожно блуждал взглядом по кухне в попытке найти смазку, но не находил ни намёка на неё.       — Эй… — позвал его Юнги. — Ты в порядке?       — Нет… Нет… Смазки. Её нет, — скривился Чимин, опираясь руками о стол возле чужих ног, и опустил голову, будто сдаваясь. Однако новый спазм прострелил в позвоночник, буквально принуждая двигаться дальше. — Агх…       — Чимин!       Резко сев, альфа притянул его ближе, смазывая потные дорожки на спине, перемещая руки выше, к лицу, хватаясь за щёки с двух сторон, вынуждая посмотреть на себя.       — Эй, — он говорил вкрадчиво, — у тебя есть смазка. Ну, знаешь, твоя.       — Нет!       — Тебе это нужно, — прошептал альфа прямо в губы, слегка задевая кожу. — Просто сделай. Я готов. Ты можешь сделать всё, что тебе нужно.       Словно в подтверждение, Чимин почувствовал волну феромона, что сковала его мышцы. Юнги отдавался полностью, передавая всё, что мог, в его власть, и от этого почему-то было впервые тошно. Тремор в конечностях переходил дальше по телу, но Пак уже завёл руку за спину, надеясь не выдать отвращения на лице, когда собирал омежью смазку со своей кожи, чтобы следом быстро мазнуть ею по чужому телу.       — Я готов, можешь не размениваться, — хмыкнул Юнги, снова ложась на спину. Он казался таким расслабленным, будто совсем не боролся с собой, полностью принимая исход. Лишь стонал от особо трепетных касаний.       — Ты… готов… — снова пройдясь фалангами по колечку мышц, прошептал Чимин, надавливая сильнее и проникая сразу двумя пальцами внутрь, вырывая сдавленный хрип из чужой груди. — Почему?       — Просто… вот чёрт… Просто тебе это нужно.       Услышанные ранее звуки из душа теперь не казались придуманными, игрой воспалённого сознания: Юнги был готов к тому, что его течка настигнет их врасплох, готов был отдаться, балансируя на грани и подчиняясь, но не было ни секунды, когда Чимин намеренно выпустил бы свой феромон, чтобы подавить его. Не тот альфа. Не в этот раз.       — Чимин… Я чувствовал, что у тебя течка, ты же не думаешь, что я идиот? — тихо спросил Юнги, но вопрос был скорее риторическим. Пальцы внутри двигались медленно, откликаясь на тугость мышц и заполняя полностью. — Я чист, ты можешь… Ах…       — Ты… — «готовился правильно» — крутилось в голове, но Чимин молчал, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, и, понимая острую необходимость в том, чтобы не причинить боли следом, согнул пальцы. Альфа проглатывал стоны, пряча каждый, но тихие звуки вырывались из его рта неконтролируемо. Всматриваясь в чужое лицо, считывая мимику, вопрос повторился сам собой: — Почему?       — Я не был уверен, ч-что до этого дойдёт, но…блять… рассматривал такой вариант. — Сжав зубами губу, Юнги не сводил взгляда с Чимина, шире раздвигая колени, давая больше доступа. — Я не хочу, чтобы тебе было больно.       — Ненавижу тебя, Шуга.       Нагнувшись к Юнги, омега лишь слегка коснулся линии его челюсти, ведя поцелуй дальше, оставляя влажные следы на подбородке и губах. Он трясся, пугаясь собственных реакций, так несвойственных ему. Всё неправильно, так не должно было происходить, но происходило и под вспышками боли он сдавался самому себе.       Последний поцелуй, когда он мог. Тот самый, в который вкладывались правда и чувства. Язык обвёл чужой, играя кончиком, следом губы — мягкие, опухшие, и Чимин отстранился, поглощая картину, как собственный член приблизился к заднице Юнги. Прикусив губу, он чувствовал, как головка упёрлась в тугие мышцы, как жар расплескался по всему телу, захватывая и другое под ним, и первый всхлип не от удовольствия прорвался наружу.       Нервные слёзы стекали по щекам, капая на светлую грудь, — Чимин упирался одной рукой в стол, второй направлял себя, но не мог двинуться дальше. «Не так», — молился он сам себе, но смазка, толчками вытекающая из задницы, сигнализировала о том, что выбора не было.       — Я не могу… — разрушенно просипел омега, зарываясь лицом в чужую шею.       — Чимин… Сделай это. — Тихий голос проникал в голову настолько, насколько невозможно. Проглоченное хныканье смешалось с громким дыханием обоих, Юнги гладил его щёку, перемещался выше, зачёсывая светлые волосы назад и будто делил эту боль на двоих. — Ну что ты. Тебе же нравится, наверняка хотел этого… представлял, как я подчиняюсь тебе. Ну же…       — Замолчи.       Представлял. Не единожды представлял. Думал о том, как возьмёт этого альфу на собственной смазке так, чтобы грязно, а не потому, что телесная жидкость принесёт облегчение и снизит боль, не поэтому. Но всё меркло. По лбу скатилась очередная капля пота, и Чимин поймал её на губах, мягко слизывая с кожи. «Неужели тебе не страшно?», — спросил он про себя, а вслух лишь простонал от новой пульсации, толкающей ближе к раскрытому телу.       Чертыхнувшись, омега наклонился, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на согласных губах, и сдвинулся вперёд, обхватив оба члена маленькими пальцами, принимаясь надрачивать. Смазка смешивалась с предэякулятом, сочащимся из двух головок, а омега судорожно двигался в плотном кулаке, стараясь утолить собственную жажду. Меж бровей залегла напряжённая складка, Чимин толкался резко, что могло приносить боль, он тёрся о чужую плоть, сжимая ладонь излишне сильно, и постанывал, проглатывая солёные рыдания. Сквозь сомкнутые веки он не видел, как Юнги приподнялся на локтях, приближая своё лицо к его, и поймал губами очередную слезу, что стремилась разбиться о тело альфы, лишь горячее дыхание на взмокшей коже сигнализировало о том, что тот был слишком близко.       — Чимин…       — Нет. Нет, нет, нет! — рыдал Пак, взмахивая бёдрами быстрее. — Это поможет, блять. Я не могу! Не потому, что это сраный феромон!       — Чимин… — прошептал Юнги снова, привлекая к себе внимание. Поглаживая ладонью разгорячённую щёку, альфа ждал, когда он откроет глаза, и, пусть и постанывал глухо от отрывистой ласки, собирался закончить это. — Это не феромон.       Остановка. Рука отпустила хватку, и Чимин снова упёрся ею в стол, полностью накрывая другое тело своим. Светлые волосы разметались по лицу, загораживая обзор, но он неотрывно следил за мягким взглядом внизу. В ушах бил пульс, шея полыхала, извергая горькую вишню, — он словно не слышал ничего, заворожённый борьбой собственных разума и тела, а губы напротив двигались, принося облегчение.       — Ты нравишься мне. Это не феромон.       Всхлип, поворот головы, и он снова терзал чужой рот, продаваясь поцелую, что дарил облегчение. Язык сплетался с таким же, горячим и мокрым, — жаждущим. Запахи больше не имели значения, но природа всё равно вела следом. Отстранившись от губ, слегка оттянув их, Чимин мазнул по щеке и оторвал руку от столешницы, ныряя ею за собственную спину, собирая влагу.       — Я постараюсь, чтобы тебе не было больно, — произнёс он куда-то в шею, теряя звуки в светлой коже, уже размазывая природную смазку меж бёдер альфы.       Пальцы снова проникли глубже, подготавливая вход. Два внутри, третий кружил рядом — Чимин не решался, но опасения мучили воспалённый разум. Сердцебиение, кожа, губы, чужие руки мягко обхватили лицо, не позволяя отвернуться. Выдохнув, собрав все свои желания и мотивы, Чимин обхватил истекающий, до боли стоящий член и прижался к упругому входу, заменяя пальцы. Один. Два. Три. Трение и сопротивление, а после — толчок.       Тугие стенки расходились под его напором, в ушах стоял чужой скулёж, а омега медленно продвигался дальше, удерживая себя от резких движений. Головка тёрлась о горячее нутро, всё внутри давило и сковывало жаром, принося постыдное удовольствие, несмотря на то, что хватка альфы стала сильнее, а его пальцы до боли впивались в кожу.       — Блять… — задушенно всхлипнул Чимин, проникая глубже, прикусывая губы.       Юнги смотрел не отрываясь, крепко держал его или держался за него, но позволял, морщась от непривычной боли. Омега согнулся над столом и судорожно двинул бёдрами вперёд, будто намеревался поскорее покончить с этим, получить разрядку и пройти хотя бы первую веху течки, чтобы после в одиночестве пережить её остаток. Жар в теле постепенно сменялся негой — чувствуя, как упругое кольцо мышц сжимало член, Чимин остановился, рвано выдохнув в чужие губы, и, наконец, опустил взгляд ниже, замечая, что у Юнги до сих пор стоял.       — Так тебе всё-таки приятно? — он спрашивал без издёвки, заглядывая в чёрные влажные глаза, словно искал там хоть один признак боли или дискомфорта. Его феромон доминировал, и только сейчас Чимин осознал, что дело было не в нём. Юнги всегда лишь позволял ему, так же, как позволял выигрывать долгие партии в шахматы.       — Тебе лучше? — вопросом на вопрос ответил альфа, сжимая челюсть от очередного толчка, что не прекращались, но и не набирали темп.       — Мне не больно.       Но внутренняя тупая боль растекалась по сердцу от всей неправильности ситуации. Опускаясь, полностью накрывая Юнги собой, Чимин провёл ладонью по чужой груди, скользя ниже, обхватывая стоящий член. Он намеренно двигался медленно, боялся причинить вред, наверное, впервые, но волна удовольствия в купе с внутренним запретом толкала омегу дальше. Излишне грубо достигнув простаты, он дёрнулся, когда услышал несдержанный стон, и попытался отстраниться.       Руки в упор о столешницу, лицо — дальше от чужой шеи, он попытался выскользнуть из тела, но Юнги не дал ему этого сделать.       — Осторожнее, омега, — делая упор на последнем слове, он словно обозначал территорию и тот факт, что всё происходящее сейчас было ради него одного. Обвив ногами талию Чимина, не дав ему вытащить, альфа подался назад сам и снова зашипел: — Доведи дело до конца. Возьми то, что тебе нужно.       — Блять, Мин… чёрт.       Толчки становились сильнее, хотя темпа не набирали. Рука Чимина рвано двигалась вдоль члена Юнги, отвлекая от процесса, принося другое удовольствие, а он сам потянулся к бледной шее, снова касаясь губами пульсирующей железы альфы. Стон, следом ещё один — Чимин не мог удержать и звука, полностью растворяясь во фрикциях, надеясь, что приятно было не только ему. На пальцах скопился предэякулят, он мягко обводил головку, стараясь не пережимать основание, чтобы дать Юнги кончить, неважно когда, а сам плавился от стягивающих ощущений в теле.       Давление размазывало. Альфа сжимал его в себе почти до боли, но Чимин толкался неосознанно, подгоняя разрядку, и слизывал солёные капли с чужой шеи, задерживая дыхание.       — Ты пахнешь… потрясающе, Чимин-а, — прошептал Юнги, скрывая стоны в сгибе локтя, второй рукой поглаживая его лопатку, а Чимин не чувствовал ничего.       Не было леса, не было табака или древесной коры, не было вишни — только мускус вспотевших тел, и это точно больше не феромон. Словно две железы замолчали одновременно, оставляя их наедине.       Смазка сочилась неприкрыто и пошло, между ног противно хлюпало. Чимин продолжал толчки, на ощупь находя холодную руку и сплетая пальцы в замок. Кожа к коже, слишком близко, до мельчайших атомов. Он в нём. Член пульсировал внутри альфы, и это чувство сворачивало внутренности в клубок, заставляя стонать громче.       — Я пиздец как близко. Ах… — укусив мочку уха, надорванно сказал Чимин, ускоряя движения руки на истекающем члене. — Мне страшно, Юнги.       И больше не было масок. Не было феромонов и издёвок. Лишь голый страх, возбуждение, боль и желание. Он не слышал, что ласково шептал Юнги, поглаживая его спину. Не видел ничего перед собой, фокусируясь лишь на ощущении полного симбиоза, и толкался глубже, быстрее, резче. Первый громкий стон показался собственным, но сквозь толщу сознания Чимин распознал голос альфы, чувствуя, как вязкость растекалась по пальцам, и это стало последним.       Один. Два. Три. Он больше не пытался считать, чтобы удерживать себя. Срываясь, омега неосторожно вошёл под новым углом, чувствуя, как коснулся набухшей простаты, а следом перед глазами взорвались миллионы звёзд. Лёгкий поцелуй на едва тёплой щеке, и он выскользнул из расслабленного тела, путая реальность и выдумку, слепо опираясь на стол и отстраняясь. Повернувшись боком, Чимин вёл ладонью по истекающему члену, доводя себя до оргазма, лишь бы не ощущать его внутри чужого нутра. Запахи словно прорвались через плотину, накрывая с головой, — он чувствовал всё: лес, ваниль, амбру, табак. Концентрация невероятная, буквально бросающая с обрыва, и он падал. Рык превращался в стон, а белёсые капли чужой спермы путались с его собственными на пальцах, смешиваясь между собой.       — Блять… Ах… Блять… — заполошно шептал Чимин, одной рукой находя опору на столе. — Юнги…       — Тише… Я здесь. Всё хорошо.       Голос словно из ниоткуда, но мягкие касания жилистых рук на щеках приводили в сознание. Юнги сидел на краю, не доставая ногами до пола, и вытирал горячие линии слёз с лица омеги, притягивая ближе. Объятие. Такое ненужное обычно, но такое необходимое сейчас.       — Ты справился, Чимин. Всё хорошо, — хрипло сказал альфа, укладывая его голову себе на плечо. — Мне нужно в душ. Пойдём, я доведу тебя до кровати.       Медленные шаги вдоль гостиной не отбивались в ночной тишине. Проходя мимо дивана, Юнги подхватил плед, накинув его на плечи омеги, и, удерживая чужую шаткость, пропустил Чимина в спальню. Осторожно, едва касаясь кожи, что норовила выглянуть из-под ткани, он помог ему улечься и сменил плед на одеяло. Расслабленно выдохнув, альфа двинулся к ванной. Искусственный свет замерцал под потолком, но он не обратил внимания, лишь сморщился от яркости лампы.       Вода обволакивала тело, позволяя мышцам скинуть свербящую усталость, — Юнги стоял под лейкой душа, опёршись ладонью о стену, и мысли разрывали голову. Он не жалел. Ни секунды не жалел, но оголённые, как провода, чувства искрили с новой силой. Отчаянно пытаясь отбрыкиваться от очевидного, Мин слепо не замечал встречной вовлечённости, и теперь осознание догоняло его. «Мне страшно, Юнги», — повторилось чужим голосом в голове, и похожее чувство сковало грудную клетку.       «Ты альфа, так бери ответственность и неси её до конца», — ворчание Виёна как никогда кстати всплыло в памяти, и, промывая взмокшие волосы уже второй раз за день, Юнги шумно выпустил воздух из лёгких, понимая, что впереди предстоял до нелепого тяжёлый разговор. Хотелось побыть одному. В одиночестве думалось тише. Сбит с толку, но не разочарован, то, что крутилось заевшей плёнкой, и тот самый секс, который никогда не прельщал до дрожи в коленях, вдруг стал ещё и пугающим, но Чимин…       Омега казался разбитым и разрушенным, хотя он скорее ожидал этого от себя, когда решался на этот шаг. Видя чужое падение, реакции и боль, Юнги примерялся слишком долго, оттого боялся, что потерял много времени и нырнул в омут более безрассудно, чем хотел. Прикосновения омеги горели на теле, и вода не могла смыть их, хотя откровенных следов и не было, лишь единственный укус на ноге, что жёг особенно сладко.       Выныривая из ванной, на ходу натягивая на себя чистую футболку, Юнги кинул взгляд на спящего Пака: раскинутые по постели конечности, умиротворённое лицо, — и альфа улыбнулся, подходя ближе. Ведомый порывом, естественностью, он приблизился к кровати, уперевшись коленями в матрас, и уже прикидывал, как устроиться рядом на свободном клочке. Тепло растекалось по телу, заменяя тянущую в пояснице боль и жжение, — он видел, как Чимин жался ближе к краю, учуяв его сквозь сон, но мягкая улыбка сползла с лица, когда тот рвано заскулил.       Противоречия роились в голове. Феромона всё ещё было слишком много, и, подобрав плед с пола, Юнги старался удерживать своё разочарование, крепче стискивая пальцы на ткани. Боясь тревожить чужой организм ещё сильнее, он провёл свободной рукой по чужому лбу, смахивая с него влажные пряди, и двинулся к гостиной. До сумасшествия хотелось курить, но он игнорировал это желание, оставляя на себе лишь другой запах табака.              Диван встретил приятной мягкостью, и, зарываясь в складки постельного белья, укутываясь, альфа намеренно лёг лицом к спинке, отстраняясь от остальной квартиры и выбивая из головы всплывающие сцены, что трогали сознание. Чужой аромат сполна въелся в кожу, но это, наконец, не было неприятно, словно так и должно было быть, хотя на какое-то мгновенье ему показалось, будто запахи исчезли вовсе. Проваливаясь в сон, он не слышал, как проскрипела дверь спальни, не слышал тихих шагов, лишь цветы ванили забили носовые пазухи, снова разливая по венам спокойствие и тепло.       Чувствуя, как диван прогнулся под тяжестью чужого тела, а следом сквозь плед в его лопатку упёрся лоб, Юнги выдохнул, не пытаясь играть в напускное раздражение. Сон почти одолел его, когда Чимин прижался сзади, словно нуждаясь в опоре.       — Прости, если разбудил, — прошептал омега, но его голос бил так, словно был самым громким на земле. — Я не помешаю тебе.       — И не собирался убеждать тебя в этом, — ухмыльнулся Юнги, но поворачиваться не спешил.       Было нечто правильное в том, чтобы не видеть друг друга. По крайней мере, ему не видеть Пака, и он оставался лежать на боку, чувствуя горячее дыхание на своей коже сквозь ткань. Чимин улёгся выше, тыча носом в железу, порождая рой мурашек вдоль позвоночника. «Наглый», — пронеслось в голове, но альфа не пошевелился. Он не спешил говорить, не сегодня, лишь прикрыл глаза, понимая, что в одиночестве остаться не выйдет — не теперь.       — Наверное… — чужой голос ломался. Чимин проглатывал слова. — Наверное, я всё-таки омега.       — Вот это открытие, — хотелось пошутить, но отчего-то это не звучало иронией.       — Это не значит, что я не правильный, — зарделся Пак, упираясь ладонями в лопатки, но не отстраняясь, всё так же прижимаясь к спине. — Просто омега.       И чужое откровение било сильнее прочего. Значит, не показалось. Значит, всё не было дымкой и фарсом, когда Юнги вдруг подумал о том, что Чимин пытался передать ему ситуацию, полагаясь на него, и дело было не в положении — всё крылось в деталях. Пак боялся, но хотел пустить его ближе, иначе, и это оглушало до задушенных хрипов.       — Ты думаешь, что всё произошло просто потому, что ты не правильный и мне жаль тебя? — откашлялся Мин, пытаясь, наконец, повернуться, но омега сжал пальцы на его спине, прося не делать этого. — Поверь, мне сейчас больше жаль себя, — смех. Расслабленный, чистый. Оставив попытку посмотреть в чужое лицо, Юнги завёл руку назад и, мягко погладив горячую ладонь, подставляющуюся под ласку, прикрыл глаза, погружаясь в сон. — Я не жалею.       Тихая вибрация перерастала в назойливый шум, выдёргивая из сна. Не открывая глаза, Чимин чувствовал монотонные поглаживания по плечу, что растекались удовольствием по телу. Запах Юнги проникал в лёгкие, именно его, не леса, и, следуя за ним, он уткнулся носом в шею, осознавая, что во сне альфа всё же смог повернуться к нему. Узкий диван не давал пространства, и, когда Мин дёрнулся, разбуженный звонком, он дёрнулся следом, отстраняясь. Дрёма ещё главенствовала над ним, и, словно сквозь пелену, Чимин наблюдал, как альфа медленно приподнялся в поисках телефона, что отчаянно трезвонил, прерывая утро, разделяя его на «до» и «после».       — Мм… да?.. Ч-что? — Он не слышал чужих фраз, видел только, как сменялись выражения лица. От разнеженного до потерянного. Голос Юнги трясся, и Чимин впервые видел его таким. — Я… Я, да. Я приеду. Да, я единственный экстренный контакт.       Ком подступал к горлу, на ладонях скопилась противная влажность. Слёзы текли по лицу, но уже не по его собственному. Они проделывали путь по бледным щекам, обрисовывая тонкие черты альфы, и это уничтожало всё внутри. Чимин ловил каждое слово, не решаясь приподняться следом, собрать солёные капли, спросить, в чём дело. Последний вопрос — как удар под дых, как кульминация.       — Когда я могу забрать тело? — надломленно произнёс Юнги и, немо кивнув, рухнул обратно на подушку.