Two lost souls.

      Честное слово, Док не знал, как себя чувствовать, ибо подобная ситуация для него была нова. Чтобы кто-то самостоятельно предложил поговорить, (или хотя бы преобразовать свои чувства в монолог) не опускаясь при этом до унизительной жалости, ядовитой и гадкой. Это была простая, чистосердечная доброта, и получив её, как пулю в лоб, учёный замешкался, явно не знавший, как себя повести. Безусловно, принять предложение хотелось ужасно, но душа искала подвох, осторожничала, как дикий оленёнок, встретивший охотничью собаку. Она трепалась от неожиданности и приятной дрожи, которая растекалась по торсу от тепла большой ладони, вскоре успокаивая.
       Гастер устало прикрыл очи, сдаваясь и вздыхая. Понял, что нюанса при всём желании отыскать не сможет, если он был вовсе. Разум слишком помутнел и желание вычислить обман таяло, растворялось и исчезало. Да и не хотелось, на самом-то деле. 
— Мне… — скомкано начал он, стараясь подобрать хоть какие-то эпитеты, чтобы внятно выразить свою мысль. Это далось довольно тяжело. — … осточертело постоянно страдать от чего бы то ни было. Я правда устал. Очень, очень сильно. Всё… свернулось в один большой клубок, и я…       Говорил Доктор тихо, но на удивление понятно и до поры до времени без запинок, появившихся от большого количества эмоций и чувств. Старался распутать этот самый клубок и выделить что-то отдельное хотя бы для себя, не забывая, конечно, о том, что его слушают. Всё ещё внимательно, но без намерений вызвать чувство дискомфорта, держа руку на плече, давая понять, что он не один, не сейчас, не здесь.       Недолго было до первых, щиплющих слёз. Скелет зажмурился, до последнего не имея желания выставлять всё своё гноящееся «я» напоказ, и его не стали торопить или наоборот, - отговаривать. Только аккуратно похлопали пальцами по шёлку халата, дружелюбно подбадривая. 
 «Всё в порядке», — сказал элементаль одним кивком, и скелет готов был поклясться, что он слабо-слабо улыбнулся. Право, он так и не понял, отчего в конце концов начал чуть ли не выть - от столь большого понимания и успокоения, от того ли, что кто-то был рядом или от невозможности больше сдерживаться. Слишком много всего кипело в нём, и в конце концов гиперболизировалось.       Слезы, подобно двум хрустальным дорожкам, текли с глазниц на щеки, скулы и падали на отполированное дерево. Их сопровождали тихие, почти задыхающиеся всхлипы. Несчастный не мог даже спрятаться в своих руках, - по жестокой иронии судьбы в них были сквозные, уродливые дыры, и он бы всё равно, даже сквозь закрытые веки, видел мягкий свет элементаля. Такой добрый, нежный…       Его знатно передёрнуло, когда свет и тепло с тяжестью на плече исчезли. Испарились, будто их и не было никогда. Это ударило под дых, в самое солнечное сплетение: учёный мгновенно ощутил себя обманутым, брошенным, одиноким и несчастным. От пелены отчаяния окружение вокруг стёрлось в неразборчивые жирные мазки, дыхание спёрло до ноющей боли под самыми рёбрами.       Стоило едва довериться, и подвох показался во всей своей красе. «Ты один. Никому не нужен. С чего вообще взял, что кому-то интересны твои шрамы? Сплошная обуза, ей-богу.»       Всё внутри перевернулось, сжалось, старалось спрятаться да подальше, прочь от этого места и обмана. Может, это оказалось просто галлюцинацией, а ещё лучше - сном? Очередным беспокойным кошмаром. Это было бы неудивительно.
 Но почему-то всё равно заболело внутри, отчего двухметровая туша едва не согнулась пополам, утыкаясь лицом в свои ладони, наплевав уже на дырки или их отсутствие. Уже приготовился к тому, что сейчас проснётся или навсегда уснёт вновь. А очухается в родной, холодной Пустоте.
       Но вместо всевозможных кошмаров, не услышанных криков, треска, отдающего прямо в «уши» и виски, перед лицом вновь появилось свечение. Снова обдало теплом, которое ощутилось уже на обоих плечах, невольно встряхнуло опять. Что за игры воображения? Он точно не спит? 
— Доктор, Доктор… — позвали его. Откуда-то издалека, едва понятно, ибо белый шум всё ещё не растворялся, в отличии от обретенного на миг чувства безопасности. Его-то получить было ох как трудно, потому Гриллби едва не отпихнули от себя, но на деле лишь впились пальцами в мягкую ткань одеяния. На секунду Гастер подумал, что хочет растерзать того на месте, и эта мысль ужаснула до самых потаенных уголков сознания. Бесконтрольный гнев, перемешанный со страхом и обидой, сразу сменился пониманием, что эти мучительные мгновения - вечность, как ему показалось - были всего лишь секундой, когда бармен выходил из-за стойки, сокращая расстояние. Так и вправду взаимодействовать было удобней, - широкий прямоугольник стойки не мешал.       Лобешник бессильно коснулся теплого, такого нужного сейчас плеча. Вцепился в огненного так, будто он - спасительная соломинка. Отчасти это действительно так ощущалось, и совсем не хотелось хоть на миг отпустить это тепло от себя. Странное ощущение - острое нежелание оставаться одному, когда факт обратного всегда дышал в спину.       Бармену мало что оставалось, кроме как аккуратно погладить посетителя по спине. Не слишком смело, чтобы ненароком не отпугнуть только сильнее, а поверхностно, едва-едва касаясь. Когда эта идея поощрилась и секундный инцидент был прощен, руки вовсе обхватили спину, всё с той же бескорыстной целью - успокоить, послушать, утешить.       Объятья снова сбили истерзанную душонку, потревожив трепетной неожиданностью. Не то, чтобы это было неприятно - обратно, как раз то, что нужно, расслабляющий бальзам для такого большого комка горя, нарывающего, как необработанная рана. Ответные объятия были такими же осторожными, как и первые, инициативные. Весь этот жест выражал несоизмеримую благодарность.       Пока занесенный снегом, овеянный дыханием сна городок плыл в блаженном забвении, двое не спящих молчали, и это молчание было красноречивее всех стихов и поэм. Сплетясь в неуверенных обнимашках, они смущенно сохраняли эту тишину в полуулыбках, которые возникли сами собой, боясь разбить её одним неаккуратным вздохом. — Я… мне легче, — признался Док, чуть ослабив ранее железную хватку, но и не осмеливаясь отпускать. — Я ни с кем так не разговаривал, и всё благодаря те-.. Вам. Спасибо. — и улыбнулся несколько глупо.       Такие слова не были чем-то необычным для бармена, но менее приятными не становились от этого. Казалось бы, операция весьма банальная - из подобных случаев состоит его работа, но «спасибо» ему редко говорили просто словами, что уж там про жесты. На душе это каждый раз оставляло приятный след, придающий уверенности в себе и доказывающий, что он вовсе не плохой монстр.       Честно, он не надеялся на то, что это хоть как-то запомнится и Доку тоже, но был спокоен, ведь ожидал всего. От похмелья многое стирается из памяти, если оно, конечно, есть. Ему бы не было обидно, если впечатления от этого вечера останутся только у него, в целости и сохранности, до мельчайшей детали. 
       Совсем.