5 утра

      Музыка играет громче, чем того хотелось бы. Скорее всего, это ещё один их с Джинни промах, ведь раньше музыка её не раздражала на такого рода мероприятиях. Хотя, Мерлин, о чём она вообще думает. Раньше они никогда не устраивали лже-маскарадов.       Она тянется за очередным бокалом шампанского, держась за тонкую ножку как за единственный оплот спасения. Ей кажется, что если в её руке на протяжении сегодняшнего вечера не будет хоть какого-то предмета, она попросту развалится на куски. Гермиона в очередной раз улыбается мимо проходящим людям в масках, возможно некоторым уже по третьему кругу.       Сколько за сегодняшний вечер она подарила лживых улыбок людям, которые доверились ей? Если бы улыбка имела цвет, то её окрасилась бы в красный. Ад, полыхающий в её груди, не удастся никогда затушить.       Гермиона никого из них не знает, от этого как будто легче. Если бы среди списка приглашённых было хотя бы одно знакомое имя, она бы точно не выдержала. Но она умело отмахивается от этой мысли. Это глупость. Конечно выдержала бы. Она бы выбрала Драко в любом случае. Скоро все эти люди превратятся в воспоминание. Когда она успела так очерстветь? Гермиона, снова столкнувшись взглядом, натянуто улыбается Улику, который что-то напряженно обсуждает с Гарри.       Несбыточные планы.       Если бы Гермиона не видела накануне кроваво-красную маску, в которую облачился Гарри, она бы точно не догадалась, кто под ней прячется. Он сказал, что чувствует себя дьяволом, и если нужно спрятать лицо, он наденет ту, которая опишет его максимально точно.       Все они сокрыты под масками, утаивая от окружающих свою прогнившую сущность. В этом весь смысл — напоминание о том, что они — лишь игрушки в чужих руках: бесхарактерные, безнравственные, безбожные, самоуверенные и злые. Гермиона только и успевает повторять как мантру «они все чужды мне», ощущая при этом обратное.       Война кажется ей ужасающей, но самый страшный кошмар —предать смерти столько людей, которые хотят лишь свободы, другой жизни. Когда-то давно они тоже боролись именно за это.       Гермионе никогда больше не удастся влиться в точный механический ритм этого прибора, именуемого системой. Она будет вечно метаться, пряча глаза. Она никогда не сможет больше посмотреть в зеркало.       Скоро всё закончится, и она вспомнит, как ощущается безопасность. Ведь безопасность — плечом к плечу с Драко. Гермиона чувствует, как подрагивают нервы. Она мгновенно выпрямляется, чтобы не забыться. Минутная слабость может дорогого стоить. Как же ей хочется побыстрее выбраться из этого дома, чтобы не проиграть в тот момент, когда до «победы» остаётся какой-то десяток ударов минутной стрелки на часах, закреплённых на её запястье.       — Нам пора уходить, — шепчет Джинни, останавливаясь по правую руку от Гермионы. — Две минуты, и они будут здесь.       Время сегодня на их стороне, везением это точно не назвать.       Гермиона скользит взглядом по залу в поисках Гарри. Его нигде нет, и щемящее чувство страха сдавливает горло.       — Гарри ждёт нас на улице, — продолжает Джинни. — Чтобы не вызывать подозрений у гостей.       Гермиона понимающе кивает, еще раз осматривая зал. Все женщины и мужчины, по списку собранные в одном помещении, улыбаются друг другу, наслаждаются прекрасным вечером, опьянённые чувством надежды на лучшее будущее и шампанским. Самому младшему мятежнику месяц назад исполнилось восемнадцать. Гермиона медленно вдыхает и направляется на выход через террасу, следом за Джинни. Последнее, что она слышит, за секунду до исчезновения с помощью порт-ключа — звук разбитых окон и осыпающихся на дорогой дубовый настил острых осколков.       Гермиона так и не узнает, выжил ли тот восемнадцатилетний мальчик и остальные бунтовщики.       Хочется верить, что им просто сотрут память. Она настолько одержима этой мыслью, что начинает верить в неё.       Вера.