Об Эссенции Души

      Девчонка через лес пробирается, раздвигает высокие травы, отталкивает ветви от себя, кривясь. Глушь такая, что едва солнечный свет видно, ветров не уловить. А она уже на приличное расстояние отошла, не хочет долго тянуть, раздрожается. Зовёт по имени, только ответа нет. Пробирается дальше, вырывая сорняк с корнем по пути, пока не выходит на опушку.       Там воздух не такой едкий, не такой цветущий, листву обдувает порывами. Ещё не выбравшись, кричит:       — Венти! Венти!       Ветра усилились тут же, облака забегали, да нет его всё, не пришёл. Спешит, конечно, только вот девочка уже руки на груди сложила, ножкой топнула, фыркает, зла в самом деле не держит. Возможно, ей просто следовало оставить всё как есть, чего уже тревожить...       Потоки воздуха ударяют по телу, раздувают спутанные пряди, глаза щурить заставляют, зато когда она их раскроет, то увидит перед собой прилетевшего.       Хватает за запястье сразу, не сговариваясь, тянет назад в лес. Он бы рад не сопротивляться, но всё равно руку вырвать пытается, просит сестру отпустить. Жизнь вцепилась крепко, упрямо, не отпускает никуда, всё чернеет рядом, засыхает.       Теперь Ангел тянет на себя, а Жизнь-то злится. Зыркнет как недовольно, укоризненно. Брат понимает: очень надо, — но всё равно пытается сестру вразумить.       Тут заросли, тут тесно, зелень тронет хладной кожи — и скукоживается всё. Смерть вздыхает уже, сестру остановиться просит, а та не слышит вовсе. Нахида за собой толкает, тянет, вперёд лишь смотрит неизменно: огонь в глазах горит обжигающий, жестокий. Смерть уныло зубами скрипит.       В какой-то момент дева действительно останавливается, мертвец брови вскидывает. Она к земле приседает:       — Помоги ему.       Ангел смотрит вниз: там, среди травы, в яме, валяется комок. Черты лисёнка младого ему присущи, только грудка тяжело вздымается, глаза напуганные по накрытым тенью лицам бегают, хрупкие конечности неестественно вывернуты. Зря она его вообще тронула.       — Поэтому ты меня сюда звала? — спрашивает сестру уже более аккуратно, мягко, тихо так. Девочка смотрит, казалось, укоризненно, обиженно, но точно — ожидающе, слегка волнуясь, веря. Краткая улыбка скользнула по краям бесцветных губ. Зверёк едва дрожит.       В этот ясный день солнце было ярко. Оно билось сквозь листву, оставляя яркие пятна везде, куда касались лучи. В лесу сухо, жарко, ароматы трав душат, лишь полоса из черни освежала местный вид. И совсем скоро мертвённо-холодные руки накрыли мелкий звериный лоб. Жизнь наблюдала пристально, следила, глаз не отрывала. Совсем маленькая душа плавно выскользнула из тела вслед за ладонью и прикорнула к щеке. Брат склонился к тушке ниже.       Тельце закапывали вдвоём. Аккуратно, огрубевшими от земли пальцами, набрасывали почвы любовно, бережно. Девочка в какой-то момент ручёнки убирает, наблюдает снова, на могилку смотрит. Ангел поглядывал на сестрёнку робко из-под век, продолжая хлопать по земле. И шепчет тихо-тихо слово, как будто услышать кто-то может:       — Спасибо.       Она никак не отвечает, глаза на брата подымает. Встаёт, опираясь о колени.       В этот ясный день в дремучем лесу расцвёл ещё один сад. Там, где была густая тьма, теперь светлая тропинка. Солнце светит ярко-ярко, очень жарко, и всё же там под пение птиц сидят и Смерть и Жизнь на свету у крошечной могилки, — её скоро забудут, не заметят того и гляди. Жизнь прошлась по тому месту босой ножкой: там проросла лоза дикая, раскрылся цветок самый дивный, сбежались все зверьки из леса, почуяв новый, свежий воздух. В этот день мертвец присел на живую траву и того не заметил: продолжил любоваться звонкой трелью местных птиц.