Об Эссенции Души

***

      Грубоватые руки держат, сплетают стебли крепко, срывают мешающие листья. Венти лишь наблюдает заворожённо, глаза его любопытством необычнайно искрят. Близко не подходит, мешать не хочет, хотя и знает, что в её руках всё всегда будет цвести.       Молодая женщина обернулась к нему через плечо с ехидством, глядела с теплотой. Юноша голову вскидывает недоумённо.       — Подойди-ка сюда, — манит брата рукой, подзывает, а он и не отказывает. Зелень под ногами вянет. Только вот под нею жизнь не иссякала, стоически выдерживала смерть, придавленная и помятая.       Венок на его голове тут же вянет, чернеет. Глаза цвета смертной души — точно яркие огни на ночном небе, — не могут оторваться от сморщенного листка, свисающего откуда-то со лба. Руккхадевата фыркает раздражённо, брови кривит, Венти перед ней недоумевает.       — Снимай. Сейчас пробовать ещё что-нибудь будем, — вместо этого сама стягивает засохший венок с чужой макушки, цветы же оживают, казалось, тоже недовольные.       —...Что ты пытаешься сделать? — спрашивает сестру. Она так и не отвечает, кидает ему на волосы белой ткани, та быстро становится жёсткой, помятой, сморщенной. Девушка кривит и нос, но набрасывает венок заново. Цветы снова чернеют. — Ты же знаешь, что они всё равно?...       — Да знаю я! — упирает руки в бока, по взгляду видно: дуется, — не на него совсем правда. — Ну что это за глупая штука такая?... Может, тебе земли на голову посыпать?       — Земля ж не поможет, сестрёнка, — стаскивает кольцо сухих цветов с макушки, держит перед собой. — К чему тебе это?       — Эти цветы всё время вянут... Тебе хотелось бы цветов?       — Я тебя не понимаю. Хочешь, чтоб они никогда не превращались в прах? — венок в руках осыпается, Ангелок подскакивает.       — Мне хочется цветов для тебя. Чтоб цвели всегда рядом с тобой, а не вяли.       — Но так не бывает, это же противоестественно. Зачем тебе это?       — Тебе же нравятся цветы? Я вон тоже камушки в платье ношу...       — Это другое совсем, Руккх... — Сестра злобно смотрит: ткань на тёмной макушке сгнила, осыпалась. Цокает громко.       — Я очень хочу увидеть на тебе цветы. Ну не может же такого быть, чтоб ты не мог никак их тронуть!       Девушка взгляд тупит, сердито землю оглядывает, ищет что-нибудь вокруг себя. Венти вздыхает удручённо, ждёт, Жизнь резко выпаливает:       — Да что ж ты всё вздыхаешь?! — юноша встрепенулся. — Угх! Вздыхаешь, вздыхаешь, а не помогаешь!       — Да как ж мне помочь-то?...       — Бе-бе-бе!... Ты же лучше знаешь, что от тебя не вянет! У-у-у-ух...       Жизнь взвывает.

...

      Она сидела в поле неподвижно. За окрестностями смотрит. Тихо очень. Спокойно. Ни птицы сверху не пролетит, ни цветка не расцветёт, трава неприятно шелестит на ветру. И нет никого, только тучки светлые бегают, солнце перекрывая. А ей всё что-то не то.       Видит: мужи поле по краю пересекают, идут куда-то вдоль горы. Девушка со скуки подымается, смешит к ним. Мужички не против, в ноги ей кланяются, Матерью кличут, да веселее ходят, песни распевают. Жизнь, казалось, и скрылась почти, неустанно за ними следует.       А те мужи до гор доходят, капáют что-то, гору ломают, ложат камушки какие-то в карман, — Руккх наблюдает, сморщив нос. Отламывают куски побольше, хохочут мерзко. Несут крупные обломки с собой, едва не надрывая спину, а молодая женщина всё ещё стоит, возмущаясь. Да что эти старики делают вообще?       Довольные в город заскакивают, к молодому человеку в избу заходят. Тот гостей бравых приветствует, каждому за камень отсыпает серебрянных пластин, благодарит сердечно. Женщина за окном наблюдает.       Мужи выходят скоро совсем, довольные, утаптывают кто куда, громко дело обсуждают. А Жизнь всё стоит и наблюдает за молодым мастером, что внимательно осматривает булыжник.       Парень молодой достаточно, не окреп ещё толком, растрёпанный, неаккуратный, рассеяный совсем. Смотрит, как юнец старательно и кропотливо вырезает из камня фигуры, осторожно водит инструментами по поверхности, вбивает молоточек. Тогда она и увидела, как у неподвижной скалы начали проявляться новые изящные очертания.       Стемнело, солнце село давно, небо покрылось крапинкой сияющих, как горные кристаллы, звёзд. Всё стихло так, будто и нет нигде души. Одна лишь свечка в доме догарала, парень скребёт и скребёт своё творенье, до того изящное, что казалось оно живым. Только тогда Матушка решает зайти в дом. Пламя свечи мельтешит от сквозняка сразу, грозит погаснуть. Мастер словно из транса выходит, прикрывает огонь огрубевшей рукой, лишь потом поднимает взгляд. Не шевелится. И ни слова не говорит. Не смеет.       Женщина подходит медленно, рассматривая фигуры на столе: каменные цветы с миниатюрными лепестками и мягкие, живые руки. Спрашивает, на лицо не глядя:       — Это ты из камня всё вырезал?       — Да-с, — отвечает судорожно. — Я.       — И много ты можешь из камня сделать?       — Смотря о чём попросите, Хозяйка...       — Хм, — подходит ближе ещё, едва трогает лепестков кончиками пальцев. — А можешь цветок на голову сделать?       — Что..? — не шевелится никак. — А разве вы, Матушка, не можете сами..?       — Могу, — перебивает. — Но они быстро умирают. Можешь сделать так, чтоб цветок не вял?       — Могу... — стоит неуверенно, собирается с силами. — Но тогда я попрошу вас об одной услуге.       — Какой же? — глядит всё так же строго и невозмутимо.       — Понимаете-с, я человек бедный очень, матери своей не знал, тут всю жизнь и прожил, только батюшка мой родной был со мной всегда, да прихворал он давно, сейчас и подавно не встаёт... И из камня я начал вырезать, только чтоб денег скопить да его поправить. Сами видите-с: дело это всё бедное, люди местные сами не зарабатывают много, я здесь толком не нужен, только работягам монеты плачу, скопить ничего не могу, а бате день ото дня хуже будет, говорят, покойник он уже... Мне и денег, в самом деле, себе не надо, но могу ли я... могу ли... — воздуха ртом собирает и тупится.       — Говори как есть, — брови юнца опускаются всё ниже, нависают над глазами.       — ...Исцелите его?       — Если сделаешь цветок, неотличимый от настоящего, то посмотрю, что можно сделать.       Парень рыдает почти, падает Хозяйке в ноги, трясясь, выпаливает тихие слова благодарности и шепчет всё, целует полы Её одежд. Руккхадевата с едва заметным отвращением глаза жмурит, отходит на шажок.       — Когда, говоришь, цветок будет готов?       — Д-да!... Сейчас же мужиков подниму! Сейчас же примусь за работу! Завтра!! Завтра на закате приходите-с, Хозяйка, всё уже готово будет, придите только!       Так и порешили.

...

      Жизнь пробирается в город медленно, тихо. Никто её прихода не замечает вовсе. Закатное солнце уж скрылось, только широкая полоса алеет над горизонтом, месяц возвышается с другого краю.       Заходит в дом без предупреждения. Мастер, до этого спящий головой на столе, вскакивает сразу. Зелёные глаза тут же зацепились за прекрасный каменный цветок.       — Сделал?       — А, д-да-да-да, Матушка! Вот! Смотрите! — движет заколку к своей Хозяйке.       Женщина берёт камень в руки, проводит по нему невесомо, рассматривает в слабом свете. Осознаёт всё внезапно чётко и ясно.       — Вы исцелите батюшку? Вы обещали, — смотрит на неё напуганно.       Руккхадевата поднимает голову, что-то в уме прокручивая, взгляд её леденеет.       — Показывай.       Юноша вскакивает, всю его усталость как рукой сняло. Уходит быстро внутрь дома, гостью за собой зовёт.       Там, на печи, лежит старик. Бледный весь, чуть ли не иссохший, брови его страдальчески сдавленны к переносице, вся борода давно уж поседела. Кожа да кости, что ещё сказать. Спит беспробудно.       — Вот! Вот-вот-вот, Хозяйка, Матушка, помогите ему, сделайте что-нибудь! — неожиданно запыхавшись, торит юнец.       Она проходит в помещение медленно, как бы не хотя, шагов её не слышно. Смотри холодно, жестоко, равнодушно, того и гляди запылает что-то. Смотрит на полумёртвого старика с прищуром, презрением, не шевелится. И простояла она таким образом, кажется, несколько минут, прежде чем развернуться в сторону двери.       — Куда вы? — спрашивает свою Хозяйку. — Вы же обещали его исцелить!       — Я обещала посмотреть, что можно сделать. Своё обещание я выполнила.       — Д-да как же так! Постойте!! Исцелите его! — вопит истошно, — Исцелите!!       Женщина не обернулась.       Через несколько минут старик испустил последний дух.

...

      Она склоняется над рекой среди зарослей, смотрит в отраженье. Что-то себе хмыкает и кричит за спину:       — Иди сюда!       Он подходит к сестричке послушно, весело, взгляд заинтересованный метает, видит: Жизнь что-то перед собой снова держит, никак не может разглядеть. Трава чернеет рядом. Хотел уже было спросить, как сестра хватает его за голову, что-то у виска его крутит, крепко вцепилась, не отпускает.       — Да не вертись ты! — шикает недовольно. — И-и-и-и... — закрепляет понадёжнее, — Готово! Смотри, — отходит от берега, чтоб брат смог в воду поглядеться.       Он над рекою склоняется, глаза широко распахиваются. Да как же это?... Цветок... Да быть такого не может...       — Это ты... как?... — недоумевает, рассказа её ждёт, сестра улыбается ехидно.       — Он из камня. Ты потрогай, — сама тянется к его ладони, своею зажимает, подносит руку к машуке. Щупает. Не гнётся.       Венти у кромки воды крутится-вертится, украшение на голове разглядывает, всё ещё не верит.       — Нравится? — спрашивает, уже зная ответ, просто ради собственного смеха наблюдает, веселится.       — Сестрёнка, это... Это!.. — точно от чувств задыхается, бросается к сестре внезапно. И объял её крайне крепко. Руккхадевата, гордая и довольная собой, руки поверх складывает.       До чего же милая букашка.