Новенький

Велосипед мягко катил по асфальтированным улицам поселения. Деревянные домики с плоскими крышами, скотина, разгуливающая по улице, низкое синее небо и вставшее белое солнце. Ибо начинал привыкать. Теперь с его быстрым другом путешествовать по селу было намного интереснее. Двадцать семь скоростей горного велосипеда легко могли справиться с местным рельефом дороги. Ибо смотрел на свои руки, сжимающие руль, и мечтал о вечере, когда он сможет переодеться в “нормальное” и уехать за границу этого поселения, подальше от этого места, в котором негде было кататься и до любой точки на его велосипеде можно было доехать за пять–десять минут. В душе Ибо зрела маленькая мечта хоть глазком увидеть дом, в котором живет учитель. Его, конечно же, не приглашали. И вряд ли на доме крупными буквами будет написано: “Дом Сяо Чжаня”, но Ибо был уверен, что он поймет, угадает, где находится его жилище. А пока он ехал по обочине широкой дороги, поворачивая знакомым маршрутом вплоть до школы. Жаль, что нельзя было взять велосипед с собой на занятия, Ибо долго наглаживал его, смахивая пылинки, коих здесь была уйма. Класс встретил его привычным шумом. Мэйцзин спал на парте, не обращая внимания на мир вокруг него. Ли Сяомей откинула прядь волос, как только Ибо вошел в класс. Он был все еще красивым мальчиком из Пекина, хотя никто с ним так и не подружился, кроме странного одноклассника. Ван Ибо упал рядом с ним на стул, сказав негромко “Привет”. В ответ услышал сонное мычание. Учитель еще не пришел, было немного волнительно представлять, как они увидятся. Мао Женьмин захохотал со своего места, его голос был звучным и густым – не хотел бы да услышал. Ван Ибо не вслушивался в его разговор, но говорили об учителе, поэтому его слух автоматически обострился. Мао Женьмин, развалившись на парте, разговаривал с Ю-Ю, кричал через три парты: – … Он опять нас накормил. А ты, такая послушная, ни разу не была у него в гостях. – Нечем гордиться. Я не хочу напрашиваться к нему домой. Это некрасиво. – Ты просто не видела его кровать, по-другому бы заговорила. Он так хорошо на ней смотрится. Ван Ибо остолбенел от услышанного. Ясное дело, этот идиот только петушился, но факт того, что он смеет говорить так об учительском доме и о самом учителе, вывел Ибо из себя. Староста вместе с Сяомей закричали в сторону Женьмина. – Ты закроешь свой рот? Как ты можешь говорить об учителе такие грязные вещи! У них было что-то вроде слепого поклонения. Любое слово, сказанное в сторону лаоши, воспринималось ими в штыки. Ибо начинал думать точно так же. Он медленно обернулся в сторону Женьмина. Тот мгновенно заметил. – Я смотрю, кто-то тоже не против попасть в постель учителя? – придурок ухмыльнулся и приподнялся на локтях. Ибо сжал кулаки, собираясь вставать. – Охуел, урод? – Ибо смотрел ему в глаза, не моргая. Он источал ненависть, но на таком расстоянии Женьмин чувствовал себя в безопасности. – Хочешь получить по морде? В этот момент в класс зашел учитель и ошарашенно притормозил, глядя на новенького. – Что здесь происходит? Ван Ибо, что за выражения? Мао Женьмин беззвучно затрясся от смеха. Новенький встал на ноги, глядя на Сяо Чжаня. Сердце привычно заколотилось, как только он увидел учителя. Щеки покраснели, но он ни о чем не жалел. За любую грязную мысль относительно Сяо Чжаня хотелось врезать. – Я виноват, извините. Грубо выражаться и срывать уроки любимого учителя он не хотел. – Что это за поведение, Ван Ибо? Ученик растерянно посмотрел в глаза учителю, он действительно сорвется на него? Не разобравшись в ситуации, будет отчитывать не Мао Женьмина, а его? Ван Ибо нахмурился и упрямо проговорил: – Не я первый начал, – и бросил жесткий взгляд на задние парты. Сяо Чжань застыл в дверях и не мог сдвинуться с места. Ученик, который за несколько дней успел занять большую часть его мыслей, опять дал о себе знать. – Не ты? А кто? Почему ты материшься? Наверное, в этот момент можно было многое рассказать, указать пальцем на одноклассника и заставить повторить слова, которые он сказал. Но Ибо не cмог. Его парализовало от настойчивых несправедливых вопросов учителя, и он опустил голову. Одноклассники тревожно переводили взгляд с Сяо Чжаня на новенького. – Молчишь? Тогда останешься после уроков, – резко выдавил учитель и отвернулся от Ибо, он не смотрел больше ни на кого, как будто знал, что вспылил понапрасну, но не хотел признавать свою вину. Весь класс уставился на учителя. Казалось, все забыли о том, с чего все началось. Учитель разозлился на новенького, который был ни в чем не виноват. Девочки зашептались. С приходом этого парня Сяо-лаоши впервые вел себя так – повышал голос и беспричинно злился. Ван Ибо, не обращая ни на кого внимания, резко сел на свое место. Он чувствовал себя отвратительно. Ученики зашумели как в большом улье, но учитель замолчал, погружаясь в свои невеселые мысли. Весь урок прошел в напряжении, и только Мао Женьмин похихикивал со своего места, чувствуя себя безнаказанным. Ван Ибо подошел к учительской и долго не мог решиться, чтобы зайти. Уроки уже закончились, он несколько раз поднимал руку, чтобы открыть дверь, но тут же ее опускал. Ему не хватало смелости зайти в кабинет и увидеть Сяо Чжаня, который был им недоволен. От тяжелых мыслей его отвлек шум на этаже. К учительской, шаркая одной ногой, подходила женщина, охранница, которая в первый день отвела Ибо к его кабинету. Все так изменилось с тех пор: эта школа успела принести ему слишком много противоречивых эмоций. Женщина по-доброму улыбнулась и прихрамывая подошла к нему. – Смотри-ка, не заходишь? Вызвали тебя что ли? Ибо посмотрел на тетушку. Она была полноватой, все ее тело из-за хромоты приобрело несимметричную форму, правое плечо было опущено, но никто не обращал на это внимания. Ее любили и слушали, когда она по-доброму гоняла шумных школьников на первом этаже. Ибо поклонился ей. – Здравствуйте, госпожа. Вызвали, но я сам виноват. – Сяо-лаоши тебя вызвал? – Он. – Что натворил-то? – Матерился на уроке. – Ох ты! А так и не скажешь. Ну ничего, Сяо-лаоши добрый. Насколько уж мой сын оболтус, тот его всегда прощает. Ван Ибо задумался на мгновение, прикидывая про себя, кем может быть ее сын. Он неожиданно вспомнил, как Сяо Чжань упоминал ее имя. Госпожа Мао. Он улыбнулся женщине. Вот, значит, как выглядит мать Мао Женьмина – удивительный контраст. – Он у меня в отца пошел, такой же хулиган. Ничего не могу с ним поделать. И другие не могли, разные учителя-то были. Но сейчас вроде ничего, остепенился или как. Тебя не достает? Ты вон какой хорошенький, весь ладный и красивый. Модный такой. Женщина мягко рассмеялась, так что ее глаза превратились в щелочки. Ван Ибо проглотил ком, неожиданно появившийся в горле. – Нормально, не достает. Расстраивать ее совершенно не хотелось и говорить о том, что он стоит здесь из-за ее сына, тоже. – Ну хорошо, не кисни, малыш, простит тебя твой лаоши. Ван Ибо кивнул и проводил женщину взглядом, она медленно проходила по коридору, подбирая бумажки, поправляла вывески, насвистывая мелодию. Нерешительность отступила, и Ибо уверенно открыл дверь учительской. Сяо Чжань сидел над тетрадями, делая вид, что не обращает на вошедшего школьника никакого внимания. Ибо подошел и молча уставился на него. Он подергивал ногой, ожидая своей участи. Учитель, наконец, оторвался от тетрадей и поднял взгляд вверх. Видно было, что он сдерживает дыхание, пытаясь придать равнодушное выражение своему лицу. Сяо Чжань выжидательно посмотрел на своего ученика. Строгость учителя прикрывала собой уязвимость. – Ну что, подумал над своим поведением? – Подумал. – Какие выводы сделал? Ибо не хотелось ссориться, его злость улеглась после разговора с женщиной. – Я виноват, что ругался. – Что между вами происходит? Почему ты ведешь себя так? – Вы спрашиваете об этом только меня? – Потому что в классе я слышал только твои маты и угрозы, Ибо. Потому что с твоим появлением… Учитель замолчал. Его плечи были напряжены. Он смотрел серьезно, но в глазах читалось сомнение. – Что произошло с моим появлением? Ибо слегка потряхивало. – С твоим появлением все стало сложно. Ты этого не замечаешь? – Ваш маленький мирок нарушился? И пришлось решать старые проблемы? – Не говори со мной в таком тоне. – Я могу вообще не говорить. – Ван Ибо, – учитель опустил взгляд. – Просто… не мог бы ты себя немного сдерживать и перестать конфликтовать? – Что? – в голове было пусто. – Я? Мне нужно сдерживать себя? – Ты новенький в этом классе. Ты реагируешь, и они начинают вести себя именно так. Изнутри, где-то из горла вырвался смех, истерический, от которого было плохо. – Вы меня извините, Сяо-лаоши, можете вызвать в школу родителей, можете отчислить меня, но я не буду молчать. Могу ответить перед директором за все свои действия. Я этого не боюсь, в отличие от некоторых. Ван Ибо не смог больше выдавить ни слова, а Сяо Чжань не смог остановить его. Он обессиленно смотрел на ученика, который поправил лямку рюкзака и быстрым шагом вышел из кабинета. Ибо трясло от злобы, но он не жалел ни об одном сказанном слове. Он вылетел из кабинета, чуть было не сбив на своем пути старосту. Ю-Ю неловко улыбнулась ему, проводила взглядом и уверенно шагнула в учительскую. *** Вечер был, скорее всего, холодным, но Ибо не понимал, так быстро он ехал. В его груди разгорался огонь, но его знобило. Плевать. Он не будет сдерживать себя в отношении Мао Женьмина. Даже если его вызовут, сообщат родителям. Это лучше, чем прятаться дома у учителя, пить чай в его доме и дальше вести себя безнаказанно. Ван Ибо не боялся наказаний, он злился не из-за этого. Он злился из-за Сяо Чжаня. Из-за его несправедливого отношения, предвзятого только потому, что он новенький. Как мерзко и непонятно было на душе. Как будто то, что он считал правильным, вдруг поставили под сомнение. Он резко затормозил возле ворот части и зашел домой, оставив велосипед возле лестницы. Есть совершенно не хотелось, Ибо влетел в свою комнату, ошарашив родителей, но через несколько мгновений вышел и сел рядом с ними за стол. – Что с тобой, сынок? – мама была не на шутку обеспокоена. – Я сматерился в школе. Очень сильно. – Ибо! – мама прижала руки к груди. Отец строго посмотрел на сына. – Что именно ты сказал? – Не могу повторить. – Зачем сказал? Что произошло? – Я не хочу говорить. Но я считаю, что поступил правильно. – Но, Ибо! – Помолчи, Миньюй. Ты сказал это на уроке? – Начало урока, учитель услышал. – Если бы смог что-то изменить, ты бы это сделал? – Я бы не выражался при учителе. Разобрался бы после уроков. – Кулаками? – Возможно. – По-другому решить не смог? – По-другому они не понимают. Отец облокотился на спинку стула. Сын был серьезен, он никогда не приходил жаловаться, хотя от учителей отец знал, что ему иногда приходилось несладко. Ибо никогда не просил помощи, не делал этого и сейчас. – Чего ты хочешь от нас? – Ничего. Если вызовут к директору, будьте готовы. – Хорошо, Ибо. Спасибо, что сказал. Парень кивнул и поднялся из-за стола. – Я не голоден, мам. Хочу немного прокатиться. Госпожа Ван обеспокоенно взглянула на сына. – Просто прокатиться на новом велике. Он клевый. Родители переглянулись и отпустили сына. Ему было шестнадцать, иногда казалось, что он слишком взрослый и замкнутый для того, чтобы доверять им свои тайны. Мама печально вздохнула, думая об этом, отец погладил ее по руке. – Он молодец. – Говори ему это почаще. *** Ибо на ходу застегивал толстовку, он немного дергано схватил велосипед и покатил его к тяжелым воротам части. Там сбоку находилась скромная дверь, которая вела в большой мир маленького поселения. Кнопка заедала, Ибо дождался, когда пищащий звук сообщит, что ему можно выйти, и толкнул дверь, одновременно выталкивая вперед себя велосипед. Сбоку стояла фигура, от которой парень вздрогнул. – Ибо. Не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это. Ван Ибо мог узнать его с закрытыми глазами и на ощупь. Он лишь на мгновение остановился, смерил учителя холодным взглядом и бесцветно проговорил: – Уроки закончились, я могу делать, что захочу. – Я знаю, но… Учитель не успел договорить, Ибо кивнул собственным мыслям, оттолкнулся от земли и уехал, оставляя за собой рельефный след на коричневой земле. Мужчина прикрыл глаза, выравнивая дыхание, и обреченно побрел в сторону собственного дома. – Ты ненормальный, он пришел к тебе, – говорил сам с собой Ибо. – Хотел поговорить с родителями, сказать, какой у них никчемный сын. – А может, извиниться? – Скорее, заставить отрабатывать повинность. – Он выглядел грустно. – Тебе показалось. – Ты тоже это видел. Он хотел что-то сказать. Ибо спорил сам с собой, прокручивая педали нового велосипеда и мысли в своей голове. Его пожирали сомнения, он проклинал себя за то, что уехал от учителя. Но злость от ситуации пока еще брала верх. Свежий воздух выветривал негативные последствия, он становился мягче, жалостливее. Не к уродам, а к учителю, который пришел к нему, видимо, поговорить. Солнце клонилось к закату, когда Ибо устало выжимал из себя последние силы, чтобы ехать. Местность была гористой, точнее, поселение стояло на высокогорной равнине, неровная земля которой волнами шла то в гору, то с горы. Ибо потратил уйму сил и времени с непривычки, чтобы вернуться в село. Он проезжал другой дорогой, которая издалека казалась ему ровнее, подъезжая к домам, он вдруг резко затормозил. Не было никаких опознавательных знаков, но Ибо чувствовал, что это его дом. Маленький, чуть вдалеке от остальных, ухоженный, ровный, кое-где обновленный. Деревянный забор был высоким, но он не мог скрыть высокую макушку, мелькающую с этой стороны дома. Ибо отъехал на значительное расстояние, чтобы его не было видно, но он смог наблюдать за домом. Наваленные в кучу кипы сена, завезенные сюда, видимо, из более травянистых мест, послужили для Ибо опорой, на которую он облокотился, устраиваясь на земле. Ибо устало смотрел на домик за широким забором, на то, как хозяин ухаживает за своей лошадкой, передвигаясь с ней по двору. Как обходит ее со всех сторон. Чистит или кормит. Ибо не знал, что делают хозяева лошадей перед сном. Лошадь была отведена в стойло. В доме загорелся свет. Этого не было видно, но стены домика окрасились в теплый свет, и Ибо завороженно следил за жизнью своего учителя. Несправедливость перестала его угнетать, его душа постепенно успокаивалась. Небо становилось темно-синим, на западе оно еще не погасло, но в поселении было уже темно. Сидеть на земле было зябко, звездочки красиво блестели на небе, Ибо ежился и смотрел на один единственный дом. Жизнь в их селе потихоньку затихала, о чем думал его учитель, находясь сейчас у себя? Переживал из-за того, что Ибо так быстро уехал? Может, думал о Мао Женьмине и о том, что этот добрый малый только с появлением Ибо стал таким агрессивным? Ибо не знал. Как и не знал, каково это – быть учителем. Как справляться с трудными подростками, у которых такая хорошая мама? Как решать эти взрослые проблемы, когда тебе всего двадцать шесть лет, и ты на краю Китая преподаешь в грустном унылом селе. Ибо не знал. В его силах было действительно не обострять. Как ни смешно это было, как ни противоречило всем его внутренним принципам, он не хотел усложнять жизнь лаоши, хотя и не совсем одобрял его методы. Ван Ибо посмотрел еще немного на дом своего учителя, усмехнулся своим мыслям: вот и узнал, где живет Сяо-лаоши. Узнал, куда приходят его одноклассники, открывают ворота и попадают наверняка в очень уютный дворик. Как любуются лошадью и для вида убирают у нее. А потом пьют вкусный зеленый чай с вкусняшками, которые заботливо собрал для них учитель. Ван Ибо горько улыбнулся. Он не стремился заполучить это такой ценой. Ему хватало и разговоров. Он был вполне счастливым человеком. Не сегодня, но вообще. Ван Ибо поднялся на заледеневших ногах, попрыгал немного, разгоняя кровь, и поднял свой велосипед. Было темно, хотя не так уж и поздно. Жители поселения грелись в своих деревянных домах. Мама, наверное, переживала, поэтому Ибо поскорее сел на велосипед и отправился домой.