Нарисуй меня с крыльями чёрными

— Ещё? — низенький коренастый парень со смешной новомодной, но для Арсения исключительно смешной, причёской за стойкой бара. Его еле видно оттуда, но тем не менее, он — один из лучших барменов страны, недавно вон даже приз выиграл, который теперь красуется за его спиной, среди бутылок разношёрстного спиртного. — Давай, — гость пододвигает опустевший стакан. — Не берёт? — Да меня уже сто лет как ничего не берёт, Серёг... Арсений благодарно принимает обновлённую порцию виски, но вместо того, чтобы пить, устало закрывает кулаками глаза. — Как же дико, что сто лет — это не фигура речи, никогда не привыкну, — хмыкает Серёжа. — Но разве можно потерять интерес к жизни в мире, где есть хамон, Тереза Палмер и скейтбординг? — Можно. — Надоели бабы — попробуй мужиков, ну правда! Я, конечно, гомофоб, но видеть тебя таким мне ещё более неприкольно, чем если бы ты пёхал мальчиков, — Сергей говорит это заговорщическим тоном, понизив голос. — Пробовал я, не раз. И хамон твой меня вообще не впечатлил, — мужчина залпом выпивает напиток и чуть морщится, хотя, казалось бы, опыт у него триста двадцать лет. — Пока только музыка радует ещё. Пойду я в уголке на диване подожду, а ты включи что-нибудь из последнего. Арсений уже несколько часов в этом баре, прожигает взглядом открытое приложение «Хэвен», но оно по-прежнему зависло в режиме «Курьер уже спешит к вам, но немного задерживается». Мысли уже передумались всякие-разные, вплоть до самых крамольных: если его не заберут, он кончает жизнь самоубийством этой же ночью. Потому что это — не жизнь. «I wanna be your slave, I wanna be your master» включает Сергей, зная, что его странному другу очень полюбились молодые итальянские бунтари и носит один за одним бокал чистого вискаря за счёт заведения, то есть за свой. Он же хороший друг. А Арсу сегодня говняно, это видно даже такому нечуткому ему. — Арсений? — когда заведение закрывает свои двери, а это уже, на минуточку, четыре утра, тот находит пьяного вусмерть гостя в туалете. Он сидит прямо на не очень чистой, если не сказать засранной за ночь плитке, обнимая унитаз за ногу, на лбу испарина и ужас в глазах. — Тебе бы вот щас крылья, тогда картина была бы совершенно шизанутой, — Серёжа останавливается в проёме, но вместо сочувствия ржёт. — Что, хуёво? Не успел свинтить наверх? Щас ещё срать припрёт, тогда вообще вспомнишь все прелести земной жизни, приятель! — Козлина ты... Дай воды лучше! — Арсений, кажется, изверг из себя все токсины, поэтому нажимает на кнопку смыва и тяжело поднимается. — Мне кажется, я в юности брагой и то так не напивался. — Полисорб дать? — Что это? — Взвесь, которая сделает тебе лучше. — То, что сделало бы мне лучше, отменили в 1870... — Это чё? — Гильотину, — Арсений выходит за другом в пустой зал и просто рушится на стойку. — Где этот ёбаный Иван? Я с таким же успехом мог и через Почту России их получать. — Да ладно тебе, учись снова наслаждаться всеми мирскими низшими удовольствиями, — Серёжа ставит стакан минералки. — Выпей, может, ещё в сортир сбегаешь. Как отпустит, дам абсорбент. Телефон Арсения пиликает, тот хватает его так, что чуть не отшвыривает к двери. «Курьер Антон в пути» — гласит экран. — Какой ещё Антон? У нас таких нет, где Ваня? Где, блять, мои крылья? — Это звучит так, будто ты баскет из KFC ждёшь и ругаешь Деливери, — Матвиенко выдыхает. Он, конечно, сильно любит своего друга из другого мира, но спать охота не по-детски уже после ночной смены. Сейчас проводит и задрыхнет часов на десять. Арсений успевает проблеваться минералкой, после чего в него насильно заталкивают три ложки медузообразного лекарства, от которого действительно становится легче, а курьер по-прежнему «скоро будет» и «уже близко». — Может, и правда какой новенький, пойду посмотрю, — Сергей спасает ситуацию и идёт встречать спасителя их обоих. Действительно, вскоре возвращается с длинным худым парнем, который смотрит подозрительно и боязливо на обоих мужчин и бар. — Кто ты такой? — Арсений не намерен быть дружелюбным, он в рот ебал мигрень, тошноту и бурлящие кишки, он хочет назад, наверх, к себе, где нет всего этого дерьма. — Я Антон, новенький в химчистке. Я знаю, что задержался, сперва изучал, как правильно чистить, потом навигатор тупанул, ну, или я... И попал не в Москву... Не в Россию даже... Прости, — тот нервно оттарабанил ответ, а теперь выжидающе смотрит, простят ли. — Ладно, давай их! Кстати, это мой друг Серёжа, — всё ещё держась за виски, Арсений направляется в подсобку, кивнув новенькому. — Серёг, это Антон, как ты понял. Антон, ну и дебильное имя, так и хочется срифмовать... — Что, картон? — тот непонимающе мямлит, вытаскивая из огромного рюкзака за спиной две пары крыльев. — Заебал, заткнись, башка щас лопнет из-за тебя, хочу туда, где нет похмелья, — Арс быстро нацепляет свои и, послав Матвиенко воздушный поцелуй, исчезает. — Какой сложный чувак... — Антон растерянно смотрит на оставшегося сонного Серёжу. — А ты земной, да? — Да, но я в теме. Так что напяливай свои крылышки и проваливай, я спать хочу. И в следующий раз не опаздывай, иначе наш граф тебе потом нимб в жопу засунет, он не особо любит задерживаться среди людей. — Серёж... А можно мне пива? Хотя бы глоточек? Я подыхаю, как соскучился... Матвиенко не удивлён, Арсений пять лет назад, когда они познакомились, попросил один в один того же. — Тёмное, светлое, нефильтрованное, вишнёвое, медовуха? — он очень, просто смертельно хочет спать, но отказать не в силах. Арс привнёс в его жизнь не только неприятности, но и кусочек чуда, поэтому данное знакомство он ценил и берёг. — Нефильтрованное, плиз. Да куда ты целую-то, у меня ж заплатить нечем, я ведь... Оттуда. — Запишу на счёт Арсения, — Сергей ставит перед визитёром полную кружку пенного и удаляется. — Пей и улетай нахуй, а я пошёл спать, запру тебя снаружи. Тебе ведь не нужны двери? — Не нужны, я отсюда стартую. Спасибо. Антон остаётся один в баре, отпивает глоток холодненького с ноткой апельсина пива и чуть не плачет — он хочет снова чувствовать. Чувствовать — это главная привилегия любого живого существа. Он не хочет обратно, до крика не хочет.

* * *

— Ларик, что это за хер с горы теперь в химчистке служит? — Арсений! Оставь это земное сквернословие, здесь так не выражаются. Этот человек, Илларион, единственный его начальник и единственный, кто наверху ещё дольше, его стаж — четыреста два года. Но они, можно сказать, друзья, поэтому плакаться в жилетку Арс бегает именно к нему, почти как к Матвиенычу там, внизу. И подопечных своих, пока сам отсутствует, доверяет тоже лишь ему. Тот отдаёт планшет. — Наталья Викторовна твоя очень плоха, остальные в порядке. Но за Никитой и Стешей присматривай лучше, они мотоциклы приобрели. Так вот, Антон — наш новенький, Ваню повысили, выдали ему двоих подопечных пока. — Откуда он взялся? Не видел раньше. — Из разработчиков «Хэвен» и «Гардиан». Перевели. — Разработчик, который сам заблудился? Ясно, видимо, новые обязанности будет так же через зад выполнять. — Чего ты взъелся на мальчика? Он старается, ты тоже был не ахти лет двести назад, — Илларион хохочет и похлопывает товарища по плечу. — Я из-за него надрался вискарём, как последняя скотина, заблевал аж всё... — Арсений понижает голос, у них такое не приветствуется и для ангелов ниже рангом это чревато выговорами и наказаниями. Но поскольку выговорами и наказаниями заведуют Ларик и он, Арс, то у него карт-бланш. Собеседник смеётся. — Весело проводишь время, я смотрю. Может, я зря отказался спускаться в эту помойку, когда мои крылья в чистке? Или всё-таки земля не заслуживает моего внимания? — Она нахрен ничего не заслуживает, ненавижу... — Арсений цедит сквозь зубы, глаза бешеные, чёрные. — Деньги, деньги, деньги, бухло, секс, шмотки, дорогие тачки, импланты в сиськи, в губы, накладные ресницы, ногти, жопы, этот мир обречён, Ларри. — А музыка? — Музыка... — хранитель мгновенно успокаивается и смягчается. — Это то, за что я пока даю этой большой помойке шанс, то, ради чего спускаюсь туда. Хоть я и видел вживую «Квин» и «Нирвану», жал руки Джиму Моррисону и Майклу Хатчинсу, даже был на мероприятии с Балакиревским кружком в пятьдесят девятом... — Ты бы уточнял, что тысяча восемьсот... — Илларион подмигивает. — Да, точно. Но несколько часов назад я подпевал песне, не поверишь, со словами «звучат минорные треки на этой дискотеке, я начинаю тебя забывать», — Арс смеётся от абсурдности того, что сам сказал, хоть это и часть его нынешнего существования. — Ничего, разнообразие тоже необходимо, не «Хованщиной» и «Борисом Годуновым» едиными, Арс. — Спаси... Тот отблагодарить за понимание и отсутствие осуждения не успевает, как прямо перед лицом материализуется недавний знакомый, с которым бы Арсений, честно, предпочёл не знакомиться, ангел-стажёр Антон. — Чего ты там так долго, снова заблудился? — ехидно осведомляется хранитель, отступив на шаг, он не любил тактильность даже там, внизу. — Нет, я понял, как это работает, просто это был мой дебют. Хватит меня троллить, в следующий раз найду быстрее. А пиво у твоего братана — что надо, — молодой и дерзкий пацан с действительно ангельской внешностью, проходя мимо Арса, поддевает его плечом. Может, ему это кажется задорным, но двум другим — непозволительным. — В следующий раз давай там тусанём? Я ужасно скучаю по вкусу еды, пива, колы, шоколада, по сигам, да вообще пиздец просто... — и он, немного ссутулившись, удаляется в сторону своей химчистки. — Ну и словечки, я половину не понял, — неодобрительно комментирует Илларион. — А стажёрам вообще позволено так надолго отлучаться? Не должен ли он был спустить мне крылья и вернуться? — Арс хочет найти косяк и халатность в работе новенького, прям больше всего на свете в данный момент этого хочет. — Да нет, у него сегодня выходной, воскресенье же. Просто я помню, как тебе тяжко даются лишние часы на земле, вот и попросил его об одолжении. Не серчай. — Не серчай, — хмыкает Арс, наконец, расслабившись, желание насолить ангелу из химчистки попускает его. А вот постебать за подобные словечки товарища — это он всегда за. — Эй! Я не спускаюсь на землю, чтобы быть в курсе современной речи, всё, что знаю — знаю от тебя. И вообще, не выпендривайся тут, ты всего на шестьдесят три года моложе меня. — Шестьдесят три года — это целый человек, целая жизнь, Ларик. — Но ты всё равно старый хрыч! — Ты разменял пятую сотню, поэтому пошёл в пизду... — последнее уже шепчет на ухо, оба смеются. Им тут можно. Им тут можно почти всё.

* * *

— Расскажи, как это работает? Арсений аж подскакивает на месте, когда из-за спины появляется бесячий, но красивый, это глупо отрицать, стажёр из химчистки. — Мне ведь тоже когда-то дадут настоящего человека... — Нескоро, ты даже с доставкой крыльев справляешься плохо. И почему ты не на рабочем месте? — А нет работы, следующая партия только завтра. — Ааа, то есть у тебя маленькие нагрузки? Я поговорю с Лариком, мы найдём тебе, так сказать, подработку. — Тебе завидно, что у меня есть свободное время, что ли? Вот ты зараза, конечно, — Антон смеётся совершенно беззлобно, а Арс не понимает, что чувствует и как на это реагировать. Любого другого он бы давно наказал даже за половину того, что вторые сутки демонстрирует этот наглец, понизил бы, напротив нагрузил неподъёмной работой, наложил запрет на любимые всеми и долгожданные спуски на землю. Но тут он просто теряется и выбирает лучшее на свой взгляд — не реагировать. — Смотри, тут часть тех, чьим хранителем я являюсь, — мужчина показывает на планшет. — Когда им грозит опасность и необходимо моё вмешательство — всплывает их имя. А так, просто типа камер наблюдения в торговых центрах. Да и чего я тебе рассказываю, ты же приложением занимался! — Арсений не понимает, почему так дружелюбен, резко собирается и пытается отбрыкаться от дальнейшего общения. — Знаешь, я на земле писал игрухи для телефонов, конечно, мы их тестили, чтобы понять, реально пройти тот или иной уровень или мы прописали хуйню. Но тут, увы, не потестишь. Я, кстати, нашёл косяк в навигаторе, но поскольку теперь не занимаюсь разработкой, то передал туда, чтоб поправили... И я больше так не опаздываю, как к тебе... Прости за тот раз... — парень смотрит будто бы действительно с покаянием. — Материться тут запрещено, ты прекращай это, — единственное, что находится у Арса для ответа на столь откровенную речь. Планшет в руках Арсения начинает пиликать, тот ищет своего подопечного, от которого исходит сигнал, Антон наблюдает внимательно за всем этим. — Плохо работает, анкета с тем, кто нуждается в помощи, должна всплывать пушем... Я это тоже передам... — Тебе, может, туда вернуться, ты явно лучше разбираешься в программах, нежели в химчистке, — кидает хранитель напоследок и исчезает по загрузившимся координатам происшествия.

* * *

Антон слоняется без дела, изредка встречающиеся хранители поголовно уткнулись в свои планшеты, его же молчит — он никому не нужен. Хочется до кого-нибудь докопаться, чтобы побольше узнать о тутошних созданиях. Они все мертвы? А он тоже? Это рай? А где тогда ад? И почему он не там, не жарится в котле, ведь когда бабушка поймала его с косяком в шестнадцать, то именно это и предрекала. Как здесь вообще разобраться? Где те люди, что не грешили и в рай попали? Он бы дедушку поискал. Как часто можно на землю? Почему тут нет ни голода, ни жажды, ни перистальтики, ни, что самое обидное, эрекции? Он бы с радостью подрочил на этого их главного, брюнета с ледяными, почти белыми глазами. — Привет, ты кто, архангел? Парень поворачивается на детский голосок, это девочка лет десяти в белом воздушном, как безе, платьице. «Интересно, наряды местные? Или в чём тебя похоронили, в том и проводишь все свои века здесь? Тогда родне точно надо быть осторожнее с выбором» — задумывается Антон, хотя девочке платьишко очень идёт, он просто впервые, кажется, встретил не работника. — Я заведую крыльями старших ангелов, как называется мой статус... — по инерции хочется продолжить «в душе не ебу», — даже и не знаю. — А я Юля, и можно тебя попросить? Я узнала, что моя любимая собака скончалась, я хочу к ней, хочу забрать её, я очень скучала, я ждала её восемь лет и думала о ней каждую секунду. Кто у вас тут животными заведует? — А я... не знаю... Давай сходим узнаем? — Нам нельзя тут появляться вообще-то, меня отругают. — А давай, если что, то пусть отругают меня, — Антон берёт ребёнка за руку и куда-то ведёт, хотя сам не знает, что искать и кого спрашивать. Жаль, этот ядовитый чувак улетел спасать своего подопечного, а то он точно бы ответил. — Пошли. — Ну пошли... — А ты из рая, да? — Наверное, но мне там очень одиноко, все мои, даже прабабушка, живы, мама родила ещё двоих детей, ко мне не торопится никто, — девочка рассказывает, а у Антона сердце аж выпрыгивает. — Поэтому лучше бы после смерти не было ничего, чем такое. — Я найду твою собаку, обещаю! — Кто сказал собаку? — перед ними в одно мгновение возникает низенький полулысый мужчина в очочках. — Я ангел-хранитель домашних животных. Дмитрий, — он жмёт руку стажёру. — Коллега, ваш мистейк хочет воссоединиться со своим животным? — Мой кто? — Ваша ошибка, осечка, неудача, фейл, кому как нравится. Ну, эта девочка, — Дмитрий тараторит то, чего Антон вообще не понимает, но Юля сама на помощь приходит. — Он думает, что это ты был моим хранителем и просрал меня, но нет, я впервые вижу его, просто хочу к своей Ласке и всё, я заберу и уйду, обещаю. Они понимают друг друга, а стажёр по-прежнему нет, стоит глазами хлопает, пока Дмитрий приводит небольшую лохматую зверюгу с бородкой и шерстью из ушей. Собака радостно набрасывается на юную хозяйку, лижет, получает в ответ объятия и поцелуи. У Антона щиплет в горле, слёзы поступают и сдержать их — выше его сил. — Плачешь??? Как не вовремя! Арсений возвращается снизу и прямо в гущу событий. — Димон, привет, давно не виделись. Малышка, забирай питомца и быстро назад, я сделаю вид, что тебя тут не было. А ты со мной, — хранитель хватает стажёра под руку и уволакивет куда-то. — Эй, что я натворил? Девчонка там одна, родные к ней не спешат, мне кажется, она заслужила хотя бы собаку! — тот брыкается всю дорогу, но хватка Арсения просто нерасцепляемая. — Заслужила, у нас это не возбраняется,— неожиданно мягко произносит тот, наконец, отпустив плечо собеседника. — Но что ты такое? У тебя слёзы? Настоящие? Может, ещё и половые признаки на месте? — Арсений шокирует, резко прихватив парня за яйца, а тот осознаёт, что будь тут, наверху, нормальные человеческие реакции организма, у него бы не просто встал, а взлетел. — Пиздец, и правда на месте... — А у тебя? — раз пошла такая пьянка, Антон наглеет и тоже кладёт руку в пах, но натыкается на пустоту. — Ангелы бесполы, если ты такой неуч и не был в курсе, — в тоне Арса будто бы даже гордость, что на небе член больше не управляет им. — Ну я в тебе вижу мужика, уж простите, мистер, — Антон цедит сквозь зубы, он до сих пор в шоке. Ото всего вообще. — Так кто ты? Висяк? У нас лет сто пятьдесят таких не бывало тут. — Что такое висяк? — Зависший между мирами, и на земле овощ овощем, и сюда никак не отправишься. Рассказывай! — Что? — парень теряется, пальцы нервно теребит, губы облизывает. — Что там, на земле, с тобой случилось? — Корона. Я выкашлял кровяной сгусток, моя девушка завизжала, вызвала скорую, и больше я не помню ничего. Был уверен, что умер... — Ладно, я проверю, — Арсений совсем загружается и намерен удалиться. — Висяк, это ж надо... Снова висяк и снова у нас... — Это что, такая уж трагедия? — бурчит про себя Антон, которого оставили в одиночестве в разгар самого интересного. — Для него — да, — Илларион возникает из ниоткуда, к подобному, наверное, никогда не привыкнуть, благо, что Антон и так мёртвый, ну, или почти мёртвый, а то бы сердце точно остановилось. — Вы меня пугаете, — честно признаётся парень. — Расскажете, почему? — Была тут женщина, году в... Нет, не буду врать, в конце девятнадцатого века, короче. Такой же зависун. Ну, они и влюбились, даже поженились там тайно и полуофициально, когда спускались... Она умирала от тифа несколько месяцев, а потом случилось чудо — какое-то экспериментальное лекарство, и она поправилась. — Можно было убить себя и вернуться к мужу, — Антон говорит это так просто, что ему самому аж не по себе. Но он бы к такому мужику вернулся, не раздумывая. — Самоубийцам сюда путь закрыт. — Но он же спускался, можно было хотя бы там продолжить любить, а потом просто отпускать сюда, типа в командировку. — Варвара выбрала не узнать его, когда он спустился и предложил ей массу вариантов, как продолжить быть вместе... — Вот сука! — Испугалась. Стареть рядом с человеком, кто до скончания мира будет выглядеть как сорокалетний красавчик, не все такое принять могут. — Да нет, просто сука, — Антон настаивает на своей версии. — Спасибо, что поделились. А можно ещё один вопрос, не инсайдерский, не волнуйтесь, он может глупый, но мне важно... — Спрашивай, ты мне нравишься, парень. Но перестань использовать непонятные мне слова. — Я постараюсь. Вот одежда, которая тут на всю оставшуюся жизнь, то есть не жизнь, но вы поняли, да? Вот в чём тут люди, это местное одеяние или в чём похоронили? Мне стоит уже как-то передать родным, чтобы клали в гроб в баленсиажных штанах и футбе «Ветмо»? Илларион разражается громогласным смехом, от которого даже не по себе. — Я снова половину не понял, но всё не так просто. У высших ангелов мантии, но Арсений, как ты видел, саботирует свою. Главное — белый цвет. Вся земная одежда на земле и останется. А в раю вообще все голые, ты что, библию не читал? — Голые? — парень глаза таращит. — Но ведь эта девочка с собакой... В платье была... — Сюда вход только в одежде, а чего ты так часто задышал? Сводить тебя, показать? — Нееееет, пожалуйста, нет! Я не хочу смотреть на голожопиков! — Ты и вправду иной, обычно все памятуют о том, что голое тело возбуждает другое тело там, на земле, поэтому бегут смотреть. Но всегда неизменно разочаровываются. А ты молодец! — Илларион хлопает стажёра по плечу. — Ещё вопросы? — Не сейчас, на сегодня слишком много информации, но я воспользуюсь предложением позже, спасибо. — К Арсу тоже смело можешь подходить, я вижу, что ты его слегка шугаешься, но он не кусается. Он да, немного закрытый и может показаться грубым, но он не злой, просто сломленный немного. — Оуууукей, — тянет Антон, задумавшись о чём-то. — И спасибо ещё раз.

* * *

Антону снится рай. Он ступает по чему-то белому и невесомому, словно облачка, вокруг приятная белёсая дымка, которая держит в секрете всю твою траекторию, пока ты туда, собственно, не дойдёшь. Там, во сне, он хихикает от сравнения себя с зайцем из «Ну, погоди!» или Пугачёвой, исполняющей «Айсберг». И вот он выходит к огромным белым резным воротам, им для киношности только дугообразной надписи «paradise» не достаёт, толкает их — и он в раю. Красивые девушки в воздушных белых платьях, дети, похожие на херувимчиков, их счастливые залюбленные собаки, почему-то все сплошь золотистые ретриверы, парни типажа как он сам: высокие, худенькие, с русыми кудрями, тоже в белом и облегающем. Лёгкий ветерок, ненавязчивая приятная музыка, комфортная картинка, в которую внезапно проникает брюнет в чёрном, стреляя бело-голубыми глазами и перекрикивая музыку громким: «Антон!» Тот вздрагивает и просыпается, Арсений действительно рядом. — Я и забыл, что вам доступен и сон, чёрт, прости, давно не было висяков, не помню всех особенностей. Он будто прям правда извиняется? Будто правда в нём есть доброта и человечность? Ну или кто он там? — Я уснул на рабочем месте? Какой ужас, всё как на земле, — парень прогоняет остатки сна, но слышит размеренный шум аппарата для химической очистки крыльев, значит всё идёт по плану. — Ты же на днях стирался, чего пожаловал? — Поболтать. Ты откуда? — Воронеж, слыхал о таком? — Ох, Антон, о чём я только ни слыхал за свой век. — А тебе сколько лет? — Триста тридцать восемь. — Ммм, — это он в последний момент заглушил вопль «Чё, бля?!», — А мне тридцать. — Ребёнок совсем. Я хочу найти тебя, когда буду внизу в следующий раз, позволишь? Узнаю ситуацию и ожидания врачей. — Да пожалуйста, адрес мамы могу дать. Только не пугай её ни своим возрастом, ни какими-то подробностями, ладно? Она даже «Битву экстрасенсов» не смотрит, потому что не верит и всё спектаклем называет. — Эта «Битва» нас достала в последние годы, никакого покоя душам, тащат и тащат поболтать, ещё и на камеру, на всю страну. Ненавижу, люди эгоистичны. А маму не напугаю, я умею общаться, избегая главного. — Когда у тебя следующий спуск? — Это ты мне скажи, крыльевед, у тебя расписание стирок. И, кстати, сможешь совмещать с айти отделом? Я нашёл ещё баги, но ребята не справляются, а ты, кажется, прям сечёшь. — И ты.. Сечёшь, — Антон улыбается, слыша абсолютно вписывающуюся в 2021 год речь. — Я с удовольствием, мне нравится этим заниматься, голова хотя бы занята, а то здесь можно ёбнуться. — Антон! — Двинуться. — Так лучше. — Расскажи мне, какие нашёл косяки, — парень кивком приглашает гостя к себе в химчистку, ловя себя на мысли, что не только предложение совмещать две должности, но и в целом весь этот хранитель делает его пребывание тут менее гнетущим.