В чертогах творческого беспорядка

      Одри Дрю обожала чернила с приятными запахами. Но использовала те редко в виду их дорогой стоимости, потому расходовала с умом. Каждая баночка хранилась в дальнем ящике комода, откуда она могла со своего места незаметно следить, чтобы один чернильный прохвост не украл и не выпил всё содержимое, не оставив и капли чернила.       Каждая баночка была завернута в плотную бумагу и обернута тонкой, слегка шероховатой веревочкой, чтоб их запах сохранялся и не сразу выветривался после открытия. А хранился он приличное время: целый год, а то и два, если совсем не открывать. Приятным дополнением было то, что их тонкий аромат ощущался на коричневой обёртке, и Одри могла наслаждаться запахом, не откупоривая миниатюрную баночку.       Сейчас она тоже использовала их в своих целях. Макала кончик гусиного пера в темную синеву масла, обводила слабо выделенные контуры, наброшенные простым карандашом, на небольшом клочке бумаги размера А5. По началу главные действующие лица рисунка, потом вырисовывалось окружение, за которое она как раз-таки принялась.       Чернильный демон. Прошло всего ничего, как он вернулся, а тот умудрился вытеснить своего младшего собрата и, кажется, не собирался отдавать даже крошечную часть истерзанного сердца женщины, вцепившись в него воистину мертвой хваткой. Если отодрать насильно, то половина сердца все равно останется с ним, а её бедное сердце разорвётся на две части, будучи некогда справедливо поделенным между двумя чернильными существами мужского пола.       Пальцы, в которых она держала перо, мелко задрожали, и Дрю отставила инструмент в сторону, чтобы не испачкать листок непроизвольными чернильными кляксами. Перо полетело в банку, внутри содержимое булькнуло: красящая жидкость возмущённо всколыхнулись за такое небрежное отношение к ним.       Аниматор страдальчески взглянула на свой рисунок и обругала себя не самым добрым словцом. Видите ли, ей захотелось запечатлеть сегодняшнюю сцену, зрителем которой невольно стала недалече часа назад. Сцена, которая перевернула её стойкое понимание Чернильного демона, позволив на него взглянуть другими глазами.       Между спящими домами засел, умиротворённый ночной тишиной, Чернильный демон. В их студии было слишком тесно для его исполинских размеров, поэтому он без всякого предупреждения сбегал, чтобы, слившись с естественной тьмой, познать окружающий мир, далёко не так похожий на сепию его цикличного мира.       В прекрасной ночи раздалось тихое, жалобное мяуканье — его источник, обыкновенный дворовой кот, радо подбежал к застывшему изваянию чудовищного дьявола, словно завидел своего давнего знакомого. Животное любопытно заглядывало в безликое лицо, залитое густыми каплями жидкого чернила, и тихонечко урчало. Блеклая рыжеватая шерсть, покрытая слоем дорожной пыли и липкой грязью подворотен, была деликатно обласкана тонкими когтистыми пальцами, вытянувшимися вслед за всей остальной частью руки на встречу маленькому, полуночному гостью. Неяркий, лунный свет отбросил широкую тень тощей руки на асфальт, играясь с воображением Одри, поражённо замершей на входе в здание безмолвным наблюдателем.       Она испугалась. Её воображение, подстёгнутое личными страхами, нафантазировало небылицы: как сейчас он схватит кота своими чудовищными когтями; как утопит в бездонном омуте удушающих чернил; как проглотит, даже не подавившись. Да и что такое крошечное, милое существо может противопоставить Чернильному демону с его проклятой жаждой убийства?       Одри с полными боли зелёными глазами наблюдала за разворачивающимися событиями в ночном мраке пустынной улицы. Хотелось окликнуть возможного обидчика, вернуться вместе в кабинет и больше не спускать глаз с Чернильного демона, что только и норовит улизнуть из-под наблюдения женщины. Её шевелюра, уложенная волосок к волоску, всколыхнулась с нагнавшим порывом ветра, а озябшие пальцы сжались в кулачки на груди, где под вязанным свитером всполошено билось её сердце.       Жуткая обида тлелась в её груди, ревность сквозила в чертах её заострённого лица при взгляде на нежность чернильного существа по отношению к одинокому животному. Естественно, никогда не было между ними какой-либо тесной связи: ни приятельской, ни дружеской, ни, Боже упаси, романтической — только всепоглощающая вражда, которая хоть и снизила свой градус напряженности со времён существования предыдущего Цикла, однако никак не улучшила их взаимоотношения до этих дней.       Все его подлые поступки, неоправданные подставы, злые слова, издевательский смех, разрушительные деяния сопровождались вечно широкой, насмешливой ухмылкой, знакомой маской надменности, напополам смешанным с презрительным снисхождением. Вечно заноза в её заднице, завсегда её личный и неповторимый кошмар наяву, постоянная чернильная тень, с охотничьим азартом преследующая её по всюду.       Все то, что было так свойственно Чернильному демону, словно теперь не имело значение здесь и сейчас: кот присел возле своего знакомого и лёг на холодный асфальт, отбивая кончиком хвоста непроизвольную дробь. Чернильное существо вполне деликатно касалось, чтобы не ранить; чтобы умышленно не проткнуть мягкое тельце острым когтём; чтобы не сделать больно своему маленькому другу.       К горлу Одри подкатил неприятный ком, превратился в жестокий спазм. Чернильный демон — самая большая ошибка Джоуи Дрю, изощрённая пытка, шелковистая жестокость, сладостное причинение боли, безобразное чернильное совершенство — такой противоречащий, просто это — настоящий он. Она не могла так легко отпустить общее прошлое, но она увидела его с новой, незнакомой ей стороны.       Бессердечный. Бессовестный. Возмутительный. Её нарушитель спокойствия.       Ни слова не вырвалось из её полных уст, ни одного ядовитого упрёка или злостного крика в адрес непослушного Чернильного демона, который ведёт себя настолько беспечно, настолько неосторожно, что так или иначе напрашивался на выволочку. Женщина склонила голову, тень набежала на лицо, и она резко развернулась в намерении уйти, сбежать и не мешать чужому уединению.       Одри вернулась в свой кабинет, загрузившись сладостями и новой порцией кофе, который в этот раз закончился слишком быстро. Она искренне надеялась, что её присутствие осталось незамеченным, как и её последующее бесславное исчезновение. Аниматор не хотела, чтобы её застали — Чернильный демон наверняка был бы в ярости.       Дрю прибрала лишнее со своего стола, оставив только карандаш и листок, — и стала творить. Неведомым чувствам нужен выход и, как художник, не лучше ли выплеснуть всё на бумагу. Наточенный кончик графита поскрипывал на чистой поверхности бумаги из-за грубого обращения владельца. Одри недовольно поджала губы, скомкала испорченный лист и отбросила тот назад, доставая новый листок. Эмоции накапливались, как грозная стихийная волна, разные мысли роились в голове, как стая раздражённых пчёл, а движения пускай были скупы, но агрессивны по своей сути. Линии на бумаге получались излишне тёмными и жирными, ведь женщина рисовала с нажимом, словно хотела продырявить бумагу, представляя на ее месте противного Чернильного демона.       С каждой новой смятой бумажкой её негодование рассеивалось, его сменила безграничная печаль. Пройдя рубеж в первый десяток попыток зарисовывать желанное у неё даже начало получаться. Линии выходили блеклыми на фоне света настольной лампы и белоснежной бумаги. Это временно, скоро рисунок заиграет насыщенными, тёмными красками её любимых чернил.       Когда набросок был готов, и женщина посчитала его хорошим, она открыла тот ящик с чернилами, отобрала несколько баночек и достала три разные перьевые ручки для штриховки и подчёркивания. Долго мучилась с выбором чернил, отказываясь от некоторых любимых, ища соприкосновение со своими личными ощущениями и настроением — и от этого отлаженного действа только внутренне успокаиваясь.       Она покачала головой, спросила себя: «Что я, чёрт возьми, делаю?», и вернулась к столу аниматора. Мелочное желание скомкать этот рисунок тоже и отправить его в мусорное ведро вместе со своими дезориентирующими мыслями о Чернильном демоне, Одри оставила без должного внимания, приступив к выделению уже нарисованных линий.       Первая ручка, самая изящная и вычурная на её памяти, с тонким кончиком пера макнулась в синие, густые чернила. Грациозное избавление от излишков, от которых на бумаге могли расцвести нежеланные чернильные пятна, и робкие штрихи рисовали Чернильного демона, несмело выглядывающего на лунный свет прекрасной ночи.       Вытянутая рука, состоящая из пугающих неровностей — тощая настолько, что кости, будто человеческие, проглядывают сквозь тонкий слой жидких чернил. Тонкие черные пальцы, подвижные с не видимыми скелетными сочленениями мягко касаются кота. Другая рука скрыта за углом стены, неровная её часть демонстрирует, что существо использует её для поддержки, опираясь раскрытой смертоносным цветком ладонью об асфальт под собой. Она знала это: женщина видела поношенную белую перчатку, разорванную в невообразимых местах.       Его тело упивалось единением с первобытной тьмой, его чёрная фигура куталась в темноту, как в свой старый дорожный плащ, сотканный с полотна теневого мрака. На хрупком только на вид торсе, выразительно выделялась развитая мускулатура, внешний показатель его силы, его мужская и чудовищная сила, бросающая в пот естество Одри. Длинная, изящная шея с видным адамовым яблоком держала демоническую голову, рога которой прятались под покровом ночи. Эта страшная пасть, безучастное лицо, практически полностью залитое чернилами, выражало безмятежность его измученной души, его неизменно неприкаянного владельца.       Острые, точечные коленки рябили между тьмой и светом, когда, согнутый в три погибели, Чернильный демон встретил кота, всегда готовый поприветствовать того поверхностным поглаживанием. Окончания ног, его чёртовые копыта, были скрыты от неё.       Одри устало вздохнула, отложила перьевую ручку, взялась за другую: терпеливое подчёркивание сменилось обязательной штриховкой, без которой она не представляла себе полноту рисунка, раскрытие её авторского видения небольшой, скромной картины. Аниматора сковывали определённые ощущения, связанные с её чернильным беспокойством.       Её горечь. Первое чувство, возникнувшее к новому образу Чернильного демона. Горечь натурального тёмного шоколада с резкостью чернильного запаха был душераздирающим и отторгающим соединением. Им было зарисовано само чудовище, традиционно черного цвета, помимо синих чернил, которые своими тонкими росчерками отражали неполную суть нарисованной сцены.       Дрю не забыла о мелких деталях: испорченный бант под шеей, белёсые зубы, колючие выступы в самых неожиданных местах его тела. После проводит небольшой повторный ритуал: она оттряхивает использованный инструмент от черных чернил, откладывает его в сторону, крепко-накрепко закупоривает банку — и берёт в руки последний письменный предмет: очень старую чернильную ручку, на которую она дышит чуть ли не ладанном. Особенность его очевидна: экстратонкое перо, что в их реалиях найти тяжело, ведь их почти не делают. Эта ручка была привезена из Германии, где её создатели трепетно относились к традициям прошлых столетий, оглядываясь на предыдущий опыт их проектирования, лишь усовершенствовав основу согласно современности.       Будь воля Одри, она бы взяла клубнику красного чернила, но она совсем выбивалась из общей цветовой палитры картины, поэтому было принято непростое решение о замене на другой черный с другим ароматом. И его значением было…       Мягкость. Кот был отражением истинного отношения Чернильного демона к окружающему миру, его жителям и обитателям: никакой агрессии, никакого желания убивать и творить хаос. Коты недоверчивые существа, они проверяют, испытываю доверие. И если нет злых намерений, то зачем опасаться? Поэтому рыжий храбрец будет символическим персиком — единственной притягательной фруктовой ноткой всей композиции.       Пока синие и черные чернила высыхали на мягкой бумаге, пропитывая все ее наслоённые шары, Одри отошла от стола, разминая затёкшие части тела. Она подхватила кружку с остывшим кофеем, перьевая ручка инстинктивно переместилась за ухо прелестного аниматора — причуда, привитая с детских лет — а довольная улыбка украсила её усталое лицо впервые с того момента, как женщина вернулась в свой кабинет.       Последние синие чернила, первыми использованными ею, были крепким кофеем. Её видением, посетившем чувством глубокого одиночества, отголосок которого теперь живёт в её картине. По своей сути коты редко привязываются, они полны сомнений и опасений, как их и научила жизнь, а Чернильный демон всегда был одинок в своём демоническом мире. С трудом можно поверить в его искренность, но его высокая фигура, тянущаяся к жизни и душевной теплоте, разрушает все то, что она знала о нём раньше.       Они были заложниками Цикла. Нынче они свободны. Так почему бы не начать всё сначала? Отмотать назад, сделать правильный выбор — и обрести тот заслуженный покой, сбросив оковы воспоминаний о прошлых деяниях.       Отец говорил, что прошлое не определяет нас; что мы вольны выбирать во что верить. Он всегда был мечтателем и талантливой личностью, что только при помощи карандаша и мечты… воплотил их в реальности.       Одри опустила кружку на стол, перебарывая непроизвольную дрожь о мысли, что, возможно, она ошибалась на его счёт. Её рука легко подхватила ручку, она задумчиво покрутила её между пальцами. Другой рукой обняла себя под грудью, оперлась спиной об стену позади, чувствуя, что окно сквозит, а с русыми волосами беспардонно играется шаловливый ветерок-холодок.       Женщина смежила веки, зеленые глаза, полные мигами грусти, стыдливо спрятались. Как спелые, аппетитные яблочка, щеки отчаянно разрумянились под возмутительные раздумья Дрю. «Нелепо!» — подумала она, — «Пусть валит в свой Цикл и даст мне спокойно жить».       Вранье. Ложь. Обман. Она никогда не выгонит его, не откажется от подобной ответственности за его жизнь. А то, что, возможно, она стала немножко симпатизировать этому несносному Чернильному демону, пусть остаётся тайной за семью печатями.