Самый верный друг

      Надька Трушина действительно исчезла. Исчезла и унесла с собой остатки былого спокойствия, которое люди вокруг ещё сохраняли после пропажи Батурина. Исчезновение одного из класса ещё можно было списать на совпадение. Двоих — уже нет.       На уроках Рома нет-нет да посматривал на места этой парочки. Их парты больше никто не занимал, как будто они были прокляты. Все разговоры только и шли, что о Батурине и Надьке, строились теории — одна безумнее другой. Кто-то был уверен, что парочка сбежала, чтобы искать счастья в большом городе и потом пожениться, когда вырастут. Ромео и Джульетта, мать их. Неужели действительно кто-то в это верил?       Одно радовало: Надьки больше не было, значит, никто не мутил воду, никто не кидал ядовитые слова-шпильки в адрес Ромы. После исчезновения Трушиной все, как по волшебству, забыли о нём, и всё стало почти как прежде. Его это более, чем устраивало.       Хотя нет. Как прежде уже никогда не будет. Говорить себе обратное означало врать себе же.       Из головы не шли мысли о Джерри. Роме до сих пор не верилось, что его пёс действительно… убил двоих человек. Уже двоих. Господи, неужели это правда? Хоть он и видел труп Егора собственными глазами, какая-то часть него до сих пор отказывалась осознать правду. Слишком страшно. Как Джерри мог?.. Вернее, это как раз понятно, немецкие овчарки сильные собаки, и Джерри вполне хватило бы мощи, чтобы повалить Егора на землю и перегрызть горло, хоть Батурин совсем не был тощим хлюпиком, в отличие от самого Ромы. Его больше волновал другой вопрос: как питомец выследил одноклассника? Как понял, на кого именно нужно было нападать? Неужели запомнил запах всего за одну встречу, как и с Надькой? Почувствовал страх хозяина тогда, на школьном дворе? Неужели ему этого хватило, чтобы убить? Джерри ведь никогда, никогда не был агрессивным. Мог слегка прихватить зубами во время игры, но на этом всё. И… неужели Надька тоже пропала по его вине?       Единственным способом выяснить это было снова сходить в лес. Тот самый, который Рома видел каждый день по пути в школу и обратно. Каждый раз при виде леса страх начинал колоть изнутри. Чёрные вековые ели, затерянные дорожки, известные лишь лесным зверям, изломанные тени — всё это заставляло душу покрываться инеем страха. Роме казалось, что вот-вот из-за стволов выступит Батурин. Белый, вздувшийся мертвец с обрубком руки и головой, болтающейся на тонких лоскутках кожи. Конечно, это было невозможно. Но каждый раз Рома старался уйти как можно скорее.       Правда, ему больше не приходилось проходить мимо леса в одиночестве. Когда родители узнали об исчезновении двоих детей, да ещё и из Роминого класса, мама устроила истерику и заявила, что он больше не будет ходить в школу один. С того дня она сама отводила Рому на уроки и обратно, да ещё в сопровождении Джерри. — Мам, пожалуйста, давай не будем его брать! — сказал Рома в первое утро. Мама, уже одетая, пристёгивала пса на поводок, а тот бешено вилял хвостом и вертелся, взбудораженный предвкушением прогулки. — Почему? Джерри не повредит лишняя прогулка. Да и нам будет спокойнее. Давай одевайся скорее, опоздаешь. — Он и так достаточно гуляет, когда хочет и где хочет. Его потом не угомонить будет, не захочет домой идти! — лихорадочно импровизировал Рома. — Ну, уж я-то угомоню, — мама отмахнулась. — Давай-давай, одевайся. Мы тебя на улице подождём.       Они с Джерри скрылись за дверью. Роме не оставалось ничего, кроме как пойти переодеваться. Страх снова всей тяжестью навалился на душу. Мысли неслись вскачь. Если Джерри побежит в лес… Если хоть намёком выдаст… А если кто-то из одноклассников увидит его возле школы, узнает?.. — Только до самых ворот не доходи, если не хочешь, чтобы меня засмеяли, — сказал Рома маме, когда они выходили со двора. Та лишь вздохнула: — Стесняешься свою маму? Ох, как же быстро ты вырос. А в детстве вечно пугался всего, прятался за меня… — Мам, ну хватит. — Ладно, ладно. Зря ты так, между прочим. Многие родители твоих одноклассников тоже теперь провожают их до школы. Они писали об этом в родительском чате. Так что ничего в этом стыдного нет! Сам знаешь, какая ситуация, просто ужас. — Ну мам! — Всё-всё, молчу.       Эх, мама. Если бы они с папой только знали, что уж ему-то точно ничто не угрожает. Слава богу, что не знают. Слава богу, если он вообще есть. Рома в этом сомневался.       Чем ближе они подходили к лесу, тем неспокойнее ему становилось. Под кожей то и дело пробегали волны колючего холода, и дело было совсем не в уже по-настоящему зимней погоде и зыбком невыспавшемся утре. Рома крепко удерживал поводок Джерри в руке и каждую секунду ждал, что сейчас он потянет к лесу, обязательно захочет пойти туда. Они как раз только что пересекли мостик. Вот сейчас, сейчас…       Джерри остановился. Повернул голову в сторону леса. Забавно пошевелил носом. Повёл ушами, прислушиваясь к чему-то, и пошёл дальше как ни в чём не бывало. Сердце тут же выплеснуло жаркую волну облегчения, благодаря которой Рома немного согрелся.       Они с мамой и Джерри попрощались метрах в двухстах от школы. Рома то и дело стрелял глазами по сторонам: не идёт ли кто из одноклассников. Но нет, вроде из знакомых никого, только другие родители вели за ручку младшеклашек да шумно болтала компания старшаков у школьных ворот. Прощаясь с питомцем, Рома погладил его между ушей и со значением посмотрел в глаза. Пусть он ведёт себя как обычно, никуда не высовывается! Пусть держится подальше от леса!       Рома понятия не имел, понял его пёс или нет. Всё, что ему оставалось, — надеяться на это всеми силами.       Так и повелось. Мама перешла на удалённую работу и теперь каждый раз встречала и провожала его со школы, иногда с Джерри, иногда без. Все в классе продолжали обсуждать Батурина и Надьку, пускали какие-то слухи, гадали, что делает полиция. Рома в дискуссиях, понятное дело, не участвовал. Лишь слушал и думал. Много думал. Больше всего — о Джерри.       С Джерри происходило что-то не то. Что-то… очень нехорошее. Тревожное. Тёмное.       «Надо же, заметил, умник! Спасибо, капитан очевидность! Понял, когда псина уже двоих замочила! Допёрло до него!» — снова подал голос Батурин. Рома уже привычно заткнул его и вернулся к мыслям о питомце. Нужно было смотреть правде в глаза, или хотя бы попытаться. Если… Если Джерри действительно убил Егора и Надьку… то это, определённо, повлияло на него самого тоже, а не только на Рому и окружающих. Об этом говорило поведение пса. Он стал чаще и активнее проситься гулять, даже начал скрести лапами входную дверь, хотя раньше так не делал. Стоило его выпустить, как он мчался к дырке в заборе и вылезал через неё. Так Джерри начал практически всегда гулять сам, один. Рома не был уверен, стоило ли его отпускать, но питомец просился так настойчиво, вплоть до скулёжа, что он не мог ему отказать.       Скулёж был второй странностью. Он начался после их похода в лес и с тех пор не прекращался. Каждый раз Джерри скулил по ночам, и практически ничего на него не действовало: ни уговоры, ни просьбы, ни любимые лакомства и игрушки. Скулёж был таким громким, что будил родителей. Папа, хоть и беспокоился за всеобщего любимца, больше злился. Повторный визит к ветеринару ничего не дал. Джерри продолжал голосить ночами, но начал более-менее успокаиваться после того, как Рома стал брать его с собой в кровать и долго гладить. Мама была против, ворчала, что собаке не место в постели, и что шерсти только на постельном белье не хватало, она и так везде и всюду. Но других вариантов не было. Рома клал руку Джерри на пушистый загривок, а тот грел ему бок и знакомо, успокаивающе сопел. Так они и засыпали, и Рома чувствовал себя в безопасности. Как будто эти блаженные минуты были его вознаграждением за вечную тревогу дня.       И всё равно Рома не мог перестать думать о случившемся. Неужели Джерри действительно расправился с Надькой? Тогда, перед её исчезновением, он вернулся домой чистым, не в крови, как в первый раз. Только лапы были в земле, как будто он её зачем-то копал. Но это ещё ни о чём не говорило. Так ведь? Рома снова и снова спрашивал это у себя, но не находил ответа. Воображение раз за разом подбрасывало мрачные картинки: Джерри, без единого рыка и вообще какого-либо звука бросающийся на Надьку. Снова Джерри, волокущий мёртвое тело одноклассницы, держа в пасти её ногу. Мог ли пёс оттащить её тело в лес, к тому тайному месту, которое стало последним пристанищем Батурина? Был только один способ узнать, но Рома не мог снова пойти в этот лес. Просто не мог. Вдруг он оставит какие-то следы? Вдруг кто-то спалит? «Ты просто струсил, как и всегда. Боишься увидеть Надьку мёртвой. И меня тоже. Боишься столкнуться лицом к лицу с тем, что натворил». «Слушай, ты заткнёшься уже наконец или нет?» «А что, я не прав? Всё-таки пойдёшь в лес? Ну-ну. Похоже, не зря говорят, что преступники всегда возвращаются на место преступления». «Я не преступник! Заткнись, я сказал!»       Чёртов Батурин. Даже мёртвый, умудряется выносить ему мозги! Затрахал! Рома-то думал, что после его смерти у него наконец настанет спокойная жизнь, и все проблемы исчезнут. Хрена с два. Стало только хуже.       Мёртвый одноклассник был прав, как бы ни было противно это признавать. Рома действительно боялся. Как будто если не видеть тела собственными глазами, то всё нормально, он здесь ни при чём, и его пёс вовсе не превратился в… в кого? «Точно, Липатов. Кем теперь стал твой пёсик?»       Рома не знал. Понятия не имел. И это пугало.

***

      Спустя несколько дней Рома впервые увидел выставленную у школы охрану. Теперь у здания постоянно дежурила служебная машина, а территорию патрулировали один-два полицейских при полном параде, хотя чаще они просто грелись в тачке. Их тактику Рома считал, мягко говоря, не блестящей: с таким подходом гипотетического маньяка не поймать. Спугнуть — запросто, поймать — нет. В каком-нибудь детективном сериале полицейские бы переоделись, притворились учителями или родителями, чтобы усыпить бдительность маньяка и отлавливать его рядом со школой. А у этих что, ума на такое не хватило? Какие же взрослые иногда глупые.       Утешало одно: кажется, тела Батурина и Надьки ещё не нашли. По крайней мере, поиски в Гугле ничего не дали. Эта информация обязательно попала бы в местные СМИ, Рома был уверен. Такой громкий инцидент для их захолустья! А ещё ходили слухи о том, что в городе и ближайших поселениях собирались установить комендантский час. Так это или нет, никто не знал, и Рома тоже.       Он сознательно отвлекал себя от мыслей обо всём этом. Было лучше думать про расследование, как будто наблюдать за интересным представлением, чем понимать, что всё это происходило непосредственно из-за тебя. Эта мысль была слишком тяжёлой, давила на спину, гнула к земле, выгрызала пулевое отверстие в черепе. Роме всё время хотелось сбежать от неё, но она догоняла снова и снова, как хищник добычу, и заставляла раскрыть глаза на правду. Правду о том, что из-за него так или иначе оборвались уже две жизни.       Так не могло продолжаться. Всё зашло слишком далеко. Это нужно было прекратить. Что бы ни случилось, больше никто не должен был погибнуть из-за Джерри.       Джерри. Мысли свернули на знакомую колею. Что бы он ни делал и как (если за всем этим действительно стоял он), нужно было его приструнить. Вдруг он в какой-то момент начнёт кидаться на всех подряд, и его застрелят, как бешеного? Джерри уже защитил Рому от Батурина — как умел. И Рома был обязан сделать для него то же самое.       Он раздумывал об этом, пока они с Джерри гуляли по полю за посёлком. Псу так приспичило, что Рома повёл его на улицу сразу после возвращения из школы. Мама не хотела отпускать их одних, но после обещания вернуться не позднее, чем через полчаса, и держаться рядом с домами, оттаяла. Было ещё светло, и вряд ли маньяк рискнёт похитить ребёнка там, где его могут увидеть. Особенно если у этого ребёнка была здоровая немецкая овчарка.       Никакого маньяка не существовало. Только мама не подозревала об этом.       С пасмурного неба сыпалась мелкая снежная пудра, тонким слоем укрывшая всё вокруг — наступил декабрь. Рома флегматично осматривал скелеты чёрных облетелых деревьев, росших по краям поля. Серое небо, плотно зашторенное таким же серым брюхом туч, белая земля. Мир выцвел, утратил все краски, как старая фотография, стал каким-то неживым. Как будто мир живых с уходом тепла превратился в мир мёртвых, а люди этого даже не заметили, по инерции продолжая делать привычные действия. Зима всегда была смертью, смертью природы. Роме эта мысль не понравилась.       Когда он начал так много думать о смерти? И когда она незаметно встроилась в его жизнь, став её неотъемлемой частью? Неужели ему теперь всегда носить её с собой, как мёртвый (ха-ха) груз?       Рома механическим жестом кинул Джерри палку и теперь с безразличием наблюдал, как тот радостно попрыгал за ней. Падал снег, и пёс то и дело принимался ловить снежинки пастью. Такой жизнерадостный. Он выглядел, как обычная собака. Но был ли ею на самом деле? — Эй, Липатов!       Звонкий мальчишеский голос эхом разнёсся над полем. Джерри перестал грызть палку и посмотрел Роме куда-то за спину. Рома оборачиваться не хотел. Скорее всего, там его не ждёт ничего хорошего.       Ну вот. Как он и думал. Метрах в двадцати, на краю поля застыли две знакомые фигуры примерно его роста. Оба без шапок, как будто снег был им нипочём. Один прятал руки в карманах куртки, другой пускал густые клубы дыма от электронной сигареты. Оба смотрели прямо на него колючими взглядами, вызывавшими ассоциации с битым стеклом.       Никакого покоя. Рома отвернулся от Васьки с Олегом и зашагал по тонкому слою снега вглубь поля, подальше от них. — Ты за всё ответишь, понял? Мы тебя не боимся! — В тюрьме гнить будешь!       Рома остановился на полушаге. Снег под ботинком хрустнул, как чьи-то кости. Это что-то новенькое. Слова не всколыхнули в нём ничего. Будто все чувства прихватило морозом. Только перед глазами замелькали кадры воспоминаний. Олег, ударом ноги придавший Роме такого ускорения, что он кубарем скатился с лестницы под гиений хохот. После того удара копчик ныл ещё неделю. Васька, схвативший Рому за затылок и макнувший лицом прямо в тарелку с мясной подливкой, так что заржала вся столовая. Снова эти двое, зажавшие его на заднем дворе: более сильный Олег удерживал бившегося в его тисках Рому, а Васька с мерзким хихиканьем то подносил, то убирал от его лица горящую сигарету. Им доставлял удовольствие страх Ромы, его страдания. Так же, как Батурину.       Хрен с ними. Погавкают и перестанут. Им просто нечем заняться. Нельзя позволять спровоцировать себя. — Егор нашим кентом был! Думаешь, мы так просто это оставим? — крикнул Олег. Похоже, они действительно были уверены, что в смерти Батурина виноват Рома. Надька, видимо, успела хорошенько присесть им на уши. А эти слова про дружбу… просто курам на смех. Трусы лицемерные. Они просто примкнули к Батурину, чтобы самим не стать изгоями, не оказаться на месте Ромы. Они бы этого не выдержали, сломались. Он — выдержал. Значит, он сильнее. — Ходи оглядывайся, Липатов! И за псом своим гляди как следует! — протявкал Васька.       «Ходи оглядывайся, Липатов! И за псиной своей приглядывай! А то мало ли что!..»       Бритвы слов — и Васьки, и Батурина — разрезали Роме грудь и глотку. Всё вокруг застыло, как в кино. Снова, снова тянулись чужие, мерзкие, загребущие руки к его самому дорогому существу. Снова Джерри не давал им покоя. Именно он, и не кто иной, защитил Рому от Батурина. Он был обязан ответить питомцу тем же. Иначе какие они друзья?       Рома любил Джерри больше всех на свете. И не мог стерпеть, когда кто-то угрожал его верному другу. Тот, прежний Рома, стерпел бы. Нынешний — нет.       Он медленно обернулся. Почувствовал, как Джерри неслышно встал рядом, будто Рома отдал соответствующую команду. Вместо этого он крепко взялся за ошейник питомца, стиснув его в ладони, и только после этого посмотрел на одноклассников — прямо и безошибочно. Видимо, в лице Ромы было что-то, что заставило Ваську побледнеть, а Олега замереть с недонесённой до рта сигаретой. Кладбищенская тишина обступила их — ни машина не проедет, ни ворона не каркнет. Будто тишина затаилась, с интересом ожидая, что будет дальше. А Рома просто стоял и смотрел на обидчиков, крепко держа Джерри за ошейник.       Как же хотелось отпустить. Даже команду не пришлось бы отдавать, чтобы пёс погнал их прочь, как дичь. Такой соблазн. Но нет, нельзя. Слишком опасно и непредсказуемо. В первую очередь, для самого Джерри. Вдруг кто-то увидит и потом пожалуется? Они того не стоили. Они, которые изменились в лице и начали пятиться, пока наконец, достаточно отдалившись, не перешли на быстрый шаг походкой проигравших. Впервые — проигравших. Он, Рома, победил. Они уловили, почувствовали, что он сильнее. Они испугались. Это означало их с Джерри безоговорочную победу. Злорадство, безнаказанность, ощущение собственной власти торжествующе взвыли внутри. Это… окрыляло. Рома посмотрел на Джерри, сгусток тьмы на белом снегу, свободной рукой смахнул с его морды снежинки и сказал: — Пойдём, дружок. Нам пора домой. Мама будет волноваться.       И они пошли. Той же дорожкой, по которой несколько минут назад улепётывали Васька и Олег.       Рома держал Джерри за ошейник до самой калитки, не зная, зачем. Можно было пристегнуть питомца на поводок, но рука как будто прилипла к ошейнику и отказывалась повиноваться. Перед тем как открыть калитку и вместе с ним зайти во двор, Рома замер. Встреча с одноклассниками, их слова, выражения лиц не шли из головы, но уже не вызывали ни страха, ни гнева. Глупо бояться тех, кто слабее. Больше они даже не посмотрят в его сторону, Рома был уверен. Эту парочку можно было спокойно списывать со счетов.       Только хотелось совсем другого.       В этом не было необходимости. Уже никакой. Он же пообещал себе: больше никаких смертей. Уже пролилось слишком много крови. К тому же, возможно, это вредно для Джерри. Вдруг смерти… развращают его? Делают диким? Не таким, как раньше? Он не должен был использовать своего самого верного друга, как живое оружие, как бы пёс ни делал то, что делал. Это было неправильно.       Холодный, здравый разум приводил чёткие, логичные аргументы, соответствовавшие нормам морали. Возможно, это действительно было неправильно. Но Рома больше не верил ни в какое «правильно», кроме своего собственного.       Медленно, один за другим он разжал побелевшие от холода пальцы, державшие ошейник. Джерри задрал морду кверху и посмотрел на хозяина. — Беги, мальчик, — сказал Рома и слегка махнул рукой в сторону. — Беги.       Джерри побежал. А Рома вернулся домой один. Раздеваясь в коридоре, он посмотрел на себя в зеркало. Его взгляд был холодным, как могильный камень.