Самый верный друг

      Валька Быстров пропал — так же, как все остальные. Но это было неважно. Куда важнее было то, что пропал Джерри.       В последний раз Рома видел его вечером спустя несколько дней после исчезновения Вальки. В какой-то момент события последних недель подкрались сзади, как маньяк, и ударили по голове топором осознания. Из-за него умерло пять человек. Как бы он ни сваливал вину на Джерри, как бы ни оправдывал себя, какую бы мораль ни придумывал, факт оставался фактом: это была его вина. Его и ничья больше.       За грудиной разлился холод. Сердце задрожало. Нет. Он не хотел этого, не хотел! Роме показалось, что он сейчас провалится сквозь пол. Что тепло и уют гостиной и собственного дома — нереальные, иллюзорные. Он, значит, сейчас сидит здесь, в тепле и безопасности, а его одноклассники лежат мёртвыми где-то в колючей зимней ночи? А с неба сыплется снежная пыль и скрывает их тела, оставляя их ненайденными, одинокими, лишёнными вечного покоя. Лишёнными даже последнего приюта.       Что-то внутри Ромы зашлось криком от одной мысли об этом. Оно распирало ему череп, взрывал изнутри. Он не хотел этого, никогда не хотел!       «Хотел. Просто ссышь признаться себе в этом, — торжествовал Батурин. — Валька был прав. Ты трус и всегда им был».       «Но… Может… Может, они ещё живы. Тела не были найдены. Никто не может сказать наверняка».       «Но я-то мёртв. Мою жизнь ты точно загубил. С чем тебя и поздравляю. А если хочешь знать, какая судьба постигла остальных, просто сходи в лес. Там ты наверняка найдёшь ответ. Или зассышь, как всегда?»       Слова Батурина бритвой резанули по надежде Ромы. Напрыгнувшая исподтишка, из-за спины тревога не позволяла сидеть на месте, и он заметался по комнате. Нужно было что-то сделать, чтобы не сойти с ума. Нужно было отвлечься. Что всегда отвлекало его, что помогало спрятаться от безрадостности и безнадёги жизни в этой серой дыре у чёрта на рогах? Взгляд Ромы метнулся к книжному стеллажу. Пальцы побежали по полкам, по гладким корешкам в поисках спасения. Все свои книги он давно перечитал, да и половину родительских тоже, но ещё оставались те, до которых пока не добрался. Взгляд затормозил на массивной синей книге с золотыми буквами на корешке. «Мифы народов мира». Мама любила мифологию и легенды. Рома схватил книгу с полки, плюхнулся с ней на диван, по привычке подобрав под себя ноги, раскрыл на содержании. Сборная солянка мифических существ: шотландские и ирландские шелки, немецкие кобольды, японские баку… Европейский чёрный пёс.       Что-то будто толкнуло Рому изнутри. Он переворачивал страницы так быстро, что едва не помял их, а когда нашёл нужную, впился взглядом в текст.       «Чёрный пёс — существо из европейской мифологии. Отчёты о его существовании впервые возникают в мифологии Англии, Шотландии, Уэльса и острова Мэн. Его упоминания встречаются даже в Южной Америке. Обычно чёрный пёс похож на собаку среднего размера: ротвейлер, мастиф, доберман, немецкая овчарка и т.п. Некоторые источники утверждают, что глаза чёрного пса могут гореть красным, жёлтым, белым или зелёным светом.       Традиционно чёрный пёс связан со смертью, темнотой и потусторонним миром так же, как вороны — предвестники смерти. Являясь таким же предвестником, он всегда направляется туда, где вскорости кто-то умрёт. Обычно чёрный пёс является нейтральной или злой силой. Иногда он даже появляется перед жертвой, чтобы предупредить о грозящей опасности и дать человеку шанс спастись. Нейтрально настроенный чёрный пёс старается убедиться, что смерть жертвы идёт по плану, и не принимает в ней никакого участия, оставаясь равнодушным. А вот злой чёрный пёс всячески пытается ускорить смерть жертвы, иногда даже самолично выступая в качестве палача.       Согласно некоторым легендам, иногда чёрный пёс может быть обычным домашним животным, причём ни хозяин, ни питомец не подозревают о его сверхъестественной природе. Известны случаи, когда связь между чёрным псом и его владельцем приобретала мистический ментальный характер. Это позволяло псу чувствовать и понимать хозяина и даже исполнять его желания, которые подчас противоречили человеческой морали».       Тяжело дыша, Рома захлопнул книгу. Сердце сотрясало грудную клетку. Суеверный страх лезвием вспорол горло. Этого не могло быть. Никак не могло. Чёрных псов не существует! Это всего лишь миф! И уж тем более не могло быть такого, чтобы его Джерри, его пёс, его друг вдруг стал каким-то грёбаным гримом из «Гарри Поттера». На дворе двадцать первый век, век науки и технологий, о каких, мать его, легендах могла идти речь?!       Но всё сходилось. Сходилось идеально. Чёрная шерсть, сверхъестественный блеск глаз, который Рома видел совсем недавно и принял за игру света. Почти человеческий ум, который он не раз замечал в этих самых глазах и поведении Джерри. То, как пёс зарычал на Батурина, готовый защищать Рому, будто понял, что хозяин его боялся.       «Чтоб он сдох», — сказал тогда Рома. И Джерри выполнил его желание.       Нет, нет! Сознание вопило в тупом отрицании. Рома отшвырнул книгу, будто та могла укусить, и сжал голову руками. Паника тошнотой подступила к горлу, грызла кости, кусала внутренности. Из стен дома выползал страх. Хотелось закричать во всё горло, и у Ромы не осталось ни сил, ни желания сдерживать этот порыв. Он просто сойдёт с ума, если не прокричится! Как хорошо, что он один дома. Сначала из горла вырвалось жалкое хныканье, которое он порой издавал под кулаками Батурина и его отморозков. Хныканье жалкого, трусливого щенка, которым он был всегда. Но прежде чем скулёж успел превратиться в настоящий вопль, на улице раздался вой. Глухой, утробный звук, похожий на медвежий рёв.       Нервы зазвенели. Рому будто огрели хворостиной. Словно от толчка в спину, он бросился в тёмный коридор, не разбирая дороги, распахнул входную дверь. Мятный мороз тут же прильнул к телу, начал кусать щёки и пальцы. Рома сощурился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте двора. Ему нужно было как можно скорее увидеть Джерри. Увидеть и убедиться, что он всё ещё его пёс, его друг, а не какое-то мифическое чудовище из древних легенд. — Джерри! Джерри, иди сюда!       Почему его голос звучит так испуганно? Он же не думает, что Джерри может ему навредить? — Ко мне, дружок, ко мне!       Ничего. Тишина. Снег падал сквозь ночь, отмеряя секунды. Рома слышал только собственное рваное сердцебиение. Темнота как будто стала плотной, почти осязаемой, начала сдвигаться вокруг Ромы, грозя раздавить. Будь он сейчас в помещении, точно поймал бы приступ клаустрафобии. Он напряжённо вслушивался, всматривался в эту бархатную тишину в поисках Джерри. Куда он подевался? Только что был здесь.       Ответом стал звук. Звук тяжёлого, шумного дыхания. Почему-то волоски на шее встали дыбом. — Джерри?..       Собственный голос прозвучал неожиданно похоже на писк перепуганной мыши. Хотелось прижаться к земле, затаиться, замереть. Да в чём, в конце концов, дело? Чего он так боится? Не Джерри же?       Разве Джерри стоило бояться?       Из густого мрака выплыл силуэт чёрной немецкой овчарки. Тяжёлое дыхание стало громче. Только этот звук нарушал тишину. Не было ни обычного дружелюбного повизгивания, ни фырканья, ни хруста снега под лапами. Ничего. Морозец страха инеем коснулся души Ромы. Он заставил себя спуститься с крыльца, пусть в одних носках, но сделать шаг питомцу навстречу. — Джерри? Это ты? Как ты меня напугал!       Он заговорил в надежде прогнать страх, в надежде, что всё ему только почудилось, что морок сейчас развеется. Ничего не произошло. Джерри его будто не слышал. В нём было что-то… странное. В его неподвижности, в том, как он неуверенно клонился к земле. В черноте и беззвучности его фигуры. Лезвие месяца выглянуло из-за туч, и Рома наконец смог разглядеть питомца целиком. Но лучше бы не видел.       Джерри шёл прямо на него. Медленно, как в фильме ужасов. Он двигался дёргано, хаотично, как неисправная заводная игрушка. Словно приплясывал какой-то жуткий, зловещий первобытный танец… или корчился в припадке. Вываленный язык мокрой тряпкой свисал из распахнутой, тяжело дышащей пасти. Голова была наклонена набок под странным углом, будто у Джерри была сломана шея, все движения не прямо, а боком. Но самым страшным было не это. Рома отчётливо видел прожекторы неподвижных, будто неживых глаз пса, горевших неестественным жёлтым светом. В этих глазах стояло безумие. И смотрели они прямо на него.       Это не могло быть ничем иным, кроме как бешенством. Но Рома откуда-то знал: это не оно. Это нечто хуже.       Ноги вдруг подогнулись, и он плюхнулся на задницу, прямо на снег. Такой же беспомощный и слабый, каким был всегда, такой же напуганный, неспособный защититься. Только если раньше главной опасностью был Батурин, то теперь это был Джерри. Самый верный друг Ромы. Тот, кто, как он думал, никогда его не предаст. А теперь питомец шёл на него, глядя, как на добычу, и Рома почувствовал, как в штанах у него стало мокро и мерзко от страха.       Это больше не был его самый верный друг. Это был монстр. — Н-нет… — Стуча зубами и с трудом заставляя онемевшее тело двигаться, Рома начал отползать назад, пока не упёрся спиной в лестницу на крыльцо. Он мог бы поклясться, что Джерри не сделал ни единого шага, но каким-то образом неумолимо приближался. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Рома зачерпнул горсть снега и швырнул в него. Это будто придало ему смелости. — Нет! Прочь! Вон, пошёл вон! — Он сорвался на крик. — Вон отсюда, чудовище!       Джерри остановился.       Рома не сразу понял это. Но, поняв, замер. Питомец больше не дёргался, не смотрел так, будто хотел убить собственного хозяина. Он снова стал стал обыкновенной овчаркой, преданным четвероногим другом. С одной лишь разницей: Рома никогда не видел, чтобы в собачьих глазах стояла такая почти человеческая боль. Боль предательства.       Прежде чем он успел что-то сделать, Джерри прыгнул в темноту и исчез.       Вокруг воцарилась тишина. Такая, что можно было услышать, как падал снег. Не было ни частого собачьего дыхания, ни хруста снега под лапами. Джерри здесь больше не было. Рома остался совсем один. — Джерри?..       Несколько секунд он сидел в снегу, чувствуя холод под задницей и руками. Пальцы немели, морозец пробирался под одежду. Носки промокли, обмоченные штаны тоже. Сердце колотилось прямо в ушах, дыхание громко рвалось наружу клубами пара. Рома не знал, чего ждёт. Джерри же сейчас вернётся, да? Просто он побежал за очередной палкой, которую нашёл на прогулке, и сейчас вернётся. Прибежит, довольный, виляя хвостом и пыхтя, улыбаясь во всю клыкастую пасть. Мол, смотри, что я нашёл! — Джерри! Фью-у-у! Джерри, ко мне!       Тишина. Всё та же проклятая тишина. Где он? Куда побежал? — Джерри! Джерри, ко мне! Ко мне!       Рому начало трясти. Не от холода, хотя от него, конечно, тоже. Слишком свежо было воспоминание о том, как смотрел на него питомец. Так, будто хозяин сначала подманил его к себе лаской, лакомством, добрыми словами, а потом исхлестал цепью до полусмерти. Никогда Рома не видел у него такого взгляда. Так смотрят люди, которым кто-то самый близкий вонзил нож в спину. Так смотрят люди, а не собаки.       «Вон, пошёл вон! Вон отсюда, чудовище!»       Джерри научился убивать ради него. А Рома не нашёл ничего лучше, кроме как прогнать его просто потому, что ему что-то там померещилось в темноте. — Джерри! Джерри, вернись! Джерри!..       Голос звучал, как у малолетки, собиравшегося зареветь. К горлу подкатил влажный колючий ком. Когда осознание того, что он натворил, настигло Рому, откуда-то изнутри вырвался хнычущий звук. Что он наделал? — Джерри! Джерри! Пожалуйста, вернись! Джерри!..       Снег продолжал падать.

***

      Джерри действительно пропал.       В тот же вечер, сразу после того, как сам прогнал его, Рома побежал искать питомца. Забежал домой только для того, чтобы переодеться и взять фонарик. Он не мог далеко уйти, да и куда? Сначала он попытался отследить цепочку собачьих следов, шедшую от их двора по улицам посёлка. Пришлось чуть ли не у самой земли ползать, освещая утоптанную дорогу фонариком. Поначалу даже удалось, но скоро следы стали менее заметными и глубокими, а потом и вовсе исчезли. Скорее всего, снегом замело, хоть он и падал медленно и редко. Не мог же Джерри просто… исчезнуть?       На следующий день пёс не вернулся. Ни ещё через день, ни через два, ни через три — тоже.       Рома не мог сидеть на месте, не мог ждать его дома. Вместо этого он в свободное от школы время бродил по всей деревне и звал до хрипоты. Задалбывал соседей вопросом, не видели ли они Джерри, а потом совал им свой номер с настойчивой просьбой сообщить, если увидят хотя бы намёк на питомца. Благо все вокруг знали как друг друга, так и питомцев соседей. Рома ходил во все знакомые места вне посёлка и искал там, закидывал объявления в чаты и группы района и ближайших населённых пунтов. Распечатал объявления и по старинке развешивал на каждом столбе и даже на деревьях. Не выпускал телефон из рук в болезненной надежде, что кто-нибудь вот-вот позвонит. На уроках сделался ещё более рассеянным и отчуждённым, чем обычно. Даже упросил папу съездить с ним в соседний город, чтобы поискать там и заодно развесить объявления.       Время шло, неумолимо исчезая в пустоте. Джерри не появлялся. Нервы Ромы были постоянно натянуты электричеством высокого напряжения. В груди образовалась пропасть. Чем чаще он натыкался на собачьи игрушки, разбросанные по дому, чем чаще видел пустую миску и лежанку, не слышал цоканья когтей по полу, тем глубже она становилась. Родители, конечно, пытались его успокоить, уверяли, что Джерри нагуляется и вернётся. Но чем больше времени проходило, тем слабее и реже звучали слова утешения. Рома замечал, как мама с папой обменивались сочувственными взглядами за ужином, когда думали, что он не видел. От этих взглядов хотелось заорать и перевернуть стол. Надежда таяла, как снег весной.       Стоило ли искать Джерри в лесу?.. Каковы шансы, что за всё это время его друг мог пойти в лес, возможно, в поисках еды? Мог ли он с голоду попытаться съесть давно окоченевшее, заледенелое, как в морозилке, тело одного из убитых им же людей?.. Если это, конечно, сделал он, поспешно поправил себя Рома. Воображение услужливо воспроизвело в ушах хруст костей, сломанных мощными собачьими челюстями. Мать твою, какая мерзость!..       Но если Джерри очень, очень голоден, то неужели он не вернётся домой, туда, где его всегда накормят и обогреют? Особенно если он действительно мог пойти в лес, ведь от него до дома рукой подать. И всё же, стоило ли отправляться на его поиски в лес? Рома, облазивший всю округу, так и не смог найти ответа. Наверное, ему просто было слишком страшно даже думать о том, что придётся снова ступать под чёрный полог леса, зная, какая страшная тайна там скрыта.       Может быть, там и нет ничего, кроме трупа Батурина. Может быть, его кости уже обглодали звери. Лисы, совы… Они ведь водились в окрестных лесах, хоть предпочитали держаться подальше от человечьих троп. Жители посёлка иногда их видели, делали фотки, показывали другим. Сейчас зима, голодное и холодное время, вряд ли хищники побрезгуют человечиной. Может, даже если тела одноклассников лежали там, в братской могиле, под снежным саваном их всё равно не видно, а дорогу к тому оврагу давно занесло… Насколько далеко они с Джерри зашли в тот вечер?.. «Даже ради пса своего сходить не можешь? Ясно всё с тобой», — насмешливо протянул Батурин. Рома сжал зубы. «Что, если шавку твою кто-то себе забрал? Это в лучшем случае. Он мог побежать до города и заблудиться там. Или стать жертвой догхантеров, как тебе мысль? А ещё мог под машину попасть. Может, валяется теперь где-то на обочине под снегом с переломанным хребтом…»       Рома ненавидел Батурина за то, с каким мстительным, злым смаком он произносил всё это. Это явно доставляло однокласснику удовольствие, и он не скрывал этого. Так же, как Надька, когда распускала про кого-то сплетни. Он изо всех сил старался не думать о самом страшном, но Батурин доставал все его страхи наружу, как сраный фокусник — кролика из шляпы. И чем дольше Джерри не было, тем громче и издевательски звучал голос этого ублюдка в голове. Особенно по ночам. Он не давал спать. Как уснёшь, если, стоит закрыть глаза, перед глазами застывает одна и та же картинка. Наполовину занесённый белым снегом чёрный пёс. Лапы окоченели в пародии на бег, язык вывален, глаза затянуты мутной плёнкой. Он не шевелится, и дыхание больше не вырывается из пасти… — Ромочка, ложись спать. От того, что ты изводишь себя, Джерри быстрее не появится.       Так сказала мама, застав его на кухне посреди очередных ночных бдений. Конечно, она была права. Объяснять ей что-либо не было ни сил, ни желания. Рома молча стёк со стула, не притронувшись к кружке с какао, и тихо, как призрак, направился наверх, в свою комнату. В последние дни он как будто носил в груди чужеродный груз, заставлявший сутулиться больше обычного. Даже отражение в зеркале выдавало состояние: кожа, и так не отличавшаяся здоровым цветом, побледнела, скулы проступили острее, глаза напоминали два едва тлеющих уголька. Сосущий, тоскливый страх за друга тянул из него силы.       Может, это расплата? Расплата за то, что Рома творил через Джерри? Почувствовал безнаказанность, возомнил себя волкодавом… А теперь лишился самого дорогого.       Через три дня, решил он. Через три дня с утра вместо школы он пойдёт в лес. Через три дня родители как раз вместе уедут в соседний город по работе, поэтому мама впервые за последнее время не поведёт его в школу. Исчезновения детей вроде бы прекратились, и она слегка ослабила бдительность. Рома подготовится как следует: оденется потеплее, прихватит папин термос с чаем и любимые лакомства Джерри, а может, стоит и немного корма насыпать в пакет, игрушку прихватить… Лес оставался единственной не отработанной версией. При одной мысли о возвращении туда конечности связывало слабостью. Но если Джерри там… «Нет его там, — прошептал Батурин в ухо. — Нигде его нет».       Рома не успел огрызнуться, потому что заснул, как был, на влажной от слёз подушке.

***

      Идти в лес не понадобилось. Новости нашли Рому раньше.       Спустя два дня после принятия решения он, как обычно, вернулся из школы. По дороге два раза обошёл посёлок, поспрашивал соседей из тех, кого встретил — больше для порядка, по новообретённой привычке, чем из надежды. Завтра предстоял поход в лес. Все мысли были только об этом, так что, зайдя домой, Рома не сразу заметил ботинки папы у входа. Из кухни доносились приглушённые голоса родителей. Стоило стукнуть рюкзаком об пол, как они стихли. Из дверного проёма высунулась мама. По её лицу он сразу понял: что-то случилось. — Ромочка, ты уже пришёл? А мы с папой тут…       Что значит «уже»? Его полдня не было, до самой темноты. Хотя не то чтобы этот вопрос удивил. Иногда родители вели себя так, будто вообще забывали, что живут не одни. Он устало прошёл на кухню и остановился на пороге, заметив за столом отца. Он был какой-то… придавленный. Плечи ссутулились, уголки губ опустились, под глазами повисли мешки. Но взгляд Ромы зацепился не за это, а за бутылку коньяка и две рюмки, стоявшие на пустом, ненакрытом столе. И за то, как родители избегали смотреть ему в глаза.       В груди вдруг начало шириться, медленно разрастаться предчувствие негаданно подкравшейся беды. Он уже знал, с чем — с кем — она была связана. — Ромочка… Мы тут с папой кое-что узнали… — Голос мамы звучал, как у тяжело больной. Кожу мгновенно осыпало мурашками. Страх взвился из глубины. Тела нашли? Додумались-таки искать в лесу? Или его отпечатки? Недоглядел, оставил где-то? Следы зубов Джерри на теле Батурина? Установили, что это он, и сообщили родителям? Но как, так быстро? Что с ним теперь будет? Мысли пронеслись хаотичной каруселью, картинки суда и тюрьмы замелькали перед глазами, застилая кухню и лица родителей. — У нас тут… новости про Джерри… Ты присядь с нами лучше, ладно? — продолжала лепетать мама. Хотела сказать что-то ещё, но Рома её оборвал. — Что с Джерри?       Мама метнула просящий взгляд на папу. Значит, новости действительно о Джерри. Странное облегчение нахлынуло волной — о мёртвых одноклассниках осталось неизвестно, — и тут же отхлынуло обратно. — Сынок, понимаешь, — забасил отец, не глядя в глаза, — иногда так случается… — Что с Джерри? — требовательно повторил Рома. Тревога заполняла грудь. Спокойно стоять на месте становилось всё труднее. Ну что они кота за яйца тянут? Неужели они не видят, что он сейчас с ума сойдёт?! — Ромочка… — Мы не можем сказать точно, что произошло и где он был так долго, но…       Рома подлетел к столу. Хлопнул по нему так, что подпрыгнули рюмки. Ладони обожгло. — Что с Джерри?! Говори, мразь! — заревел он. Это что, правда его голос? — Рома! Как ты… — как-то придушенно пискнула мама. — Что с Джерри?!       Отец посмотрел ему в глаза уставшим взглядом. Слова прошуршали ледяной крошкой на ветру. — Он мёртв.       Тонкая струна надежды лопнула болезненно и звонко. А потом стало очень, очень тихо. Тишина взорвалась у Ромы в ушах. Комната вдруг утратила чёткость. Поплыла перед глазами, разбилась на мелкие осколки. Застывший взгляд смотрел в стол, в одну точку на нём. Бормотание отца доносилось как из глубокого туннеля. — Дядя Вадик из соседней деревни случайно его нашёл у трассы, на обочине. Видно, кто-то сбил да так и оставил… Позвонил нам, ну мы и… забрали его. — Да, Ромочка, мы уже съездили за ним… Мы не хотели тебя расстраивать ещё больше, чтобы ты видел его… вот таким. — Где он?       Рома не говорил. Не шевелился, не поднимал взгляд от стола. Тело сделало это за него. Голос прозвучал, как скрип давно не смазанной калитки. — Ну, понимаешь, — мать снова начала мямлить. — Видишь ли, Джерри… Он выглядел не совсем обычно… Мы не хотели, чтобы ты… — Где он?       Мать замолчала. Вместо неё ответил отец. — Мы его похоронили. На поле.       Похоронили. Без него. Поле. То поле, где они видели Олега и Ваську. Тогда они угрожали им обоим. То поле, где Джерри любил бегать. Там ему было раздолье. А теперь он останется там навечно.       Всё это время Рома играл со смертью, как в весёлую игру. Пробегал рядом, задевал её фигуру, как в салках, и проносился мимо, уверенный, что это сойдёт ему с рук. Пытался заглянуть ей в лицо, чтобы доказать и себе, и всему миру: он не боится смерти. Он подчинил её себе. А потом смерть повернулась к нему своим ужасным лицом и наказала.       Смерть всегда ужасающа. Она не минует никого. Образ жизни, характер, возраст, хорошее здоровье, красота, богатство, молодость. Всё это имеет значение лишь при жизни. Молодые и старые, злые и добрые, люди и животные… Смерть обращает всё это в ничто. Поэтому и нет ничего страшнее неё.       Рома осмелился играть с ней. Возомнил себя равным ей. И за это она отняла самое дорогое, что у него было.       И тут накатила боль, не сравнимая ни с чем даже в полной страданий жизни Ромы. Эта боль ослепительно-ярким радиоактивным излучением выжгла все мысли, все чувства и воспоминания, всё, что есть Рома Липатов, — всё, чем он когда-то был.       Раньше у него был Джерри. Теперь — нет. Теперь — только пепел и пустота.       Рома закрыл лицо руками и завыл, согнувшись над столом. Завыл, как никогда в жизни. Ни одно издевательство Батурина и его выблядков не смогло бы заставить его издавать такие звуки. Сквозь собственный вой он расслышал, как со скрипом задвигались стулья, как родители заговорили одновременно, обращаясь к нему. Их прикосновения, которые должны были нести утешение, ощущались как хлёсткие удары. Рома вскинулся, рванулся прочь. Ничего не видя от слёз и не прекращая издавать какие-то нечеловеческие звуки, он понёсся в коридор. Задержался только для того, чтобы впрыгнуть в ботинки и кое-как влезть в куртку. Стоило выскочить на улицу, как его будто окунули в прорубь. На улице властвовал холод. Это было не важно. Всё было не важно, кроме одного. Найти Джерри. Или то, что от него осталось.       Спотыкаясь в незастёгнутых ботинках, практически ничего не видя от слёз, Рома походкой зомби плёлся по деревенской дороге к полю. Снежные мухи то и дело прилетали в лицо. Как он собирался искать могилу Джерри в темноте, по щиколотку в снегу? Это не имело значения. Важна была лишь конечная точка — могила его друга. Трель телефонного звонка прозвучала неестественно и пискляво. Рома достал из кармана парки смартфон, попытался проморгаться. Экран горел надписью «мама». Он сбросил вызов, перевёл телефон в режим полёта и включил фонарик. Если придётся искать могилу до утра, он это сделает.       Она нашлась на удивление быстро. Или Рома просто потерял счёт времени. Слепящий луч телефонного фонарика выхватил из темноты земляной холмик, наполовину засыпанный снегом. Над ним возвышалась прямоугольная деревянная табличка. Рома прочёл надпись на ней, и всё внутри него рассыпалось.       «Джерри. Самый верный друг».       Ветер свистел и танцевал над безжизненным заснеженным полем. Взметал снежинки в воздух, налетал с разных сторон, толкал, тянул, словно приглашал присоединиться к какой-то ему одному ведомой игре. Роме не хотелось. Всё, чего ему хотелось — это лечь рядом с этим холмиком и больше не вставать. Пусть его занесёт снегом, и теперь здесь будет уже два холмика. Две могилы. Либо пусть ему дадут обнять Джерри, погрузить лицо в густую, пахнущую мускусом шерсть. Одно из двух.       Он всё стоял над могилой питомца ледяной статуей самого себя, чуть покачиваясь от усиливавшегося ветра. Стоял, сам не зная, зачем. Горячие слёзы быстро остывали на холоде, застывали на лице. Ещё несколько минут (или вечностей?) назад ему казалось архиважным найти могилу, убедиться самому… А теперь он мог думать только о том, что хотел бы никогда её не видеть. Не видишь своими глазами, значит, можно до бесконечности отрицать, отворачиваться от правды. Теперь Рома не мог позволить себе такую роскошь. Всё, что он смог, это рухнуть на колени прямо в снег и зарыдать. — Дж-же-ерри… Дже-е-ерри-и-и…       Джерри умер, думая, что хозяин предал и прогнал его. Думая, что его не любят. Джерри умер совершенно один и похоронен был один. Ромы в этот момент не было рядом. Как же, должно быть, ему было страшно умирать одному!.. И теперь уже ничего не исправить.       Вынести эту мысль Рома уже не мог. Ударив покрасневшими от холода кулаками в снег, он запрокинул голову и закричал.       Посёлок, шоссе, весь мир — все они растворились в непроглядной белизне. И только небо, бархатное полотно бездны, тяжело нависало сверху.       Теперь Рома знал: смерть на самом деле не чёрная. Она белая. И всё вокруг него отныне будет белым.

***

      Со смерти Джерри прошла неделя. Близились конец триместра, Новый год и каникулы, но никого в школе это не радовало. Рому — тем более. Новогодним настроением и не пахло — всё вокруг было отравлено тленом страха. Страх перетекал из класса в класс, сквозил в лицах присмиревших одноклассников, в тревоге в их глазах, во взволнованном шёпоте, в бледности учителей и ментов, дежуривших у школы. Никто больше не смеялся и не разговаривал громко, эти звуки казались неестественными, неуместными. Разговоры постоянно велись вокруг одного и того же: таинственный маньяк, его жертвы, исчезновения… Слухи, домыслы, предположения, мысли вслух. Рома видел всё это так, будто смотрел кино. Ему не было дела ни до чего этого. Внутри поселилась огромная, всеобъемлющая пустота. Пустота, имевшая форму Джерри, его покрытого чёрной шерстью тела, его лая, цокота когтей по деревянному полу дома. И эта пустота не будет заполнена уже никогда.       С того вечера, когда Рома вернулся с поля, он перестал быть участником собственной жизни. Вместо этого он словно начал наблюдать за собой со стороны. Он видел, как его тело ходило в школу и обратно, ложилось спать, отправлялось в душ, ело. Но это происходило будто не с ним. С каким-то другим пацаном, потерявшим собаку. Мир из красочного превратился в чёрно-белый. Внутри будто вышел из строя какой-то важный механизм. Ночами отчаяние душило и уничтожало изнутри, словно выгрызая путь через органы, до тех пор, пока Рома не отрубался, как от удара в затылок. А днём всё начиналось заново. Звуки внешнего мира теперь были не более, чем шумом радио на заднем фоне. На вопросы учителей он перестал отвечать вовсе. На слова родителей, обращённые к нему, тоже. Больше ничего не хотелось, кроме одного — лежать у себя на кровати в тишине и не чувствовать движения времени.       В один из таких моментов к нему в комнату зашёл папа. Рома даже не сразу его заметил — смотрел на лежанку Джерри, стоявшую напротив его кровати. Разве он не должен быть на работе? — Привет, сынок. — Голос отца прозвучал нерешительно. — Слушай, я тут думаю прогуляться, не хочешь со мной? В пекарню зайдём, булок твоих любимых купим, наедимся от пуза, а? Что скажешь?       Фальшивая весёлость в голосе резала ухо. Эх, папа, папа. Где же ты был раньше. Отгораживаясь от отца, Рома закрыл глаза и промолчал. — Если не хочешь гулять… может, пойдём снеговика слепим во дворе? Или в снежки поиграем? Погода — самое то!       Молчание. — Ну, ладно… Ты прав, на улице слишком холодно. Давай тогда в приставку порубимся? В гонки там, в файтинг какой-нибудь. Мы сто лет ни во что не играли!       Молчание. — Ром… Мы с мамой очень волнуемся. Ну скажи, что мне сделать для тебя?       Джерри. Пусть вернёт ему Джерри. А если нет, то пусть катится на хуй.       Рома промолчал и отвернулся к стене.       Ещё пару минут папа топтался на пороге, мялся, пытаясь что-то сказать. В конце концов вздохнул и ушёл. От этого стало легче.       После смерти Джерри родители стали такими внимательными. Заботливыми. Постоянно интересовались его самочувствием, делами, предлагали нарядить ёлку или съездить в город за новыми украшениями. Мама спрашивала, что ему приготовить, предлагала разные варианты. Рома не отвечал. В лучшем случае кивал или мотал головой, в остальном не реагировал. Только один раз он выдал реакцию на робкое предложение родителей завести другого питомца. Тогда он перевернул стул, смёл посуду с обеденного стола на пол, орал матом и заходился в истерике до тех пор, пока папа не скрутил ему руки, а мама силой не влила в рот какое-то лекарство. Скорее всего, это было успокоительное, потому что почти сразу Рома отрубился прямо на руках у отца, который понёс его в его комнату. Больше о новом питомце никто не заикался. А если бы кто-то попробовал… истерикой дело бы не ограничилось. Он это чувствовал.       За это время изменилось только одно: маршрут прогулок. Теперь после школы Рома заходил домой, бросал рюкзак и шёл на поле. Иногда тропинку к могиле Джерри заносило, как и её саму, но он протаптывал её заново. И каждый раз стирал снег с деревянной таблички, торчавшей из сугроба. Чтобы не забывать, кто на самом деле виноват в смерти его самого верного друга. Хотя как тут забудешь, если каждый раз видишь убийцу в зеркале?       Рома не знал, зачем снова и снова ходит сюда. Говорить Джерри что-то, стоя над могилой, как в кино? Какая глупость. Джерри здесь уже не было. Даже если бы и был, вряд ли бы понял. Собаки не знают, что такое предательство. Для них это что-то неестественное, невозможное. Даже если его питомец был не просто собакой, а каким-то мифическим Чёрным Псом, это мало что меняло. Если бы Роме предложили вернуть Джерри взамен на жизни родителей, он бы согласился. Потому что любил его больше всего и всех на свете.       Так Рома каждый день приходил на могилу Джерри. Молча стоял над ней какое-то время, чувствуя разделявший их слой промёрзлой земли, и просто смотрел. А потом разворачивался и уходил, собираясь на следующий день, конечно же, вернуться снова. Чтобы его другу не было грустно одному.       На девятый день могила оказалась разрыта.

***

      В это невозможно было поверить, но Рома видел это собственными глазами. Вокруг были раскиданы снег и почва, чёрное и белое. Могила зияла открытой земляной пастью. Она была пуста. Джерри здесь не было. Следов — тоже.       Сначала он рухнул на колени прямо в снег. Подполз на четвереньках к самому краю, не обращая внимания на холод, обжигавший руки и ноги, и заглянул внутрь. Ничего. Только тёмная мёрзлая земля и попавший в яму снег. А ещё запах, от которого желудок подскочил вверх по пищеводу и едва не вырвался наружу. Омерзительный, тошнотворно-сладковатый запах гниющего мяса.       Голова вдруг закружилась. Рома испугался, что рухнет в могилу, и поспешно отполз назад. Из него рвались какие-то звуки, напоминавшие то ли сдавленное хихиканье, то ли плач. Джерри выжил. Неизвестно как, но выжил. Может… может, его мифическая природа Чёрного Пса помогла ему вернуться. Он вернулся! Вернулся к нему, к Роме! И вполне возможно, что он уже ждёт его дома! Джерри ждёт его!       Рома засмеялся от счастья каким-то дребезжащим, странным смехом, а потом заплакал. Слёзы лились по лицу весенними реками, из горла рвался неровный, скачущий по синусоиде смех. Спотыкаясь в снегу и не переставая смеяться, он побежал домой.       По пути домой Рома встретил нескольких соседей: семью с маленьким ребёнком, старушку бабу Аню и пожилого Афанасия Николаевича. Все они смотрели на него, как на психбольного, и с опаской отходили в сторону, когда он, плача и смеясь задыхающимся смехом одновременно, пробегал мимо. Роме было плевать, он едва заметил соседей. Где-то на обочине сознания замаячила мысль о том, что наверняка они всё расскажут родителям. Баба Аня точно разнесёт новость по всему посёлку. Она, как любой человек с пустой, бессмысленной жизнью, любила сплетни. Но эту мысль вытеснила другая, переполнявшая Рому болезненным, каким-то отчаянным восторгом. Джерри вернулся! Джерри!..       Джерри дома не было. Во дворе — тоже. Роме хотелось звать его во всё горло, бегая по территории их участка, как сумасшедший. Удержало только присутствие мамы. Ещё не хватало, чтобы его отправили в дурку. Мама и так забеспокоилась, когда он принялся носиться по всему дому, заглядывая в каждую комнату. И с каждой комнатой надежда сгорала на углях реальности, такой же безразличной и жестокой, как сама зима. — Ромчик, ты что делаешь? Что-то потерял?       Рома не ответил. Он уже не плакал и не смеялся. Паника торопила его, подталкивала в спину, твердила, что нужно обыскать всё. Взять игрушку и вкусняшки Джерри, это могло помочь. Он так и сделал, несколько раз кругами обошёл двор. На улице уже стемнело, поэтому пришлось включить фонарик на телефоне и едва ли не ползать по снегу в поисках следов. Их не было. Ни одного.       Не могло так быть. Не могло. Может, он просто их все затоптал? Или снегом замело? Но хотя бы пара отпечатков собачьей лапы должна была остаться, если пёс действительно был здесь! Почему он не проверил наличие следов на поле? Рядом с могилой их не было, но не мог же Джерри лететь по воздуху? Или Чёрные Псы и такое умеют? Что за бред!       Прихватив из дома отцовский фонарик, он побежал обратно к могиле, стараясь ступать только по собственным следам. Осмотрел всё вокруг, но ни одного собачьего отпечатка не нашёл. Вряд ли он мог их пропустить, лапы у Джерри крупные. Может, он пошёл домой другой дорогой, огибая посёлок с другой стороны? Это не объясняло отсутствие следов у могилы, но… но куда-то же он должен был деваться! Тревога выворачивала жилы. Смесь острого, как боль, желания увидеть друга и непонятный колющий страх не позволяли остановиться, и Рома принялся оббегать посёлок, светя себе под ноги. Плевать, если его потом будут называть местным чокнутым. Важно было только одно: Джерри. Джерри, которого не было нигде.       Он не знал, на каком кругу выдохся окончательно, на третьем или четвёртом. Можно было остановиться и на первом, когда он наткнулся на целую кучу собачьих следов. Рома снова едва не разрыдался, когда всё внутри него взлетело. Нашёл, он нашёл! Джерри был здесь!!!       Но через секунду дошло: это не Джерри. Это собаки соседей, с которыми питомец любил гулять. Следов было слишком много для него одного, и все разные: какие-то больше, какие-то меньше, они то и дело наслаивались друг на друга. Видимо, собаки играли здесь. Сердце Ромы, висевшее на тонкой нитке, оборвалось и полетело во тьму. Вниз, вниз…       Той ночью он не так и не смог заснуть. Всё ворочался с боку на бок, а тьма хлынула из углов и сомкнулась вокруг него. Тело сковало бессилием. Тревожные мысли мифическими чёрными псами грызли изнутри, изнуряли. Где же Джерри? Что с ним случилось? Почему он не вернулся домой? И действительно ли Рома был готов поверить, что его пёс вернулся с того света?..       Он думал об этом весь следующий день, отмотав уроки, как тюремный срок. Дома никого не было: мама прислала смску о том, что уехала в город встречаться с подругой. Ненадолго же хватило родительского беспокойства. Или она просто забыла о том, что гипотетического маньяка ещё не поймали, как забывала о других важных вещах? Например, пару раз она забыла о дне рождения собственного сына. Не говоря уже о родительских собраниях или каких-то просьбах. Впрочем, теперь отсутствие родителей было Роме только на руку. Никто не будет приставать с тупыми, ничего не значащими вопросами и предложениями. Никто не будет мешать ему сделать то, что он задумал: найти как можно больше информации о Чёрных Псах.       Если допустить… хотя бы просто гипотетически допустить мысль о том, что эти твари реально существуют, и если они — что-то вроде посланцев смерти… то, может, она им вовсе не страшна? Почему эта мысль не пришла ему в голову раньше?       Жажда деятельности зудела внутри. Первым делом Рома отправился к могиле. Так и есть, она была разрыта. Ему вчера не привиделось, он не сошёл с ума. Собачьих следов рядом так и не обнаружилось, вообще никаких, кроме его собственных. На всякий случай он исходил всё вокруг на расстоянии ближайших метров пятнадцати, но так ничего и не нашёл. Искать дальше было бессмысленно. Теперь нужно было отправляться домой и искать информацию. Если понадобится, он весь Интернет перевернёт вверх дном, но узнает то, что нужно.       Хотелось есть, но тратить на это время Рома не стал. Всё равно тревога, завладевшая желудком, не дала бы ему этого сделать. Первым делом он решил снова проверить ту самую мамину книгу, в которой прочитал о Чёрных Псах. Там не оказалось ничего полезного, кроме краткой справки, содержавшей только самые основные сведения. Ни единого слова о связи Чёрных Псов со смертью. Отбросив книгу в сторону, Рома взял мамин планшет и вбил в Гугл: «Чёрный пёс миф». С этого момента мир для него перестал существовать.       Погрузившись в занятие с головой, Рома не заметил, как на улице стемнело, и наступил вечер. Ничто в целом мире сейчас не смогло бы оторвать его от поисков истины. Ничто, кроме раздавшегося за окном собачьего воя.       На пару секунд тело одеревенело. Спина ощетинилась мурашками. Если допустить хотя бы мысль о том, что там, на улице…       Вой повторился. Утробный, низкий, глухой, пронзающий до самых костей. Рома вскочил, будто его ударило током, и, не разбирая дороги, помчался в коридор. Сердце прыгало в груди, одновременно обмирая от непонятного страха. Не думая ни о чём, он мощным толчком распахнул дверь и вылетел на крыльцо. — Джерри!!!       Эхо взлетело вверх, оттолкнулось от соседних домов и заборов и вернулось во двор. А там, посреди двора, сгустком тьмы застыл силуэт чёрной немецкой овчарки. — Джерри…       Рома всхлипнул и слетел с крыльца. В одних носках побежал по снегу к замершему, как неживой, питомцу, рухнул перед ним на колени и, захлёбываясь эмоциями, обнял за мощную шею. На глазах вскипели слёзы. — Джерри… Джерри… Живой, ж-живой… Как ты… Прости… Джерри, прос…       Что-то не так. С Джерри что-то было не так.       Едва он успел подумать об этом, в нос ударило такой вонью, что скрутило желудок. К горлу подкатила желчь, и Рома резко отстранился, хоть и не хотел этого делать. Пахло гниющим мясом. Мертвечиной. И этот смрад исходил от Джерри. Господи, что за херь он сожрал? Он же очень, очень голодный! — Джерри… Пойдём, пойдём, я тебя покормлю, пойдём…       Пёс не сдвинулся с места. С того момента, как увидел хозяина, он вообще не шевелился. Не вилял хвостом, не прыгал вокруг, улыбаясь во всю собачью пасть, не повизгивал от радости, не пытался облизать лицо. Просто стоял ледяной статуей и смотрел. Охваченный эмоциями Рома не сразу заметил это, и от этого вдруг стало не по себе. — Дружок, что с тобой?.. Что-то болит? Ты ранен?       Он вгляделся в фигуру питомца. В глаза бросалось то, что Джерри очень похудел. Бока ввалились, лапы стали похожи на сухие палки, а всегда блестящая ухоженная шерсть свалялась и торчала клочками. Глаза больше не блестели, а будто подёрнулись матовой плёнкой, как у мёртвых рыб. Всё в облике пса кричало о том, что с ним что-то не так. Неправильно. И сам он вёл себя… неправильно. Какая собака будет вот так просто стоять, не показывая никаких эмоций?..       Что-то холодное шевельнулось внутри. — Джерри…       Теперь пёс шевельнулся. Даже не посмотрев на Рому, он направился к калитке, но у неё остановился и посмотрел назад. Выжидающе, как перед прогулкой. Просто стоял, не двигаясь, и смотрел.       Он хотел, чтобы хозяин пошёл за ним. Всё повторялось. И Рома был уверен, что пункт назначения остался тем же.       Что происходит? — Я… сейчас… Я сейчас, дружок…       Опасаясь упускать питомца из поля зрения хотя бы на секунду, он попятился назад, к крыльцу, но всё же заставил себя развернуться, чтобы подняться по лестнице. Верхнюю одежду он надевал прямо в дверях, то и дело поглядывая на Джерри. Казалось, стоит только отвести взгляд, и друг исчезнет. Но тот, кажется, вовсе не собирался исчезать. Стоял всё в той же позе и ждал.       Промокшие носки неприятно холодили ноги, особенно пальцы, но переобуваться не было времени. Рома взял отцовский фонарик и нащупал в кармане парки шуршащую упаковку собачьих вкусняшек в виде палочек, тех, за которые Джерри мог родину продать. Поспешно заперев дверь, он приблизился к нему. — Джерри, возьми. Ты же очень есть хочешь, да? Держи скорей.       Рома протянул питомцу палочку. Пусть съест хоть что-нибудь, пока они не вернулись домой.       Джерри даже не посмотрел на лакомство. Вместо этого он отвернулся мордой к калитке и принялся скрести её лапой. Шкрябающий звук раздавался снова и снова с интервалом в несколько секунд. В нём было что-то… систематическое, тупое и пугающее. С точно таким же звуком мог бы биться головой об стену какой-нибудь сумасшедший, пытаясь раскроить себе череп.       Тум. Тум. Тум.       Господи, как же от него воняло мертвечиной…       Рома не знал, почему, но этот звук дико нервировал его. Он поспешил открыть калитку, и пёс тенью выскользнул из неё на дорогу. Не глядя на хозяина, затрусил по утоптанной просёлочной дороге. Его движения были больше похожи на движения заводной игрушки, чем на поступь живой собаки. Чувствуя, как в груди разрастается страх, Рома закрыл калитку и поспешил за ним.       Под ногами поскрипывал снег. В чёрной дыре неба маячила луна. Снег мертвенно поблёскивал в её тусклом свете. Горящие окна и фонари были единственным, что разбавляло зимнюю тьму, из-за которой на ум просились ассоциации с кладбищем. Как будто весь посёлок превратился в кладбище для живых мертвецов. Бесконечно уставших от рутины, от самих себя, от жизни в общем, равнодушных и к другим, и, по сути, к самим себе. Всё было в точности, как тогда. В тот вечер, когда Джерри принёс отгрызанную руку Батурина. В тот самый вечер, когда жизнь Ромы разделилась на до и после.       Вскоре откуда-то впереди послышались незнакомые мужские голоса. Кто-то из соседей? Нет, он всех хорошо знал… Патруль. Полицейский патруль, точно. После исчезновения детей и введения комендантского часа полицаи начали патрулировать все ближайшие поселения. В это время уже никого не должно было быть на улицах, а Рома совершенно об этом забыл. Если заметят, отправят домой и доложат родителям. Он быстро закрутил головой по сторонам, разыскивая, куда бы спрятаться. В десятке метров позади стояла припаркованная у забора соседская машина, мимо которой он только что проходил. Рома скользнул за неё и присел, стараясь даже не дышать. Темнота должна его скрыть.       Так и вышло. Двое полицейских, переговариваясь, прошли мимо прогулочным шагом. Голоса их звучали всё тише. На всякий случай Рома посидел за машиной, пока они не стихли вовсе, и наконец выпрямился. Ноги затекли, и он слегка поморщился. Снова завертел головой. А где Джерри? Страх снова кольнул в позвоночник. Джерри на самом деле не было. Он просто его придумал, потому что на самом деле сошёл с ума. Джерри действительно, по-настоящему мёртв.       На периферии зрения появилось чёрное пятно. Рома быстро повернул голову. Посреди дороги застыл его питомец, хотя секунду назад там никого не было. Словно выткался из воздуха, из темноты. По губам расползлась дурацкая улыбка. Рома заспешил к нему. Не давая приблизиться к себе, пёс снова зашагал по дороге. Раньше на прогулках он иногда оборачивался, проверяя, идёт ли хозяин за ним. Сейчас — ни разу.       Закончился посёлок, появился мост через речушку. А за ним — ощетинившаяся пиками елей громада леса. Из-за деревьев стекала чернота. Она затягивала в себя, кружевом оплетала стволы, тянулась к Роме щупальцами. Как и в прошлый раз, он застыл, колеблясь. Всё внутри восставало против того, чтобы идти туда. От волнения он даже задышал ртом. Джерри застыл у первого ряда деревьев, и Рома чувствовал на себе его испытующий, но при этом пугающе равнодушный, отстранённый взгляд. Сам не зная, зачем, он облизал губы. — Джерри… Давай… давай не пойдём туда. Там… темно и страшно.       Пёс ждал. — Я… Я боюсь. Джерри, пожалуйста.       На этот раз питомец шевельнулся. Сначала Рома подумал, что сейчас он подойдёт, привычно ткнётся мокрым носом в руку, и они вместе отправятся домой, как будто ничего не случилось. Но нет. Джерри зашёл под деревья и мгновенно растворился во тьме.       Больше, чем леса, Рома боялся одного: упустить Джерри из виду. Снова потерять его. Поэтому ему ничего не оставалось, как последовать за ним.       Чем дальше они заходили, тем больше усиливался пульсирующий вместе с сердцем страх. Ночь кишела тенями. Они шевелились, ворочались вокруг, как опарыши в трупе, ползали по снегу, по веткам деревьев. Тонкий луч фонарика еле справлялся с натиском темноты, ещё немного помогал лунный свет, но от него тоже толку было мало. Было слишком темно, чтобы хоть как-то ориентироваться, поэтому единственным ориентиром Ромы была маячившая впереди фигура Джерри. Пёс явно целенаправленно вёл хозяина к тому самому месту. И чем ближе они подходили к нему, тем больше Роме хотелось развернуться и побежать назад.       Минуты растягивались, превращаясь в часы. Он не знал, сколько они так шли, не знал зачем. В какой-то момент Рома ощутил: страх завладел телом настолько, что больше он не мог сделать ни единого шага. Остановился. — Джерри, я больше не могу идти. Пожалуйста, пойдём домой. Ты где?       Луч фонарика пошарил тонкой прямой лапой по темноте — и никого не нашёл. — Джерри?..       Мрак промолчал в ответ.       Рома заметался на месте. Свет фонарика запрыгал по стволам деревьев, как в припадке. Рот раскрылся сам собой, чтобы криком позвать питомца, и тут он увидел это.       Овраг. Тот самый овраг, где покоилось тело Батурина. А рядом с ним застыл Джерри. Угольки собачьих глаз тлели во тьме, казалось, плыли по воздуху. Сам пёс сливался с темнотой. Словно состоял из неё, а не из плоти и крови. И снова он стоял и смотрел на Рому. Просто смотрел. Во взгляде пса было что-то, отчего удушливая жуть заполнила ему внутренности. «Посмотри, — говорил этот взгляд. — Подойди ближе и загляни туда».       Рома знал, что не должен был этого делать. Посмотрит, и никогда больше не оправится от этого. Не сможет. Но, загипнотизированный взглядом Чёрного Пса, послушно, как марионетка, двинулся к оврагу. До него было всего несколько шагов.       Первый.       Второй.       Третий…       Замерев на самом краю, Рома наклонился над бушующей, засасывающей в себя воронкой ужаса. Сердцевиной тьмы, из которой, как из пасти огромной твари, неподвластной человеческому воображению, пахнуло гниющим мясом. Запахом смерти. Луч фонаря утонул в яме и показал Роме то, что он так боялся увидеть.       Уже нельзя было различить, что из этого когда-то было его одноклассниками. Их можно было опознать лишь по отдельным фрагментам. Коса Надьки. Оторванная рука Батурина. Лицо Вальки, навсегда застывшее в гримасе безмолвного ужаса, с выпученными глазом — на месте второго зияла заледеневшая мясная рана. Нога в ботинке, но чья она, Васьки или Олега, не разобрать. Обледеневшие внутренности, когда-то, похоже, бывшие кишками. Куски замёрзших человеческих тел лежали в овраге, как детали «Лего», смешавшиеся в одну кучу, друг на друге, в едином хаотичном узоре смерти. Его одноклассники, нашедшие здесь последнее пристанище. Лежавшие вповалку, с искорёженными собачьими клыками телами. Вернее, тем, что от них осталось. Прямо на глазах у Ромы овраг расширялся, углублялся, становясь ещё глубже и темнее, пока трупы на дне не стали проваливаться вниз, в самую глубину сердцевины земли. От ужаса закружилась голова. Он даже не мог закричать. В лёгкие будто забилась земля, не позволяя сделать полноценный вдох. Рома резко отшатнулся от края, отступил на пару шагов — и напоролся на взгляд Джерри. Пристальный, немигающий. Полный угрозы.       Теперь Рома всё понял. Джерри действительно умер. Умер и восстал из могилы, чтобы вернуться за хозяином и забрать его с собой. Так же, как забрал его одноклассников. Тех, кто причинил его хозяину боль. Но потом хозяин сам причинил ему боль. И этого Чёрный Пёс простить не мог. Чёрные Псы не прощают зла. — Джерри… — хрипнул Рома.       Но это был уже не Джерри. Это был Чёрный Пёс. Отродье, не знающее ничего, кроме своей цели. Убивать.       Рома выронил фонарь и бросился бежать.       Пёс догнал его всего через пару шагов. Кинулся со спины, сбил с ног, придавив собой к земле. Запах мертвечины ударил в нос, заставив задыхаться. Мощные челюсти сомкнулись на шее сзади. Боль воссияла ослепительно, как пламя взрыва, прокатилась по сознанию, выжигая мысли. Рома хотел кричать, но смог издать лишь придушенный хрип. Боль заставила забыть, кто он и где, забыть обо всём, что он когда-либо знал, лишить сил сопротивляться. Поэтому он не смог бороться, когда Джерри, держа за шею, как щенка, подтащил его к краю оврага. Рома понял, что находится там, только когда под спиной не осталось ничего, кроме пустоты. Он чувствовал, как из раны на горле, проткнутой собачьим клыком, толчками выходила его жизнь. А дальше был короткий полёт в яму, ощущение чужих трупов под спиной и горевшие фосфорическим жёлтым светом глаза Чёрного Пса, смотревшие на него сверху вниз.       Последним, что услышал Рома, были слова Батурина у него в голове.       «Добро пожаловать к нам».