Mechanical Hearts

Было приятно ближе к вечеру снова оказаться в большом городе. Ниигата была прижата к побережью точно так же, как Кобе, но здания были меньше, а блеск богатства тусклее. Это не мешало множеству рекламных объявлений ползти по небу, обвиваться вокруг зданий и греметь из динамиков на крышах магазинов. Ацуму почти подумал, что световое загрязнение здесь даже хуже, чем в Осаке. Скайлайны сходились к единственному шоссе, которое вилось через город. Ацуму видел тёмные пятна: места, куда мог долететь только шум рекламы, места, заполненные людьми и места, светящиеся только неоновыми вывесками магазинов. Вот, куда им нужно — в закутки, где они могут раствориться. Сакуса поискал в Интернете самый дешёвый отель в городе и наткнулся на хостел без вывески — похоже, он был переоборудован из дома чьей-то бабушки. Припарковать байк было негде, поэтому Ацуму позволил ему зависнуть в нескольких сантиметрах над землёй. Стены внутри были потрескавшимися, а ковёр тонким. Владельцем был приземистый мужчина лет сорока пяти, — здесь, конечно, не было автоматических или механических клерков, — и он неохотно вытащил древний ручной сканер, чтобы снять деньги с чипа Ацуму. Парень не старше Ацуму вошёл сразу после них с большим рюкзаком и ботинками для хайкинга. Это было идеальное место. В каждой комнате было по две кровати, так что им удалось снять одну из таких. А ещё две ванные комнаты с симпатичными дозаторами мыла и туалетами, в которых не было пульта управления. Это было по-домашнему, в том смысле, который, по мнению Ацуму, показался бы ему очаровательным, если бы он был студентом колледжа, путешествующим по стране с рюкзаком. — Как думаешь, ты смог бы заснуть, если бы попытался? — спросил Ацуму Сакусу, когда они остались одни в комнате. — Я не знаю, — ответил Сакуса. — Я могу перейти в спящий режим, но есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл? — Тебе нужно заряжаться или что-то в этом роде? — Моя батарея компактная и эффективная. Зарядка мне не понадобится ещё неделю или больше. — Это так круто, — сказал Ацуму. — Быть андроидом так чертовски круто. — А можно погромче? Кажется, не всё здание тебя услышало. — О, да ладно, — сказал Ацуму. — Думаешь, люди ждут, чтобы подслушать о том, является ли каждый человек, которого они видят, роботом или нет? Никто даже не знает, что такие, как ты, существуют. Они могут услышать хоть весь наш разговор и не поверить в это. — Я бы предпочёл не проверять. Сакуса в конечном итоге не стал пытаться уснуть, вместо этого сел, скрестив ноги, на своей кровати, в то время как Ацуму залез под одеяло. На полках рядом с кроватями стояли индивидуальные настольные лампы, и Сакуса не выключал свою. Свет не беспокоил Ацуму, и всё равно было приятно, что Сакуса бодрствует рядом с ним, пока он спит. Он чувствовал себя в безопасности. Одна неделя, и он уже чувствовал себя в безопасности. Это было либо свидетельством характера Сакусы, либо легковерия Ацуму. Очевидно, это заведение предлагало небольшой завтрак — рогалики и лёгкие закуски, а также большой стакан кофе, купленный в местной кофейне, — и Ацуму не собирался отказываться от включённой в стоимость еды. Он жевал свой рогалик, пока они сидели в общей зоне хостела. Там был телевизор, и Ацуму включил его. Шли местные новости, какое-то скучное дерьмо, на которое Ацуму в основном не обращал внимания, сосредоточившись на своём рогалике. Студент колледжа выписался ранним утром, и они видели, как он скатал коврик для сна поверх своего рюкзака и поднял его. Когда Ацуму снова повернулся к телевизору, он замер на месте, не донеся рогалик до рта. Его собственное лицо смотрело на него в ответ, селфи из социальных сетей. Затем снимок с камеры наблюдения в круглосуточном магазине, где видна только макушка его головы. Затем лицо Сакусы, подробный портрет, который показывали в новостях всю неделю. Сакуса тоже застыл и пристально глядел в телевизор. Позади них кто-то прочистил горло, и Ацуму резко обернулся. Владелец хостела стоял, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Ацуму уставился на него широко раскрытыми глазами, отчаянно пытаясь придумать, что сказать, в то время как по телевизору говорили о потенциально опасном вооружённом беглеце с бедным, несчастным заложником. Телевизор переключился на женщину, разговаривающую с репортёром. Это была работница прачечной. Ацуму снова повернулся, чтобы посмотреть, на мгновение оторвавшись от пристального взгляда владельца хостела. — Я не знала, что делать, — говорила женщина. — Я просто оцепенела. — Да ты прикалываешься, — выдохнул Ацуму. — Я знал, что она была слишком тихой. — Я полагаю, мы узнаваемы на национальном уровне, — сказал Сакуса. — Особенно вместе. Ацуму оглянулся на владельца хостела. — Вы поверите, если я скажу, что мы не эти парни? — Пока вы держите свою комнату в чистоте, мне насрать, кто вы, — сказал владелец хостела. — До тех пор, пока сюда не нагрянут копы. Ацуму собирался дать ему двойные чаевые. Он облегчённо улыбнулся и пожал плечами. — Я не думаю, что они знают, что мы здесь, — пообещал он. Владелец хостела кивнул и затем ушёл, предположительно, обратно к стойке или в комнату студента колледжа, чтобы убраться. Ацуму тяжело вздохнул. — Как думаешь, он вызовет полицию? — тихо спросил Сакуса. — Не-а, — сказал Ацуму. — В любом случае, мы должны убираться отсюда. Четыре часа до Сендая. — Он сделал паузу. — Три, если полетим. Яркий жёлто-зелёный ховербайк с двумя пассажирами было легко опознать, куда бы они ни поехали. Может быть, когда они доберутся до Сендая, они смогут где-нибудь припрятать его и найти Хинату Шоё на своих двоих. Они быстро уехали, нервничая из-за того, что слишком долго оставались на месте. Ацуму ненавидел ощущение, что за ним наблюдают, что теперь постоянно у него присутствовало. Единственный способ избавиться от этого — продолжать двигаться, что они и сделали. Когда они выехали из Ниигаты, оставив позади утреннюю дымку, Ацуму почувствовал подбородок Сакусы на своём плече.

***

Сон или воспоминание? Из окна открывается вид на весь город, шумный и сверкающий, но тихий и холодный с такой высоты. Сакуса Киёми — 6729 сидит, скрестив ноги, на чистом полотенце, холодным взглядом обозревая мир внизу. Дверь позади него со щелчком открывается и закрывается, и по полу раздаются лёгкие шаги в носках. Киёми не поднимает глаз, когда кровать позади него прогибается. — Он не это имел в виду, — говорит глубокий голос. — Он никогда не говорит того, чего не имеет в виду, — спокойно парирует Киёми. — Иногда говорит. — Не по этому поводу, — говорит Киёми. — Что ты хотел, чтобы он сказал? — спрашивает его брат. — Я хотел, чтобы он сказал мне почему, — сказал Киёми. — Какова была причина. Почему он держит нас так долго. — Он любит нас по-своему, — говорит его брат. — Он бы давным-давно разлучил нас, если бы не любил. — Если только это не чувство вины, — говорит Киёми. Его брат спокоен. Первые хлопья снега начинают бесшумно проплывать мимо окна. Киёми наконец поднимает глаза на своего брата, на лицо, которое не может видеть в этом сне, в этом воспоминании, и улыбается. — Ты думаешь, он не хотел нас делать, — говорит его брат. — Я думаю, что он хотел, — говорит Киёми. — Просто не думаю, что он знал, какие будут последствия. Сцена разрывается на части, а затем Киёми стоит один в парке. Идёт сильный снег, пока он шагает по белой дорожке. Он засыпает хлопьями его волосы и рукава футболки. Киёми не взял с собой пальто, потому что оно ему не нужно. — Ты выделяешься, — говорит голос. Киёми поднимает глаза и видит своего брата, закутанного в пальто и шарф, стоящего в нескольких метрах дальше по тропинке. — И что? — спрашивает Киёми. Его брат несёт ещё одно пальто и, подойдя к Киёми, протягивает его. Киёми принимает его и неохотно надевает. Его брат протягивает руку в варежке и смахивает немного снега с волос Киёми. — Не рекомендуется находиться здесь так поздно, — говорит его брат. — Может случиться что-то плохое. — Меня точно не ограбят, — говорит Киёми. — В общественном парке. — И всё же, — говорит его брат. — Возвращайся со мной. — Я бы хотел побыть здесь какое-то время, — говорит Киёми. — Я слышал, что ты сказал, — отвечает его брат. — И что сказал отец. Киёми чувствует, как у него в горле бурлит колодец эмоций, и он проглатывает их обратно. — Я понимаю. — Я верю, что он пытается помочь, — говорит его брат. Киёми усмехается. — Но я считаю, что он ошибается в своих методах. — Ты всегда знаешь, как подбодрить меня, — сухо говорит Киёми. — Я серьёзно, — сказал его брат мягче. — Тебе не обязательно быть ценным для науки, чтобы быть ценным. — Мы машины, — говорит Киёми. — Да, — соглашается его брат. — Мы машины. Но поскольку у нас смоделированное сознание, мы подчиняемся другим правилам. — Забавно, что это ты так говоришь, — говорит Киёми. — Я знаю, что это то, во что ты веришь, — говорит его брат. — Я тоже могу в это поверить. Я не уверен. Мы с тобой разные. У тебя более развитый Мозг. Твой опыт будет уникальным. — Как и твой, — говорит Киёми. Он смотрит вниз. — В любом случае, по моему субъективному опыту, я чувствую себя сейчас довольно ужасно. Его брат спокоен. Затем, осторожно, Киёми чувствует, как его обнимают. Он напрягается и поднимает глаза, когда брат заключает его в объятия. Через мгновение он вздыхает и кладёт подбородок на плечо брата. — Всё наладится, — говорит его брат. — Всегда налаживается. — Красивые слова. — Я не лгу. — Конечно, ты не лжёшь. — Ты ценен для меня. У Киёми перехватывает дыхание. Он задаётся вопросом, так ли чувствуют себя люди перед тем, как заплакать. Его горю некуда деваться, поэтому оно задерживается и гноится в нём. Он зарывается лицом в шарф своего брата, и они долго обнимаются. — Ты тоже важен для меня, — бормочет он. — Как личность. Не как андроид. Видение сгорает и тускнеет по мере того, как снег опускается вниз.

***

Если бы вы спросили Ацуму, то, по его мнению, Сендай был индустриальным адом, но он уверен, что некоторым людям нравилось там жить. Здесь масса гигантских зданий и фабрик, выбрасывающих в воздух пар и дым, соединённых мостами и освещённых снизу розовым и оранжевым светом рабочих фонарей и сияющих предприятий. Это было такое место, где на улицах были роботы-коммунальщики, которые убирали мусор и управляли воздушным трафиком с помощью длинных кабельных рук и потёртых блестящих тел. Люди шли быстро, и улицы всегда были немного скользкими от масла и конденсата. Они припарковались у железнодорожной станции на окраине, поставили на стоянку байк Арана и поехали на надземном метро вглубь города. Неоновые и светодиодные вывески освещали внутреннюю часть вагонов поезда, маленький голографический смеющийся Будда кружился в центре, между сиденьями, рекламируя компанию, которую Ацуму не узнал. Если бы Сакуса мог блевать, кажется, что он бы уже это сделал. Он, по-видимому, не был поклонником общественного транспорта любого вида, особенно в городе, который больше заботился о промышленности, чем о поддержании чистоты в метро. Он воспользовался дезинфицирующим средством для рук и всю поездку жаловался, что не может найти место, где можно помыть руки. Сейчас Ацуму ничего не мог с этим поделать, поэтому он проигнорировал жалобы в пользу нанесения тонального крема на родинки Сакусы. Никто в вагоне даже не взглянул в их сторону. Большая станция была забита до краёв и быстро двигалась, поэтому Ацуму схватил дезинфицирующий баллончик и опрыскал свою руку, прежде чем схватить Сакусу и провести его через толпу. Он знал, как в ней ориентироваться, но Сакуса, вероятно, нет, и последнее, что они хотели сделать, это разлучиться в незнакомом городе. Адрес Хинаты Шоё находился глубоко в промышленном районе. Рекламных объявлений там было мало, но фабрики гремели, а покрытые маслом роботы сновали в здания и из них. Жидкость на земле, переливаясь радугами, стекала по решёткам по бокам улицы, мимо с жужжанием проезжали дорожные байки. Сакуса направил их сквозь запах смолы, бензина и озона, и вскоре они оказались в грязном гараже. Когда Ацуму поднял руку, чтобы постучать в металлическую дверь с надписью «Робототехника Хинаты», нанесённой вручную краской, — слава богу, было очевидно, что они попали в нужное место, — они услышали внезапный лязг и последовавший за ним грохот изнутри. Ацуму остановился, взглянул на Сакусу, а затем продолжил стучать. Несколько мгновений ничего не было слышно, и Ацуму задался вопросом, удалось ли им поймать Хинату. — Подождите! — раздался изнутри голос, приглушённый и более высокий, чем ожидал Ацуму. Затем, более тихо: — 8, открой дверь, пожалуйста. Раздался щелчок, а затем дверь распахнулась, открывая взору кусочек наименее опрятной мастерской, которую Ацуму когда-либо видел, и маленького синего робота-уборщика, едва доходившего Ацуму до колена. Длинная рука потянулась к дверной ручке. Робот подал звуковой сигнал. — Привет, — сказал Ацуму. — Хината Шоё здесь? Робот снова пискнул и откатился назад на своём единственном колесе. Их пустили внутрь? Ацуму не мог сказать, но у них было не так много времени, чтобы тратить его впустую, поэтому он последовал за ним. Остальная часть мастерской была такой же беспорядочной, как и показалось Ацуму из дверного проёма. Она была заполнена, казалось, тысячами больших и маленьких деталей роботов, от целых корпусов до крошечных шестерёнок и проводов на проводах на проводах. Там пахло так же, как снаружи, с добавлением чего-то, что Ацуму принял за освежитель воздуха. На самом деле, от этого стало только хуже. Сакуса выглядел больным. — Секунду! — снова позвал голос, и раздался ещё один лязг. Затем из дверного проёма, который Ацуму узнал только по тому, что через него прошла фигура, появился Хината Шоё. Он был крошечным, — невысоким и худым, — и у него были самые ярко-оранжевые волосы, которые Ацуму когда-либо видел. Сверху были надеты защитные очки, концы которых были смазаны маслом, а на лице было пятно. На нём был чёрно-оранжевый гоночный костюм, затянутый на талии, и в руках он держал гаечный ключ. Ацуму ничего не смог с собой поделать — он расхохотался. — Хината Шоё? — спросил Сакуса, бросив на Ацуму испепеляющий взгляд. — Ага! — сказал Хината. — Чем я могу вам помочь? — Он споткнулся о пустой корпус бывшего робота и, спотыкаясь, приблизился. Затем он замер, спотыкаясь на полпути и балансируя на одной ноге. Он уставился на них широко раскрытыми глазами, и Ацуму понял, что особенно пристально он смотрит на Сакусу. У него было ужасное предчувствие, что он знает, почему. — 6729? — спросил Хината. Он узнал его даже в маске и с замазанными родинками. Сакуса на мгновение застыл, но быстро справился с этим, выглядя явно недовольным. — Сакуса. — О, точно, — сказал Хината. — Я забыл, что ты выбрал это имя. — Мы надеялись поговорить с тобой. — Да, конечно! — сказал Хината, снова просияв. — Подождите, дайте мне всего секунду. — Он огляделся. — 12? — позвал он. Появился ещё один робот, на этот раз высокий, ухоженный сервисный бот, предназначенный для обеспечения среды для инвалидов. — Вам что-нибудь нужно? — спросил он. — Да, не мог бы ты пойти и убрать все вещи с дивана? — спросил Хината. — Буду рад помочь, — сказал бот, поворачиваясь и откатываясь назад тем же путём, каким пришёл. — Извините, что тут так грязно, — сказал Хината. Он слегка поклонился. — Тем не менее, я рад, что ты зашёл! Давно не виделись. Я имею в виду, я не был в лаборатории, по крайней мере, шесть недель. — Мне жаль, — натянуто сказал Сакуса. — Боюсь, я тебя не помню. Лицо Хинаты вытянулось. — Что-то случилось? — Очевидно, — сказал Сакуса. — Я не знаю, что именно. Возможно, мы сможем обсудить это. — Хорошо! — сказал Хината. Он продолжал колебаться между 0% и 100%. — 12, ты закончил? — Всё готово! — крикнул 12. Казалось, он отвечал в основном стандартными фразами. Значит, традиционная модель. Он провёл их через ещё одну грязную комнату, — повсюду по-прежнему валялись детали роботов, — прямиком в небольшую гостиную. Там было на удивление светло и по-домашнему уютно, и Хината направился прямиком к раковине на примыкающей кухне, чтобы вымыть руки. Ацуму точно знал, что ничто, кроме средства для очистки стоков, не может навсегда смыть моторное масло с рук, но он оценил усилия, хотя бы ради Сакусы. — Милое местечко, — сказал он. — Если бы я не знал тебя, я бы сказал, что тебе нравятся роботы. — Нравятся! — сказал Хината совершенно искренне. Ацуму вздохнул. — Вы можете присесть. В центре комнаты стоял слегка покосившийся диван, напротив удивительно дорогого на вид голографического телевизора, который представлял собой просто стеклянную панель с проектором внизу. Ацуму сел и подозвал Сакусу, который бросил на него взгляд, который он прекрасно мог прочесть: Я лучше сдамся Ушиджиме. Хината вернулся, вытирая руки тряпкой, на которой, вероятно, было больше масла, чем самой материи, и плюхнулся в кресло рядом с диваном. Он не стал комментировать положение Сакусы. — Что вам, ребята, нужно? — спросил он. Затем, издав негромкое «оп!», он подпрыгнул на месте. — Я Хината Шоё! Это моё имя. Вы уже знаете. Как тебя зовут? — Зови меня Ацуму, — Он не собирался называть свою фамилию, по крайней мере, при данных обстоятельствах. — Мы, эм. На самом деле мы только что из лаборатории в Кобе. — О! — сказал Хината. — Ты новый помощник Мейана-сана? — А ты — нет? — Я ушёл, — сказал Хината немного тише. — Я не помощник, — сказал Ацуму. — Я занимаюсь роботами в свободное время. Нет, на самом деле, там никого не было. Видимо, уже какое-то время. — За исключением 19 и 25. — О боже, — сказал Хината. — Никого? — Никого из людей, — ответил Сакуса. — А, — сказал Хината. — Так что вы, ну, вы, может быть, догадываетесь, почему я ушёл, если видели то место. — Ты говоришь о тестировании потенциально разумных роботов? — спросил Ацуму, переходя прямо к делу. — Из-за этого? — С ними всё в порядке? — спросил Хината с внезапным отчаянием в голосе. — Там кто-нибудь остался? Я не смог достать их всех. Ацуму моргнул. 12, робот, всё ещё был в дверном проёме, просто болтался без дела. — Все они из лаборатории Мейана? — Я забирал их, когда мог, — сказал Хината. — Когда он не замечал. Я знаю, что кое-кого пропустил. — 25, — сказал Ацуму. — 19 была сломана, и я не смог её починить. Лицо Хинаты вытянулось. — Он выбрался? Ацуму взглянул на Сакусу, который был бесстрастен. — 25 хотел остаться с 19. Я не собирался его тащить. — Это похоже на него, — вздохнул Хината. — Нам было интересно, знаешь ли ты, где Мейан, — вмешался Сакуса. — Разве его не было дома? Он почти никогда не уходит. Ацуму прищурился. — Ты часто следишь за новостями? — Нет, — сказал Хината. — На самом деле мне всё равно. — Ну, Мейан пропадает уже месяц, — сказал Ацуму. — Никто не знает, где он. — Он даже не в Шакале? — спросил Хината, приподняв брови. Взгляд Сакусы мгновенно заострился. — Почему он должен быть там? — Ну, это его собственность, — сказал Хината и моргнул. — Чёрт возьми. Наверное, это был секрет. — Тебе не нужно хранить секреты, если ты сначала нарушаешь Женевскую конвенцию о пытках, а потом сваливаешь куда подальше, — сказал Ацуму. — Значит, он может быть в Шакале? — Может быть, — сказал Хината. — Я не знаю. Он почти никогда появлялся там, если только у 23537 не было причины туда пойти. — 23537? — спросил Сакуса. Хината склонил голову набок. — Разве ты не помнишь его? — спросил Хината. — Какое-то время вы оба были у Мейана. — Ещё один андроид? — спросил Сакуса устрашающе спокойным голосом. Хината кивнул. — Вы, ребята, всегда были вместе. Странно, что ты не помнишь. — Я не могу вспомнить ничего, что было раньше месяца назад, — сказал Сакуса. — Я начинаю подозревать, что мне стёрли часть моей памяти. У Ацуму отвисла челюсть. — Оми, — сказал он. Сакуса бросил на него непроницаемый взгляд. Дерьмо. Ацуму должен был сам до этого додуматься, не так ли? — Это... — Хината вздрогнул. — Он бы не сделал этого, не так ли? — Возможно, именно это он и сделал. — Насколько я знаю, мы с Мейаном-саном единственные, кто работал над Мозгом, — тихо сказал Хината. — Я не должен был этого делать, я знаю. Я подумал, что это будет весело, вот и всё. — Значит, Мейан был единственным, кто знал, как воздействовать на мою память, так? — Кроме меня, — подтвердил Хината. — И клянусь, что я этого не делал. Я бы никогда этого не сделал. — Зачем ему это делать? — спросил Сакуса. — Он знал меня, не так ли? Это то, что он стёр. — Он пристально посмотрел на Хинату. — Ты был там. Почему я? Хината казался немного озадаченным этим вопросом. — Почему ты был там? Ты там жил. Ацуму внимательно наблюдал за лицом Сакусы. — Я не живой, — поправил Сакуса, голос был легче, чем выражение его лица. — 23537 был тем, кто так говорил, — сказал Хината. — Обычно ты утверждал обратное. — Ну, тогда 23537 был прав, — сказал Сакуса. — В любом случае. Что я там делал? — Мейан-сан называл вас двоих своими сыновьями, — сказал Хината. — Я знал, что вы андроиды, но я не знал, что он использовал Мозг на вас, пока однажды вы не сказали мне, что передумали, но не знали почему. — Это и есть критерий? — спросил Ацуму с лёгким смешком. — Роботы на самом деле на это не способны, — сказал Хината. — Даже продвинутые, с большим количеством возможностей решения проблем. Всегда есть причина. — О чём я передумал? — спросил Сакуса, вмешиваясь. — Независимо от того, понравились тебе искусственные цветы в холле или нет, — сказал Хината. — Сначала ты сказал, что они безвкусные, но когда Мейан-сан пошёл убрать их несколько недель спустя, ты сказал ему, что они должны остаться. — Похоже на тебя, — сказал Ацуму. — Несколько недель, — пробормотал Сакуса. — Как долго я там пробыл? — Мы закончили разработку чертежей Мозга в прошлом году, — сказал Хината, — но я не думаю, что он сделал прототип раньше, чем восемь месяцев назад. — Итак, у меня отсутствуют семь месяцев, — сказал Сакуса. Он посмотрел вниз, на свои руки. — Семь грёбаных месяцев. Почему? — Мне жаль, — сказал Хината. — Я не... Хотел бы я знать. — Итак, Майан пропал месяц назад, твоя память остановилась месяц назад — это что-то действительно подозрительное. — Я думал, что это сон, — тихо сказал Сакуса. Ацуму моргнул, глядя на него. — Что? — Я думал, что мне снятся сны, — сказал Сакуса с горечью в голосе. — Но он, наверное, просто не смог стереть мне всё. — Ты что-то помнишь? — Мельчайшие кусочки, — сказал Сакуса. — Фрагменты. Чувства. Я могу сложить два и два и назвать их воспоминаниями. — Он издал невесёлый смешок. — Я действительно думал, что у меня есть сны. Я идиот. — Оми, — тихо сказал Ацуму. — Ты должен перестать делать это с самим собой. — Что? — спросил Сакуса. — Притворяться, что я более разумный, чем есть на самом деле? — Вести себя как полный идиот, типа сны делают тебя личностью. — Полный идиот, — эхом отозвался Сакуса. — Я думаю, что вещи, которые важны для меня, идиотские, Мия. — Это даже не то, что я сказал, — возразил Ацуму. Хината наблюдал за ними широко раскрытыми глазами. — У вас, ребята, есть ещё какие-нибудь вопросы...? — спросил он. — Значит, Мейан может быть в Black Jackal Robotics, — сказал Ацуму, бросив короткий взгляд на Сакусу. Сакуса пристально смотрел на него, но это был не тот весёлый взгляд, который нравился Ацуму. — Его не было ни у себя дома, ни в своей лаборатории. — Я не помню, чтобы он был там, когда я был, — сказал Сакуса, отрывая взгляд от Ацуму. — Я видел не очень много людей. — Ты знал Ушиджиму, — сказал Ацуму. Сакуса бросил на него испепеляющий взгляд — очевидно, он ещё не закончил их предыдущий разговор, — но ответил спокойно. — Ему было поручено иногда присматривать за мной, — сказал Сакуса. — Меня редко оставляли одного. — Он всегда был таким? — Он не был злым, — сказал Сакуса. — Скорее, просто... Спокойным. — Итак, они превратили твою няню в твоего охотника за головами, — сказал Ацуму. — У них что, не хватает персонала? — Ребята, вы хотите воды или ещё чего-нибудь? — спросил Хината, как будто только что вспомнил об этом. Он сделал паузу. — Эм, извини, 67—Сакуса-сан. Ацуму-сан, хочешь немного воды? — Я думаю, нам нужно отправиться в Токио, — сказал Ацуму. — Спасибо, я имею в виду. Конечно. — Мы не можем действовать так же, как в Кобе, — сказал Сакуса. — Нам нужно время, чтобы придумать план, иначе меня просто схватят, и всё это будет напрасно. Хината встал и пошёл налить пару стаканов воды из кувшина в холодильнике. Помещение было маленьким, но всё равно больше, чем кухня в квартире Ацуму. — Мне не нравится сразу возвращаться в логово зверя, но если он там, и мы всё ещё думаем, что он может нам помочь, то я не знаю, что ещё мы можем сделать. — Он уже знает, что я такой, какой я есть, — сказал Сакуса. — Я жил с ним. Зачем меня привезли в Шакал, разобрать на части? — Может, я просто пойду туда и пару раз врежу ему, — предложил Ацуму. — Это не имеет смысла, — сказал Сакуса. — Он не стал бы просто так убивать меня. — А что, если бы он захотел? — спросил Ацуму. Сакуса молчал, уставившись в какую-то точку на полу. — Если у нас есть какие-либо основания полагать, что он не отзовёт Ушиджиму, тогда неважно, что я только что сказал, ни при каких грёбаных обстоятельствах мы не поедем в Токио прямо сейчас. — И просто будем прятаться вечно? — Они не будут искать нас вечно. В какой-то момент соотношение затрат и выгод изменится в другую сторону, и им прикажут не преследовать нас. — Надеюсь на это, — вмешался Хината. — Похоже, у вас, ребята, довольно трудные времена. — Ты случайно не знаешь какие-нибудь места, где мы можем провести несколько дней? — спросил Сакуса. — По дешёвке, — добавил Ацуму. Хината на мгновение замычал. — Единственное место, где я останавливался в Сендае, за исключением этого, был действительно хороший отель, в который Мейан-сан привёл нас не так давно. Ты тоже там был, Сакуса-сан. Я думаю, вы часто там с ним бывали. Я знаю, ты, наверное, не помнишь. Но я думаю, что это было бесплатно, потому что он владелец здания. Извините, это, вероятно, не поможет. Ацуму взглянул на Сакусу. — Как думаешь, ты сможешь заселиться туда бесплатно? Поскольку он твой отец и всё такое. — Я понятия не имею, — сказал Сакуса. — Мы, конечно, можем попытаться. — И они никогда этого не заподозрят, верно? Если мы пойдём в его собственное здание. Это было бы глупо, поэтому, если они узнают, что мы в городе, они будут искать маленькие крысиные местечки, где мы попытались бы залечь на дно, — сказал Ацуму. — Они не ожидают, что мы пойдём туда, особенно если думают, что ты ничего не помнишь. Он начинал немного волноваться. — Плюс, держу пари, ты бы убил за то, чтобы принять действительно хороший, долгий душ прямо сейчас. С дорогим мылом. — Я думаю, ты просто хочешь переночевать в шикарном отеле, — сказал Сакуса. — И переночевать в шикарном отеле, — сказал Ацуму. — Это безрассудно. — Безрассудно было идти в пентхаус Мейана без всякого плана и выламывать окно, чтобы уйти, — сказал Ацуму. — Вероятно, информация о постояльцах отеля конфиденциальна. К тому же мы даже не знаем, знает ли Ушиджима, что мы здесь. — Вы разбили окно? — спросил Хината. — На третьем этаже, — сказал Ацуму, пренебрежительно махнув рукой. — Не в пентхаусе. В любом случае, я думаю, мы должны хотя бы попробовать. Мы должны немного повеселиться. — Когда Ушиджима выломает дверь и заберёт нас обоих, я официально заявлю, что это твоя вина, — сказал Сакуса. — Для меня это не звучит как «нет». — Я могу дать вам адрес, — сказал Хината. — Просто скажи название, и я смогу его найти, — сказал Сакуса. Ацуму ухмыльнулся. — Шикарный отель, — взволнованно сказал он. — Потенциально, — предупредил Сакуса. — Они могут узнать нас прямо в дверях, и мы не знаем, насколько осмотрительны они будут. — Если бы они вызывали полицию на разыскиваемых преступников у дверей каждого крупного отеля, у них не было бы клиентов, — сказал Ацуму. Хината рассмеялся, а Сакуса закатил глаза. Ну, по крайней мере, он, казалось, больше не злился на Ацуму. По мнению Ацуму, это была победа. Хината дал им свой номер на случай, если у них возникнут ещё какие-нибудь вопросы, и они ушли немного растерянные. План состоял в том, чтобы последовать за Мейаном, но из-за того, что Мейан мог оказаться именно тем, с кем лучше не видеться, план пришлось изменить. — Тогда мы остаёмся в Сендае на несколько дней, — сказал Ацуму. — Пока не разработаем план. Как только Ушиджима сюда нагрянет, мы взлетим и полетим на север. — Я полагаю, нам даже не нужно выходить из гостиничного номера, если нам удастся попасть в него, — сказал Сакуса. — Пребывание на одном месте может хорошо сработать. — Это сработало в Осаке, — согласился Ацуму. — В тот момент, когда мы думаем, что это больше не работает, мы немедленно уходим оттуда. — О, в этом я с тобой согласен, Оми, — сказал Ацуму с улыбкой.

***

Ацуму понял, что это может оказаться плохой идеей, когда они подъехали к Meian Grand Hotel Sendai. — Значит, есть и другие гранд-отели Мейана, — сказал Ацуму. — Грёбаные богачи. Теперь, когда они вошли в вестибюль блестящего, невероятно высокого здания со своими рюкзаками, спортивными сумками и бейсбольной кепкой Ацуму, он подумал, что, возможно, крошечный хостел был тоже ничего такой идеей. Затем он подумал о том факте, что в гостиничном номере потенциально может быть джакузи, и его решимость появилась сама собой. Вестибюль был широким и выдержан в тех же чёрно-белых тонах, что и пентхаус Мейана. Полы, казалось, были мраморными. Это было похоже на то место, которое должно было немедленно выплюнуть Ацуму за то, что он осмелился войти внутрь, как будто дверь проверит деньги, оставшиеся на его чипе, и не позволит ему даже переступить порог. Сакуса казался немного увереннее, когда они подошли к стойке регистрации. Просить номер в таком шикарном месте на короткий срок, вероятно, было не самым лучшим решением, но у них не было особого выбора. — Чем я могу вам помочь? — мягко спросил мужчина за стойкой. Если он и узнал их, то не показал этого. — Один номер, — сказал Сакуса. Ацуму подумал, не посмотрел ли он, как это делать, пока они ехали, потому что у него, казалось, всё шло хорошо. — Одна кровать или две? — спросил мужчина. Сакуса взглянул на Ацуму. — Две, — сказал он. Затем он немного наклонился и сказал: — Пожалуйста, не сообщайте моему отцу, что я здесь. И не давайте мне люкс. Мужчина моргнул, но быстро пришёл в себя. — Конечно, нет, сэр. Я... — Он явно хотел спросить, кто такой Сакуса, но необходимость соблюдать приличия остановила его. — Ты новенький? — спросил Сакуса. Он очень хорошо справлялся с актёрской работой. Слегка надменный, несколько взглядов украдкой. Когда мужчина не ответил, Сакуса устало вздохнул. — Означает ли для тебя что-нибудь 6-7-2-9? Как насчёт 2-3-5-3-7? Глаза мужчины расширились, и он быстро кивнул. Он набрал что-то на дисплее своего компьютера, а затем сказал: — Мне очень жаль, сэр. Я вас не узнал. — Он казался взволнованным. Хорошо. Это может немного затуманить его память, если он видел их по телевизору. — Не номер люкс, верно? — Просто обычную комнату, — сказал Сакуса. — И, как я уже сказал, мой отец не должен об этом знать. — Сакуса посмотрел на его бейджик. — Огава. — Конечно, сэр. Ацуму был так впечатлён, что ему пришлось сдержаться, чтобы не разинуть рот. Он задавался вопросом, не поэтому ли Сакуса был таким тихим по дороге сюда — он превращался в нового персонажа. То, как Сакуса нетерпеливо облокотился на стойку, то, как он откинул назад волосы выглядело довольно сексуально. Родинки, конечно, были скрыты, но Ацуму мог мысленно представить их на его лице. Его растущее осознание того, что Сакуса действительно горячая штучка, приводило в замешательство. Через мгновение Огава кивнул, а затем протянул крошечный сканер. Он посмотрел на Ацуму. — Ваш большой палец, пожалуйста. Ацуму поколебался, но затем прижал большой палец к гладкой поверхности. Это заняло секунду, а затем раздался звуковой сигнал. Сакуса тоже поднял руку, но Огава только улыбнулся. — Вы уже в системе, сэр, — сказал он. — Конечно, — сказал Сакуса. — Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь звонить, — сказал Огава. Он распечатал маленькую карточку и подвинул её через стойку. — Комната 215. — Спасибо, — сказал Ацуму, потому что ему было странно просто молча стоять там, пока Сакуса делал всю работу. Затем, просто чтобы убедиться, что у парня будет ещё больше причин никому не говорить, что они были там: — Давай, детка. Глаза Сакусы расширились и снова уставились на Огаву. Ацуму не мог сказать, было ли это игрой или очень удобной автоматической реакцией. Ацуму притворился, что застыл. — Я имею в виду, эм. Давай просто пойдём. Приятная улыбка Огавы не сходила с его лица, и он слегка поклонился им. Когда вы скрываете от кого-то секрет, это проще сделать, если вы позволите им думать, что они действительно узнали другой секрет. Обычно они не продолжают искать большего. Они подошли к ряду лифтов, похожих на те, что были в здании Мейана в Кобе, и стали ждать. Сакуса взглянул на Ацуму, когда двери открылись, и они вошли внутрь. — Детка? — спросил он, приподнимая бровь. — Если этот парень думает, что сын Мейан здесь с каким-то любовником, он сохранит этот секрет до самой могилы, — сказал Ацуму. — Это рычаг давления. Сакуса закатил глаза. — Мы прекрасно обошлись бы без этого. — Ты хорошо сыграл, — сказал Ацуму. — Я не знал, что ты актёр, Оми. Это было горячо. — Ты продолжаешь флиртовать со мной, — сказал Сакуса. Ничто так не выбивало почву из-под ног, как то, что тебя уличили во флирте. Ацуму вздохнул. — Это весело, окей? Ты, наверное, о таком никогда не слышал. Лифт поднялся на 21 этаж, и они остановились. Комната 215 находилась дальше по коридору, непритязательная дверь — причудливая, как и другие, но идентичная. Ацуму понятия не имел, чего ожидать от обычного высококлассного гостиничного номера. Смежную гостиную? Одну из тех модных душевых кабин, где ты можешь сидеть на какой-нибудь изогнутой части стены? Сакуса приложил большой палец к сканеру рядом с дверью, и он щёлкнул, открываясь, показывая нечто значительно более нормальное, чем ожидал Ацуму. Комната по-прежнему была хорошо украшена и огромна, но уже не казалась роскошной. Там был короткий коридор с большой ванной комнатой сбоку, — с ванной, но без джакузи, ну да ладно, — и большая спальня за ним. Там были две кровати размера кинг-сайз, выполненные в каком-то модернистском, чистом стиле, и в воздухе между прикроватными тумбочками висел голубоватый голографический интерфейс. На дальней стене были окна от пола до потолка, открывающиеся на город внизу. В это время дня это в основном выглядело как чёрные монстры, прячущиеся в смоге, здания с мостами между ними, похожими на руки, и сияющими окнами-глазами. — Дом, милый дом, — сказал Ацуму. — Гораздо лучше, чем дерьмовый хостел. — Я собирался сказать, что никогда не был в подобном месте, но это объективно ложь, — сказал Сакуса. — Я был именно здесь раньше. — Наверное, в более дорогом месте. Я имею в виду, ты упоминал номер люкс. — Я посмотрел это. Самый дорогой номер в отеле — представительский люкс. Я просто предположил, что Мейан остановился бы там во время поездок. — Я знаю, что разумнее снять обычную комнату, но, чёрт возьми, я так сильно хочу увидеть это место, — сказал Ацуму. — В следующий раз, когда мы не будем в ситуации смертельной опасности, — сказал Сакуса. — Хочешь попутешествовать со мной по Японии после того, как всё это закончится? Так романтично, Оми. — Хочу найти удобное место, чтобы бросить тебя. У них было не так много дел на вторую половину дня — небольшое планирование, которое в основном сводилось к «мы не собираемся в Токио прямо сейчас» и «возможно, мы поедем туда позже». Это было неопределённое будущее. Ацуму с трудом нащупал голосовую карту на дне своей сумки. Скоро закончится одна неделя. Когда? Он не считал дни. Он должен позвонить своей семье, сообщить им, что что-то может произойти. Может быть, им стоит уехать на некоторое время, пока Ацуму не разберётся со всем этим делом. Если бы Ацуму позвонил Ушиджиме прямо сейчас, что бы он сделал? Будут ли они просто ждать в этом гостиничном номере, пока Ушиджима не догонит их? Стал бы Ацуму прикидываться дурачком и притворяться, что их только что нашли? Оставит ли Ушиджима его в покое или он умрёт в этом гостиничном номере, когда они заберут Сакусу? Сделка попросту не была настоящей сделкой. У Ацуму не было никакой гарантии, что, как только он выполнит свою часть, Ушиджима сделает то же самое. Что они сделают с его семьёй? Он даже не мог себе этого представить, но если это было сделано для того, чтобы заставить Ацуму отказаться от них, то, вероятно, это было довольно плохо. Ацуму не мог позволить этому случиться. Но он не хотел умирать. Это напоминало проблему вагонетки. Сакуса и он сам или его семья? Он ненавидел Ушиджиму за то, что тот поставил его в такое положение. Наблюдая, как Сакуса распаковывает свой рюкзак, просто чтобы аккуратно всё сложить и упаковать обратно, он подумал о том, как сильно он на самом деле ненавидит Ушиджиму. Человека, которого он видел всего один раз, и всего несколько минут, но который тучей нависал над ними обоими. «Мы не потерпим неудачу», — говорилось в голосовой записке. Ацуму верил ему. Мейан, несмотря ни на что, по-прежнему был их единственной зацепкой. Но если он был тем, кто возглавлял программу «Разбери Оми на части», он для них бесполезен. Кто ещё это мог быть? Это невозможно. Они не могли вечно оставаться в бегах. Если бы дело дошло до точки кипения, смог бы Ацуму ранить или убить Ушиджиму? Таковы были ставки — убей или будешь убит. Верно? Сможет ли Ацуму выстрелить? Он даже не знал, как работает пистолет, кроме как функции нажатия на курок. Эта мысль парализовала его. Теоретически, он мог бы это сделать. Затем он представил вес пистолета в своей руке, палец на спусковом крючке, прицел, реальность ситуации, которая давит на него. Он был в ужасе от этого. Если он думал об этом достаточно долго, это начинало казаться довольно безнадёжным. Когда они были в пути, направляясь туда, где был Мейан, в надежде, что он сможет им помочь, у них была цель. Что теперь? Ждать, пока Ушиджима найдёт их? Ацуму боялся, что если он расскажет Сакусе о карточке, Сакуса позвонит сам. Он хотел остаться в живых, но он также хотел, чтобы всё было честно, и семья Ацуму не пострадала из-за того, к чему они вообще не имела отношения. Превзойдёт ли это чувство самосохранения Сакусы? Ацуму не позвонит. Он знал это. Он не набирал номер, не дозванивался до Ушиджимы и не говорил ни слова. Он не мог. Время почти истекло. Он принял решение и каждое мгновение сомневался в нём. Это становилось утомительным, занимало его мысли весь день и до самого вечера. Если Сакуса и заметил, что он глубоко задумался, он не упомянул об этом, занимаясь своими делами, протирая и опрыскивая каждую вещь, к которой мог дотянуться в комнате, а затем включил телевизор, чтобы посмотреть новости. Ацуму не собирался выбирать между собой и своей семьёй. Он собирался обезопасить всех. Он должен был.

***

Сендай был индустриальным адом, но ночью он обладал определённым эстетическим очарованием. Массивные здания возвышались над ярким городом, темнея по мере их высоты, пока не сливались с чёрным небом. Оранжевые и розовые огни снизу создавали впечатление, что город охвачен огнём, особенно с такой высоты. Ацуму сидел, скрестив ноги, перед гигантскими окнами от пола до потолка в спальне, наблюдая за проносящимися мимо машинами, байками и городской суетой внизу. В какой-то момент душ в конце коридора выключился, и Ацуму услышал шаркающие звуки Сакусы, входящего в комнату и одевающегося позади него. Ацуму не обернулся, заворожённый городским пейзажем. — Хороший душ? — спросил он. — Прекрасный, — сказал Сакуса. — Приятно быть чистым. — Да, приятно. Ещё немного шарканья, затем приглушённые шаги, и Сакуса стоял над Ацуму. Ацуму взглянул на него, а затем похлопал по полу рядом с собой. Сакуса мгновение смотрел на это место, прежде чем сесть, подтянув колени. — Мне не нравится сидеть на полу, — сказал он. — Ты не обязан, — сказал Ацуму. — Мне просто иногда это нравится. Сакуса не пошевелился. Он тоже посмотрел на город, и долгое время они оба молчали. — Красиво, — мягко прокомментировал Сакуса. Ацуму слегка подпрыгнул от его голоса. — Это так, — сказал Ацуму. — Здесь ужасно жить, но отсюда это выглядит как картина. — Я помню картину, — сказал Сакуса. — Вероятно, у Мейана дома. Я этого не помню. Но я помню, что она была абстрактной, и было видно, как масляная краска встаёт дыбом. Я думал, это был сон. — Иногда мои сны — это воспоминания, — сказал Ацуму. — У меня никогда не было такого. Нам не нужно снова в это влезать. — Почему ты так строг к себе, Оми? — спросил Ацуму. Примерно в двадцати метрах от окна пролетела машина, красная спортивная машина с синими огнями, тянувшимися за ней с посадочных площадок. — Что ты имеешь в виду, говоря, что я строг к себе? — Ты просто... Я не знаю. Похоже, ты себе не очень нравишься, — сказал Ацуму. Сакуса долго не отвечал. — Почему я должен? — Потому что ты этого заслуживаешь, — сказал Ацуму. — Нравиться самому себе. Быть счастливым, будучи тем, кто ты есть. — Ты доволен собой? — спросил Сакуса. — Я бы кое-что изменил, — сказал Ацуму. — Но, думаю, я вполне доволен тем, кто я есть как личность. — Что бы ты изменил? — Начал бы думать, прежде чем что-то делать, — сказал Ацуму. — С другой стороны, в этом моё очарование. — Если бы ты думал хотя бы больше секунды, мы бы не сидели здесь и не вели этот разговор, — сказал Сакуса. — Ты бы поступил умно и оставил меня. — И ты был бы, что, кучей деталей в мастерской? — спросил Ацуму. Лицо Сакусы потемнело. — Я не говорил, что так будет лучше для меня. Я просто сказал, что это было бы разумно с твоей стороны. — Ну, это одна вещь, которую я, вероятно, не стал бы менять в себе, — сказал Ацуму. — Что? — То, что заставило меня помочь тебе. Сакуса посмотрел на него, и Ацуму встретился с ним взглядом. Его лицо сбоку было освещено розовым и оранжевым светом снизу, тусклым, но ярким на фоне темноты неба и комнаты. Из-за этого его родинки резко выделялись на фоне кожи. — Почему? — Я не знаю, смог бы я спокойно жить дальше, зная, что кого-то собирались убить, и я мог что-то с этим сделать, — сказал Ацуму. — А я этого не сделал. — Он посмотрел вниз на свои руки, лениво теребившие друг друга на коленях, а затем его взгляд снова вернулся к городу. — Ты бы помог мне, если бы они подстрелили меня? Это повысило бы вероятность того, что тебя поймают. — Я не знаю, — сказал Сакуса. — Это было бы не совсем логично. — А оно и не должно быть. — Логика — это всё, что есть у машины. — Ты говоришь такую чушь, но я не думаю, что ты в это веришь, — сказал Ацуму. — Ты прекрасно знаешь, что ты не какой-нибудь помощник, который складывает бельё. Почему ты пытаешься спрятаться за этим? — Я ни за чем не прячусь, — сказал Сакуса, и голос его стал резким. — Это просто правда. — Как ты решаешь, что справедливо, Оми? — спросил Ацуму. — Ты говоришь, что будет справедливо, если ты поможешь мне, раз уж ты втянул меня в это. Насколько справедливо это справедливо? — Я не знаю, — сказал Сакуса. — Несправедливо с моей стороны позволить тебе умереть за то, чего ты не делал. — Значит, если я что-то сделаю, это будет нормально? — Нет, — сказал Сакуса раздражённо. — Это не то, что я имел в виду. Я бы помог тебе. — Итак, твой мозг просто говорит тебе, что справедливо, и ты не знаешь почему, — сказал Ацуму. — Это по-человечески. Сакуса резко выдохнул через нос, а затем повернулся к Ацуму. — Не мог бы ты, пожалуйста, заткнуться на хрен по этому поводу, Мия? Ацуму непонимающе уставился на него. — Ой. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, но ты просто не перестаёшь говорить об этом, — продолжил Сакуса. — Ты не знаешь, на что это похоже. Не знаешь. Перестань притворяться, будто это не так. — Я просто... — Я знаю, что ты «просто», окей? Но ты — не я. Ты не синтетический. Тебе больше восьми месяцев. У тебя не было никого, кто залез бы к тебе в голову и извлёк твои воспоминания, а если и был, то у тебя было более шести часов, чтобы обработать это, — сказал Сакуса. Он ни разу не повысил голос, но его тон был резким. Мгновение Ацуму ничего не говорил. Сакуса, казалось, ждал, когда Ацуму заговорит, молча глядя прямо мимо его головы и сжав челюсти. — Прости, Оми, — наконец выдавил Ацуму. — Если мы сможем вернуть тебе воспоминания, мы это сделаем. Сакуса издал равнодушный смешок и отвёл взгляд. — Ты прав, я понятия не имею. Я — не ты. Но ты не первый человек в мире, который зациклился на вещах, которые не может изменить, — продолжил Ацуму. — Я тоже это делаю. Кому это помогает? Ни тебе, ни мне, ни кому-либо ещё. — Сакуса не ответил. — Тебе не обязательно чувствовать себя лучше сразу. — Я не должен ничего делать. — Оми. Я не пытаюсь тебя убедить. Я знаю, что это намного легче сказать, чем сделать. Я не надеюсь, что ты скажешь «о, Цуму, ты чертовски прав, я веду себя глупо», и внезапно почувствуешь себя прекрасно, — сказал Ацуму. — Это просто... Ты не чувствуешь, что ты так же хорош, как другие люди, и я просто буду здесь, снова и снова повторяя тебе, что ты так же. Тебе даже не обязательно мне верить. — Ты меня не знаешь, — сказал Сакуса. — Я знаю достаточно, — возразил Ацуму. Сакуса тяжело вздохнул. — Что ты получаешь, пытаясь убедить меня, что я так же хорош, как и человек, а? — Ты не так хорош, как все остальные, — сказал Ацуму. — Ты просто хорош. Вот и всё. — Мне не нужно, чтобы ты читал мне нравоучения. — Тогда кто будет тебе их читать? — Ацуму попытался улыбнуться. — Ты думаешь, Мейан был тем, кто избавился от твоих воспоминаний? — Возможно, — сказал Сакуса. — Итак, он создал тебя, держал семь месяцев, а затем отправил в Black Jackal, чтобы тебя протестировали и разобрали на части, — сказал Ацуму. — Может быть. Он вздохнул. — Если мы встретим его, я действительно могу просто выстрелить ему в лицо, прежде чем он успеет поздороваться. — Оставь это хотя бы на несколько минут. У меня есть к нему вопросы. — Например? Сакуса обхватил руками свои ноги. — Почему он сделал меня. Почему он вообще подумал, что это хорошая идея. — Хорошая, — сказал Ацуму. — Я рад, что он это сделал. Сакуса посмотрел на него, и Ацуму не смог до конца прочитать выражение его лица. Оно было усталым, немного грустным, растерянным. — Я не могу настолько сильно тебе нравиться. Мы знаем друг друга неделю. — С ума сойти, что может случиться за неделю, Оми, — сказал Ацуму. — И ты мне очень нравишься. Не принижай себя. — Я неприятный, — сказал Сакуса. — Я не очень хороший человек. — Ты напуган, — сказал Ацуму. — Верно? Сакуса не ответил. Он посмотрел на город, свет отражался от его ресниц и кончика носа. Ацуму уставился на него, когда он смотрел в окно, с определённым чувством дежавю. Он вспомнил утёс и океан за ним. — Я тоже боюсь, — сказал Ацуму. — Кучу всякого дерьма. Я боюсь этой ситуации, конечно — это самое страшное, но я боюсь гораздо большего. Я боюсь за свою семью. За своего брата. Он, кстати, Саму. Мой близнец. Я боюсь, что умру, и он останется один. — Он поиграл манжетой своей штанины. — Я боюсь, что я никудышный механик, и всё, над чем я работал с двенадцати лет, было напрасно. Я боюсь того, что я мог бы сделать, если бы трахнулся с Сато за эти деньги. — Что бы это изменило? — спросил Сакуса. — Я мог бы сделать это снова. Возможно, это вошло бы в привычку. Это не плохо, я знаю, что это не плохо, просто это... Не то, чем я хочу заниматься, понимаешь? Сакуса промычал. На несколько мгновений воцарилась тишина. — Если Мейан сейчас в Шакале, это значит, что он знает, — сказал Сакуса. — Он знает, что они собирались сделать со мной. — Я знаю. — Я боюсь, что человек, который создал меня, даже, чёрт возьми, не хочет меня, — сказал Сакуса с более жёсткими нотками в голосе, чем у Ацуму. — Я боюсь, что я сломаюсь, и он единственный, кто может меня починить, но он этого не сделает. Я боюсь, что я — вспышка. Восемь месяцев жизни, большую часть которой я не могу вспомнить, а потом всё. И никто не будет помнить меня, потому что никто не знал о моём существовании. Он сказал «жизни». Ацуму снова почувствовал, что держит в руках что-то маленькое и драгоценное, и он должен был сделать всё, что в его силах, чтобы сохранить это в безопасности. — Я буду помнить тебя, — сказал он. — Особенно потому, что я буду продолжать видеть тебя, потому что ты останешься в живых. — Пустые обещания, — сказал Сакуса совершенно подавленно. — Я, наверное, ошибка. Мейан, вероятно, струсил из-за того, что создал меня. — Ты не ошибка, — грубо сказал Ацуму, удивлённый собственным голосом. — Никто не является грёбаной ошибкой. Если он не хотел тебя, то это потому, что он кусок дерьма, а не потому, что с тобой было что-то не так. — Ацуму, — дрожащим голосом произнёс Сакуса. — Я знаю, что ты пытаешься сделать. — Я ничего не пытаюсь сделать, — сказал Ацуму. — Я говорю то, что думаю. — Почему он сделал меня способным чувствовать это, если я даже не могу заплакать? — спросил Сакуса. Ацуму почувствовал это в своей груди. — Оми, — сказал он. — Как думаешь, он сказал мне, прежде чем стереть мои воспоминания? Я тогда пытался плакать? Накричать на него? Или он просто однажды усадил меня, не сказал, что происходит, и вытащил семь восьмых меня из моей собственной головы? — спросил Сакуса. Его голос был ровным, но тихим. — Он заставил их всех солгать мне. Сказать, что я только что активирован. Пройти тесты функций, которыми пользовался месяцами. — Прости, Оми, — так же тихо сказал Ацуму. — Я слышал, что плач должен быть катарсисом, — сказал Сакуса. — Может быть, он не создал во мне катарсиса. Ацуму протянул руку прежде, чем смог остановить себя, потому что его руки работали быстрее, чем разум, и он осторожно откинул волосы Сакусы назад. — В твоей голове ты плачешь прямо сейчас? — Я не знаю, — сказал Сакуса. — Я не знаю, каково это — плакать. — Можно я тебя обниму? Сакуса настороженно посмотрел на него. — Это должно помочь? — Может быть. Это помогает мне. — Ты не чистый. — Ты не обязан соглашаться. Сакуса на мгновение замялся, переводя взгляд с Ацуму на окно и обратно. — Я не знаю. Ацуму уставился на него, а затем развёл руки, не двигаясь вперёд. Глаза Сакусы пробежались по обеим его рукам, и он выглядел расстроенным. Затем, осторожно, он подвинулся, делая паузу, а затем полностью переместился в пространство Ацуму. Ацуму осторожно обнял Сакусу за спину, уговаривая его положить голову ему на плечо. Было немного неловко делать это сидя, но Ацуму смог пересилить себя. Сакуса частично ответил на объятие, ослабив руки в районе талии Ацуму. Это были не самые лучшие объятия, которые когда-либо были у Ацуму. Сакуса был напряжён, и на самом деле он не обнимал в ответ. Ацуму вздохнул и слегка погладил Сакусу по спине. — Ничего не случится. Ты можешь расслабиться, если хочешь. Сакуса положил подбородок на плечо Ацуму, и его руки поднялись, чтобы плотнее прижаться к спине Ацуму. Ацуму втирал маленькие круги в футболку Сакусы, мог чувствовать его дыхание. Через мгновение он почувствовал, как голова Сакусы немного повернулась, так что его рот прижался к его плечу, и Ацуму почувствовал дрожь. — Всё в порядке, — пробормотал Ацуму. — Так ли это? — спросил Сакуса неожиданно водянистым голосом для того, кто не умеет плакать. — Да, — сказал Ацуму. — Именно так. Они долго молчали, не двигаясь, за исключением того, что рука Ацуму мягко поглаживала спину Сакусы. Затем: — Каково это — плакать? Ацуму сглотнул. — Твоё лицо становится совсем горячим, — сказал он. — Твои глаза начинает немного щипать, и ты чувствуешь, как они слезятся. От этого закладывает нос. Кажется, что ты не можешь контролировать своё дыхание, и ты неосознанно делаешь эти маленькие прерывистые вдохи. — Он понятия не имел, как объяснить. — И такое чувство, что всё, что внутри, выходит наружу, понимаешь? Как будто ты снимаешь крышку с бутылки и выпускаешь всё содержимое в воздух. Иногда после этого мне становится хорошо. Иногда — нет. — Я не могу этого сделать. — Некоторые люди этого не делают, — сказал Ацуму. — Хотя я в некотором роде плакса. Я всё время плачу. Как прямо сейчас, совсем чуть-чуть. Не настолько, чтобы по-настоящему заплакать — его глаза просто немного защипало от набегающих слёз, которые, как он знал, в конечном итоге даже не прольются. Он слегка улыбнулся, хотя Сакуса не мог этого видеть. Затем он протянул руку и начал пробегать пальцами по затылку Сакусы. Сакуса прерывисто вздохнул, и его хватка стала чуть крепче. — Я хотел узнать, — тихо сказал Ацуму. — Ты контролируешь своё дыхание? — Я могу, — хрипло сказал Сакуса. — Но мне не нужно дышать. — Но как только что ты заставил себя сделать это? Или это просто случилось? — Это просто случилось, — сказал Сакуса. — Я не знаю. Это сейчас важно? — Нет, — сказал Ацуму. — Просто интересно. Они обнимались так некоторое время, сидя на полу, Ацуму нежно гладил Сакусу по волосам. Затем, внезапно, Сакуса отпустил его и отстранился. Ацуму легко выпустил его. Сакуса окинул Ацуму долгим взглядом, а затем снова отвернулся к окну, как будто ничего не произошло. — Мне жаль, — сказал он. — Почему? — Заставляю тебя утешать меня. — Ты не можешь заставить меня делать что-либо, — сказал Ацуму с улыбкой. — Я делаю только то, что хочу. — И всё же ты всегда заканчиваешь тем, что делаешь что-то для меня. — Да, но это моё решение, Оми. Сакуса невесело фыркнул. — Ты достаточно скоро придёшь в себя. — Ни разу в жизни я не приходил в себя, — сказал Ацуму. Голосовая записка вернулась в его мысли, и он попытался отогнать внезапное сопутствующее беспокойство. Он засунул её поглубже, в закрома памяти, но она продолжала просачиваться в уголки его сознания. — Я не думаю, что во мне есть такая функция. — Полагаю, мне выгодна твоя глупость, поэтому я не буду жаловаться. — В этом и суть. Сакуса поднялся с пола, стараясь не касаться его руками, а затем подошёл к одной из кроватей. — Тебе следует поспать. — Да, нужно. — Ацуму поднялся, бросив последний взгляд вниз, на город, а затем повернулся обратно в комнату. — Ты когда-нибудь пытался? — Спать? У меня нет для этого причин. — Но ты пробовал? — Нет, — сказал Сакуса. — Тогда откуда ты знаешь, можешь ли ты видеть сны или нет? Сакуса одарил Ацуму долгим, тяжёлым взглядом. Ацуму слегка улыбнулся. — Хочешь попробовать? Если не сработает, то не сработает. — Он сел на ближайшую к окну кровать и заполз на неё, устраиваясь поудобнее и откидываясь на подушки. Он похлопал по покрывалу рядом с собой. — Здесь две кровати, Мия, — сказал Сакуса. — Мне нравится засыпать рядом с тобой, — сказал Ацуму. Сакуса выглядел искренне смущённым, но скрыл это стальным взглядом. Затем, к удивлению Ацуму, он действительно подошёл и сел на край кровати. Затем, медленно, откинулся на подушки с другой стороны, бросив короткий взгляд на Ацуму. — Даже если ты не спишь, лежать приятно, — сказал Ацуму, потягиваясь. — Ты взял на себя смелость познакомить меня со всеми чудесами человечества, — сухо сказал Сакуса. — Например, обниматься и лежать. Ацуму рассмеялся. — Комбинация этих двух вещей тоже довольно хороша. — Ты пытаешься заставить меня снова обнять тебя? — Может быть. — Я не... — начал Сакуса. — Я не знаю, почему ты этого хочешь. — Ну, я уже давно ни с кем не обнимался, — сказал Ацуму. — Не говоря уже о ком-то, кто мне нравится. И я подумал, что ты, вероятно, никогда этого не делал, так что было бы неплохо попробовать. — Ты просто говоришь такие вещи, — пожаловался Сакуса. — Всё время. Я не понимаю, как. — Ты хочешь, чтобы я ходил вокруг да около? Ты мудак, но и я тоже. Относись ко всему проще. — Я видел, как ты разговариваешь со своим братом. — Для Саму я ангел. — Как вообще работают объятия? — раздражённо спросил Сакуса. Ацуму сделал паузу. — По разному, — медленно сказал он. — Например? — Подожди, правда? — Ацуму не ожидал, что Сакуса действительно проявит какой-либо интерес. — Я могу тебе показать. Сакуса казался одновременно смущённым и решительным. — Хорошо. — Мы можем сделать что-нибудь попроще, — сказал Ацуму. — Тебе вообще не нужно много двигаться. — Хорошо. — Ладно, чёрт возьми. Ну, опускайся, пока не ляжешь плашмя. Сакуса так и сделал, а затем нетерпеливо посмотрел на Ацуму. У Ацуму возникло ощущение, что у него были очень ограниченные временные рамки, чтобы это произошло. — Вытяни руку в сторону. — Сакуса так и сделал. — А потом я просто вроде как... — Ацуму подвинулся к Сакусе и устроился поудобнее, внезапно немного занервничав. Это не имело смысла. Он был тем, кто предложил это. Может быть, он действительно не ожидал, что Сакуса поддержит его в этом. Он лёг рядом с Сакусой, положив голову рядом с ключицей и закинув свободную руку на его грудь. Сакуса напрягся, но не оттолкнул его. — Теперь обними меня за плечи, — проинструктировал Ацуму. Он почувствовал, как рука Сакусы легко легла на его плечо. Ему не было холодно, но и не было особенно тепло, за исключением того места, которое Ацуму мог чувствовать под своей рукой. Может быть, только его грудь была тёплой, несмотря на систему охлаждения. На самом деле это не имело значения. Когда он понял, что Сакуса не собирается убегать, Ацуму расслабился, закрыв глаза. Действительно, прошло много времени с тех пор, как он в последний раз мило, платонически обнимался. Его тело было прижато к боку Сакусы, и он представил, как его волосы касаются шеи Сакусы сбоку. — Что ты думаешь? — спросил он. Сакуса мгновение не отвечал. — Значит, это просто прикосновения? — Ага. Просто много прикосновений. — И это приятно на ощупь? — Разве для тебя — нет? — Я этого не говорил, — сказал Сакуса. Ацуму улыбнулся. — Если ты хочешь по-настоящему прочувствовать, — сказал он, поднимая свою ногу и кладя её поверх ноги Сакусы, — просто сделай это. Было очень приятно чувствовать, что всё его тело прикасается к кому-то. Это расслабило что-то фундаментальное внутри него. Рука Сакусы убралась с его плеча, и на секунду Ацуму подумал, что они закончили, но затем он почувствовал, как рука скользнула в его затылок. Дрожь пробежала по его спине, и он вздохнул. — Ты делал это со мной, — сказал Сакуса. — Это... Это чувствовалось, как что-то. — Что-то хорошее? Потому что мне это действительно нравится. — Не знаю, — сказал Сакуса. — Может быть. Ацуму закрыл глаза, когда рука Сакусы нежно провела по волосам, до которых могла дотянуться. — Я, наверное, могу заснуть прям так. — И я здесь застряну. — Очевидно, что нет, — сказал Ацуму. — Просто приятно засыпать рядом с кем-то. — Вставай, — резко сказал Сакуса. Ацуму моргнул, убирая свои конечности от тела Сакусы и перекатываясь. Он что-то не то сказал? — Залезай под одеяло, — приказал Сакуса. Ацуму непонимающе уставился на него. — Просто сделай это. Ацуму подчинился, скользнув под одеяло гостиничной кровати. К его удивлению, Сакуса сделал то же самое. — Оми... — А теперь возвращайся. Сакуса вытянул руку, ожидая возвращения Ацуму. Он уставился в потолок, демонстративно не глядя на Ацуму. — Ты втайне такой милый, — сказал Ацуму. Сакуса наконец посмотрел на него, и это был свирепый взгляд. — Либо возвращайся, либо я ухожу. — Иду я, иду, — сказал Ацуму. Он отполз назад и снова занял позицию, положив голову на грудь Сакусы и закинув на него ногу. Под одеялом было гораздо теплее. Ацуму всегда было жарко, и, может быть, даже приятнее обнимать кого-то, у кого нет тепла тела, чем просыпаться слишком горячим и липким рядом с другим человеком. — Теперь у меня примерно в десять раз больше шансов заснуть, — предупредил Ацуму. — Всё хорошо, — сухо сказал Сакуса. — Подожди, правда? — ошеломлённо спросил Ацуму. — Я так и сказал, не так ли? — спросил Сакуса. — Да, я просто... Я в шоке, Оми. — Я могу легко оттолкнуть тебя, если захочу уйти, — рассуждал Сакуса. — Ты не обязан делать это для меня, — сказал Ацуму. — Если меня собираются разобрать на части, я хочу испытать как можно больше, — сказал Сакуса. — Пока не стало слишком поздно. Настроение Ацуму сразу же испортилось, и он вздохнул. — Тебе не нужно составлять список желаний. Как минимум потому, что ты не собираешься умирать. — Ты этого не знаешь. Ацуму приподнялся на локте, глядя сверху вниз на Сакусу, освещённого только тёплым светом из окна. Почему-то смотреть на него вот так было более интимно, чем лежать наполовину на нём. — Я серьёзно. Ты не умрёшь. Не в мою смену. Сакуса снова посмотрел на него на удивление усталыми глазами. — Я готовлюсь к худшему. — Ну, я думаю, ты получишь лучшее из обоих миров, — сказал Ацуму. — Останешься в живых и будешь обниматься со мной. — Будешь? Ты переоцениваешь свои собственные способности. — Я мастер, — сказал Ацуму. Он снова улёгся, и рука Сакусы потянулась к его волосам. Ещё одна волна тепла и покалывания пробежала по его спине. — Как и ты, по-видимому. — Спасибо. — Последний шанс отступить, — сказал Ацуму. — Прежде чем я отключусь. — Просто спи. — Вас понял. Ацуму закрыл глаза и понял, что легко дрейфует. С кем-то он всегда засыпал быстрее, чем в одиночестве. Меньше времени в собственной голове, меньше о чём нужно думать, больше чувствовать и быть в настоящем моменте. Он немного поудобнее устроился, и Сакуса продолжил гладить его по волосам. Вскоре он мог отдалённо сказать, что находится на пороге сна. Он протиснулся сквозь него и тихо пробормотал: — Спокойной ночи, Оми. — Ты ещё не спишь? — спросил Сакуса, и Ацуму едва расслышал это. — Спокойной ночи.