Часть IV. Гарри Поттер и магический Турнир

Мы никак не могли найти время хорошенько обмыслить все подозрительные события, а именно: мои сны, Чëрную Метку, странное поведение Барти Крауча относительно Винки и его ухудшающееся самочувствие, моë имя, вылетевшее из Кубка Огня, а также повышенная заинтересованность в моих успехах на Турнире со стороны Людо Бэгмена и Грозного Глаза. Фух, кажется, ничего не забыл. Вот и сейчас мне было не до того. Мне никак не поддавалась загадка яйца. Я, конечно, смог его открыть, только вот внутри было совершенно пусто, и яйцо тут же начинало оглушительно выть. Что я только не перепробовал! И чары, и руны, и тëмную магию, и даже грубую силу — всë без толку. Тем временем вышла наша первая статья в «Придире». Ничего особенного просто коротенькое интервью со мной на тему моего участия в Турнире и первого испытания. Там я попытался опровергнуть теорию о том, что это я обманул Кубок. Вышло… что уж вышло. Колин, конечно, наделал прекрасных колдографий, но я всë же не был уверен, что моим словам поверил хоть кто-то. А там ещё и… — Поттер! Будьте добры, выслушайте объявление! Возмущённый голос профессора МакГонагалл ударом кнута рассёк воздух. Я подпрыгнул, оторвавшись от книги, которую читал уже половину урока трансфигурации. Я уже сделал, что полагалось: превратил цесарку в морскую свинку, вернул в изначальный вид, и она опять заперта в клетке, стоящей на учительском столе. И я уже списал с доски домашнее задание (опишите способы, применяемые в трансформациях при межвидовых превращениях). — Объявление касается всех. Приближается Святочный бал, традиционная часть Турнира Трёх Волшебников. На балу мы должны завязать с нашими гостями дружеские и культурные связи. Бал для старшекурсников, начиная с четвёртого курса, хотя, конечно, вы имеете право пригласить бального партнёра и с младших курсов… Лаванда Браун во всеуслышание прыснула. Парвати Патил ткнула её в бок, едва сдерживая смех, так что рот перекосился, и обе уставились на меня. Профессор МакГонагалл и бровью не повела. — Форма одежды — парадная, — продолжила МакГонагалл. — Бал начнётся в восемь часов вечера в первый день Рождества в Большом зале. Окончание бала в полночь. И ещё несколько слов… — Профессор МакГонагалл окинула класс выразительным взглядом. — На Святочные балы, конечно, приходят с распущенными волосами, — проговорила она с явным неодобрением. Лаванда ещё громче хихикнула. На этот раз я понял, что её рассмешило: профессор трансфигурации всегда носила тугой пучок на затылке, не позволяла себе ходить распустёхой в прямом и переносном смысле. — Это, однако, не значит, — профессор строго оглядела класс, — что мы ослабим правила поведения, которые предписаны студентам Хогвартса. Я буду очень, очень недовольна, если кто-нибудь из вас их нарушит. Прозвенел звонок. Класс зашумел, заторопился на перемену, прятали учебники в сумки, сумки закидывали через плечо. Профессор МакГонагалл, стараясь перекричать шум, попросила меня ненадолго задержаться. Подождав, пока весь класс уйдёт, она сказала: — Чемпионы, Поттер, и их партнёры… — Какие партнёры? Профессор подозрительно глянула на меня, как будто ожидала насмешки. — Партнёры для Святочного бала, — сказала она строго. — Другими словами, партнёры для танца. У меня внутри что-то ёкнуло и оборвалось. — Партнёры для танца? — я покраснел до ушей и поспешно прибавил: — Я не танцую. — Придётся! — Профессор опять стала сердиться. — В Хогвартсе существует традиция: бал открывают чемпионы в паре с выбранным партнёром. — Я не танцую, — повторил я. — Но такова традиция, — твёрдо заявила профессор МакГонагалл. — Ты чемпион Хогвартса и будешь делать то, что положено его представителям. Так что подумай, пожалуйста, о партнёрше. Я и подумал. В голову не приходил никто кроме… — Гермиона, — сказал я. — А? — когтевранка отвлеклась от сочинения по зельеварению и вопросительно посмотрела на меня. — Пойдëшь со мной на бал? — выпалил я на одном дыхании. Гермиона задумчиво посмотрела куда-то в потолок, улыбнулась своим мыслям и ответила: — Почему бы и нет? Я даже не думал, что всë окажется так просто. — А ты танцевать-то умеешь? — спросила она. А вот об этом я не думал совсем. — М-м… Нет, — признался я. — Я же рос на улице, помнишь? Мне было слегка не до танцев. — Я научу, — глаза Гермионы загорелись. Ну как ей отказать? В этом году многие ученики не поехали домой на рождественские каникулы. В прежние годы оставшихся можно было по пальцам пересчитать. Нынче из старшекурсников не уехал никто. И все помешаны на Святочном бале, по крайней мере девчонки. Сколько же их в Хогвартсе! Я только теперь это заметил. И все они шептались и хихикали по закоулкам замка, давились смешками, если мимо проходил мальчик. А сколько волнений и разговоров о нарядах для предстоящего праздника! На другой же день третьекурсница-пуффендуйка в кудряшках, с которой я ни разу и словом не перемолвился, пригласила меня на бал. Я был так поражён, что у меня непроизвольно вырвалось «нет», не успел я остановиться и осмыслить происшедшее. Девочка, надув губы, отошла. Через день я получил ещё два приглашения — от второкурсницы и, к своему ужасу, от пятикурсницы, у которой был такой мощный вид, что я даже испугался — откажу ей, и она пошлёт меня в нокаут. Но как оказалось, это было только начало. Потанцевать со мной захотели аж одиннадцать — одиннадцать! — девочек из ШОТ. Драко и Невилл, конечно, тоже пользовались популярностью, но в значительно меньшей степени. Их пригласили по четыре девчонки. Малфой согласился на приглашение Пэнси. — А что такого? — сказал он. — Она хорошо сражается да и выглядит ничего. Ещё и слизеринка — отличный вариант! Невилл же никак не решался пригласить Полумну. Но ничего, я его заставил: сказал, что либо он еë пригласит, либо я сам это сделаю от его имени. Заливаясь краской, Невилл выбрал первый вариант — он не хотел выглядеть трусом. А вот Гермиону приглашал сам Виктор Крам, но она, конечно же, отказалась. Как хорошо, что я успел первым! Крама, правда, было немного жалко. Кстати, я написал письмо Сириусу: так и так, мол, испытание прошëл, не верь «Пророку», верь «Придире». Он, конечно, порадовался за меня и пожелал удачи во втором испытании. Последние дни семестра были на редкость шумными. Какие только слухи не витали по замку о предстоящем бале. Я и половине не верил. Поговаривали, например, что Дамблдор купил у мадам Розмерты восемьсот бочек хмельной медовухи. Но то, что приглашена группа «Ведуньи», было истинной правдой. Кто такие «Ведуньи», я понятия не имел, но судя по ажиотажу среди выросших под музыку ВРВ (Волшебного Радиовещания), это был сверхзнаменитый ансамбль. Администрация школы, обуреваемая желанием поразить гостей из Шармбатона и Дурмстранга, проявила небывалую изобретательность. Замок никогда ещё не выглядел так нарядно. Нетающие сосульки свисали с перил мраморной лестницы, традиционные двенадцать ёлок Большого зала увешаны светящимися желудями, живыми ухающими совами из чистого золота и другими волшебными игрушками. Рыцарские доспехи пели рождественские гимны. А Пустой Шлем радостно призывал: «О, чистые души, стекайтесь во храм…» К сожалению, он помнил только половину этого гимна, возвещающего рождение Господа. Завхоз замка Филч раз десять извлекал из доспехов Пивза, откуда тот между гимнами распевал песни собственного сочинения и весьма грубого содержания. Рождественским утром меня, как обычно, ждала гора подарков. Чтобы их разобрать, я потратил всë время между завтраком и обедом. Столы в Большом зале так и ломились от жареных индеек, пудингов и всевозможного волшебного печенья. После обеда мы с друзьями отправились прогуляться. Пушистый снег лежал нетронутой пеленой, только к кораблю Дурмстранга и карете Шармбатона протоптаны дорожки. Около пяти часов вечера Гермиона сказала, что пора готовиться к балу и вернулась в замок. — Ты что, три часа будешь готовиться? — удивился я, но когтевранка уже убежала. Полдника сегодня не было: Святочный бал начинался с угощения. К семи часам стемнело, и мы побежали в замок. В спальне я облачился в дорогущую зелëную праздничную мантию — Сириус выбирал под цвет моих глаз. Гриффиндорская гостиная уже наполнялась участниками бала. На всех вместо обычных чёрных мантий — цветные. В холле меня ожидала Гермиона. Увидев еë, я на пару мгновений потерял дар речи. Гермиона была совсем не похожа на себя. Волосы, обычно напоминавшие воронье гнездо, гладко расчёсаны и скручены на затылке в красивый блестящий узел, лёгкая мантия небесно-голубого цвета, да и походка совсем другая, наверное, потому, что плечи не оттягивает тяжёлый ранец. Гермиона улыбнулась мне. — Ты выглядишь… — я не мог подобрать слов, — потрясающе! — Спасибо, — поблагодарила Гермиона. — Ну что, пойдём? В холле яблоку было негде упасть. Скорей бы пробило восемь — двери зала распахнутся и начнётся долгожданный бал! Многие всё ещё искали в толпе своего кавалера или даму с других факультетов. Из подземной гостиной по лестнице поднялись слизеринцы. Впереди вышагивал Драко в чёрной бархатной мантии с высоким воротником. Малфой вёл под руку Пэнси Паркинсон в светло-розовой мантии, обильно украшенной рюшками и бантами. Я нашëл глазами Невилла — он скромно стоял в компании Полумны. На ней была серебристая мантия с блестками, вызывавшая дружное хихиканье окружающих, но в целом выглядела она вполне мило. Дубовые входные двери тяжело отворились, и в холл вошли гости из Дурмстранга во главе с профессором Каркаровым. Сразу за ним шёл Крам с Джинни Уизли в нежно-бирюзовой мантии. В раскрытые двери я успел заметить перед замком на лужайке возведённый волшебством грот, полный розовых кустов, среди которых высились каменные скульптуры Санта-Клауса и северного оленя. Над кустами и скульптурами порхали разноцветные светляки. Это были настоящие живые феи, только совсем крошечные. — Участники Турнира, пожалуйста, пройдите сюда, — прозвучал голос профессора МакГонагалл. Гермиона просияла, поправив изящным движением ленты. «До скорого», — помахали мы друзьям и двинулись через галдящую толпу, куда показала МакГонагалл, — справа от двери было небольшое свободное пространство. Профессор была в мантии из красной шотландки, тулью шляпы украшал довольно-таки безобразный венок из чертополоха. Она объяснила нам, что пока надо постоять здесь: мы войдëм в зал парами, церемонно, после того, как все остальные усядутся за столы. Флёр Делакур с Роджером Дэвисом, капитаном команды Когтеврана, встали первыми у самых дверей. Дэвис не верил своему счастью и не отрывал зачарованного взгляда от красавицы Флёр. Подошли Седрик с Чжоу, и я помахал им рукой. Двери в Большой зал распахнулись, и толпа хлынула в зал. Когда все наконец уселись по местам, МакГонагалл велела нам встать друг за другом парами и следовать за ней. При нашем появлении весь зал захлопал, и профессор МакГонагалл повела нас к большому круглому столу в дальнем конце, за которым сидели судьи. Стены зала серебрились инеем, с тёмного, усыпанного звёздами потолка свисали гирлянды из омелы и плюща. Длинные обеденные столы исчезли, вместо них — сотня столиков, каждый человек на десять. На столиках уютно горят фонарики. Дамблдор, возглавлявший судейский стол, встретил нас сияющей улыбкой, Каркаров, прищурившись, смотрел на Крама и Джинни. Людо Бэгмен в пурпурной мантии, расшитой золотыми звёздами, громко аплодировал вместе со всеми. Мадам Максим, сменившая чёрную атласную униформу на свободную мантию из лёгкого светло-лилового шёлка, тоже вежливо хлопала. Не было только мистера Крауча. Вместо него пятым за столом судей важно восседал Перси Уизли в тёмно-синей, с иголочки, мантии. Остальные места предназначались для участников состязания с их дамами. Многозначительно глянув на меня, Перси слегка выдвинул незанятый стул, я понял намёк и сел рядом. Не успел я раскрыть рта, как Перси поведал мне радостную новость: — Меня повысили. Я назначен («Не иначе как Верховным правителем вселенной», — подумал я) личным помощником мистера Крауча и представляю его на вашем балу. — А почему он сам не пришёл? — спросил я. — Боюсь, мистер Крауч болен и болен серьёзно. Ему нездоровится с самого Чемпионата мира. Ничего удивительного, сильное переутомление! Да и годы не те, хотя голова всё ещё светлая. Великий человек! Но Министерство на Чемпионате мира потерпело фиаско, вдобавок его очень расстроила домовуха Винки, так, кажется, её зовут. Мистер Крауч, конечно, её выгнал, но остался без прислуги, а это… э-э… ему трудно, сам понимаешь, возраст. Хозяйство с её уходом разладилось. А тут на нас свалился этот Турнир, тяжёлые последствия Чемпионата мира, да ещё эта Скитер со своим Прытко Пишущим Пером… Он, бедняга, заслужил тихое Рождество дома. Я рад, что у него есть человек, на кого можно положиться и оставить вместо себя. Отливающие золотом тарелки, перед которыми лежали меню, всё ещё были пустые. Я нерешительно взял карточку с рождественской виньеткой и огляделся — официантов нет. Дамблдор, однако, внимательно изучал список блюд, после чего заказал, глядя в свою тарелку: «Свиные отбивные!» И на тарелке тотчас явились с пылу с жару отбивные. Тут все сразу смекнули, что делать, взяли меню, и золотые тарелки наполнились едой. Я посмотрел на Крама — он увлечëнно беседовал о чëм-то с Джинни. Раньше я никогда не слышал, чтобы он разговаривал. Он всё больше молчал, а теперь разговорился, да ещё с явной охотой. Тем временем Флёр Делакур, изящно повернув голову в сторону своего кавалера, в пух и прах разносила убранство замка. Роджер Дэвис глядел на прекрасную Флёр затуманенным взором. Восхищение его было так велико, что он вряд ли её слышал, пронося вилку мимо рта. Я окинул взглядом зал. Хагрид сидел за одним из учительских столов и, не отрываясь, глядел в нашу сторону. На нём был всё тот же ужасный бурый с ворсом костюм. Он махнул рукой, и мадам Максим, заметив меня, ответила тем же. Опаловое ожерелье на её могучей шее мягко переливалось, отражая огоньки фонарей. После ужина Дамблдор встал и пригласил всех последовать его примеру. Взмахнул волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство. Ещё один взмах, и вдоль правой стены выросла сцена — с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и волынкой. На сцену вышел ансамбль «Ведуньи», встреченный восторженными рукоплесканиями. У ведуний были длинные растрёпанные волосы, чёрные мантии нарочито порваны и потёрты. Я с нетерпением ждал, чтобы они заиграли. Ведуньи разобрали инструменты, фонарики на столах погасли, и участники состязания со своими дамами поднялись со своих мест. — Пойдём, — шепнула Гермиона. — Сейчас полагается танцевать. Этого я уже не боялся — мы с Гермионой кучу раз репетировали этот танец. Я глядел поверх голов, но скоро и сами зрители, разобравшись на пары, присоединились к танцующим. Рядом с нами танцевали Невилл с Полумной. Дамблдор вальсировал с мадам Максим. Она была чуть выше него, впрочем, для дамы её роста и полноты мадам Максим танцевала вполне грациозно. Грозный Глаз неуклюже топтался в тустепе с профессором Синистрой, которая явно опасалась его деревянной ноги. Вскоре пары изменились. Дамблдор танцевал с профессором травологии, миссис Стебль, Людо Бэгмен — с МакГонагалл, мадам Максим с Хагридом носились в бешеном вальсе по всему залу, грозя сбить с ног пары, танцующие в опасной с ними близости. Не танцевал один Каркаров, он вообще куда-то исчез. Очередной танец кончился, и все снова захлопали в ладоши. — Что-то я устала, — сказала Гермиона. — Может, прогуляемся? Мы встали, по краю зала обошли танцующих и вышли в холл. Парадные двери были распахнуты настежь, в розовом саду мерцали, порхая с куста на куст, крохотные феи. Мы спустились по лестнице и очутились в гроте, полном цветущих розовых кустов, между нами бежали извилистые дорожки, мощённые цветной плиткой, над кустами высились каменные статуи. Где-то плескалась вода, должно быть, фонтан. Здесь и там на резных скамьях сидели ученики, отдыхая от танцев. Мы с Гермионой пошли в глубь сада и скоро услыхали знакомый голос. — Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства. — Как ты можешь, Северус, закрывать глаза на происходящее? — с явной тревогой возразил Каркаров, понизив голос: вдруг кто подслушает. — Тучи сгущаются все последние месяцы, и меня, не стану скрывать, это очень тревожит… — Тогда беги, — посоветовал Снейп. — Беги, я уж как-нибудь объясню твоё бегство. Что до меня, я остаюсь в Хогвартсе. Голоса слышались всё ближе, и скоро из-за поворота появились их обладатели. Снейп с каким-то особым озлоблением раздвигал кусты волшебной палочкой, оттуда с испуганными возгласами то и дело выскакивали тёмные фигурки, а Снейп так и сыпал наказания. Мимо него прошмыгнула девочка. — Минус десять очков Пуффендую, Фосетт, — проскрипел он. — Минус десять и Когтеврану, Стеббинс, — следом за девочкой из кустов выскочил мальчик. — А вы что тут делаете? — заметил Снейп впереди нас с Гермионой. Каркаров, явно недовольный такой встречей, нервно схватил кончик козлиной бородки и стал накручивать её на палец. — Просто гуляем, — кратко ответил я. — Правилами не запрещено. — Ну и продолжайте гулять, — рыкнул Снейп и вихрем пронёсся мимо, только мелькнула за спиной, как надутая ветром, чёрная мантия. Каркаров не отставал, а мы пошли дальше. Мы дошли до большого каменного оленя, за которым искрились струи мощного фонтана. На скамье у самой воды сидели две огромные фигуры, любуясь лунными бликами. — Я как вас увидел, сразу всё понял, — раздался почему-то охрипший голос Хагрида. Мы замерли: в такие минуты лучше, наверное, людям не мешать… Я оглянулся и увидел сзади за кустом Флёр Делакур с Роджером Дэвисом. Я кивнул в их сторону — можно вернуться назад и незаметно прошмыгнуть мимо — они были слишком заняты друг другом. Но Гермиона замотала головой и потащила меня дальше в тень кустов и оленя. — Что вы поняли, ’Агрид? — промурлыкала басом мадам Максим. — Понял, что мы с вами… одинакие. У вас кто, отец аль мать? — Я не понимаю вас, ’Агрид… — У меня — мать. Может, самая последняя в Англии. Я её и не помню толком… она нас бросила. Мне и трёх годков не было. Да и какая из неё мамка! Не в их это обычае. Что с ней сталося? Не знаю. Может, давно померла… Мадам Максим молчала. — Как она ушла, отец долго убивался. Крохотной был такой. Я его в шесть лет на комод сажал, коли надоест шибко. Оченно любил его смешить… — Хагрид замолчал. Мадам Максим сидела, не шелохнувшись, и молча глядела на серебристые струи фонтана. — Отец, конечно, меня растил… а потом взял и помер — я только в школу пошёл. И мне уж тут всё самому пришлось. Дамблдор, однако, помог. Всегда был такой добрый… Хагрид вытянул из кармана огромный шёлковый в крапинку платок и громко высморкался. — Что это я всё о себе… Мне про вас интересно. Вы-то по матери, по отцу? Мадам Максим вдруг поднялась и сказала: — Здесь холодно. — Но какой бы холодной ни была погода, голос её звучал ещё холоднее. — Пора идти в замок. — А? В замок? Посидите ещё, я никогда не встречал других, как я. — Других каких? — ледяным тоном спросила мадам Максим. «Промолчи, Хагрид, не отвечай», — молил я то ли Бога, то ли Мерлина. Я стоял в тени, стиснув зубы, и надеялся, что Хагрид не ответит… — Полувеликанов, конечно, кого же ещё? — Да как вы смеете, ’Агрид?! — вскричала мадам Максим. Флёр и Роджер выскочили из своего укрытия, как пробка из бутылки. — Такой оскорблений! Полувеликан? Муа? Я… я просто широка в кости! И она умчалась, с треском ломая кусты. Испуганные светлячки стайками взмывали в воздух, а Хагрид остался сидеть на скамье и глядел ей вслед — в темноте нельзя было разобрать, что выражало его лицо. Потом он встал и пошёл, но не в замок, а во мрак ночи, в сторону своей хижины. — Пойдëм, — сказала Гермиона и прежде, чем я успел возразить, потащила меня из укрытия. — Ты куда? — спросил я. — Нужно их помирить, — тут тон подруги резко изменился. — О, мадам Максим, здравствуйте! Что-то случилось? Полувеликанша, сидевшая на лавочке, поспешно вытерла слëзы. — Хагрид опять ляпнул что-то не то? — сочувственно покачала головой Гермиона. — Вы не воспринимайте так близко к сердцу, он влюблëн в вас, вот и несëт всякую чепуху. — ’Агрид… что? — мадам Максим удивлëнно посмотрела на нас. — Он влюблëн, — повторил я. — А вы что, не знали? Только о вас и говорит: Олимпия то, Олимпия это… — Где живëт мьсе ’Агрид? — мадам Максим решительно поднялась со скамьи. — Я должна с ним говорить. Я указал в сторону хижины Хагрида, и мадам Максим тут же удалилась. Мы с Гермионой остались наедине. Я хотел было что-то сказать, чтобы нарушить неловкую тишину, как вдруг… Гермиона поцеловала меня. Не в щëку, как в прошлый раз, а по-настоящему. Я замер на пару мгновений, не зная, как отреагировать. А потом поцеловал еë в ответ. В этот момент я ясно осознал, что мне и вправду нравилась Гермиона.