Часть IV. Гарри Поттер и магический Турнир

На полпути в гостиную Гриффиндора меня окликнул Седрик Диггори. — Гарри, постой! Чжоу ждала Седрика внизу. — Послушай, Гарри, — начал Седрик, — я у тебя в долгу за дракона. Ты открывал золотое яйцо? Оно у тебя воет? — Ну, воет. — Тогда… прими ванну, ясно? — Что-что? — Прими ванну… только захвати с собой яйцо. Открой его в горячей воде и послушай. Это наведёт тебя на мысль, поверь мне. Я вытаращил глаза. — Только иди в ванную старост. Пятый этаж, четвёртая дверь слева от статуи Бориса Бестолкового. Пароль — «Сосновая свежесть». Ну всё, мне пора, пойду кое с кем попрощаюсь… Седрик снова улыбнулся и побежал вниз, где его ждала Чжоу. Я понял, что имел ввиду пуффендуец — нужно было открыть яйцо под водой. Как говорится, всë гениальное просто. По его совету я пробрался в ванную старост. Там я встретил Плаксу Мирт, которая очень обрадовалась моему появлению. Забравшись в бассейн — иначе это и не назовëшь, — я нырнул с головой в воду и открыл яйцо. Из него полилась песня: Ищи, где наши голоса звучать могли бы, Но не на суше — тут мы немы, словно рыбы. Ищи и знай, что мы сумели то забрать, О чём ты будешь очень сильно горевать. Ищи быстрей — лишь час тебе на розыск дали На возвращение того, что мы украли. Ищи и помни, отправляясь в этот путь, Есть только час, потом пропажи не вернуть. В общем-то всë было понятно. Похоже, речь шла про русалок, которые на территории Хогвартса обитали только в Чëрном озере. Очевидно, у меня что-то заберут, что нужно будет отыскать в озере за час. Оставался вопрос, как мне всë это время продержаться под водой? Здесь мне помог Невилл. Услышав о моей проблеме, он тут же предложил решение. Как большой любитель травологии, пуффендуец вспомнил про жабросли — серо-зелёные растения, напоминающие скользкие крысиные хвосты. Они применяются для получения возможности некоторое время оставаться под водой. У съевшего жабросли волшебника вырастают жабры, на руках появляются межпальцевые перепонки, а ноги превращаются в некое подобие ласт. Действие жаброслей временно, проходит примерно через час-полтора. Это не слишком распространённое растение, в магических книгах о нём редко упоминается. Оставалось только где-то эти жабросли раздобыть. Я написал Сириусу, и уже на следующий день он прислал мне несколько штук ответным письмом. Короче говоря, я был готов к следующему испытанию. В ночь перед испытанием я долго не мог уснуть, а потом, как оказалось, ещё и проспал. Я поглядел на часы. Без двадцати девять! У меня душа ушла в пятки. В вестибюле ещё копошились запоздалые студенты, они только что позавтракали и шли из Большого зала к озеру поглядеть на второе испытание; все в страхе на меня оглядывались и отпрыгивали в сторону. Я выскочил в раскрытые дубовые двери и скатился вниз по парадной лестнице, сбив с ног Колина и Дэнниса Криви. Я побежал по лужайке. На улице было солнечно и морозно, на противоположном берегу озера высились трибуны, те самые, что стояли в ноябре вокруг загона с драконами. Трибуны были забиты до отказа, студенты оживлённо переговаривались, и невнятный гомон, отражаясь от воды, доносился до меня. На ближнем берегу у самой воды стоял покрытый золотой парчой стол судей, и я помчался туда напрямик вдоль озера. Седрик, Флёр и Крам уже стояли у судейского стола и ждали меня. Я подбежал и с разбегу остановился у стола, забрызгав грязью мантию Флёр. — Я… здесь… — запыхавшись, проговорил я. — Где ты был? — важно с укором спросил кто-то. — Испытание вот-вот начнётся. Я увидел за судейским столом на месте мистера Крауча Перси Уизли, Крауч снова не приехал. — Ну-ну, Перси, — вмешался Людо Бэгмен, облегчённо вздохнув при моëм появлении. — Дай ему хотя бы отдышаться. Дамблдор и мадам Максим дружелюбно улыбнулись мне, Каркаров холодно поглядел в мою сторону, сразу было видно, что он меня не ждал. Я согнулся и упёрся руками в колени, тяжело дыша. В боку кололо, словно между рёбер загнали нож, а времени на отдых уже не осталось. Людо Бэгмен расставил участников вдоль берега озера на расстоянии десяти футов друг от друга. Я стоял с краю, рядом со мной Крам в купальных плавках и с волшебной палочкой наготове. — Всё в порядке, Гарри? — прошептал Бэгмен, отставляя меня от Крама ещё на несколько футов. — Знаешь, что делать? — Ага, — ответил я, потирая бок. Бэгмен нервно дёрнул плечом и вернулся к судейскому столу, направил волшебную палочку на горло и произнёс: — Сонорус! — его голос тут же понёсся через озеро к высоким трибунам. — Ну, что ж, наши участники готовы ко второму испытанию. Начнём по моему свистку. За час они должны найти то, что у них отобрали. Итак, на счёт три: раз… два… три! Холодный неподвижный воздух огласил пронзительный свист, трибуны взорвались криками и рукоплесканьями. Я, не глядя, что делают другие участники испытания, скинул ботинки, стянул носки, достал из кармана комок жаброслей, проглотил и побрёл в озеро. Вода в озере была ледяная и резала ноги, как будто это была не вода, а огонь. Мантия и брюки промокли, и чем глубже я заходил, тем тяжелее они становились; я зашёл в воду уже по колено, даже глубже, ноги немели и скользили на плоских, заросших илом камнях. Вдруг я почувствовал, словно мне на лицо наложили невидимую подушку, зажали рот и нос, я судорожно вздохнул, и у меня закружилась голова. Лёгкие опустели, а слева и справа на шее словно полоснули бритвой… Я схватился ладонями за шею и почувствовал под ушами широкие щели, которые открывались и закрывались, словно хватали воздух — жабры! Без дальнейших раздумий я сделал то, что только и можно было теперь сделать — нырнул в воду. Глоток ледяной воды показался глотком жизни. Голова перестала кружиться, второй глоток воды плавно прошёл сквозь жабры, и мозг насытился кислородом. Я поглядел на руки, в зелёной озёрной воде они казались призрачными, а между пальцами выросли перепонки. Я изогнулся и взглянул на ноги — голые ступни вытянулись и тоже сделались перепончатыми, вместо ступней у меня отросли ласты. Ледяная вода вдруг стала просто прохладной и приятной и удивительно лёгкой. Я вытянул руки, сильным гребком развёл в стороны вдоль тела, заработал ногами-ластами и удивился, как быстро я плыву. И видел я теперь ясно и далеко, и можно было не моргать. Скоро я заплыл так глубоко, что уже не мог различить поверхности озера, и направился прямо ко дну. Я поплыл вдоль дна. Тишина давила на уши. Вода у дна была мутная, и видел я теперь совсем недалеко, футов на десять вокруг. Подо мной расстилался удивительный мутный пейзаж, новые виды словно выскакивали из темноты, по мере того, как я быстро плыл вперёд. То вырастали целые леса чёрных трепещущих водорослей, то широкие илистые луга с редкими валунами. Я заплывал всё ниже и ниже, к середине озера, широко раскрыл глаза и старался заглянуть подальше, туда, где за серой пеленой воды смутно маячили тени. Маленькие серебристые рыбки стрелами проносились мимо. Раз или два мне казалось, что впереди поджидает чудище, но, подплыв ближе, я обнаруживал либо почерневшее бревно, либо ком водорослей. Других участников Турнира, русалок с тритонами и — к счастью — гигантского кальмара видно не было. Картина подо мной сменилась, теперь, насколько хватало глаз, внизу простиралась долина светло-зелёных водорослей высотой фута в два, казавшихся переросшей травой. Я всё глядел вперёд, не мигая, стараясь различить, что ждёт впереди по очертаниям в полутьме. Вдруг кто-то схватил меня за ногу. Я обернулся и увидел гриндилоу. Маленькое, рогатое водное чудище вылезло из водорослей, крепко схватило меня длинными пальцами и оскалило острые клыки. Я сунул перепончатую руку в карман и стал нащупывать волшебную палочку, нащупал, и тут из зарослей появились ещё два гриндилоу, схватили меня за мантию и потащили ко дну. — Релассио! — беззвучно крикнул я, изо рта у вырвался пузырь воздуха, а из кончика волшебной палочки вместо привычных искр гриндилоу обдало струёй кипятка, и зелёные гриндилоу покраснели от злости. Я вырвал ногу из костистых пальцев и быстро поплыл прочь, через плечо наудачу посылая в чудищ новые потоки кипятка. Гриндилоу то и дело хватали меня за ноги, но я отбрыкивался и, в конце концов, угодил пяткой одному прямо в лоб. Тот скосил глаза, перестал грести, его приятели погрозили мне костлявыми кулаками и спрятались в водорослях. Я отплыл подальше, остановился, спрятал волшебную палочку в карман мантии, оглянулся и прислушался. Тишина давила сильнее; я описал круг, напряжённо глядя вдаль. Я заплыл уже очень глубоко, а кроме колышущихся водорослей ещё ничего не нашёл. — Ну как? — раздался голос. Меня чуть удар не хватил. Я рывком перевернулся и увидел Плаксу Миртл, едва различимую в тёмной воде, только огромные глаза привидения за толстыми очками в перламутровой оправе глядели не мигая. — Ты что, Миртл! — хотел крикнуть я, и вместо этого у меня изо рта вылетел большой пузырь. Плакса Миртл захихикала. — Плыви вон туда, — указала она. — Я с тобой не поплыву. А то они меня как увидят, так сразу начинают гоняться. Я в благодарность показал ей кулаки с оттопыренными большими пальцами и помчался в указанном направлении, держась повыше над водорослями, на случай, если там прячутся другие гриндилоу. Плыл я долго, как мне показалось, минут двадцать. Я плыл над целой долиной чёрного ила, и от того, что я плыл, илистая муть приподнималась и крутилась вихрями. И, наконец, я вдалеке услышал обрывок русалочьей песни из яйца. На поиски даём мы Тебе один лишь час… Я поплыл быстрее. Впереди в мутной воде показался громадный камень. На камне — рисунок: тритоны держат в руках копья и гонятся за чудовищем, по виду — гигантским кальмаром. Я миновал стороной камень и поплыл на русалочью песню. …Минуло полчаса — спеши! Скорей пропажу забери… Вдруг из тьмы показались очертания домов, слепленных прямо из булыжников и поросших водорослями. В тёмных окнах виднелись лица… эти лица были совсем не похожи на мордашку русалки с картины в ванной старост. Серая кожа и длинные-длинные тёмно-зелёные волосы, жёлтые глаза, неровные зубы, на шеях — ожерелья из гальки. Я плыл мимо, а они злобно на меня глядели. Несколько тритонов и русалок выплыли из своих каменных хижин с копьями в руках и, мощно работая серебристыми хвостами, подплыли взглянуть поближе. Я поплыл скорее по русалочьей улице; каменных хижин становилось всё больше, вокруг некоторых были разбиты сады водорослей, а у двери одной хижины даже сидел привязанный к колу гриндилоу. Отовсюду выплывали новые русалки и тритоны, с любопытством разглядывали меня, указывали друг другу на мои перепонки на руках и ногах и на жабры и перешёптывались. Я завернул за угол, и моим глазам предстало удивительное зрелище. На обрамлённой несколькими домами площади собралась толпа русалок и тритонов. В середине площади высилась статуя тритона, высеченная из цельного куска скалы, перед статуей выстроился русалочий хор и пел песню участникам Турнира. К хвосту статуи были привязаны четыре человека. Гермиону (так вот куда она подевалась!) привязали между Джинни и Чжоу Чанг. Ещё там была девочка лет восьми с серебристыми волосами, как у Флёр Делакур. Я решил, что это её сестра. Все четыре пленника крепко спали, склонив головы на плечи, у всех четырёх изо рта тянулись вверх тоненькие струйки пузырьков. Я подобрал со дна острый камень и принялся пилить верëвку, которой связали Гермиону. На это ушло минут семь. Когда, наконец, верëвку была перепилена, я огляделся. Ни Седрика, ни Флёр, ни Крама. Да где ж они застряли? Почему не торопятся? Вдруг тритоны и русалки что-то увидели и стали указывать пальцами куда-то вверх. Я обернулся, поглядел вверх и увидел Седрика. Седрик, широко раскрыв от страха глаза, плыл к русалочьей деревне, голова у него была в большом пузыре воздуха, и лицо казалось шире, чем на самом деле. — Я заблудился! — проговорил Седрик одними губами. — Флёр и Крам тоже скоро будут. Раз так, я не стал терять времени зря и, передав камень Седрику, схватил Гермиону одной рукой за талию и поплыл вверх. Плыть и тащить за собой такой груз было тяжело, грести я мог только одной рукой; я изо всех сил работал ластами, но Гермиона, словно мешок с картошкой, тянула меня на дно… Я глядел вверх. Ещё очень глубоко, вода впереди чёрная… Ноги отказывались служить, руки просто разламывались от боли… Стало тяжело дышать. Шея снова заболела, вода снова становилась мокрой на вкус… Наверху уже светлее… Светлее… Я с такой силой заработал ногами, что ноги словно взвыли от боли, а голова пропиталась водой. Я больше не мог дышать… нужно вздохнуть… нужно плыть дальше…нужно плыть… Вынырнул! От чудесного, свежего прохладного воздуха закололо мокрое лицо. Я глотал воздух и наслаждался им, словно впервые в жизни вздохнул полной грудью. Гермиону я держал на плаву вместе с собой. Трибуны радостно завопили и засвистели, все вскочили на ноги. Должно быть, все думали, что Гермиона захлебнулась, но нет, она проснулась и открыла глаза. Мы вдвоëм поплыли к берегу. Вскоре вынырнул Седрик с Чжоу Чанг, а за ним и Крам с Джинни. Флëр выбыла из соревнований, она не смогла справиться с гриндилоу. К счастью, русалки сами доставили еë младшую сестру со дна. Я же помог затащить девочку на берег и отнëс еë на руках к мадам Помфри — Габриэль (так еë звали) не умела плавать, поэтому чуть не захлебнулась. Флёр Делакур билась в истерике и вырывалась из рук мадам Максим с криком: — Габ’гиэль! Габ’гиэль! Она жива? Скажите мне! Жива? — С ней всё в порядке, — сказал я. — Там г’индилоу… они на меня напали… о моя сест’генка, я уже думал… я думал… — и она разрыдалась. Тут за моей спиной раздался громоподобный, волшебно усиленный голос Людо Бэгмена, и я вздрогнул, зрители на трибунах притихли. — Дамы и господа, предводительница русалок и тритонов поведала нам, что в точности произошло на дне озера, и вот наше решение: оценки чемпионам будут выставлены по пятидесятибальной шкале. Итак… Мисс Флёр Делакур продемонстрировала замечательное владение заклинанием головного пузыря, но на неё напали гриндилоу, и она не сумела спасти своего пленника. Мы решили поставить ей двадцать пять очков. На трибунах захлопали. — Я не достойна, — хриплым голосом проговорила Флёр, качая своей очаровательной головкой. — Мистер Седрик Диггори также использовал заклинание головного пузыря и вторым вернулся со своим пленником, но вернулся на четыре минуты позже установленного времени, — пуффендуйцы на трибунах разразились криками и аплодисментами, Чжоу поглядела на него, и её глаза светились от радости. — Мистеру Диггори мы ставим сорок семь очков. Бэгмен продолжил: — Мистер Виктор Крам продемонстрировал неполное превращение, что, впрочем, не помешало ему выполнить задание, и он вернулся третьим. Его оценка — сорок очков. Каркаров надулся от гордости и захлопал громче всех. — Мистер Гарри Поттер с успехом воспользовался жаброслями, — продолжал Людо Бэгмен. — Он вернулся первым и потратил на задание лишь на несколько секунд больше условленного времени. Почти все судьи, — тут Бэгмен неприязненно взглянул на Каркарова, — посчитали, что такое незначительное опоздание учитывать не стоит, и он заслуживает высшей оценки. Однако… оценка мистера Поттера — сорок девять очков. Раздались громкие овации, Гермиона чмокнула меня в щеку. Флёр тоже хлопала изо всех сил — я же помог еë сестре. А вот Крам приуныл. — Третье и последнее испытание состоится на закате двадцать четвёртого июня, — продолжил Бэгмен. — За месяц до этого чемпионам Турнира объявят, что это будет за испытание. Благодарю вас всех, что поддержали наших чемпионов.