Эффект Зейгарник

«Я смотрю на настоящее через незавершённый

опыт прошлого и отказаться от него невозможно,

если не завершить для себя, не отпустить»

Блюма Вульфовна Зейгарник.

28 марта 2030 года, Уэйбридж, графство Суррей, Великобритания.       Мы не любим включать основной свет в гостиной. Становится слишком ярко и моментально пропадает уютность. Поэтому рядом со мной горит торшер, а я сижу на диване с чашкой чая и Юнговскими «Семью проповедями мёртвым» из библиотеки Драко. Его книжные вкусы иные, нежели мои. На моей полке фантастическое, про любовь, людей, приключения и исторические эпохи, а Драко же читает только про людей и «схему их работы». На его полках много классики, ведь «Это все должны читать. Это базовые знания». Всё остальное психология. Оно и понятно. Куча известных фамилий, которые сама уже выучила наизусть. Для Фрейда отдельная полка, хотя он сам далеко не фрейдист.       Драко расположился рядом, на полу, за кофейным столиком, на котором творится хаос. Он переставил настольную лампу, разложил все виды клея, какие у него есть, пинцеты, детальки. Приехал после встречи с Поттером с новенькой палитрой красок, которая была ему нужна, и сидит теперь, ломает глаза. А если точнее, то собирает пушечный линейный корабль первого ранга Королевского флота Великобритании.       Его маленькое хобби.       — Ты сидишь уже третий час, — говорю тихо, не отрываясь от чтения.       Молчит. Он настолько занят, что не слышит меня. И выглядит забавно со стороны. Смешно морщит нос, когда что-то в его деле идёт не по плану.       — У тебя будет болеть шея, — говорю чуть громче.       Под его протяжное «угу», значащее, что он всё же слышит меня, но как фон, откладываю книгу и спускаюсь на пол, подползая ближе к нему. Аккуратно обнимаю, чтобы не помешать.       — Ты завтра будешь очень сильно жалеть, когда не сможешь двигать головой. Тебе необходим перерыв.       — Секунду. Дай мне секунду, — в его руках пинцет, которым он держит крошечную детальку, приклеивая её к основе, что успел собрать за прошедшие три часа.       Затем, Драко аккуратно убирает в сторону все предметы и обращает внимание на меня, распрямляя спину, а затем шипит. Я ведь вовсе не шутила про шею и спину, которые будут болеть.       — Никогда меня не слушает, — целую мужа в щеку и перемещаюсь ему за спину, чтобы размять мышцы шеи.       Мне хватает сделать несколько массирующих движений, чтобы у него покраснела кожа и он, как кот, приятно заурчал. Массирую медленно и аккуратно, постепенно увеличивая силу.       — Боже… — блаженный и благодарный голос, — чуть сильнее, пожалуйста. Я же не фарфоровый.       Делаю, как просит, давлю сильнее, от чего Драко довольно мычит. Ещё пара минут, и я уже обнимаю его тёплое тело, прижимаясь щекой к горячей коже, которую только что разогрела.       — Я начала вспоминать детали и написала несколько страниц, — говорю тихо, будто боясь спугнуть то, что некоторое время обдумываю.       Он чувствует, что мне сложно. Сложно не то, что говорить или писать… мне тяжело даже думать. Я долгое время пыталась забыть этот страшный сон, но воспоминания, словно светлячки, ярко появляются вспышками, стоит мне закрыть глаза и расслабиться. Это угнетает. И все такие разные. Будто разноцветные. Они смешиваются в танце и я не понимаю их последовательность. Путаюсь.       — И как? — спрашивает Драко также тихо.       — В голове каша.       — Если сложно, то я могу подумать над другим вариантом, чтобы…       — Не нужно, — перебиваю его, — Я хочу пройти этот путь подобным образом. Всегда мечтала написать собственную книгу. Пусть это и похоже на муки.       — Держи меня в курсе. Не проходи всё одна.

***

Август 2022 года,

Лондон, Великобритания

      Визитка.       Я смотрела на чертову визитку четвертый день. Смотрела и прокручивала в голове каждое слово моего психиатра, который утверждал, что мне необходима терапия.       — Гермиона? — мистер Малфой смотрит на меня в упор, и я чувствую, как его слова нависают над моей головой чёрной тучей.       Он тяготит. Я вообще ничего этого не хотела. Я не хотела, чтобы мне помогали, чтобы за меня переживали, следили за мной, контролировали. Это так раздражало. И его взгляд. Будто я идиотка, которая ничего не понимает. Доктор замечает, что я зависла и щелкает пальцами перед моим лицом.       Так бывает. Сознание отключается. Я не контролирую это.       — Вы слышите меня? — он повышает тон, чтобы я пришла в себя.       — Да… Да, — я киваю и поднимаю на него глаза.       — Я рекомендую начать разбираться с тревожностями. Притуплять чувства препаратами не лучшая идея, если вы планируете в скором времени отказать от них вовсе. Я говорю про препараты, разумеется. Вам придётся это сделать рано или поздно.       — И что вы предлагаете?       — Психолога.       Этот взгляд. Он был каким-то удушающим. Взгляд от которого хотелось вжаться в дурацкий стул или вообще спрятаться где-то, лишь бы не чувствовать то, как он смотрит. Люциус чувствовал, что мне некомфортно, поэтому становился мягче настолько, насколько это возможно. Если брать в расчет, что это совершенно невозможно и его тяжелый взгляд был даже тогда, когда он был предельно доброжелателен. Люциус Малфой — человек, которого сложно прочитать по эмоциям. Он всегда был угнетающе серьёзным и даже шутил в подобном тоне, от чего было совершенно несмешно.       — Я не могу продолжить лечение у вас?       — Гермиона, — доктор усмехается, — я лечу заболевания, которые могут забрать жизнь человека, а на данном этапе не вижу, что вашей жизни или чьей-либо другой угрожает опасность. Вам нужно разговаривать и разбираться.       — Ладно, тогда вы направите меня к психологу в клинике?       — Нет. Вам лучше обратиться к стороннему специалисту.       — Почему?             — Потому что вашу медицинскую карту в нашем заведении видел даже слепой. Любой специалист начнет лечить вас по протоколу, наивно полагая, что это лучший вариант. Я же считаю иначе. Вам нужен индивидуальный подход и соответствующий специалист. Кто-то, кому нравится идти против всех норм и правил.       — И где мне найти такого специалиста? Вы же понимаете, что в наше время каждый встречный — психолог.       Малфой, который предугадывает каждый ответ, спокойно выуживает из лежащего перед ним ежедневника визитку и протягивает её мне, зажав между двумя пальцами. Через секунду тонкая картонка оказывается у меня в руках.       И хочется хохотать, когда глаза пробегаются по написанной на визитке информации.       У меня на лбу, стало быть, написано «идиотка» или я какого-то слишком хорошего мнения о докторе Малфое. Семейный бизнес, значит. А меня видят не более чем валютный знак фунта.       — Обратитесь к этому человеку. Он очень любит слушать людей.       — Это…       — Мой сын, — доктор Малфой кивнул, — совершенно верно.       — А вы не считаете, что…       — Ему необязательно знать, что вы вышли на него через меня. Не переживайте на этот счет. Никакой предвзятости. Некоторые его методы, признаться честно, меня вовсе смущают, но, полагаю, в вашем случае необходима персональная встряска. Драко человек, который делает это профессионально.       — Мне достаточно всего, что уже произошло. Трясёт до сих пор.       — Обратитесь к Драко, Гермиона.       И вот я сижу на диване по-турецки. Смотрю на ровно лежащую передо мной небольшую тонкую картонку. Тогда я выучила номер телефона. И помню его до сих пор. Никогда не забуду. Могла ли я тогда предполагать, что эта визитка станет началом всего, что пришлось пережить? Нет. Мне казалось, что хуже уже не будет. Будет, но намного позже. Я закусывала щеку, пытаясь хоть как-то усмирить своё раздражение. В ту секунду казалось, что таблетки не помогают, и я занимаюсь сплошной гомеопатией, а доктор Малфой — внушением. Я дёргалась. Мне было всё не так. Рукава кардигана засаливались, словно я неряха, никогда эту кофту и не стирала, хотя было наоборот. Всё из-за того, что я бесконечно дёргала края рукавов.       Позвони, Гермиона. В этом нет ничего страшного.       Страшного. Я не считала, что мне страшно. Вовсе нет. Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Перестали лечить, смотреть, как на избитую собаку, которую и жалко, и подойти страшно… или противно. Я хотела тишины. Даже в пустой квартире, где всё на меня давило, раздражал белый шум.       Мне не нужен психолог. Это какая-то глупость! Проходить терапию у психолога по направлению психиатра…       Думала, что напряжение сойдёт, если от меня все отстанут. Какая же наивная. Только вот я вздрагивала. Каждый шорох. Мне казалось, что ключ проворачивается в замке или кто-то двигается в соседней комнате. А это был лишь дождь, бьющий по подоконнику, или ветер из окна. Это мания. Больная и безжалостная.       Я была одна. Я всегда была одна. Даже если рядом всё-таки был кто-то. Меня не волновало, ведь я всегда была довольна тем, что даёт мне одиночество. Свобода выбора, действий, независимость, ответственность только за себя. Даже с Роном так было. Его нахождение рядом не сильно изменило мою жизнь. И только оказавшись замкнутой в черной комнате, я поняла, что быть одной совсем не так хорошо, как кажется. Оказывается, возможность говорить и чувствовать, что тебя слушают и понимают что-то вроде подарка судьбы.       Я не помнила, когда начала чувствовать подобное. Этот момент — мгновение, после вспышки, которую же невозможно забыть. Чувство, что застелило мне глаза. Горячая лава с ног до головы поглотила. Такой ярости больше не случалось. И вот он уже лежал на полу. В его руке револьвер. Разумеется, коллекционный, но всё-таки настоящий. А у меня шеф-нож, который дарила его мама. Это ирония, от которой я даже смеялась, будучи не в себе, находясь в клинике Люциуса Малфоя.       Мгновение.       Нож торчит из тела. И как точно. Никогда не думала, что у меня нет проблем с меткостью. Я всегда была достаточно неуклюжа.       Осознания не было до утра. Не помню что делала, а позже лишь воспоминание как испугалась, когда сошла пелена. Вызываю полицию, и в моей жизни с этой секунды начинается ад. Я думала, что это ад, но стоит ли повторять, что дальше хуже? Тогда я испугалась настолько, что легенда сама родилась. Не могла же я сказать, что была так зла, что себя не помнила и в гневе убила собственного мужа? Не могла. Я всего лишь хотела… покоя. И справедливости.       А меня лишили. Сначала справедливости, а затем покоя. Всё опускается черной пеленой, после которой пустота. Только потом ощущаешь. Вот ты. И ты один. И никто, совсем никто не слышит тебя. Не хочет. Ты один. Живи теперь с этим.       «Сегодня произошло бытовое убийство в графстве Суррей. Миссис Грейнджер сама вызвала полицию, заявив о нападении супруга, известного по делу члена Ассамблеи юриста. На месте преступления обнаружен старинный револьвер, принадлежавший по документам Рональду Уизли — супругу обвиняемой. Он был найден в руке убийцы. Орудием, которым был нанесен смертельный удар, был шеф-нож для разделки мяса. Детали дела будут опубликованы после суда. Предварительно обвиняемой назначена статья за превышение самообороны. Следите за новостями».       Решетка, будто я зверь, суды, допросы. Меня все ненавидят. Так кажется. Хотя на самом деле до меня нет никому дела.       Всем нравилось перемывать мне кости, проклинать, вымещать свою злость. Конечно, не лично. Не в глаза. Но чтобы я чувствовала себя куском протухшего мяса, мне хватало комментариев, которые оставляли под фото в социальных сетях, обсуждениях в СМИ. Я слаба, чтобы справляться с такой малостью. Меня преследует страх. Злит. Бесит. Меня трясёт от страха.       Рон. Сейчас я не могу поверить в то, что осмелилась на подобное. Сейчас моя рука бы не поднялась. Это точно. Я тогда еще раз глянула на визитку. Белая тонкая картонка с зелёными буквами.       Драко Малфой.       Психолог.       Я ничего не теряю, обратившись к нему. Мне нужно, чтобы мистер Малфой продолжал следить за приёмом препаратов. Я дотошная. И всего лишь хочу, чтобы он довёл меня до конца.       Беру в руки телефон и визитку. Набираю номер. Гудки долгие. Или во мне нет ни малейшего терпения. Или волнения. Я не понимаю.       Я хотела уже сбросить вызов, но психолог всё-таки отвечает. Мне в ухо громко бьёт музыка и я различаю лишь резкое:       — Малфой!       Молчу. Вряд ли меня будет слышно. Медлю, копошусь. Ему явно неудобно разговаривать. Конечно, ведь нормальные люди сейчас, скорее всего, отдыхают. Вот и этот Малфой явно не терял время зря. Я не вовремя.       — Я слушаю вас.       Шум в трубке становится тише. Понимаю, что всё-таки могу говорить.       — Добрый вечер. Извините за поздний звонок, — мой взгляд находит часы на стене напротив, — но мне вас посоветовали…       — Перезвоните завтра утром в приемные часы. С десяти до шести. Всего хорошего.       Какая наглость! Он мне и слова вставить не дал! Понимаю, что не вовремя, понимаю, что поздно, да. Но мне необходимо было разобраться с этим. Это уже навязчивая идея. Либо сейчас, либо никогда.       — Пожалуйста! — буквально выкрикиваю.       Мужчина откашливается и вновь отказывает, но более настойчиво:       — Я не даю экстренных консультаций не регулярным пациентам. Для начала работы вам следует записаться ко мне на первичный приём. Это можно сделать в рабочее время.       — Мистер Малфой, я не прошу оказывать мне помощь немедленно. Я только хочу попросить записать меня на консультацию прямо сейчас. Пусть она будет хоть послезавтра, мне просто нужна…       — Определенность?       Да. Определённость. Это именно то слово, которого не хватало моей жизни. Начинаю понимать, что мне нужна и не нужна его помощь одновременно. Я в петле. И я должна сделать этот чертов шаг.       — Да, — тихо отвечаю, — меня зовут Гермиона Грейнджер, и я убила своего мужа.       Ставлю вопрос ребром, чувствую, как по телу гонит холод. Каждый раз, когда думаю об этом. Каждый раз холод. Тот самый, который не давал заснуть, пока меня держали в тюрьме. Слышу усмешку в трубке, будто я пошутила.       — И вместо того, чтобы звонить в неотложку и в полицию, набрали психотерапевта? Извините, это не по моей части.       — Вы не так поняли. Я убила мужа год назад, я отбываю условное наказание. Просто есть кое-что, что сильно меня мучает. Я так больше не могу.       — В таком случае, жду вас в понедельник в двенадцать часов. А сейчас примите что-нибудь успокаивающее. Я не на работе, поэтому могу посоветовать бокал хорошего вина.       Вино. Теперь смешно мне. Для успокоения я бы хотела выпить яд, но это было бы глупо. Хотя отличное решение проблемы. Тем вечером кроме очередной таблетки и стакана воды мне ничего больше не светило.       — Спасибо, мистер Малфой. — обреченно лепечу в трубку.       — До встречи.       — Ну и говнюк же ты! — донёсся женский голос, и я моментально скинула.       Через минуту я пожалела, что согласилась. Через час пришла к мысли, что всё правильно делаю. К четырём утра я рыдала в подушку от того, что не могу совладать с собой и бесконечно мечусь.       А ведь тогда я потеряла себя. Сейчас я это понимаю.       Мои дни были серыми. Я просыпалась в шесть, если вообще спала. Несколько рутинных дел. Завтрак, если лист салата можно назвать завтраком. Аппетита у меня нет и заставлять меня есть некому. Рон заботился о том, чтобы я нормально питалась. Всегда спрашивал.       Я старалась не выходить на улицу лишний раз. Мне это ни к чему. Не потому что снаружи толпа журналистов или полиция, нет. Мне неприятно находиться среди толп. Кажется, что все и каждый смотрит на меня с укором, как тогда на суде.       Это выводило. Заставляло вспыхнуть, как рождественскую ёлку. Единственное, я не могла отказать себе в кофе, но и там постоянно что-то происходило назло мне.       После обеда я читала. Я читала постоянно. Обожаю книги. Чужие истории — единственное, что меня успокаивает. Это время погружения в другой мир отличный от моего личного ада. Счастливое время.       Между книгами я старалась потреблять и другую информацию, чтобы совсем не отупеть. Политические новости. Я понимаю в этом, поэтому следила за тем, что происходило в стране и в мире. Только вот вечером воскресенья, когда я всё ещё металась между «идти» и «не идти», решила посмотреть на этого младшего Малфоя.       Очевидно, что о нём можно было найти какую-то информацию.       Драко Малфой оказался молодым человеком с надменным взглядом даже на фотографии в интернете. Он смотрел будто в душу, вызывая ощущение бегающих по голове мурашек и спазм в районе солнечного сплетения. Казалось издевательством идти к этому человеку и открывать перед ним душу.       Но все факты говорили обратное. Его рейтинг, как специалиста, высокий, отзывы клиентов сплошные хвалебные речи, поясная благодарность.       Я вновь металась до самого последнего момента, но всё же пошла на сеанс в тот понедельник.       Офис мистера Малфоя находился в одном из бизнес-центров Лондонского Сити, около небольшого сквера, в новеньком построенном здании. На визитке написано: седьмой этаж, но на седьмом этаже расположилась строительная компания, как и на других этажах. Я растерялась, стоя у лифта.       — О, вы верно к мистеру Малфою? — раздражающе улыбнулась мимо проходящая девушка.       Я кивнула ей, глядя с опаской. Кажется, я была не первой, кто приходит сюда и не понимает куда попал.       — Я провожу, — говорит она, и я направляюсь следом за ней.       Она приводит меня в уголовную часть этажа, которая отделена стеклянной стеной и дверью. Благодарю её и прохожу дальше. Ресепшен. За стойкой сидит женщина, лениво подпиливая ногти. Вокруг летает аромат кофе.       — Добрый день… — мой голос робкий.       Я с опаской оглядываюсь. Сразу видно с каким скепсисом я наблюдаю за окружающей меня обстановкой.       — Добрый, добрый. Госпожа Грейнджер, верно? На двенадцать часов?       — Всё верно.       — Вот реквизиты. Вход после оплаты, — женщина ставит на стойку куверт, в который запихан лист бумаги с данными для перевода, — если у вас наличка, то двести пятьдесят фунтов найдите без сдачи.       — Нет, нет. Я… переведу.       Перевожу пятьсот. Один сеанс мне ничего не даст, три — перебор. Вдруг мне не понравится? Останавливаюсь на двух сеансах.       — Проходите, он ждёт, — лепечет дама, а я неуверенно подхожу к двери и стучусь, но, не дожидаясь, когда он пригласит, вхожу сразу.       Оказался приятнее, чем на фото из интернета. Полусидел на углу рабочего стола. В поистине театральной позе ожидания. Сразу заявил о себе.       Весь он — искусство.       Я и не подозревала, что меня ожидает настоящее шоу. С пытками. Что-то из разряда вторжения в разум. Если бы такое существовало, то именно Драко Малфой владел подобным блестяще.       Он и выглядел неплохо. Чёрные брюки и рубашка разбавлены темно-зеленым пиджаком, волосы умело взъерошены, на глазах — очки. Сейчас я знаю, что тогда всё было для образа серьёзного психолога, а зрение мистера Малфоя сто процентов из ста.       — Здравствуйте, мистер Малфой, — выходит с долей волнения.       Мне было страшно. Да. Страшно от непонимания того, что я делаю в этом месте и почему всё вот так, будто тут не психолог, а шарлатан. Уверенность вселяло знакомство с его отцом. Не знала бы доктора Малфоя, летела оттуда на сверкающих пятках. Воздух в кабинете был заряжен. И заряжал его Малфой. Одним своим видом. Вроде ничего такого. Обычный мужик…       … но черт!       — Чай, кофе? — он указывает на кресло напротив стола, — хотя, на самом деле, я бы посоветовал стейк с картошкой фри.       Улыбки я не сдержала. Мой внешний вид в тот момент оставлял желать лучшего. А события выпили из меня все соки. Худее и хуже я была только годом позднее, но и тогда было так себе. Оказывается быть худенькой совсем не значит быть красивой. Я была измученной.       — Спасибо, я со своим, — я вытащила из сумки бутылку с водой и поставила перед собой.       Привычка носить воду с собой — не полезная, если думаешь, что опасаться нужно всего и каждого. Та бутылка «Эвиан» жила со мной уже вторую неделю.       — Боишься, что я тебя отравлю? — психолог неожиданно врывается слишком близко, глядя на бутылку.       Я еле сдержалась ведь. Какая разница вообще? Разве в этом был какой-то смысл? Ну, бутылка с водой, ну и что? И что…       Для мистера Малфоя любая мелочь несёт в себе огромный метафорический смысл. А потёртая бутылка с фильтрованной водой вовсе не мелочь, а крючок, за который можно зацепиться с порога, не заходя глубже в душу.       Мистер Малфой прищурился, переводя взгляд с бутылки на меня. Я сглотнула.       — Нет, что вы… — мотаю головой.       Голос всё ещё робкий. Мне некомфортно. И от его нападок, и от ситуации в целом. Хотя, я даже не понимала, что меня начали медленно и уверенно загонять в угол. Я думала, что он придурок. Не знает ни меня, ни моей истории, а уже делает какие-то выводы. Идиот.       — Ты.       — Что «ты»? — не понимаю его, продолжая рассуждать о чертовой воде, — Просто я пью только «Эвиан»…       — Хорошо, — кивнул Малфой, возвращая дистанцию, — Тогда в чем твоя проблема, кроме условного срока за убийство?       Убийство. И меня всю пронизывало, когда слышала это слово. Я закрыла глаза и мысленно пыталась подавить воспоминания. Страшное, проходящее змеёй по позвонкам, чувство тёплого удовольствия. Хотелось похрустеть костяшками пальцев. Так сказать, согнать обугленную горячей лавой соль.       Уголок губ дрогнул и я выдохнула:       — Проблемы две. Я не помню, как я это сделала. А вторая — мне кажется, что муж ещё жив, я не могу его отпустить.       — Проявляется в виде галлюцинации и угрожает тебе? — он наклонился ко мне с раздражающим, абсолютно издевательским шепотом.       И я не справляюсь. В горле начинает душить, и я выдавливаю из себя:       — Не то, чтобы. Да и не хотел он меня убивать. Я его любила, а он меня очень сильно…       — Не пил, не бил, не изменял?       — Нет, всё было безупречно.       Я не заметила, как он сменил своё положение. Перед глазами становилось туманно, но я мотнула головой, сбрасывая пелену. Глубоко вздохнув, сознание возвращается вместе с мыльным ароматом чистоты, горького виски и выветрившихся сигарет. Самый странный набор, который мне доводилось ощущать, но моментально приводящий в себя.       Это его аромат. Он пахнет собой. Его кожа, пена для бритья, редко, но бывает. Мыло, море, разнообразный аромат хорошего виски, чаще всего отдушка с зеленым яблоком и острым перцем. В завершении мягкая тонкая нить табачного дыма.       В смешении получается Драко.       И его я узнаю из тысячи.       Я сглотнула, ощущая давление. И аромат, витающий в кабинете. И его хозяина.       Он в упор на меня смотрел.       — Хорошо. Ты не помнишь сама, как убила его. Но что-то тебе рассказали следователи?       Даже сейчас вспоминая всё, мне становится не по себе. И каждый раз сводило позвонки, губы дрожали.       Во мне Джекил и Хайд. Я так думала. Так оправдывала то, что происходило с эмоциями, которые не поддавались контролю. Сумасшедшая.       — У него в руке был револьвер, — я продолжала отвечать на вопросы, — в гостиной были следы борьбы, а я метнула с небольшого расстояния кухонный нож, — к горлу подступил ком, который проглотить не удалось, — прямо ему в голову.       Слёзы будто жили отдельно от меня. Я закрыла глаза и поджала губы. Это жалость. К себе. Или хорошая актёрская игра бессознательного.       — А как вы жили до момента убийства? — голос его ни сколько не изменился, будто плачущий человек не вызывает в нём ни капли сочувствия. И это не просто бесит. Это злит. Он всё такой уверенный, что хотелось и в него нож метнуть, — Помнишь, что произошло в день убийства? Можешь рассказать, как познакомились, поженились? Может, какие-то любимые воспоминания. Почему ты выбрала именно этого человека?       Я выдыхаю слёзы, успокаиваюсь. Сглатываю собравшуюся в горле слюну и наклонилась над столом, облокотившись на столешницу локтями:       — Мы знакомы со школы. Типичная парочка. Меня дразнили за то, что я была отличницей и всегда была в компании книг и домашней работы. А Рональд был крупный, сильный. Защищал меня всегда. После школы наши пути ненадолго разошлись. Он поехал в Америку, учился там на юриста, потому что не поступил в Оксфорд. А я поступила на факультет политологии. Во время написания своей работы я ездила на конференцию, как раз в его университет. Там мы встретились, и как-то завертелось, — договорив, я поднялась с места, так как вся заледенела от своего же рассказа.       Хотелось разогнать кровь и ощутить себя живой. Я выдёрнула стаканчик из кулера, неспешно налила воду из своей бутылки и сделала животворящий глоток.       Хотела бы не продолжать, но он ждал. Ждал продолжения натянутой, страшно скучной и лживой истории. Всё это было, но без искренности. И я пыталась скрыть эту долю лжи. Говорила себе о том, что правда любила Рона. Любила. Привычка не любовь и сейчас я понимаю это. Но в тот момент мне необходимо было убедить Малфоя в том, что я действительно страдаю по любимому мужу, хотя на самом деле я ничегошеньки не чувствовала. Лишь жалось к себе.       Продолжая паузу, я ходила по кабинету, приводя себя в чувства. Думала, что сказать. Что лучше сказать, а что умолчать? Я надеялась, что он не сможет прочесть меня, что получится скрыть то, что совершенно не его ума дело. То, что мне казалось, не имеет никакого отношения к тому запросу, с которым я пришла. Я вернулась на кресло, сложила руки на коленях, а пальцы сами собой тянулись к краям кофты. Я дергала ткань незаметно.       Это монотонное движение концентрирует, и я продолжаю:       — Была очень красивая свадьба, — говорю спокойно, даже холодно, это воспоминание всплывает, как и все остальные, то есть никак. Сухо и бесцветно, хотя должно быть иначе, — Мы собрали всех наших друзей. Она совпала с выдачей дипломов, поэтому это был не только наш с ним праздник. После вручения и пресловутого вскидывания конфедераток, мы устроили финальную студенческую вечеринку, — я подняла взгляд и столкнулась с его глазами. Они сосредоточены на мне. Пронзают и гипнотизируют. Его глаза серые, как пепел чувств, что люди оставляют ему, высказав всю свою боль. Всего секунду держу контакт, а затем опускаю взгляд на свои колени, — Праздновали там, в Америке. Мои одногруппники тоже приехали. Было весело, — без крупицы радости в голосе.       — Гермиона, а что было между вашей встречей и свадьбой? Как начали отношения? Ну, хотя бы про первый секс расскажи.       Я продолжала дёргать рукав, гипнотизируя саму себя, и ответ вылился из меня, как само собой разумеющееся. В мыслях всплывали моменты, но кроме пустоты я ничего не чувствовала. Тёмная и туманная пустота. Я бы хотела быть искренней и выглядеть убедительно, но на деле мне нечего рассказывать. Глупо ли раскрашивать серую историю любви?       Глупо.       — Мы гуляли по кампусу ночью. Он показывал мне их кинотеатр. Каким-то образом он достал ключ, и мы пробрались внутрь. Там всё и произошло.       — Было больно? Ярко? Впечатляюще?       — Больно не было. С ним никогда не было больно. Ни физически, ни морально. Рональд очень меня берёг. Конечно, такие моменты запоминаются на всю жизнь. Ты правильное слово сказал — ярко.       — Кем вы работали?       — Рональд — юрист, у него была своя фирма. А я не смогла пробиться даже в качестве эксперта в третьесортные передачи. Была домохозяйкой.       — Ты называешь мужа всегда полным именем. С чем это связано?       — Мы всегда так делали. Все чувства — только за закрытой дверью, в мире мы общались официально. Он всё-таки адвокат.       Рональд…       Рональд был таким же, как и его работа. Скучный, занудный карьерист. Единственное, влюблённый. Мне кажется, что он всё-таки любил. В то же время прекрасно понимал, что я с ним по привычке и личным мотивам. Было бы странно это не понимать, вспоминая то, как я давила на него, устраивала скандалы. Он был удобным. Хороший, добрый, заботливый, спокойный, сам себе на уме. Он не умел выходить из себя. Мог, конечно, прикрикнуть, но не злобно, а приводя в чувства. А еще очень вкусно готовил. Любил готовить для меня. Сейчас мне жаль, что именно я пересекла ему путь.       Он мог бы быть счастливым с той, кто ценил его любовь.       — Что насчет дня убийства? — спрашивает психолог, который словно выдернул меня глубже, в чёрную пучину беспамятства. В момент, который во мгле моей подкорки до сих пор.       Я вздыхаю и отвечаю честно, как думала:       — Не помню ничего. Такое чувство, что днём ранее ложилась спать, а проснулась уже в камере.       — Как ты ложилась спать накануне?       — Как всегда. Мы с Рональдом обнимались перед сном, читали книгу, он целовал меня в щеку и желал спокойной ночи. Потом уходил в соседнюю комнату и работал.       — А сам где спал? — Малфой прищурился, а ко мне подкралась мысль, что я делаю что-то не так. Говорю что-то не то, — Приходил под утро в семейное ложе?       — Нет, у него отдельная комната.       — И так было с самого начала вашего брака?       — В последние два года. Он сказал, что ему жалко меня будить, когда работает по ночам, — отворачиваю голову в сторону в надежде, что скорее бы этот допрос закончился, и я больше не буду думать о Рональде и о том, что никогда не чувствовала тепла, — поэтому вот…       — В какой комнате произошло убийство?       — В гостиной.       — А он спал?       — Там же.       Драко вздохнул и размял костяшки пальцев. Меня всю скукожило от хруста его пальцев. Я покрылась мурашками. На секунду я решила, что допрос окончен, но как бы не так.       Он продолжает:       — Что сказал психиатр?       — Убила в состоянии аффекта. Я, в целом, здорова. Если вы об этом.       — Ты веришь в постановление о превышении самозащиты?       — Я не верю, — мотаю головой в отрицании, потому что правда не верила ни одному диагнозу. Я знала причину. Знала, почему я это сделала. Я лишь хотела добраться до корня зла и избавиться от него, — что мне бы было нужно от него защищаться. Он не мог напасть на меня, — огонь вспыхивает незаметно от усталости из-за дурацких вопросов, которые вообще не имели отношения. Малфой будто тот десяток следователей, что допрашивали и раздражали. И вот опять, когда я пришла за помощью, меня вновь допрашивали, как побитую псину, — ты психолог, или собрался копать это дело? — не сдерживаюсь я.       Лицо психолога растягивается в улыбке. Раздражающая и издевательская. Попытка убедить меня в добродетели. Кладёт руку мне на плечо и спокойно произносит:       — Ничего я не будут копать. Я задаю вопросы, которые помогут тебе вспомнить тот день. Вспомнив, ты осмыслишь и отпустишь его. Но мне нужна хотя бы какая-то картина. Для первой консультации достаточно. Я должен проанализировать и подобрать метод, технику. Я обещаю, мы вытащим это воспоминание. Либо я верну деньги.       — И это всё?       — На сегодня, — он убирает руку, а я поднимаюсь, схватив бутылку с водой и обняв сумку.       — Мне позвонить, чтобы записаться?       — Нет, ты же внесла предоплату. Пиши в любое время, говори обо всех изменениях, используй мессенджер, какой удобно, пользуйся перепиской со мной, как дневником эмоций. Даже если я не читаю в течение дня, я прочитаю вечером. Будь на связи, я понаблюдаю за тобой. Только не забывай писать. Если у меня не будет картины — я не смогу ничем помочь.       Я не поняла его и на секунду зависла, перекручивая в голове поступившую информацию.       Писать сообщения? Что-то вроде: «Доброе утро, мистер Малфой, сегодня я никого не убила»? Или что он хотел от меня?       Гляжу на него и переспрашиваю:       — Мне писать, чем я занимаюсь?       — Было бы славно, если бы у меня был отчет о твоем времяпровождении, ну там, что ты чувствуешь, что тебя внезапно может беспокоить в течение дня, что злит и раздражает. Если тебе нужно выплеснуть эмоции, пиши мне всё.       Мне отчетливо пахло лохотроном. Чертовы пять сотен фунтов за переписку с симпатичным психологом. Не проще ли было позвонить «мужу на час», чтобы он выслушал все мои проблемы? Было бы лучше, ведь тот бы послушал, молча, не запоминая и слова, а затем ушел без намерений копаться в моём белье.       Тут такое не проходит. Ни тогда, ни сейчас.       Я кивнула и стёрла ладонью высохшие солёные от слёз дорожки со щек. Мне казалось, что я была убедительна. Не хотела говорить то, что было на самом деле, каковы мои причины и действия, но я и не врала. Просто не сказала.       Распрощавшись с Малфоем, я вернулась домой.       Букет цветов на пороге. Это было уже в третий раз.       Внутри записка с коротким сообщением:       «Позвони мне, дорогая. Невилл».