Эффект Зейгарник

Всё, в том числе и ложь, служит истине.

Тени не гасят солнца.

Франц Кафка

18 апреля 2030 года, Абу-Даби, Объединенные Арабские Эмираты.       Клиент Драко — важная шишка. Поэтому из промозглого Объединённого Королевства мы были вынуждены отправиться в солнечные Объединённые Арабские Эмираты. Были вынуждены... будто никто не был этому рад, но если честно, я в восторге! Потому что... да какого черта я должна объяснять? Всё слишком очевидно. Тем более платит клиент Драко, о котором в этот раз я ничего не знаю. Обычно Малфой рассказывает пару деталей о клиентах, так как постоянные, редко, но приезжают к нам домой. И естественно мне любопытно послушать интересные истории, без имён, разумеется.       Истории людей очень занимательны. Это не про «бывает хуже» или «вот как надо жить».       Нет.              Это про разнообразие, про то, какие же все в этом мире непохожие. Драко как никто знает, что в мире не существует одинаковых судеб, что у всех свои демоны.       В этот раз исключение. Он подписал контракт о неразглашении и теперь связан.       Интересных историй не будет.              — Наслаждайся, душа моя.        Драко обнимал меня за плечи, сидя на садовом диванчике, на террасе отеля, в котором нам предстоит провести несколько дней. Наслаждались прекрасным видом.       — Мы вряд ли скоро окажемся здесь вновь, — продолжил он, переводя взгляд на меня.       — Я хочу съездить в пустыню Руб-эль-Хали, но на это нужен день. Весь день, Драко. — я посмотрела на мужа, хлопая глазами.       Я не миленькая, но Драко считает иначе. Ему страшно нравится, когда я строю глазки и прямо говорю о своих желаниях одновременно, без намёков и чтения мыслей.       — У тебя будет время? Ты говорил, что клиент буквально выкупил твою жизнь, — но хватает меня ненадолго и я хмурюсь, — я всё ещё не понимаю, зачем ты притащил меня сюда если... если я всё равно буду заниматься своими делами, а ты работать! Ты можешь освободиться на один день? Хотя, нет... ты можешь не работать чуть больше дней в году?       — Во-первых, — Малфой меняет положение, убирая руку с моих плеч, откидываясь на спинку плетёного дивана и закидывая ногу на ногу, — Мы договаривались ездить по моим командировкам вместе. И ты была согласна. Во-вторых, — я же медленно начинаю понимать, что пока он не приведёт все аргументы, не угомониться, — мы в Эмиратах. В стране с абсолютно противоположной культурой, традициями и менталитетом людей. Это полезные знания. Я вряд ли бы захотел ехать сюда без тебя, в любом случае. В-третьих, для любого «хочу» нужно достать язык из задницы и поговорить. В-четвёртых, ни день, ни два, и даже не три, а вся моя чертова жизнь, Грейнджер. И в-пятых...       Не выдерживаю и решаю остановить этот поток:       — Я поняла! По-ня-ла! Дай знать, когда нужно быть готовой, чтобы я закончила свою работу заранее. И я могу быть занята не меньше твоего, на секундочку.       — У тебя всё ещё есть заказные статьи? — он вскидывает бровь, — Я думал, что ты прикрыла эту лавочку.       — Это другое, — качаю головой, — ты не понимаешь...       — Правда, — он цокает языком, — куда мне…              Я вздыхаю. Мне не очень нравится, когда он так делает. Вот так вот закатывает глаза и морщится, источая сарказм. Издевается. Но он делает это любя, потому что вот такой вот. Из него невозможно вытравить шуточки, сарказм, стёб. Главное, что он делает всё это слишком очевидно не со зла, не для того, чтобы больно задеть. Именно с таким человеком я смирилась, поняла его и приняла. Он не без странностей, собственно, как и я. Он того же мнения. Поэтому мы редко ссоримся, иногда спорим, но никогда не повышаем голос друг на друга. Спокойно разговариваем. Мне казалось, такого не существует, но да. Оказывается, существует.              — Сьюзен присылает мне обширный список тем от заказчиков. Теперь я сама выбираю, что буду писать за деньги, а что нет. Так я остаюсь верна своему мнению, — объясняю я, а Драко кивает, оценивая правильность моих решений.       Если заказные статьи вообще можно назвать правильностью...       — И пишешь тем, с кем оно сходится? — спрашивает он.       — Ну-у... Сьюзи и это обговаривает, чтобы заказчики не ждали ничего похожего на типичную статейку в стиле «Пророка». И я не переписываю под кого-то. Чтобы отработать эту схему, пришлось потратить кучу времени и не хочу, чтобы Сьюз вляпалась из-за меня в историю.              Сьюзен Боунс — моя помощница. Девушка, которая является моим лицом, голосом, координатором. В общем, всем. Сьюзи делает всё, для того, чтобы я могла заниматься только анализом материалов и текстами. И она очень хорошо зарабатывает на этом. И вполне оправдано. Тем более в контракте, который заключен между нами, есть пункт о неразглашении моей личности, за что доплачивается. И её это сильно держит в руках.       «Одно неверное движение, неправильное слово, халатность и она будет повязана неустойками до конца своих дней!» — последняя фраза буквально цитата одного талантливого бизнесмена, политика, лучшего друга моего супруга и моего названного братца.       Гарри Поттер, который в прямом смысле спас мне жизнь. И я согласна с ним. Это цена моих тайн, о которых ей пришлось узнать.              — Ты успеваешь работать над тем, что пишешь в рамках терапии? — спрашивает Драко, глядя куда-то вперед, — Последнее время ты не выбираешься из кабинета. Кстати о том, что не только я постоянно работаю...              Вид был замечательный. Парк Хаятт в Абу-Даби напоминает сказочное место. Терраса из нашего номера выходила прямиком к Персидскому заливу. Вода безумного яркого изумрудного цвета перед глазами, а вечером в ней тонул розовый закат. Что-то невероятное. Мы много путешествуем, но каждый раз я удивляюсь. насколько же разнообразна и непредсказуема природа.              — А… да, — протягиваю я, — Пишу.       — И когда мы поговорим об этом? — в голосе Драко забота.       Он лучше меня знает, что его авантюра может сложно мне даваться. А еще знает, что пережив всякое, я вряд ли сдамся теперь.       — Не сейчас, хорошо? — но я не готова говорить.       — Если тебе нужно, чтобы я… — и снова этот тон.              Его депрессия не могла пройти незаметно. Он стал другим. Немного, но всё же. Волнуется, заботится и бережет. Драко не хочет терять и отказываться. Драко не пройдёт мимо меня, не скажет ничего, что может мне навредить или обидеть. Он скажет лишь правду, выразит поддержку и любовь. Драко не будет вести себя, как сахарный придурок. Он просто любит.              — …помог тебе, то скажи, — завершаю фразу за него, потому что слышала её тысячу раз, — Не беспокойся, ладно? И когда я тебе чего-то не рассказывала..              Он на секунду задумывается, прищурившись, а потом обращается ко мне:              — Был момент.       — Была другая ситуация, — реагирую я на его очередную шутку.       Он про наше начало, когда я многое не договаривала. Я вообще пришла к нему с тем, чтобы он читал мысли и лечил. Каким образом, меня, конечно же, совершенно не волновало. Я понятия не имела, что он, как Шерлок, будет вычислять правду, о которой я не сказала.        — Ты будешь тем, кто прочитает мой рассказ первым, Драко. Я не буду ничего прятать от тебя.       — Я знаю, Гермиона, — он наклоняется ко мне, целует в щеку, — выбери ресторанчик к ужину, хорошо?       — Уже уходишь? — спрашиваю, а он кивает в ответ.              Это проблема, но не для нас. Другим бы так показалось. Мы стараемся быть близко. В доступности. Общий страх. Не хотим еще хоть раз оказаться далеко друг от друга. Я имею ввиду длительные и действительно дальние расстояния. И не только из-за того, что любим, нет. Из-за того, что последствия разлуки, при условии вспышки чувств, было ломающим. Разорвать связь горячо влюблённых друг в друга людей, тем более так, как это сделали обстоятельства с нами — ад. Теперь это страх. Мне необходимо чувствовать его рядом, ему — знать, что я в безопасности. Несколько часов, дальше звонок, чтобы услышать голос. Это не условие, а рефлекс.       — Позвони, как освободишься.       — Позвони, если что-то будет нужно. Я говорил об этом с клиентом, он не против, чтобы я отвечал на звонки во время сеанса.       — Ты серьезно сказал, что собираешься прерываться? — с удивлением смотрю, пока он поднимается на ноги, — За деньги, что он платит, согласиться с тем, что ты обращаешь внимание на кого-то кроме него? Он великодушный человек! — смеюсь.       — Это моё условие, дорогая, сеансы с ним не полтора часа в неделю, а практически весь день, — Драко говорит абсолютно серьезно, — и если тебя украдёт какой-то шейх, я собираюсь узнать об этом первым. Надеюсь, это понятно?       —Шейх? — складываю губы в трубочку, а затем хихикаю, — А почему бы и нет, собственно?       — Не шути так. Устроим свидание, а не обычный ужин? Мы давно не выпендривались, а тут атмосфера прям располагает.       — Я не взяла ни одного приличного платья — вспоминаю, что бросила в чемодан и какая комбинация вещей приехала со мной в эту поездку.       — Можешь надеть неприличное, но тогда придётся заказать ужин в номер, — Драко ухмыляется и щурится.       — Тогда мне и вовсе не понадобиться платье.       Он бы предпочел свидание без платья. Это слишком очевидно.              — Тогда надень своё неприличное после того, как пожалует обслуживание номеров. И не забудь про дорхенгер. А то знаю вас, натуристов...       — Очень смешно!

      ***

Август 2022 года.

Лондон, Великобритания.

      Невилл позвонил сам на следующий день. Кажется, вечером.       Меня всегда трясло в ту секунду. Мгновение до срыва чеки. Но я прикусывала щеку, сдерживаясь. Больно, до солёного металла.       — Да, Невилл! — играю.       Возможно, я бы была хорошей актрисой. Казалось, что я убедительна.       — Милая… — его голос выводил из себя.       Противно. Тошнота тут же подступала.       Милая.       Так сказано, будто я девочка по вызову, а не предмет воздыхания. Я невольно сравниваю. То, каким сейчас мне слышится «милая» разнится, с тем, что было сказано голосом Невилла Долгопупса.       Сейчас низко, плавно, трепетно. От этого «милая» я действительно чувствую себя такой. Лишь одно слово, сказанное с этой теплотой и любовью, делают мои щеки румяными. Ресницы трепещут, а губы тянутся в улыбке. Чувствую себя мягкой, жаждущей, чтобы обняли, утыкаясь в горячее плечо, вдыхая родной аромат кожи. Хочется чувствовать нежность и быть ребенком, которого любят за то, что он просто есть, напрочь забывая о том, что там в прошлом и что сейчас нужно быть взрослой, принимать решения и нести ответственность. Ни Невилл, ни Рон не давали мне этого, а я старалась играть роли.              Контролирую голос, не выдавая презрения, контролирую движения, взгляды. Я вся под контролем. Под гнётом. Цветок, который лежал в энциклопедии, засыхая для гербария. Сколько я так жила? Понятия не имею. Долго. Вечность. Я терялась во времени. Настолько долго, что мне пришлось отвыкать.              — Тебе понравились цветы? — спрашивал Долгопупс.       — Да… — выдыхала я чистейшую ложь, — конечно! Восхитительный букет! Большое спасибо, это... приятно.              А как он прекрасно шёл моему мусорному ведру! Фантастика! В то время самая любимая ваза. Стоит ли говорить, что я ненавижу получать в подарок цветы после всех вонючих роз от Долгопупса?              — Я рад. Тебя не было дома? Ты где-то была? Водитель заезжал, чтобы передать букет.       — Да, была у доктора. Знаешь, история с принудительным лечением всё ещё продолжается и... В общем, всё в порядке.       Люциус Малфой лечил меня не потому, что у меня особенный случай, не потому, что пришла к нему в клинику, прождала безумную очередь и заплатила немыслимые деньги за приём. Он лечил меня по постановлению суда, после того, как ему угораздило провести экспертизу моего состояния и доказать состояние аффекта в момент самозащиты. Только вот господин Малфой не капнул глубже, а прошёлся по поверхности. Хотя и этого было достаточно, чтобы суд постановил условный срок и принудительное лечение.       Невилл тоже в это, кажется, верил. Я и сама верила. Местами. Я убеждала себя в том, что это был аффект. Не самозащита. Я очевидно была не в себе, так что убедить в этом Долгопупса было меньшей из всех проблема. К тому же он был завистливым. В университете он всегда делал вид добродушного паренька, который готов помочь, ведь никто не видел, что за этой маской скрывался страшный человек. Никто не видел в нём монстра. Рон никогда и не подозревал, не придавал значение тем поступкам, которые он совершил по отношению ко мне. Не думал, что такая мелочь, как кража интеллектуальной собственности, может сломать меня на части. Возможно, причина таится в самом начале моей жизни, в отношениях с родителями и всё прочее, но осознанной действительностью и громким хрустом стал именно Невилл. Рональд бы не поверил, если мог видеть, что его друг моментально решил утащить в постель его вдову. Рональд верил в добро.       Кроме Долгопупса, Уизли никогда не попадались мутные клиенты. У него была будто чуйка на тех, кого подставили, обвели вокруг пальца, и он всегда доказывал и выигрывал подобные дела. И поверил и Невиллу, который насиловал девушек. Нет, ни одну, которая встала против него, а десяток. Сколько умолчали? Скольким он заплатил? Скольким он сломал жизнь? Это неизвестно. Все знали лишь то, что Невилл Долгопупс молодой управленец и политолог, перспективный политик, за которым не стыдно идти и которого так бесстыдно оболгали.              — Ты уже год лечишься, Герми. Я могу поспособствовать и сократить лечение, если тебе надоело. У меня есть некоторые связи и...              Лишь от одного «Герми» меня начинает накрывать огненной волной. Я ненавидела и ненавижу, когда моё имя сокращают, коверкают.       Ненавижу Герми. Ненавижу Миона. Ненавижу Герм. Ненавижу!       Маме всегда нравилась «Зимняя сказка» Шекспира и всегда нравилась жена Короля Леонта, с прекрасным именем Гермиона, которая, по мнению мамы, очень сильная женщина. Не буду говорить о жертвенности и о том, что всё происходящее в моей жизни и жизни шекспировской героини лишь совпадения. Мне вдалбливали, какое у меня редкое и изысканное имя с детства. Никогда не называли иначе, поэтому слышать различные формы для меня будто иглой по стеклу. Хочется взорваться. Но тогда я не могла и не умела говорить о том, что мне нравится или нет.       — Нет, нет. У меня прекрасный доктор и мне очень нравится. Всё в порядке, не беспокойся. Ты что-то хотел? — я постаралась перевести беседу.       — Да, планировал пригласить тебя поужинать, но, к сожалению, наметилась деловая встреча несколько минут назад. Ты же свободна на днях?       — Абсолютно свободна.       — Я сообщу тебе о месте и времени.       — Хорошо. До встречи, — скорее скидываю вызов.              Злюсь. Каждый разговор с ним — вторжение в личное пространство. Я действительно всем сердцем ненавидела его. Ненавидела то, что он был причиной всех моих бед. Я вышла замуж за Рона, потому что он его друг. Я знала, что у меня будет доступ к общению с ним без какого-то подтекста, но и подтекст позднее сыграл на руку. Я играла роль несчастной вдовы, чтобы получить его поддержку. Легла в его постель, чтобы сделать так больно, как он сделал мне.       Жертвы ради мести. Трата себя на комплексы, злость, ложь и обиду. Обиду за то, что все мои усилия оказались пустышкой для кого-то. Обида за то, что эта пустышка стала дорогой к успеху. К моему успеху. Но я так и не прошла по тому пути.       Я всегда была зависима от безоговорочных побед и достижения успеха. Мне важно чувствовать себя лучшей. Прекрасная дочь, отличница, лучшая студентка университета с блестящим будущим. Когда все вокруг твердят что ты — лучшая, сложно слезть с этой иглы. Привыкаешь, веришь в себя до раздражения окружающих, прикрываешь этим одеялом всю неуверенность в себе, комплексы, переживания. Надуманное чувство собственного великолепия шло со мной рядом долгие годы, до тех пор, пока не появился чертов Долгопупс. И когда ту бетонную стену так безжалостно снесли, сложно было остаться в здравом уме и гармонии с собой. Отработанные схемы не работали, поэтому всё, что я так тщательно прикрывала, вылезло наружу. Всё страхи, вся неуверенность в себе, гнев, злость, ненависть. Всё ядовитое дерьмо. Я была пульсирующим оголенным нервом.       Кажется, такая мелочь. Да, для кого-то, кто может перешагнуть. Сейчас я бы так и поступила, но тогда не могла этого позволить. Никто никогда не поступал со мной так. И терпеть я не собиралась.       Меня трудно назвать психопатом... было трудно. Параноидальная психопатия — так это называет Драко и напоминает про горстку таблеток каждый день, ведь я в удивительной ремиссии, которую достичь очень редко кому удаётся. В моём конкретном случаи паранойя перевешивает.       Психопатия началась в детстве. Тихие отголоски.       Родителям казалось, что я не такая эмпатичная, что мне весело с самой собой. Мне не было жалко героев в мультфильмах, когда с ними происходили несчастья или окружающих людей. Я реагировала никак. Верх эмоций — пожать плечами. Были какие-то подружки, но они не больше, чем способ адаптации в обществе. Дружила с теми, кто разделял мои интересы, чтобы было о чем говорить. Общаться с человеком потому, что он хороший? Нет, простите. Чаще мне вообще не хотелось с кем-то общаться. Мне действительно было хорошо с только собой. Часто я не понимала за что меня ругали родители, не получалось испытывать чувство вины. Не той навязанной, а когда действительно стыдно за действия или поведение. Было искренне не ясно, почему мне должно быть стыдно за себя. Я всегда уверена в своих действиях и словах, всегда рубила мысли, не боясь выглядеть как-то глупо. Моё детское «нет» всегда именно «нет», а не «уговорите меня».       Только спустя целую жизнь Драко объяснил мне, что это и есть признаки, что я не замкнутая, грубая и необщительная девочка, а недосмотренная и упущенная, вдобавок с дополнительным букетом интересных проблем. Мне так не понравилось это слово «упущенная», но оно очень отражает ситуацию, когда родители не видят своего ребенка и не обращают внимания на проблемы. Я не виню их за это. Им казалось, что тихий ребенок, который любит читать книжки и усердно учится — подарок судьбы.       Итог: я убила человека.       Будучи взрослой, я ощутила на себе раздражение. Смогла его отличить. Думала, что это раздражение, но это были приступы агрессии, которые сопровождали меня ещё очень долго. До последних дней. Я старалась выходить из дома хотя бы за кофе, потому что выходить в целом не хотелось, но и тухнуть дома доктор Малфой не разрешал. Убеждал, что это только усугубит состояние. Тем временем приступы агрессии дошли до ручки, и вспылить я могла по любому поводу и мелочи. Даже недосчитанные бариста два пенса — причиной для скандала и негодования. Мысленно я понимала, что очень зря так себя веду, но подсознание старательно выискивала жертву. День не задался после очередного подобного скандала в кофейне. Настроение отвратительное, поэтому я просидела дома весь день за чтением. И всё бы закончилось удачнее, если бы не звонок Драко Малфоя. Он казался настоящей занозой в заднице и я жалела, что вообще обратилась к нему.              — Добрый вечер, Гермиона, — голос доброжелательный, но для меня наигранный.       — Добрый, — откашливаюсь, сдерживая дрожащий от раздражения голос.       — Как твоё самочувствие? Не получил ни одного сообщения. Ты же понимаешь, что это — часть терапии?              Если бы вообще об этом помнила. Сказать по правде, я в целом не отнеслась к этому серьёзно. Бред, о котором я успешно забыла минут через пять, как вышла из здания.       Сообщения? Какие сообщения?       Но как только Малфой напомнил, я мысленно чертыхнулась.              — Да, для меня это необычно, — вру я, — я не смогла придумать, что написать.       — Придумать? — он смеётся в трубку, — Тебе не нужно придумывать истории, ты не пишешь книгу. Нужно писать в моменте своё состояние. Было что-то, о чем мне нужно знать, как твоему ведущему специалисту?       — Ничего. Всё так же хреново, — говорю правду, потому что всё действительно было хреново.       — От чего? Себя жалко? Винишь себя за смерть мужа? — выпаливает он достаточно неожиданно.              Обычно по телефону не говорят о таких вещах, но я не удивляюсь, понимая, что от такого человека, как Малфой, можно ожидать всего.       — Оба варианта, наверное, — вздыхаю я.       — Может, были какие-то конфликты в эти дни? Ты общаешься с родными?       — Нет. Они считают меня убийцей, поэтому почти все оборвали со мной связь, — делаю паузу, думая, чтобы ещё такого придумать, а затем добавляю, — Но конфликт был.              Кто не знает, что все проблемы начинаются в детстве? Все знают. И с какой-то стороны я даже не лгала. Я сама отдалилась. Конечно, отец и мать переживали эту ситуацию тяжело, но конкретно убийцей меня не считали. Они верили в сказку о том, что это домашнее насилие, и я защищалась. Но разве я могла рассказать об этом? Нет. Я рассказала про чертов кофе.              — Ожидаемо, — вполне очевидно отвечает Малфой, — нужно было написать сразу. Сейчас вспомнишь, что произошло и, самое главное, что ты чувствовала?              Ложь у всех рвётся по-разному.       У меня это кашель.              — Меня обсчитали в кофейне, — кашляю, — немного, но этого хватило, чтобы я испытала такую ярость. Мне захотелось кинуть этот кофе в лицо баристе.       — И ты это сделала?       — Нет, сдержалась. Только немного накричала...              Говорить о том, что я кинула те два пенса в баристу необязательно же? Я и не сказала. Я вообще ничего не говорила Драко, наивно полагая, что он мне не поможет.              — То есть, ты не общаешься вообще ни с кем? Коллеги мужа не выходили с тобой на связь? — он не о кофе хотел услышать, по голосу было понятно, но я лишь продолжаю отвечать на его вопросы, немного приукрашивая ответы.       — Я с ними не знакома.       — А Невилл Долгопупс, на которого Рональд работал?              Внутри меня шумно ухает. Говорил, что вынюхивать ничего не собирается, но оказывается, собирается. Сказать, что у меня открылся рот от удивления ничего не сказать. Я молчу. Ничего вокруг не слышу, даже частого дыхания от волнения, которое меня окутало.              — Никогда не пересекалась с ним, — выпаливаю на автопилоте, — кроме как на мероприятиях. Мы не общались.       — Ладно. Тогда такой вопрос: если ты не работаешь, на что ты живешь?              Наконец-то! Я была рада сменить тему, поэтому выдохнула от облегчения, отводя руку с телефоном в сторону, чтобы он не услышал, а затем ответила, но немного добавив грусти для вида:       — У Рональда были сбережения, ещё и родители каждый месяц отправляют деньги на счет. Немного, но на жизнь хватает. Мне сейчас много и не нужно.       — А не хочешь пойти на работу сама?              Он что-то знает, думала я. Он точно что-то знает. Это невозможно. Сначала Невилл, потом вопросы о работе. Я не могла понять, откуда, но он точно знал детали. В СМИ история прошла спокойно благодаря Невиллу, но не без следа. Единственное, что мог нарыть Малфой — статьи.              — Нет! — резко отвечаю, повышая голос, так как сдерживаться уже не получается, — Я, кажется, уже сказала, что моя карьера не задалась!       — В политике — нет. Но есть много других вариантов с этими знаниями. Не думала над этим?              Малфой выводил меня из равновесия специально. Он докапывался до меня, в этом сомнений не было. Сейчас я осознаю и понимаю для чего, но тогда же казалось, что Малфою весело издеваться или он кто-то, от кого нужно ожидать очередного удара.              — Какая тебе разница? — вкладываю в этот вопрос всё своё недовольство.       — Знаешь, я подожду твои сообщения ещё несколько дней. В твоих интересах их отправлять, иначе я расторгну договор в одностороннем порядке. Не забывай, ты подписала бумагу, согласно которой обязуешься выполнять мои рекомендации, иначе ответственность с меня снимается.       — Да поняла я! — снова грубый ответ, — начну с завтрашнего дня! — и скидываю вызов, засовывая телефон куда подальше, чтобы потом не найти.              Меня трясло. Он узнал многое обо мне, и его целью стало выведение меня на чистую воду. Я же решила играть по его правилам и прощупать выгоду себе. Было ли это глупо? Определённо. Была ли выгода? Разумеется была. Ничего выгоднее в моей жизни больше не было.              Я раздумывала над тем, что писать несколько дней. Мне сложно понимать себя, свои чувства. Я набита эмоциями. Могу рыдать, орать, могу быть резкой и спонтанной. И все эти эмоции вне моей власти. Сейчас всё проще, у меня есть внешний контроль. А тогда...       Как описывать гнев? Как описывать обиду?       Я не знала. Прочла сотни книг, но не понимала, что со мной, почему не могу и слова выдавить, объяснить, почему раздражена или, что меня радует.       Драко же не выдержал и вновь напомнил о себе спустя сутки. Написал сообщение о том, что я и вовсе могу не писать, что он даже контракт разрывать не будет, и что я буду обязана платить ему до тех пор, пока не закончится моя терапия. А так как усилия я не прикладывала, то и успешно оттягивала счастливый для нас всех момент.       

«Знаешь, нет. Не пиши ничего. Я даже договор не буду разрывать.

Чем дольше ты сидишь в своей зажатости и обороне, тем больше денег мне заплатишь».

             Мне казалось, что только деньги ему и нужны. Ну, ещё как игрушка для битья, тренажер для поднятия чувства собственного величия, ведь он такой умный , а такому человеку обязательно нужно всем об этом рассказать.

      

«Мне проще отвечать на вопросы.

Может, я буду звонить?»

             Я не видела никого контакта в этой идее с перепиской. Пустые холодные сообщения, которые не дают никакого результата.       Почему я вообще должна делать это, так ещё и за деньги?       

«Как ты думаешь, я должен тратить на тебя всё своё время?

Ты не единственный мой клиент, Гермиона».

             После этого сообщения у меня взорвалась бомба. Пострадала ваза, раскинувшись мелкими осколками по гостиной. И я сдалась. После этого я сдалась. Я вывалила ему в переписке всё, что думаю и чувствую. Назвала его козлом, возмутилась, что платить за такие услуги настоящий бред. Я была так зла! И самое удивительное, Драко будто чувствовал моё состояние.       Я написала еще одно сообщение, в ответ на которое получила указание лечь на постель и выдохнуть.       Господи, серьезно, Малфой?       Я готова была поехать и придушить его голыми руками!       Получила голосовое сообщение от него и нервно вздохнула.              — Надеюсь, ты легла, а не решила проигнорировать меня. Закрой глаза и запомни цифру четыре. Представь её. Затем глубокий вдох. Раз, два, три, четыре. Задерживай дыхание. Думай о четвёрке. Раз, два, три, четыре. Выдыхай. Спокойно, Гермиона, медленно. Раз, два, три, четыре. Повтори ещё раз. Вдох. Раз, два, три, четыре. Задерживай. Раз, два, три, четыре. Выдох. Раз, два, три, четыре. Ты молодец, Гермиона.              Помогло ли мне? Да. Практически. Мне уже не хотелось бить всё, что попадалось под руки, но я всё ещё была зла, о чем и написала Малфою, получив совет о том, что избавится от гнева, поможет физическая активность, например приседания...       

«…поможет тебе не только успокоиться,

но и накачать задницу».

             Значит, он и на задницу мою смотрел. Не могу сказать, что это было неприятно. Вообще не помню, чтобы кто-то на неё смотрел.              Приседания помогли, потому, что я устала, и у меня свело икры. Я не занималась спортом. Никогда. Мне это было не нужно, я ведь всегда прокачивала только мозги.       Долго еще размышляла над тем, как ему удалось успокоить меня. Дело не в дыхании, дело было в тембре его голоса. Кажется, я переслушала голосовое ещё тысячу раз. Приятный, мягкий баритон, который располагает к себе. Спокойный и уверенный. Он точно знает, что делает и не сомневается в том, что его действия помогут. Ни одной колеблющейся нотки.       Я пришла к выводу, что такой контакт не такой уж и плох. В конечном итоге я могла обратиться к нему в любое время, написать о том, что чувствую тогда, когда мне необходимо. Не такая и плохая идея оказалась. Тем более за те деньги...       У меня были проблемы со сном. Я просыпалась среди ночи или вовсе не могла уснуть. Пялилась в потолок, читала книгу, листала какой-то бред в интернете, видео с котиками и прочая лабуда. Часто пила таблетки, чтобы уснуть, ромашковый чай, но иногда эмоции захлёстывали, и мне оставалось только рыдать, что я и делала.       Через несколько дней, после «дыхательной гимнастики», со мной подобное и произошло. Я прорыдала до рассвета и написала Драко целые полотна, выговорив всё, что мне пришло в голову. О том, что плохо сплю, моментами думаю о Рональде, что опять нахамила баристе в кофейне. О том, что думала, что не хочу больше никаких сеансов с ним, что меня бесит его пренебрежительный тон. О том, что мне помогла справиться с гневом уборка в доме, после приступа истерики.       Он ответил только утром, когда я только ложилась спать. Мы поговорили про мой сон, про мою подругу, с которой я не общаюсь и вновь он назначил сеанс на послеобеденное время.       Я никогда не опаздываю, поэтому появилась перед его кабинетом ровно в три часа дня. И встретила меня в этот раз совершенно другая девушка в приёмной. Она сидела на своём секретарском стуле так, будто главная во всём этом здании она. Да чего про здание говорить? Она создавала впечатление, что она главная во всей Великобритании.              — Добрый день, — негромко поздоровалась я, наблюдая, как девушка отрывает глаза от телефона и переводит на меня.       — Добрый. Гермиона, верно? — кокетливо спросила она, заправляя смольный локон за ухо.              Впечатляющая особа.              — Меня зовут Пэнси. Теперь я буду тебя встречать.       — А что с той.....       — Не знаю. Уволил, наверное. Или сама уволилась. Скорее всего сама, потому-то он невыносимый, — она поднялась со стула, как пантера, готовящаяся к ловле добычи, по пути, указывая на кресло, на котором клиенты ожидали свой сеанс, — присаживайся, я сейчас скажу, что ты пришла.              Пэнси настолько красивая, что сложно отвести взгляд. Умелое покачивание бёдрами, но не пошлое. Мужчины именно на такие задницы и смотрят. Сложно не обтекать, когда перед глазами округлый маятник, обтянутый кожаными брючками. Кожаные брюки, классические лодочки и кроп-топ с карикатурным Сидом Вишесом из «Sex Pistols».       Она заглядывает в кабинет и сладенько лепечет:       «Грейнджер в приёмной, сэр».              Я думала, что в ответ она получит что-то типа «спасибо, милая» или «благодарю, моя сладкая», но вместо этого Драко раздраженно отвечает:       — В следующий раз воспользуйся телефоном, Паркинсон. Он не для интерьера.              Мысль о том, что Драко Малфой меняет секретарш из-за некого «конфликта интересов» отпал моментально. Голос его был действительно раздраженный. Однофамилица премьер-министра, подумала я, да ещё и такая красивая.       Пэнси возвращается на место, а я мнусь пару минут, а затем выдаю:       — Классная футболка.       — А, да, — девушка оглядывается на кроп-топ, а затем поднимает на меня взгляд, улыбнувшись, — Спасибо.       — Ты фанатка?       — Нет, не совсем. Над Драко издеваюсь.       — Не любит панк-рок?       — Нет, нет. Он сдерживается, чтобы не вывалить всё, что думает о том, кого видит перед глазами. А мне забавно за этим наблюдать. Для него же каждая мелочь важна. Ну и я подумала, а как быстро до него дойдёт, что метафоры, которые я передаю через свой внешний вид, это ежедневная пытка специально для него? Он же сразу цепляется и генератор в его башке начинает работать в геометрической прогрессии.       — И что он сказал тебе сегодня?       — Чтобы я отдала эту футболку его другу Гарри, так как Сид такой же слепой, глухой и слабый на пере... — но не успев дослушать Пэнси, Драко прервал её и пригласил меня в кабинет.       Я выдохнула и направилась на очередную пытку.              — Как спалось, госпожа Грейнджер? — шутил он.              Прекрасно знает ответ. Никак мне не спалось. Скрывать недовольный взгляд даже не пытаюсь и более того, надеюсь, что он прочтет в глазах фразу: «Ты придурок или да?».       Драко вытягивает руку вперед, предлагая мне присесть, что я и делаю, а сам обходит свой стол и садится на него, складывая руки перед собой.              — Есть то, что ты сама хочешь обсудить?       — Нет.       — Отлично. Тогда блиц-опрос. Кто твои родители?       — Стоматологи. У них своя клиника.       — Оба зубы лечат?       — Да.       — А ты чего? Не поступила в медицинский?       — Я и не собиралась. Мне всё детство пытались вдолбить в голову, что другого пути нет. Я принципиально поступила на факультет политологии, лишь бы не слушать про чертов кариес и пульпит.       — Бунтарка? Интересно. И что тебе на это сказали?       — А что они могли мне сказать? У меня никогда не было ничего, к чему можно придраться. Я была безупречным ребенком и когда дело коснулось высшего образования, я их спросила из уважения,. Если бы они были против, я бы поступила куда угодно кроме медицинского, на зло. Но они не были против, хотя и не одобряли. У нас в семье все стоматологи, кроме меня.       — Что думают о том, что ты не работаешь в своей сфере?       — Ничего хорошего. Напоминают о том, что сейчас я бы счастливо сидела в своём кабинете с бормашиной в руках. Помогала бы людям, гребла бы деньги, потому что зубы болят всегда, что могла бы унаследовать клинику, и прочий бред, который меня раздражает. Когда я вышла замуж за Рональда и приняла решение не работать, они тогда ещё нос воротили, хотя были вполне лояльны из-за того, что им нравился мой выбор.       — Ты называешь почившего мужа «мой выбор»?       — А как я должна? Рональд и был моим выбором. Не он же меня выбрал…       — Ладно. Продолжим. Кроме той девушки, Луна, кажется…       — Полумна.       — Это не важно. Ты только с ней общалась? А школьные друзья, сокурсники? Ты с кем-то дружила в детстве?       — Сложно назвать это дружбой. Скорее нет. Общалась, но не дружила, точно. В целом, я никому не нравилась. Мне завидовали, потому что я всегда была первая во всём. Никому не нравятся выскочки.       — Зубрила?       — Отличница.       — Какие предметы тебе нравились в школе? Или ты просто любила учиться?       — Просто любила, вообще-то, но больше всего нравились литература и история. Я люблю книги. Ближе к выпускному я вовсе перестала общаться с кем-то из тех придурков, с которыми училась. А из-за того, что у меня были некоторые достижения, то могла не посещать половину дисциплин и проводила всё время в библиотеке. Так я минимизировала общение с теми, кто травил мне жизнь. Бывало, что меня доставали из-за того, что я заучка.       — Что дают тебе книги? Не говори, что знания. Я не принимаю сразу.       — Другой мир.       — Поясни. Развивай. Гермиона, я не хочу выуживать из тебя каждое слово. Разворачивай всё, о чем говоришь, хорошо?       — Хорошо. Мне нравится абстрагироваться от мира. Книги дают шанс чувствовать себя счастливой. Я погружаюсь в тысячи миров и чувствую себя их частью. В реальном мире сплошное дерьмо. Все смотрят на меня, как на белую ворону, будто я… будто я мешаю всем. В книгах я никому не мешаю и чувствую, что нужна. Нужна, чтобы узнать историю.       — Принесёшь свою любимую книгу на следующий сеанс?       — Зачем?       — Хочу прочитать то, что ты считаешь лучшим.       — Я не даю свои книги.       — Есть причина? — он вскидывает бровь, глядя на меня с вызовом.       — Я не даю свои вещи другим.       — Не доверяешь? Я вполне себе аккуратный человек.       — К чему это?       — Проверяю уровень доверия.       — И как у меня с уровнем доверия?       — Весьма хреново. Ты пришла ко мне с запросом, в итоге из тебя нужно вытягивать информацию. Кратко отвечаешь на вопросы или односложно. А ещё обычно люди делятся тем, от чего в восторге. Стараются затащить в свои интересы людей. На уровне фанатичности. А ты скрываешь свой мир и скрываешься сама.       — Люди не ценят ничего, а лишь придают. Например, Рону я отдала всю себя, отказалась от карьеры, от мечты, чтобы он мог чувствовать себя хорошо, чтобы мог посвятить себя делу, но он лишь преда…       — Что? Преда…л? Предал? — угадывает Драко, но я быстро придумываю легенду для этого слова.       — Он предал нашу любовь! Когда взял в руки револьвер... Не помню зачем, но мне кажется, что не просто так.              Десяток глупых вопросов, половина из которых казались несусветным бредом. Любимая игрушка, любимый цвет, любимый день недели. Раздражающий допрос. Ёще полтора часа он устраивал блиц-опрос. Докапывался до детства, до Рональда, до родителей, друзей, перебрал все интересы, пытался вывести на чистую воду, но я была безупречна. Мне казалось, что была безупречна.              На выходе я оплатила следующий сеанс и попросила Пэнси выбрать день через полторы-две недели. Я бы не выдержала еженедельных встреч и ежедневного общения с Малфоем. Он был раздражающим, настоящей занозой в заднице. И думал он совершенно иначе. Сеансы были чаще, чем я того хотела. И как оказалось я зря выбирала какие-то там дни. В тот август всю мою жизнь взял код контроль лично Драко Малфой.