Эффект Зейгарник

Наша психика часто использует депрессию,

чтобы привлечь наше внимание и указать нам на то,

что где-то в глубине нас кроется ложь.

      Джеймс Холлис

       28 апреля 2030 года, Суиндон, графство Уилтшир, Великобритания.              — Моя любимая девочка! — у дверей родного дома Драко нас встречала Нарцисса.       Я буду проклятой лгуньей, если скажу, что отношусь к ней, как и любая невестка относится к своей свекрови. Нет. Я действительно полюбила Нарциссу Малфой. Глядя на неё, мечтаю быть такой же.       Она лучшая. Правда. Она всегда знала кто я, всегда знала о моих поступках, психологических проблемах и о том, что я пережила. Она всегда была тёплой. Она будто не умеет быть недовольной, будто она добрая. Хотя эта женщина вовсе не добрая. Она стальная. Она достигла карьерного роста, вставая всего на одну ступень ниже от своего мужа, ведь чтобы не отставать нужно приложить немало усилий. Её никто никогда не называл «Жена Люциуса Малфоя», нет. Она — Нарцисса Малфой, знаменитый невролог, а только потом супруга Люциуса Малфоя.       Сколько она пережила? Я видела лишь крупицы и не самые счастливые, но она оставалась замечательной женщиной, которая очень любит себя, свою семью, и свой сад. Медицину она тоже любит, но уже издалека. Теперь она предпочитает наслаждаться жизнью и свободным временем, которого у неё никогда не было.       — Ох, ну, конечно. Твоя любимая девочка… — наиграно выдал Драко, поставив чемоданы на пороге, складывая руки на груди, пока меня тепло обнимала Нарцисса.       — Он не обижал тебя? — Нарцисса игнорирует все попытки Драко. Я же качаю головой, — Не утомлял? Не занудствовал? Он ужасно душный, ты же знаешь?       — Нет, нет, Нарцисса, у нас всё превосходно, — смеюсь я, а она одобряюще кивает и целует меня в щеку.       —Негодник, — миссис Малфой переводит взгляд на сына и полностью переключается, пока я здороваюсь с Пьером, дворецким этого огромного дома, — что за поведение, Драко?       — Скажи еще, что ты повелась? Я же такой душный! — Драко морщит нос, а затем сгребает в охапку свою мать.       — Полегче, милый, полегче!       Как же сильно он любил её. А ещё он чувствует себя невероятно виноватым перед ней. Не показывает, но такое очень сложно скрыть. Раньше его невозможно было заставить приехать в Уилтшир, а сейчас первым делом из аэропорта мы едем «домой», как говорит сам Драко.       Чтобы он не говорил, Уилтшир — дом.       Его детство. Огромная часть его жизни. Он безумно любит каждый уголок в этом поместье. Каждую пылинку. Он мог сколько угодно говорить, что жизнь тут, с семьёй, страшно раздражала, и он сбежал при первой возможности, но тот взгляд в окно такси на съезде в графство, говорил сам за себя. Он смотрел на мелькающие виды с ожиданием, с нетерпением. Но жить тут всё равно отказался.       — Это моё детство, Гермиона, которое давно закончилось, как и жизнь здесь. Нам нужен свой дом, свой сад, свой чертов садовый гном, который будет меня раздражать. Это и есть ответственность. Возможно, я вернусь туда. Встречать деменцию, например. А жить с двумя женщинами моей жизни? Господи, да ты вообще меня любишь? Ты с мамой — это организованная преступная группа. Особо опасная. И я буквально беспокоюсь о своём здоровье, когда нахожусь вместе с вами дольше суток…       Он говорил это, пока мы осматривали теперь уже наш домик в Уэйбридже. В сравнении с фамильным поместьем Малфоев, он кажется совсем крошкой. Маленькая уютная крошка.       Драко хлопает по плечу старину Пьера, который успел занести багаж и сразу направляется в одну из важных комнат в доме.       Первые несколько раз ему было тяжело и он пытался зайти, но разворачивался. Затем всё-таки переступил порог. Я не трогала его, не лезла. Он не хотел, чтобы я заходила вместе с ним. Просил десять минут побыть вместе с Нарциссой, но я понимала, что эти десять минут он будет переступать через себя и не хочет, чтобы я была этому свидетелем.       Лишь год спустя я зашла в кабинет вместе с ним. Он не звал меня, но и не был против. Это значило лишь то, что теперь он в порядке.       — Привет, пап.       В кабинете Люциуса висела его фотография с Нарциссой. Драко проводит пальцами по пыльной рамке, по стеклу за которым стоял сам Люциус.       И каждый раз, глядя на Драко и слыша его «Привет, пап» у меня разрывается сердце. Я не хочу говорить: «А я ведь говорила!», обесценивая всего Драко этой глупой фразой, но мне так обидно. Так жаль, что никто из нас не успел. Собственными глазами видела, как Драко смотрел на Люциуса. Да, горько и с обидой, но гордости в нём было не меньше. Сейчас его голос обычный. Он в приподнятом настроении, даже улыбнулся. И я знаю как ему далось то, какой он сейчас. Он так гордится тем, что он сын Люциуса Малфоя, гения психиатрии. Он так благодарен за то, что именно отец определил ему путь, открыл огромный мир. И ему так жаль. Он нечасто говорит об этом, скорее даже вообще не говорит. Ему не нравятся эти темы, он не хочет чувствовать, что я вижу в нем не только любимого мужа, а обиженного ребёнка. Он знает, что я понимаю, он знает, что в моменты, когда ему тяжело, он может подойти ко мне и молча обнять, уткнуться в шею или грудь и продышаться, успокаивая своего внутреннего ребёнка, которому так не хватало отца, будучи уже взрослым. Он всё знает. Но всё равно справился сам. Он прощал не столько отца, сколько себя. Простить самого себя в сотни раз сложнее, чем кого-то. И как жаль, что всегда все понимают это слишком поздно.       Все мы дети, пока живы наши родители. Драко так говорил, когда мы сидели в такси перед домом моих родителей. Тогда он был не психологом, а человеком, знающим, что такое смерть родителя и как человек, который настаивал на том, чтобы я вернулась в жизнь своей семьи. Это решение давалось нам тяжело.       — Теперь и здесь у меня будет болеть голова, да? — ворчал Малфой, когда мы с Нарциссой распаковывали подарки для неё.       — Не нуди, — шикнула я, — мне сказали, что это самые популярные диффузоры. Я взяла несколько, чтобы вы выбрали, а не понравившиеся можно будет передарить той ворчливой соседке.       — Гермиона, нет, что ты! Мне всё нравится!       — Правда нравится? Я так рада!       — Драко, ну чего ты расселся?       — А что я должен делать? — буркнул он, развалившись на кресле.       — Помоги Пьеру накрыть на стол!       — Ой, нет, Нарцисса, я… — я захлопотала, потому что всё ещё не могу отделаться от мыслей, что невестка должна себя как-то особенно вести, но Нарцисса всегда приводит меня в чувства.       — Сиди, — она тянет меня за руку, сажая обратно на диван, — Драко, пойди и помоги Пьеру.       — Сплошная дискриминация, — пробурчал Драко и поднявшись с дивана направился в столовую.       — Нарцисса, я всё боялась спросить, но почему каждый раз вы просите Драко помочь Пьеру накрывать на стол?       — Потому что он любил этим заниматься в детстве. Пьер появился в нашей семье, когда Драко было десять, а ему самому двадцать пять или около того. А детям всегда интересно таскаться за теми, кто находится вблизи их возрастной категории. Пьер очень умный и безупречный человек. У него некоторые пунктики и он страшный перфекционист. Драко мешал ему, поэтому ничего умнее, чем превратить всё в игру, Пьер не придумал. Так наш маленький Драко научился сервировать стол и выучил правила столового этикета, — в голосе свекрови была некоторая гордость, а затем она забавно осеклась и глянула на меня, — Только не говори ему, что я рассказала, хорошо?       — Это так мило! Я не скажу.       — А то потеряет еще это его чувство собственного величия перед тобой. Ты же знаешь, как распухает мужское эго, когда женщины в восторге от них, разве он согласился бы рассказать о заслуге Пьера?       Мы распаковали подарки, немного поболтали, а затем я не удержалась и направилась в столовую. Нарцисса поняла меня, как только заметила блеск любопытства в глазах.       Драко спокойно болтал с Пьером о чем-то на французском. Видимо рассказывал про поездку в Эмираты.       Для меня было удивлением, когда я впервые услышала его французский. Это было в первую нашу поездку в Париж. От Шарль-де-Голля до гостиницы Драко пытался разговаривать на английском, но терпение его лопнуло в такси, когда водитель не понял ни слова.       У меня распахнулись глаза от удивления. Нет, я знала, что Драко умный, у него блестящее образование, но жизнь не готовила меня к тому, что он внезапно заговорит на другом языке, будто на родном.       — Теперь хочешь меня ещё больше? — шепнул он на ухо и сжал мою руку, которую держал.       — Почему я не знала, что ты безупречно говоришь на французском?       — Я думал, ты в курсе моего французского я-зы-ка, — он сморщил нос, глядя на меня, намекая совершенно на другой французский язык.       — Драко… мы в такси и это совершенно неуместно… — прошипела я.       — Да он ни слова не понимает, смотри, — Драко переводит взгляд на водителя и произносит бегло: — Depuis quand êtes-vous à Paris?       Пятиминутный разговор, который приятно слушать. Только вот я ни слова не поняла, так как французский знала на уровне птичьего.       — Я же сказал, — шепнул Драко, — он пару месяцев в Париже. Английский не знает совсем, так что я могу разговаривать о чем угодно.       — Это не делает ситуацию менее неловкой.       — Да? Тебя смущает наличие третьего человека?       —Абсолютно точно да, Драко!       И с каким же упоением он раскладывал серебряные вилки! Я захихикала и случайно скрипнула дверью. На десерт ещё и ойкнула.       — Tu n'as pas l'impression qu'on nous surveille? — послышался голос Драко.       — On sait tous les deux qui c'est, Drago. — ответил ему Пьер.       Я зажмуриваюсь, когда слышу шаги. Бежать не вижу смысла. Он всё равно поймает. Приоткрываю один глаз, когда чувствую его рядом.       — А, ой, — дешевле было прикинуться дурочкой, что я и делаю, растягивая губы в глупой улыбке.       — А, ой, — передразнил меня Драко, — Что это мы тут делаем?       — А… — я открыла рот, пытаясь придумать, — я хотела помочь.       — Помочь? — он прищуривается, хитря свой взгляд, явно разрабатывая план действий левым полушарием.       — Ага… — мои мозги работают медленнее, потому что я до конца своей жизни на таблетках, которые замедляют мои мыслительные процессы хочу я того или нет, поэтому пока я теряюсь, меня не хватает на план побега.       — А мама? — Драко делает полшага ко мне и оказывается вплотную.       — А мама… а-а-а она была не против…       — Да что ты говоришь? — поправляет мне волосы, заправляя прядь за ухо.       — Да-а-а.       — Всё тебе рассказала?       — Ну-у-у…       — Достаточно для того, чтобы ты не сдержалась.       — Достаточно, — сознаюсь я, потому что он сам открыл дверь в поток сознания и настоящего бреда, который крутился в моей голове.       — Ну, тогда пойдем, — Драко вздыхает и кивает в сторону двери в столовую, — поможешь пересчитать зубцы на вилках.       — А разве ты не…— но я точно не рассчитывала, что он утащит меня помогать.       — Я-то знаю раскладку столовых приборов, насчет тебя сомневаюсь.       Что ж…       Теперь и я знаю раскладку столовых приборов в традициях лучших ресторанов Франции.

      ***

Август 2022 года.

Лондон, Великобритания.

      Утром двадцать восьмого августа у меня было несколько важных дел: Поход на приём к Малфою старшему и свидание с Долгопупсом. Следуя советам здравого смысла, который грянул накануне, я решила выспаться, с чем мне помогли таблетки, поэтому я встала позже обычного.       Так как мне нужно было успеть всё, я записалась на стрижку, что редкое явление до сих пор, затем по плану приём, а далее свидание. Я рассчитала всё до минут, а так как я проспала, перебежка от дома до салона превратилась в легкий забег. В стиле «Драко Малфой и его советы по избавлению от гнева посредством спорта», который подтвердил свой провал, так как в кресло парикмахера я села злая, как фурия.       — Привет, Джи-Джи, — выплюнула я, когда ко мне подошла парикмахер, к которой я ходила последние пару лет.       — Гермиона, бог мой, — она запустила руки в мои волосы и помассировала кожу головы, — мне бесполезно с тобой бороться, верно?       — Что опять?       — Твои корни, они длиннее корней самого старого дерева в Лондоне, — Джи-Джи взвыла, а затем принялась расчёсывать волосы.       — Не преувеличивай.       — Нет, я не преувеличиваю! Я серьезна, как никогда! Ты в курсе вообще, что от депрессии можно избавиться только если…       — Джи-Джи!       — Что? Почему ты перебиваешь меня?       — Делай свою работу.       В зеркале мелькнула вспышка. Я резко обернулась, а Джи-Джи моментально начала ругаться, что я слишком много двигаюсь и если продолжу, то обреет меня.       — Просто показалось, что…       — Что, Гермиона? Там стажерки фотографируют балаяж, который сегодня отрабатывали.       —Хм… Ладно.       Но меня уже не покидало чувство, что за мной наблюдают. Словно смотрят в упор на меня. Я чувствовала этот взгляд. И лучше бы он был прожигающим, но нет. Он был любопытным, залезающим под кожу. О, да. Эти параноидальные мысли. Даже если бы это действительно была вспышка камер девушек-стажерок, я бы всё равно думала, что за мной следят. Мне почему-то казалось, что за мной наблюдают все.       Всё время в салоне, но самое странное, что и по дороге в клинику тоже. За мной будто по пятам шли. Я оборачивалась, искала, но не видела того, кто наблюдал. В один момент я вспомнила о том, что у меня и правда едет крыша, но кое-кто стал слишком заметным. И паранойя перестала быть паранойей, а превратилась в забавную игру.       Это заряжало. Естественно негативно. Я шла так быстро, глядя себе под ноги, будто разбивая невидимые стены лбом. Брови нахмурены, взгляд устремлен вниз, одна рука крепко сжимает ремень кожаной потёртой сумки, а другая сжалась в кулак, двигаясь в рефлексе с каждым шагом.       Уверенно прочесала по всей клинике и постучала в кабинет главного врача. Я появилась минута в минуту, поэтому вхожу после стука, потому что не могу ни минутой раньше, ни минутой позже.       — Как успехи, госпожа Грейнджер? — доктор Малфой разворачивается на черном кожаном кресле и поднимается на ноги, чтобы галантно поприветствовать меня.       Вытягивает руку, предлагая присесть.       Это в крови у всех Малфоев что ли?       — Спасибо, доктор Малфой, — я присаживаюсь, то же делает и он, — изменений нет. Ваш сын лишь умело загоняет иголки под мои ногти.       — Всего лишь иголки? Я рассчитывал, что он выберет более искусные методы. Шоковая терапия, например, или что-то в этом роде. Он вас на кладбище еще не возил? — доктор будто забавлялся, особенно после последнего вопроса.       — В смысле? — я не поняла этой шутки, поэтому нахмурила брови, ведь мне не нравится что-то не понимать.       — В прямом смысле. Так как вы вдова, я думал, он начнет с этого. Не сопротивляйтесь, если он вдруг бросит вас посреди кладбища или заставит лечь в гроб. Одного своего клиента с акрофобией, он повёз прыгать с тарзанки. Была ещё одна девушка с весьма плачевным диагнозом, дисморфофобия, это ипохондрическое расстройство с явными суицидальными наклонностями, в её случае на фоне сексуальной психотравмы. Так вот он сначала отвёз её посмотреть на ампутацию, а затем в морг. Из морга девушку он отвёл уже в психиатрическое отделение, так как лечение этого диагноза невозможно без медикаментозного вмешательства. И я сейчас лишь беспокоюсь не сделал ли сам хуже для вас, так как его методы бывают травмирующими.       — То есть вы хотите сказать, то его поведение, это еще… как бы сказать? Цветочки?       — Если он до сих пор не применил ни одного своего…хм, выдающегося метода, так скажем, то он пока собирает информацию. Он хоть и, э-э, крайне необычный специалист, но не станет бездумно опускать своего клиента в бассейн с пираньями. Для начала удостоверится, что это действительно нужно.       — Пока самое необычное то, что он в буквальном смысле заставляет писать что-то типа дневника эмоций, только не в блокноте, как все делают, а ему в сообщениях. Вы же понимаете, что у меня с эмоциями всё сложно и выразить их крайне тяжело. Я не всегда могу сформулировать, а он заставляет это делать.       — Он и делает это для того, чтобы вы научились их формулировать, в каком-то смысле контролировать. Знаете, Гермиона, я в целом не считаю, что мой сын выдающийся специалист, но всё-таки советовал бы выполнять его рекомендации, если вы хотите вернуть память. Как минимум, пока он не придумал куда вас отвезти, чтобы шокировать. Пока этого не случится, мы с вами будем встречаться здесь ещё долгое время. Расскажите ему обо всём с самого начала, и он решит проблему незамедлительно. Он не сторонник расшаркиваний.       — Но как я могу ему доверять? Это мы с вами… я с вами могу говорить обо всех деталях, так вы спасли меня.       — Я всего лишь установил ваше состояние и лишь немного приукрасил.       — Но это не значит, что…       — Гермиона, — мистер Малфой посмотрел на меня своим серьезным давящим взглядом, — я достаточно знаю собственного сына, чтобы не сомневаться в том, что никаких поползновений не будет. И раз мы оба с вами повязаны секретом вашей свободы, то делайте то, что я вам говорю. — Доктор опустил взгляд в мои бумажки с результатами анализов и прочистил горло, — А теперь давайте обсудим ваше общее состояние и пройдёмся по препаратам. Анализы говорят об улучшении, но по нескольким показателям. B12 всё ещё низкий, и я продолжаю настаивать на инъекциях. Усваивать активные вещества в капсулах ваш организм не хочет. Фолиевую кислоту лучше не игнорировать, четыреста микрограммов при вашем дефиците. Далее, — мистер Малфой перевернул страницу, а я знала, что дальше разговор пойдёт про таблетки, которые должны лечить мою голову. И я бы тогда предпочла не говорить об этом вовсе, — Дозировка Флуоксетина и Рисперидона остаётся прежней. Дополнительно назначу Этифоксин двести миллиграмм в сутки. Как ваш сон?       — Его мало.       — Гермиона, вы следуете моим назначениям?       — Да, — кивнула я, отводя взгляд.       Я пила таблетки. Иногда. Когда чувствовала, что скоро мне совсем станет плохо и я перестану контролировать себя. Сейчас я не могу объяснить, почему не делала так, как говорят, но факт остаётся фактом. Я делала так, как считала нужным. Оказывается, не всегда собственные решения, действия и мнения бывают правильными, а тех, кто знает лучше иногда действительно стоит послушать.       — Тогда вы должны спать, как младенец.       — Ладно. Хорошо. Я не всегда пью таблетки. Забываю.       — Увеличим нейрометаболические стимуляторы? Это не проблема, — он смотрел на меня, как на дуру, что вполне оправдано, — Гермиона, давайте серьезно относиться к делу, иначе мы с вами никогда не попрощаемся друг с другом.       — Знаете, доктор, моя жизнь и так состоит из черного и беспросветного дерьма, а после этих препаратов даже остатки теряют какой-либо смысл. Я просто хочу что-то чувствовать.       — Гермиона, я понимаю, но смиритесь с тем, что препараты с вами теперь будут идти по жизни. Вы можете их пить или не пить, но если вы продолжите пренебрегать медикаментозным лечением, то рано или поздно вы взорвётесь, как ядерная бомба. Тик-так. Видели взрывы? Посмотрите на досуге, завораживающая картина. А главное метафоричная.       Я не знаю, была ли это маска Люциуса Малфоя или он, в самом деле, был таким, знающим своё дело, но то, каким я узнала его после, что никак не вязалось с тем, каким он был до. Сейчас у меня в голове диссонанс от того, что я помню момент, когда он отзывался о своём сыне лояльно и без раздражения. Возможно, это было лицемерие, только наоборот. Он никогда не говорил мне, что его сын не такой, какой-то плохой, ничтожный и тем более не заикался о том, что Драко самое большое разочарование в его жизни. Он мог ругать меня, шутить над тем, что я самонадеянная и глупая, но в отношении Драко он был тактичен. Даже история про ту девушку с ненавистью к собственному телу, показалась мне не такой ужасающей, какой история была на самом деле.       И от этого ещё больнее. Потому что всё это он говорил ему. Говорил, но, совсем не считал так. Это была дрессировка. И самая большая трагедия отца, психиатра и мужчины.       Кажется, что своего родного человека нельзя ругать в глазах других, что высказываться за спиной — последнее дело, но и в глаза говорить самые обидные и разрывающее сердце слова, тоже не лучшая идея. Специфичный метод воспитания от Люциуса Малфоя, который лучше не испытывать на себе.       Мы еще поговорили, у меня взяли кровь на анализы, и я засобиралась, так как нужно было торопиться на встречу с Долгопупсом. Люциус заметил то, как я волнуюсь.       — Гермиона, простите за не скромный вопрос, но…       — Вы можете спрашивать меня обо всём, доктор. Вам довелось видеть меня в разных состояниях.       — Вы, кажется, занялись личной жизнью?       — С чего такие выводы?       — Сегодня вы выглядите иначе, краснеете, поправляете волосы. Это Драко посоветовал?       — Это не совсем личная жизнь. Просто встреча с… хорошим другом. И нет. Драко об этом не знает.       — Знаете, Гермиона, гормональный фон влюблённого человека существенно отличается, от человека в состоянии эмоционального спокойствия. И если вы влюбились, то это существенно упразднит задачу всем нам.       — Нет, я не влюбилась, доктор, я волнуюсь. К сожалению, я очень тороплюсь. Мне нужно успеть попасть в The Pem в ближайшие полчаса.       — У меня встреча в этом ресторане через сорок минут, я мог бы подвезти вас.       — Это было бы очень мило с вашей стороны.       Воспоминания о встречах с Долгопупсом, появляются в моей голове под аккомпанемент рвотных позывов. Они всегда были одинаково отвратительны. Он пытался шутить, увлекать меня не самыми интересными рассказами в жизни. Любил сидеть рядом со мной, положить руку на моё бедро. Единственное увлекательное — рассказы о работе. Мне нравилось слушать о том, как он рассказывал, что происходит во внутренней кухне политического мира. И не то, чтобы он интересно это делал, нет. Это то, что действительно волновало меня, интересовало и та беседа, где я могла быть более эмоциональной.       Это был своего рода план.       Поговорить не о чем, послушать его, восторгаться им, сделать вид, что интересно, дождаться действительно интересной темы и следить за тем, чтобы он выпил два бокала виски. После ресторана вытерпеть грязные ласки в машине, затем десять минут позора в гостиничном номере. После вернуться домой, чтобы до крови затереть кожу мочалкой, вспоминая, как жадно я смотрела на нож для мяса в ресторане, который лежал в опасной близости от его руки. Всего два движения. Схватить и ударить.       Схватить и ударить. Это секунда, которая бы обернулась для меня крахом. Один из соблазнов, перед которым я устояла в сотый раз.       Как бы я себя паршиво не чувствовала, отказываться от своей цели я не собиралась и каждый раз соглашалась на эти встречи.       Обеды были редкими, обычно он предпочитал вечера, но всё-таки и днём мы виделись. В тот день была чудесная погода, и Долгопупс пригласил меня пообедать на террасе какого-то из ресторанчиков, название, которого я не помню. Это было спустя день или два после ужина и отвратительного секса.       К слову, после встречи с Люциусом, чувство, будто за мной следят, меня так и не оставило. Я старательно наблюдала за окружающими, выискивала тех, кто так пристально за мной наблюдают.       Невилл рассказывал какую-то чушь в тот момент, когда из-за его плеча я увидела знакомый профиль. Разглядеть я тогда не успела, так как этот человек больше не поворачивался так, чтобы я могла распознать лицо. Но теперь это макушку я из тысячи узнаю и, ни с кем не перепутаю.       Это была Пэнси Паркинсон.       Мне и вычислять не пришлось, ведь после я получила весточку от Драко, который, как мне кажется, тогда испытывал небывалый прилив сил, напоминая себе о том, что он гениальный психолог и буквально комиссар Мегрэ.       Удивилась ли я? Нет. Меня преследовала его помощница, причем достаточно неудачно. Раскрытие карт было делом времени. Драко удостоверился в своих предположениях и сразу прислал сообщение. Ни минуты лишней не ждал. Его нетерпение меня даже позабавило, когда я читала сообщение от него.       Злилась ли я? Да! Еще как злилась. Этот поступок казался мне каким-то из ряда вон выходящим. Как он вообще додумался следить за мной? Сейчас я думаю, что это действительно было гениальным решением, но тогда я не хотела, чтобы он вообще знал мои мотивы, пытался избавить от желания отомстить Долгопупсу за то, что испортил мне жизнь. Я питалась этими мыслями, этими чувствами. Я действительно так думала и даже не подозревала, что на самом деле именно месть и полная неуверенность в себе жрали меня. Если бы я была хоть чуточку довольна собой, если бы у меня была бы хотя бы капля любви к себе, я бы отомстила без раздумывания, без каких либо планов. Если бы я была на своей вершине, то столовый нож для мяса не лежал бы. Он был бы использован.       Драко спас меня от этой секунды. Спас от действий, которые бы последовали за бесконечным отчаянием и маниакальным желанием прибить Невилла. Последовал бы неуверенный итог, который был бы не более, чем позором, очередной ошибкой и билетов в один конец по всем кругам ада.       В ту секунду, когда я читала сообщение от Драко, я ненавидела его. Я ненавидела Малфоя так сильно, что и его мне хотелось прибить на месте. Высказать всё и плюнуть в лицо за то, что он лез не в своё дело. Только вот осознание всей патовости меня настигло накануне сеанса. Драко всё знал. Он настолько был осведомлён обо всех моих причинах, мотивах и действиях, что для него обратиться в полицию и стать героем было чем-то вроде приятного бонуса. Мне четко вырисовывались все перспективы, которые могли последовать за гипотетическими действиями Драко. Он мог сдать меня с потрохами, прогреметь в СМИ, получить лояльность со стороны общества, зажить прекрасной жизнью.       Я испугалась.       И единственным решением, которые казалось мне правильным — рассказать всё самой и договориться. Тогда, для достижения целей я была готова на всё, но я совсем не думала о том, что Драко Малфой решит избавить меня от чувства собственной никчемности и желания отомстить.       Собиралась я долго. И всю дорогу смотрела на себя в зеркало.       В душе, после него, в спальне, пока стояла голая. Разглядывала себя. Мне казалось, что я какая-то… никакая? Или как это? Не такая? И вроде бы ничего страшного во мне не было, но и красоты я не видела.       Сейчас так смешно. Я долго выбирала бельё. Мне показалось, что если надену красивое и посмотрю на себя в зеркало, то станет лучше и мне понравится.       Тот комплект лежал очень давно, что я и не помнила, при каких обстоятельствах покупала его и уж тем более забыла цель покупки. Кружевной черный корбей, с золотыми вставками, и стринги в комплекте. Я лишь покраснела глядя в зеркало, но переодеваться не стала. Лишь подумала, что это первый и последний раз, перед тем, как я выброшу его из-за ненадобности. Рубашка, джинсы, свитер и волосы в хвосте. Но в зеркало я себе всё же улыбнулась, понимая, что скрывается под этими невзрачными шмотками, хоть и в последний раз.       Я вошла в приёмную Малфоя через час. Меня встретила Пэнси с хитрой улыбкой на лице. Она была еще таким забавным ребенком, которая совершенно не умела скрывать радости от собственных достижений. Она ведь провела целую операцию по раскрытию моей истинной личины. Она часть гениальности Драко. Она была так горда собой.       — Добрый день, Гермиона. Драко уже ожидает, — улыбалась она.       — Если хочешь, то могу дать тебе номерок своей подруги? Она отличный фотограф, — сказала я, наблюдая за тем, как улыбка на её лице сползает.       — О чем ты…       — Да так. Не о чем, — вздохнула я и направилась в кабинет своего психолога.