Эффект Зейгарник

Страх исчезает, когда вы начинаете делать то,

что боитесь делать, вместо того, чтобы думать об этом.

Экхарт Толле

25 мая 2030 года Суиндон, графство Уилтшир, Великобритания       Редко, но метко.       Драко проводит вечер с Гарри. Они скучают друг по другу, я в этом уверена. Они как братья. Ведут себя, как придурки, когда вместе. Такие дети. Бородатые дети, с морщинами на глазах. Двое мужчин, что с детства вместе. Спасали друг друга, протягивали руку в любой ситуации, сейчас крайне редко созванивались. Время — не резина, его мало у всех. И если Драко мог корректировать расписание, двигать клиентов, освобождая вечер, то Гарри едва ли мог лишний раз зевнуть, не говоря уже о традиционной попойке с лучшим другом.       Как напиваются премьеры со своими друзьями?       В черной огромной толстовке, капюшоне на кепке, и с охраной где-то вдалеке, потому что именно эти ребята привлекают внимание в заведении, где много таких «обычных» людей типа Поттера. Желательно в отдельном помещении. Весьма скучное мероприятие, если честно.       Драко, разумеется, спросил не хочу ли я поехать с ним, но я вежливо отказалась в пользу новых статей. Ну, и потому что не особо люблю подобное.       Время близилось к полуночи. А это значит, что ровная походка Малфоя отменялась. Явление редкое, так как охрана Поттера контролировала количество выпитого обоих мужчин, дабы избежать неприятностей, но Поттеровское «Пошел нахер, Стивен», тоже особо не обсуждалось. Это означало лишь то, что и он и его многоуважаемый друг на пике усталости. Апогей и прогулка по опасному краю. И если не выпьешь, чтобы развязался язык, не выпустишь накопленное, то сгоришь. Мы все относились к этому с пониманием. И я, и Пэнси, и охрана Гарри, которая на протяжении всего отдыха из кожи вон лезла, чтобы никто не наступил в очередную детскую неожиданность. Почему именно так? Потому что в том состоянии, в котором Драко и Гарри расходились, все неожиданности были детскими.       Я начала третью статью, которую не планировала, а уже к половине третьего она была готова. Как раз за пять-десять минут до того, как ключи в двери начали проворачиваться.       Я слышала из кухни его телодвижения, наливая себе кофе. Чертыхания, усталые вздохи, ворчание под нос, потому что обо что-то споткнулся. Возраст, он такой. Очень любопытный момент. Алкоголь уже не растворяется в крови так быстро, как в двадцать, а утро больше походит на прогулку по кругам ада. Я могла бы, конечно, поругаться, попричитать, но Малфой выглядел слишком забавно. Злиться не получалось.       Дома приглушен свет, поэтому он не заметил меня, наблюдающей за ним, когда медленно покачиваясь, заполз в гостиную и попытался опуститься на диван.       — Гер-ми-она… — тихо заикаясь произнес Драко, — О-о! Тридцать… три часа уже… как? Не-не может быть такого!       В глазах у него явно двоилось, раз на часах он разглядел тридцать три часа ночи.       — Она спи-и-ит! Тс! А ну! Тихо! Заткнулись! Гермиона спи-ит!       — Ага, уснёшь тут, — я включила свет в гостиной и Драко сморщился.       — Ну-у-у… ни… ни… ни-ни! Ни! Выключи! — запротестовал он от боли из-за резкой вспышки.       Я послушно выключила.       — О! Гермиона! — его сонная улыбка была забавной.       Он развёл руки в стороны, желая, чтобы я подошла и обняла его.       — О, Драко! — но я повторила его движения, оставаясь на месте.       — А ты… ты ни-ни… Не спишь? — Малфой качнулся на месте и медленно направился в мою сторону.       — Ты шатаешься где-то всю ночь. Очевидно, тебя ждала.       — Я? Я ни-ни! — оказавшись рядом, Малфой опустился на колени, практически падая, но вовремя успел обнять меня, прижавшись щекой к низу живота, — Я ти-хо!       — Я слышу, — вздохнув, я положила руку на его тёплую голову, ныряя пальцами в волосы.       — А я тебе по-по… Подарочек при-нёс! — не разрывая объятий, Драко одной рукой лезет во внутренний карман пиджака и минуту пытается что-то найти, — Нет… не тут, — затем в карман брюк — О! Вот! Во-о-от! — Драко достаёт шоколадный батончик, и поднимает руку вверх, будто это награда, которую он добыл в бою, — Та-да!       — Шоколадку мне купил? — я забрала батончик из его руки, а он вновь обнял меня, кивая головой, — Где ты её нашел в три часа ночи?       — На заправке.       — Как ты оказался на заправке? А, я, кажется, поняла.       — Нет-нет… — муж поднимает голову вверх и смотрит на меня, — Мы искали шоколад. Спе-ци-аль-но. Ты же любишь, с а-а-рахисо-ом.       — Какие жертвы.       — Ешь!       — Думаю, уже поздно для сладкого. Пойдём спать.       — Ты рада?       — Чему?       — Подарочку.       — Рада. Ты — мой герой, Малфой. Готов ради меня на подвиги. Идём.       — Я тебя люблю, Грейнджер.       — Я тебя тоже. Пойдём, — тяну Драко на себя, и он послушно поднимается на ноги, — мне ещё нужно тебя раздеть и найти таблетку на утро, чтобы твоя голова не лопнула.       — Не нужна мне…– преодолев половину пути до спальни, Драко остановился, пытаясь договорить, но я делаю это за него.       — Таблетка.       — Да она! Она мне не ну-нуж-на.       — Поверь, родной, завтра ты будешь умирать, а геройствовать придётся мне.       Когда мы оказываемся в спальне, Малфой, как истинный джентльмен, не позволяет мне помочь избавиться от одежды, а справляется сам. И если это не цирковое шоу, то я не понимаю что тогда можно им назвать.       — Давай будем спа-а-а-ать. Весь день, — он бросает снятую одежку в кучу, потому что аккуратность — последнее, что его заботит, и проходит к кровати, садясь на неё.       — У тебя клиент во второй половине дня, — констатирую я, и подхожу к нему, укладывая руки на плечи, чуть надавливая, с намёком, чтобы он всё-таки принял горизонтальное положение.       — Я его отменю, — бурчит Драко и притягивает меня ближе, утыкаясь носом в мой живот.       — Ага, а потом он тебя отменит.       — Грейнджер? — он резко поднимает голову и смотрит на меня.       — М-м?       — А ты знала? — на его лице искреннее удивление, но так только кажется.       — Что? — не понимаю о чем он и, приподнимая бровь, внимательно смотрю сверху вниз.       — Ты охуительно красивая.       Я сдерживаюсь от того, чтобы не засмеяться в голос.       — Это третья стадия, Драко.       — Я серьезно. Если я дуркую, это не значит, что не соображаю, — он мотает головой, — Так ты знала?       — Откуда я могла это знать? Ты же мне об этом только сейчас сказал.       — Да? Меня надо наказать за это. — прищуривается, а затем снова утыкается носом в живот и я чувствую как горячо он выдыхает.       — Обязательно. Вот проспишься, — делаю два шага назад и всё-таки заставляю Драко лечь, — и я тебя накажу.       — А сейчас слабо? — бурчит он, пока натягивает на себя одеяло.       — Если только тебе.       — Мне? — его голос становится всё тише, а глаза и вовсе уже закрылись, — Да мне вообще и вот вообще…       Ему потребовалась минута для сна. Всего лишь упасть на подушку и закрыть глаза.       — Я же сказала, что тебе слабо… боже.

***

Сентябрь 2022 года.

Лондон, Великобритания.

      Никогда такого не было. Серьезно. Со мной никогда такого не происходило. Я могла списывать всё на таблетки, на то, что с моей головой не всё в порядке, что он просто бросил меня в ситуацию, от которой я испытала… скажем так: «неизгладимое впечатление».       Драко Малфой действительно являлся человеком впечатляющим.       Этого трудно не заметить.       Я ворочалась в постели, как уж на сковороде. События, как вспышки из фильма. Самые запоминающиеся моменты. То, что я удержала в памяти.       Касания, поцелуи, обрывки фраз.       Какого черта? Я не понимала. Я действительно понятия не имела: «Как?»       Как человек смог настолько стремительно отпечататься в моей голове, закрепиться, как хозяин. Он создавал помутнение.       Сколько раз я брала в руки телефон, чтобы освежить в памяти черты его лица? Я и не забывала. Мне хотелось смотреть на него, и я никак не могла идентифицировать свои действия, обосновать их, как-то оправдать. А самое главное, что хотелось большего. Хотя бы фото. Странное чувство смотреть на него с разных сторон, видеть реакции, характерные взгляды. Одного фото с какого-то рандомного сайта, с огромным выбором специалистов, мне было мало. Хотя и оно было… характерным. Драко даже с изображения смотрел в душу и нагло ухмыляясь, сжимая пальцами самое сердце, заставляя сглатывать накопившуюся во рту слюну.       Социальные сети. Кто бы мог подумать, что он, что тот агент секретных служб, проверяет всю доступную информацию обо мне чуть раньше, чем этим же буду заниматься я.       Двадцать первый век — век технологий.       Знали бы мы в начале тысячелетия, что через каких-то двадцать лет в интернете можно будет накопать всё что угодно и о ком угодно, то не старались бы делиться с миром своим собственным так рьяно. Я бы точно не стала. После всего случившегося со мной, я хоть и старалась почистить всё, удалить, стереть себя, оставив крупицы для связи, но это не помогло. Драко, который знал меня всего пару часов на тот момент, знал обо мне всё. Какая я была, какая я есть, как я жила, что делала, с кем спала. В книгах, которые всю жизнь заменяли мне друзей, герои годами выведывали информацию друг о друге, общались, добивались, а сейчас достаточно ввести имя в поиске и ты в курсе жизни человека, даже не думая о том, что подобная информация вообще есть.       В ту ночь, зарывшись в одеяло, я нашла ещё несколько фото, что были опубликованы в новостях Кембриджского университета.       На фото он юный, тощий парень. На первый взгляд совсем неприметный, но цепляющий, если быть внимательнее. Ему лет двадцать не больше. Немного странный внешний вид, потому что в двадцать все выглядят немного странно Он в компании других студентов, а в статье говорилось о ежегодном психологическом форуме для студентов.       Другое фото только его. Портретное. Обычно такие фотки печатают в выпускных альбомах. В заголовке статьи — «Лучшие студенты факультета». Кто бы сомневался.       И вот я уже знаю ответ на вопросы «кем он был?», «как он жил?» и «что делал?».       Далее интереснее. Личная страница. Фото немного.       Какие-то облака, вид на Большого Бена, яркий рутмастер на дорогах Лондона. Несколько его фотографий. Одно сделанное кем-то, кажется, исподтишка, когда он то ли куда-то внимательно смотрел, то ли кого-то слушал. Аристократичный профиль в черно-белых тонах.       Другое фото с Гарри. Драко закинул ногу на ногу, сложил руки на груди, и опустил голову, делая вид, что спит, расположившись на диване. А Гарри, подпирая рукой лицо, опираясь локтем о подлокотник, смотрит прямо в камеру. Оба отглаженные, при параде. Фото сделано в офисе Гарри. Это я сейчас знаю и понимаю, что означает подпись «первый день» и легко нахожу обрез красной ленты, который лежал на тумбе около дивана. Это был первый день бизнесмена Гарри.       Третье фото — Драко с женщиной, на которую он очень похож. Тогда я так подумала о Нарциссе.       Фото с какого-то праздника. Она в красивейшем бархатном платье изумрудного цвета. Сияющая нежность с глубоким декольте, которое отлично компенсируется запахом, избегая лишней вульгарности, но подчеркивающее мягкими бархатными складками. Возможно, оно бы выглядело странно на любой другой женщине её возраста, но Нарцисса была апогеем великолепности, кульминацией изысканности.       Драко в черном костюме с черной рубашкой. Проще простого, но как-то непривычно. Сильно разнится с тем, кто я видела каждый сеанс. Виднелась та скрытая серьезность. Костюмы делают мужчин серьезнее. На этом фото Драко скрывал за собой самого себя. Того комфортного человека, который был со мной рядом сейчас.       Позже я немного почитала про его семью. Гениальные отец и мать, гениальный дед, гениальный прадед. «Гениальный» — это синоним фамилии Малфой. Никто в этой семье не мог быть обычным, потому что каждый исключительный. Потомственные врачи. Прадед — кардиохирург, дед и отец — психиатры, мать — невролог. Этого мне было достаточно, чтобы не искать все подробности об этой гениальной династии медиков, из которой сам Драко заметно выбивался.       Тогда же я и узнала о неком конфликте между отцом и сыном. Неприметная и забытая статья. По мнению желтых писак, этот кусок нелепости должен был резонировать, но не выстрелило. Два абзаца о том, что Люциус Малфой не планирует передавать клинику своему единственному сыну. Видимо, на ряду с этой новостью, которая пахла именно сплетней, было что-то интереснее, вот и схлопнулось, не оставив за собой приличного количества просмотров.       Заметив, как небо за окном светлее, я убрала телефон под подушку и удобно устроившись, закрыла глаза.              Флешбэки — страшная сила.       Засыпая, я была счастлива видеть и будто чувствовать его во снах. Впервые за долгое время действительно счастлива. Тогда я даже не понимала, что моё подсознательное желание быть любимой кем-то, дополнилось другим желанием, которое я не могла сформулировать.       Зато сейчас могу.       Мне хотелось быть именно его любимой.       Когда не понимаешь свои чувства, особенно не понимаешь, что влюблён, кажется, что настроение хорошее. Наконец-то настал день, когда угрюмость и уныние окончательно покинуло, а еще и солнце ярко светит в окно через маленькую щель между шторами. Будит своими лучами. Просыпаешь заряженный странным настроением. Теперь-то я знаю, что это были гормоны, которые дали мне и бодрости, и сил, и улыбку на лице.       Хотелось что-то делать, как-то любить себя…       Когда я поднялась на ноги, тут же прошла к окну и распахнула плотные шторы, которые в любое время делали комнату тёмной. Позволяя солнцу ворваться в спальню, я потянулась, щурясь от яркого света. Затем вздохнула и оглянулась. Совсем забыла, что комната светлая и просторная. В комнате был и порядок, и бардак одновременно. Моё олицетворение. Настроение сменилось, и я почувствовала себя как-то воинственно. Решила убрать все вещи на местам, а кинув взгляд на кровать, захотелось сменить серое и скучное постельное на что-то яркое или простое, но лаконичное.       Внимание переключалось быстро. Когда я закончила со сменой постельного и, сбив серую ткань в охапку, направилась в ванную комнату, взгляд зацепился за зеркало. Я переключилась, забыв о том, что хотела засунуть постельное в стиралку. Ткань брошена около машины, а я уже рассматривала лицо, внимательно вглядываясь, выискивая что-то.       — Ты же хочешь менять свою жизнь, Гермиона. Самое время начать, — сказала я своему отражению, глядя в глаза.       Честно говоря, я знать не знала, что водопровод в моей квартире работал как-то странно и принимать душ одновременно с работающей стиралкой небольшая, но ошибка. Температура воды резко менялась, когда машина набирала воду, пару раз я вскрикнула от того, что на меня вдруг льется слишком горячая или холодная вода, но, могу сказать, что это бодрит. Я почувствовала себя какой-то глупой. Забавно глупой.       На часы я посмотрела лишь досушив волосы, когда получила уведомление от Пэнси, что сеанс через час.       Впервые забыла что-то важное. Была увлечена собой тем утром, что забыла.       Пэнси прислала ещё одно сообщение о том, что Драко пока нет в офисе, и можно не спешить, а в случае чего, она предупредит. Как раз в этот момент я застегивала сережки-гвоздики на ушах, стоя в коридоре у зеркала.       Как вовремя.       Я оглядела себя чуть внимательнее.       Начала привыкать к другому отражению. Даже, если по сути ничего не изменилось, мне так всё равно не казалось.       Левая сторона моего шкафа была куда интереснее правой. Правая — серая, скучная, повседневная. То, во что я одевалась последнее время. Мешки, чтобы спрятаться. Левая — забытая. Я и половины тех вещей не помнила и искренне удивлялась, когда видела какую-то шмотку, которая не вписывалась в последние события. Еще и в памяти не появлялся момент покупки. Так было с белыми бермудами. Я абсолютно точно понятия не имела откуда они были, но были. Черная бельевая майка, несколько цепочек на подвесках, черный кожаный пояс на талию, и обыкновенные черные сандалии. На голове — пучок. Он будто взбитый, потому что мне было крайне лень что-то делать и я собрала кудряшки на макушке. Пришлось взять сумку побольше, так как папка со всем, что у меня было на Долгопупса, оказалась куда больше, чем я думала.       Оглядела себя и улыбнулась.       Почувствовала лето.       Начало сентября, а я только почувствовала лето.       Добралась до офиса я быстро и без приключений, чему была рада. В метро мне даже на ногу никто не наступил. В какой-то момент показалось, что «гипноз» Малфоя работает и я действительно сама себя загоняла под плинтус? А чуть поверив в себя, неприятности из общественных транспортов, кофеен, магазинов и прочего сразу меня покинули. Хотя, может быть это был просто удачный день.       — Привет, — я подмигнула Пэнси, которая сидела на своём месте за стойкой ресепшена.       — Гермиона, — девушка кивнула мне, — Драко ещё не появлялся.       — Хорошо, подожду его.       Я присела на аккуратное кресло и полезла в телефон. Хотела написать Драко, но осеклась, обращая внимание, что в сети он был вчера.       — Гермиона? — отвлекла Пэнси.       — Да?       — Я хотела извиниться. Ну, за слежку.       — Твоя работа же?       — Что-то вроде того.       — Тогда извиняться должен Малфой. Он же заставил тебя влезть в частную жизнь собственного клиента. Он несёт за тебя ответственность, — пояснила я.       Злиться на эту девушку было бы действительно глупо. Вряд ли бы в её голову пришла эта мысль. Да и смысла уже никакого не было.       — В этом секрет его работы, если честно. Он ненавидит ждать, пока клиент сам обо всём расскажет. Я после обеда будто белочка. Иногда мне кажется, что в один прекрасный день он скажет мне найти крысу в канализации, которая жила у его клиента десять лет назад. И ведь я сделаю, потому что мне дико любопытно. Видел бы меня папа…       — А… — я поджала губы, раздумывая над уместностью вопроса, но какого черта? Она вообще за мной следила, — Пэнси, прости, но скажи, а ты однофамилица Премьера?       — А… — девушка застеснялась, что совсем не подходило её манере общения, — нет. Родственница. Дочь.       — А что ты тут тогда делаешь? — от слов брюнетки я испытала удивление.        Как такое вообще возможно?       — Тут я бунтую, — если про то, что она дочь премьера, Пэнси говорила с неудобством в голосе, то при слове «бунт», тон мгновенно окрасился гордостью, — И кажется, отцу даже нравится это. На днях заявил, что я изменилась. Повзрослела что ли? На самом деле, устала, потому что от Малфоя ни минуты покоя. Найди то, достань это, придумай что-то, ещё и расписание ему составляй, а походы в химчистку вообще унизительны. Я в целом испытала психологическую проблему от химчистки. Я же никогда не ходила, ну… в подобные места. Кстати, надо ему позвонить, а то уже на полчаса задерживается. Не похоже на него.       Девушка быстро пробежалась пальцами по сенсору смартфона и приложила его к уху.       Какого было моё удивление, когда звонок донёсся из кабинета.       — А ты заходила к нему?       — Ну… — потупила она взгляд на двери, откладывая телефон на поверхность стойки, — Вообще-то, Драко закрывает дверь на замок и предупреждает, когда не ночует тут. Я дёрнула ручку, когда пришла — дверь заперта. Очевидно, опять упился и забыл предупредить. Ты не подумай, он не то чтобы алкоголик. У него просто работа нервная… Да и он сам… Ну, «с приветом».       От её «с приветом» я практически прыснула. Она ещё забавно рукой у головы покрутила. Но сдержавшись, я поднялась с кресла и подошла к двери.       — У тебя есть ключ-карта от замка?       — Да. Запасная Гарри.       Через десять минут, когда Пэнси вернулась с припухшими губами и картой в руках, я не знала нужно ли мне злиться или всё-таки смеяться.       Малфой спал! Черт возьми! Он спал, как сурок, на своём чертовом диване! И что-то мычал! Ох, я тогда подумала о том, что Пэнси так зря его пыталась обелить. Нервная работа. И сам «с приветом». Я бы сказала «с сердечным и пламенным приветом».       Стоя уже в кабинете, мы склонились над ним, надеясь, что проснётся сам, но нет. Он дрых. Для органичности только стекающей слюны не хватало. Хотя он в такой позе лежал, что гипотетически слюна могла бы быть, только на сплюснутой подушкой щеке.       В кабинете столбом стоял перегар и сомнений не было — у этого человека уже началось похмелье, хотя он и не подозревает об этом.       — Спит, как убитый, — тихо вздохнула я.       — Не, он определенно умер. Ему необходима животворящая капельница. Ну, будет необходима. Если проснётся.       — Ты предполагаешь, что может не проснуться?       — Смотря, что пил. Тут такой запашок, будто он не вискарик цедил, а бензин.       И в эту секунду Малфой лениво открыл глаза и с тихим хрипом выдал:       — Считай, восстал.       Мы с Пэнси подскочили на месте от неожиданности.       — Господи! Малфой! Ты дурак! И алкаш! Конченный! — Пэнси была громкой и безжалостной. Она выдернула из-под Драко подушку и вмазала ему.       — Не кричи! Тихо! — шипел он, вырывая подушку, еле садясь на диване, — ты там про капельницу что-то говорила?       Пэнси вздохнула.       — Лучше всего витаминная, с тиамином, аскорбиновой кислотой и…       — Я не настолько пропил свои мозги. И прекрасно разбираюсь в этой хрени, я из династии медиков… если ты забыла… — пробурчал Малфой.       — Это не делает тебя врачом, идиот… ладно. Сейчас позвоню своей Ханне, — договорив, Пэнси раздраженно вышла из кабинета.       Забавно за этим наблюдать. Такая небольшая внутренняя кухня гениального психолога. Я стояла будто в стороне, чувствуя, что меня именно сейчас не должно тут быть, но я была. С этим ничего не поделать.       — Извини, Грейнджер, — как-то отстранённо произнес Драко, — перенесём встречу.       — Не думаю, что это хорошая идея. Я могу подождать. И… я, на самом деле не хочу тащить всё, что насобирала на Долгопупса. И я уже приехала, дел у меня никаких нет, так что могу подождать.       Драко потупил на мне взгляд. Видно, что он хотел как-то возразить, но лишь вздохнул.       — Ладно, если ты хочешь ждать.       Некая Ханна, о которой говорила Пэнси, приехала достаточно быстро. Эта молодая особа — её подруга и, на тот момент, ординатор в клинике, которую всячески поддерживал господин Паркинсон. Так она стала доктором в семье Поттеров, а затем и в нашей. Это безопасно.       Девушка быстро разобралась с Драко, перекинулись шутками с Паркинсон и через некоторое время, освободившийся Малфой, который выглядел уже чуть свежее прежнего, читал вырезки и распечатки, которые я маниакально собирала. На это тоже потребовалось время. Он задавал вопросы о Долгопупсе, на которые я отвечала незамедлительно. На изучение его личности Драко потребовался весь день, который буквально пролетел мимо. Мы не заметили, что уже вечер.       — Ты же понимаешь, что это ненормально? — спросил Драко, откладывая папку в сторону.       — Понимаю. Поэтому согласилась поговорить об этом с тобой. Если я приму какое-то решение сама, то…       — Я знаю, что ты можешь. И знаю, что для тебя нет никаких преград. Нож для рыбы или для мяса?       — Любой подойдёт. Я бы и десертной ложкой его прибила. Что ты предлагаешь?       — Средства массовой информации, Гермиона. Так или иначе, твоя история имеет легенду, а правду не знает практически никто.       — То есть… врать? Честно, я устала. Моя фантазия закончилась на тебе.       — Врать? Не совсем так. Ты можешь сказать, зачем Рональд взял в руки револьвер? Что-то вроде «пощупать» не катит. Веская причина. Вот для чего? Он по нему скучал весь день? Или что?       — Нет, — я покачала головой, — не могу. Но он действительно периодически рассматривал его. Ему просто нравилось оружие.       — Нет, ну ты его конечно оправдывай, но факты от этого не меняются.       Я не помнила. И не помню сейчас. Не уверена даже в том, что вообще видела этот момент, но прекрасно помню тот разговор. Это был последний ужин.       Рональд сидел за столом, нарезая мясо на куски. Он уже не в духе, ведь ссора началась сразу, как только он приехал домой. Он может не понимал меня, раздражался от того, что я прошу. Рон был добрым, но не ангелом и умел злиться, как и любой другой человек. Он же не робот.       — Ты просто не понимаешь насколько это важно для меня. Я прошу не так много, Рон. Всего лишь поддержать меня.       — Да что ты мне предлагаешь? — столовые приборы громко ударили по тарелке, — Мне застрелить его что ли?       Я стояла спиной к нему, лицом к окну. Старалась говорить спокойно. И до последнего я говорила именно так.       — А почему нет? — развернувшись, сказала я.       Лицо Рональда вытянулось. Так ничего и не ответил. Молча поднялся на ноги и вышел из кухни.       Это всё, что я помню по сей день.       — Значит, его действия возможно рассматривать, как попытку совершить домашнее насилие? — спрашивает Драко, вырывая меня из воспоминания.       — Это не было насилием, — мой голос монотонный.       — Ты точно знаешь?       — Да.       — Ты же ничего не помнишь…       — Это не важно. Рон не мог сделать так бол… — я запнулась.       — Что? Вспомнила?       — Нет… — я покачала головой, — нет. Просто поняла, что испытала боль, когда он отказался поддерживать меня. И я не понимала почему. И я всё еще не понимаю. Он меня любил! Любил! Кого он еще должен был поддерживать, если не меня? Я не была на первом месте, даже если он говорил так.       — Тебе рассказать, что такое любовь или сама догадаешься?       — Продолжай свою мысль.       — Хорошо. Доказать или опровергнуть какие-либо противоправные действия со стороны Уизли ни мы, ни кто-то другой не может. Есть факт — Рон взял револьвер, после чего тебе потребовалось взять в руки нож. Выстраивая причинно-следственные связи не сложно догадаться, что действие совершено в целях защиты. Людям, которые познакомятся с твоей историей ближе, не важны детали, а тот эффект, который они произведут, важен для тебя. Ну и для Долгопупса. Ты — жертва, а те двое — злодеи, которые тебя кошмарили и теперь ты собралась и решила, что люди должны знать правду, а такой человек, как Долгопупс, не может стать и намёком на голос нации.       — Знаешь Малфой, есть большая разница между тем, что я врала тебе и тем, что ты сейчас говоришь провернуть. Всё в сотню раз масштабнее.       — Так. Стоп. Долгопупс по твоему мнению козлина?       — Да.       — Ты хочешь переиграть его и жить своей жизнью спокойно?       — Да.       — Ты же понимаешь, что твоя правда никому не нужна, а то, что он сделал и будет делать, никогда не вскроется, пока его задницу прикрывают. Ни у кого нет и малейшего понятия, что он — мусор? Ты же не заставляла его насиловать девушку, откупаться от суда, отказываться от ответственности, ты не вручила ему свою интеллектуальную собственность, не дала согласие на то, чтобы он пользовался твоей работой так, как считает нужным. Чтобы ты не делала и как бы ты не думала, есть один простой факт — он в твоей истории отрицательный персонаж, которому ничего нет за его злодеяния. И выбор уже за тобой, хочешь ли ты быть героем для самой себя или нет.       — Я…       И больше не смогла ничего сказать. Пару секунд сидела с открытым ртом, глядя на Малфоя, который смотрел на меня так, будто пытается толкнуть вперёд.       — Чего ты боишься? Страшно? Скажи: «Я боюсь принимать решение после неудачи».       — Я… я боюсь принимать решение после неудачи.       — «Я боюсь опять остаться одна с болью».       — Я боюсь. Да.       — Не «да», а скажи себе это сама. Мне не нужны твои признания, тебе самой они необходимы. Что, стрёмно признавать свою слабость? Противно от того, что ты боишься чего-то? Не хочется выходить из зоны комфорта, которую ты создала в отвратительных для себя условиях? А что будет-то, Грейнджер? Что произойдет, если ты признаешься себе в этом?       У меня не нашлось ответа. Я чувствовала, что начинаю дёргаться. Драко видел это. Он, как и всегда, полусидел на своем столе, поэтому одним шагом преодолел расстояние между нами, оттолкнувшись руками от гладкой поверхности.       Присел передо мной на корточки и взглянул снизу вверх своими безумными серыми глазами:       — Не знаешь? — растянул губы в полу улыбке, забирая мои руки в свои ладони, — А ничего же ведь не будет. Мир не изменится. Только разница есть и она решающая. Ты вздохнешь свободно. У тебя появится желание делать. Жить. Ты же хочешь его убить? Вот настолько сильно он тебя обидел, да? А почему ты думаешь, что не сможешь проявить весь свой ум и поступить так, как всегда поступала до того, как тебя обидели?       — Мне страшно. Страшно от того, что мои усилия обратятся в прах. Что если я не смогу. Он растопчет меня. Опять! Я… я… хочу. Я хочу! Но не могу! Это грабли, Драко. И они вновь ударят по мне. Я сойду с ума.       — А почему ты не можешь? Кто сказал, что ты не можешь? Кто вообще решил, что последствия цикличны? Сейчас ты в других условиях. И ты уже сошла с ума.       — Да потому что я одна! У меня нет ничего! И никого! Я — никто! Что я могу?       — Ты можешь всё, Грейнджер. Ты умеешь добиваться того, чего хочешь. У тебя есть мозги в голове. И ты не одна. Я сижу перед тобой. На улице ходят люди. В мире — миллиарды. И ты думаешь, что ты — одна? Ты уже победила, Грейнджер. Просто потому что в мире есть человек, которому интересна твоя история и который хочет помочь и увидеть, как ты стала лучше для самой себя.       — И кто этот человек?       — Попробуй догадаться.       Его губы застыли, едва из них успело вырваться последнее слово. Он полностью уверен в своих словах, подкинув мне вполне однозначный намек на то, что этот человек — он. Выражала ли эта пауза сомнение? Вряд ли. Скорее, он сам пробовал на вкус брошенные слова, взвешивал их силу и значимость. Этот человек — он? Человек, которому не безразлично то, что со мной будет дальше. Человек, которому по какой-то непонятной мне причине… Ему не плевать, буду ли я весь остаток жизни сидеть на таблетках, заглушая собственные чувства, эмоции, агрессию, ровно, как и счастье. Он помогает. И, мне кажется, что вопрос уже не стоит в оплате его труда. Давно не стоит. Наверное, с того самого момента, когда я запретила ему останавливаться на том несчастном поцелуе. И почему мне так хотелось ему верить? И я верила. Он единственный кому можно было верить.       Он снимает с себя тонкий свитер, небрежно бросает его на диван и идет к кулеру. Очевидно, что координация после выпитого алкоголя все ещё ни к черту, потому что в его руке остается сразу целая стопка пластиковых стаканчиков, на что он шепотом ругается и набирает их холодной водой до самого края.       — Драко, — после затянутой паузы выходит слишком громко и неожиданно.       К тому же, у него, судя по всему, все еще продолжается похмелье, в котором громкий звук выводит его из себя. Поэтому он вздрагивает и слишком сильно сжимает пальцами тонкий пластик, от чего почти вся вода оказывается на его белой футболке.       — Да ёб твою мать, — снова шипит он и пытается стряхнуть, не успевшие впитаться, капли.       Все тщетно. Он стоит под привычно ледяным кондиционером облитый холодной водой. И я думаю только о том, как шикарно его обтянутое мокрой футболкой тело. Задаюсь дурацким, совершенно неуместным вопросом, бывает ли он когда-нибудь смешным или глупым? Ответ на него приходит молниеносно. Нет. Заметив мой взгляд, он стягивает с себя футболку, отправляя ее вслед за легкой курткой.       — Кроме всего прочего, тебе стоит признаваться самой себе в том, что тебе нравится на меня смотреть.       — Ч-что? — я сдвигаю брови, пытаясь понять смысл сказанного.       Малфой поворачивается ко мне лицом и медленно приближается.       — Тебе нравится на меня смотреть, — его хриплый голос становится завораживающим, гипнотизирующим. — И в этом нет ничего ненормального в связи с…       — Не надо говорить об этом вслух, — я морщусь, уверена, что даже покраснела.       Ухмыляется и сокращает дистанцию так, что сводящий меня с ума запах выбивает из головы изначальную цель моего визита к нему.       — Признание своих желаний — это тоже часть терапии, — он шепчет эти слова в мое ухо, касаясь грудью оголенного из-за глубокого декольте майки участка кожи.       Из-за контраста его холодного от воды тела и моей разогревшейся из-за волнения и оживленного разговора кожи, вздрагиваю, будто испугавшись его. Ладонь сама тянется к его солнечному сплетению. Уговариваю себя, что только для того, чтобы создать между нами препятствие, но на самом деле, потому что хочется прикоснуться.       Намереваюсь сделать шаг назад, но он не позволяет, мягко, бережно, но настойчиво схватив меня за запястье.       — Признание своих желаний, Гермиона, — снова нечто, схожее с гипнозом. Он удерживает мою ладонь на своем теле. — Ты красная, как круг на японском флаге.       — Чего ты ждешь? — слова даются тяжело, потому что внутри снова растет желание его поцелуев, а не разговоров о моих тараканах.       — Может того, что ты уже скажешь сама, что хочешь меня?       Издевается.       — Я хочу тебя, Малфой, — закатив глаза, выстреливаю эти слова, как из пулемета, потому что не отстанет, пока не озвучу.       — Так об этом не говорят, — обходит меня, прижимая к себе со спины, касается одним дыханием открытой шеи. — Чувственнее. Так, как это действительно ощущается. Без сдерживания себя в рамках. Сними серый свитер не только с тела, но и с мозга.       Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему лицом, глядя прямо в глаза. Моргаю несколько раз, крепко сжимая веки, боясь увидеть в его глазах разочарование или пропажу желания, но приятно разочаровываюсь, когда вижу только еще большее нетерпение.       Выделяя каждое слово, не ожидая от самой себя, грудным тоном с явно различимым придыханием, растягиваю, дотянувшись до его уха:       — Я хочу тебя, Драко Малфой. Промо сейчас. Прямо здесь.       И опустив ладонь с груди к пряжке ремня, дергаю ее к себе, заставляя прижаться еще сильнее. Он чуть отталкивает меня от себя, заставив вжаться в панорамное окно его кабинета, его пальцы легко справляются с молнией и бельем, касаясь меня легко и нежно, заставляя плавиться под натиском требовательных ласк. Опомнившись, хлопаю в ладоши, заставляя свет погаснуть, что вызывает у него очередную кривую усмешку, после которой он, вступив в борьбу интересов, включает свет обратно:       — Если ты не заметила, здание зеркальное.       — Может, это для атмосферы? — сквозь всхлипывающие от удовольствия стоны, говорю я, выключаю этот гребаный свет и впиваюсь в его губы жадным поцелуем, который заставляет его бедра качнуться от нетерпения.       Он чувствует, что я на пределе, поэтому рывком держит за талию, заставляя лечь животом на диван, прижимает меня к нему, освобождая от одежды полностью. Дразня нас обоих, изучает губами каждый позвонок, от чего я прогибаюсь, подаваясь навстречу его затвердевшему члену, оказавшемуся вне грубой ткани брюк.       Держа одной рукой мою шею, он касается пальцами подбородка, заставляя запрокидывать голову назад для его несдержанных затяжных поцелуев, сквозь которые я слышу:       — Скажи, чего ты хочешь сейчас?       — Видеть тебя, — шепчу сквозь настойчивые толчки, от которых низ живота все больше стягивает мучительная истома.       Каждое мое желание он исполняет, стоит мне его лишь озвучить. Отстранившись, он ждет, пока я сама поворачиваюсь, глядя в его наполненные пеленой желания глаза, медленно обвиваю ногами его бедра, притягивая к себе. Нависает сверху, растягивая паузу, в которую я успеваю обезуметь от желания снова ощутить его в себе и опускает бедра, заглушая мой громкий стон очередным поцелуем.       Мы продолжаем двигаться, изучая лица друг друга, запечатывая в памяти каждую эмоцию и движение мышц. Время течет невероятно медленно, пронизанное соприкосновениями и слиянием наших тел, пока не приходит в точку наивысшего блаженства, в которую он прижимает меня к ставшей влажной и теплой коже дивана, содрогаясь в приглушенном грудном стоне.       — А чего хочешь ты? — сквозь сбитое дыхание спрашиваю его я.       — Покурить, — отвечает Малфой в мою ключицу.       Драко прав. Я могу. И хочу. А если вместе: я могу делать то, чего хочу. Смотреть на кого хочу, целовать кого хочу, спать к тем, кого хочу… и желать справедливости я тоже могу. И хочу. И сделать всё, для того, чтобы поставить Долгопупса на место.       Для этого необязательно терять над собой самообладание. Только вот разница на тот момент огромная, а ошибки, которые я совершала, будучи неподготовленной, без умения контролировать себя, во многом привели к фатальности.       И в этом есть оплошность Малфоя. Он слишком рано поверил в меня, слишком рано вселил в меня уверенность.       Поначалу, я выполняла все требования Драко и его отца. Радовалась мелочам, открывалась для самой себя. Придерживалась расписания приёма препаратов, не пропуская ни дня. И всё работало.       Мистер Малфой назначил мне очередной приём и глядя на то, что у меня, наконец, всё налаживается, решил обновить анализы. А сразу после получения результатов резюмировал, что медикаментозное лечение в совокупности с терапией Драко работает и дозировку половины препаратов можно снизить, но в соответствии с его новым планом приёма, который предполагал постепенное снижение, а при благоприятных условиях полный отказ от большей части таблеток.       Только вот я поступила очень опрометчиво думая, что вообще-то я всё могу. И без таблеток в том числе. Хорошее настроение и состояние эйфории — дерьмо, если ты дура, набитая опилками.       Я придерживалась назначений, да, но за некоторое время до дня своего рождения решила, что не будет ничего страшного в том, если пропущу пару приёмов. Естественно, это больше, чем пару дней, потому что я, конечно, хоть и была дурой, но в состоянии осознать, что таблетки — не шутки какие-то и имеют что-то вроде накопительного эффекта. Естественно, я думала, что двух или трёх дней мало. В общем, я отказалась от них больше, чем на неделю, если мне не изменяет память. И я за эти дни действительно поверила, что могу вообще-то и без какой-то поддержки извне. Моё настроение не ухудшалось, не было никаких вспышек агрессии, припадков, ни единой мысли о желании кого-то прикончить. Мир казался мне другим. Каким-то ярким.       И я себе нравилась.       Накануне дня рождения даже решила купить себе подарок.       Как там говорил Малфой? Уверенность в себе, что-то ещё и, главное, что я, цитирую: «Офигенно красивая».       Кто я такая, чтобы не верить человеку, который назвал себя тем, кто верит в меня?       Стоя в примерочной, я провела руками по талии до бёдер. Глядя в отражении себя в красивом, но минималистичном, черном платье на тонких бретельках, я улыбнулась.       В ушах звучал его голос. Тот, абсолютно уверенный и удивлённый, будто от непонимания того, как я сама этого не вижу.        — Офигенно красивая… Действительно.       Вернувшись домой, я примерила платье еще раз, чтобы сбить пелену примерочной, в которых обычно всё сидит хорошо. Покрутилась перед зеркалом, понимая, что довольна подарком. И захотелось… похвастаться?       Конечно, хотелось мне совсем не хвастаться. Наплела какой-то многословной чуши, только ради того, чтобы получить определенный ответ.       И получила его. Это значило лишь то, что я ещё не разучилась добиваться конкретных целей, поставленных для выполнения собственных желаний.

«Идёт, Гермиона. Оно тебе идёт.

Ты даже не представляешь, как оно на тебе смотрится.

И я рад, что ты, наконец, делаешь эти маленькие шаги к счастливой себе.

Я даже немного горд собой.»