Yuyake no Itoshiuta

      Шёл дождь. Плотным серым, сотканным из залежалого хлопка одеялом смурные густые тучи цвета мышиной шерстки устилали вечернее небо и неумолимо темнели, наливаясь густой остывающей лавой заходящего солнца, бурели засыхающей кровью.       Селти припарковалась прямо на обочине, осматривая небольшую прикрытую пологой крышей платформу перед входом в здание аэропорта, на которой, спасаясь от дождя, толпились люди, еще не успевшие запрыгнуть в такси и покинуть этот промокший пустырь, или ожидавшие кого-то, не в состоянии покинуть места встречи. Среди этих людей должна быть и Орихара Эмири — Селти посмотрела на фотографию, которую вчера ей так охотно всучил Изая, и снова обратилась к стоящим под крышей — та, кого она искала, и кем заинтересовалась после рассказа Шинры так сильно, должна быть невысокой, немного бледной и черноволосой.       Похожа на Изаю… Красивая девушка с длинными едва вьющимися волосами, она, закутавшись в широкую белую кофту, смотрела на раскаленный металл тяжёлых небес с отрешенным выражением лица, отойдя подальше от толпы, в самый темный неприметный край сухого пространства, в который изредка, разбиваясь об асфальт или отклоняясь порывом ветра, залетали редкие мелкие капельки дождя, уже затихающего, медленно но верно, превращающегося в легкую морось, чтобы после умолкнуть совсем. Селти дождь особо страшен не был. Она подошла к девушке и вытащила телефон, ловя на себе любопытный, цвета кофе с молоком взгляд задумчивых глаз под длинными ресницами.       «Орихара Эмири?» — На напечатанный в телефоне вопрос черноволосая девушка кивнула головой:       — Здравствуй. Так значит, ты «перевозчик», о котором говорил И-ни? — Так значит, Изая с ней уже связывался. Хотя, было ли это удивительно после того, как Шинра сказал, что они с братом очень сильно, почти до зависимости близки? — И-ни слишком волнуется… В общем, приятно познакомиться, госпожа перевозчик.       «Селти» — Прочитав имя, Эмири кивнула вновь:       — Хорошо, Селти-сан.       Пахло мокрой пылью на свежем асфальте, духотой, выхлопом автомобилей. Дождь уже давно закончился, но этот запах продолжал витать в воздухе естественным ароматизатором, уличной свежестью, большим городом, такой непохожий на лондонские запахи стоячей воды в реке, тумана, повозок с лошадьми в экскурсионной части города. Старая Европа… А Токио — все же технологический центр.       — Ах, как давно меня тут не было… — Ноги от непривычной езды на мотоцикле у Эмири слегка подкашивались, не удивительно, первый опыт всегда немного сложный. Селти наблюдала, как младшая двойняшка Изаи лениво потягивалась, слушала, как с ее уст срывается елейный стон, как она цокает языком, закусывая губу: — Вот как, Букуро… Совсем не поменялся. Слушайте, Селти-сан, прогуляемся? Она сама попросила приехать сюда прежде, чем направиться к Изае в Синдзюку — ностальгия замучила — и Селти немо согласилась, проложив путь до Икебукуро вместо того, что предполагала изначально. Чемоданы её доставят уже завтра грузовой машиной, а сейчас, налегке, почему бы не прогуляться в такой прекрасный вечер после дождя? — Эту часть города… — Эмири мечтательно вздохнула. — Я когда-то знала ее, как свои пять пальцев.       Когда-то давно, когда она была еще школьницей, милая пора старшей школы, собираться в которую по утрам было лень, как кошке вставать с нагретого места. Рядом привычно посапывал с ней в унисон Изая — ох, опять отец будет ругаться, что Эмири не спит в своей комнате, но какая разница? Она просто не может уснуть без его дыхания под боком. А папочка все равно уедет через час и не вернется, возможно, около месяца в страну, оставляя четверых детей на такую же вечно занятую мать. Дверь распахивается слишком резко, чтобы успеть раскрыть глаза.       — Иза-ни! Эми-нэ! — Крошечная Майру едва дотягивается до ручки двери, но упрямо каждый день ее открывает, чтобы разбудить старших брата и сестру с прячущейся за спиной посасывающей большой палец Курури: — Детский сад!       Ах, точно, детский сад… Мамы дома нет, отец сегодня уедет, значит старшим придётся отвести младших туда, где за ними присмотрят. Эмири поднимается с подушки и поправляет упавшую с плеча лямку шелкового топа, опускает глаза на Изаю, приоткрывшего шоколадные глаза и зевающего, с задравшейся ото сна футболкой и взъерошенными короткими чёрными волосами.       — Доброе утро, Эми. — Он зевает, встает с кровати и, поправив футболку, смотрит замыленным взглядом на младших близняшек: — Вы как всегда так вовремя.       Малышки запрыгивают на кровать едва ли не синхронно, и остатки сна испаряются — пора бы встать, сегодня же… Первый день учебного года? Ох, пора собираться в школу.       Школьную форму Академии Райджин Эмири искренне считала абсолютно безвкусной, пресной, чрезвычайно некрасивой, поэтому вместо голубой юбки она с удовольствием надела воздушную чёрную, с оборочками и кружевом, застегивая замочек на поясе и повязывая на белой блузке с ленточками алый бант — ну хоть что-то же должно остаться здесь от непосредственно школьной. Светло-синий пиджак к чёрной юбке совсем не подходит, но что есть, то есть, Изая вообще решил не менять форму средней школы на форму старшей.       Во входной двери щелкнул ключ — отец, кажется, только что покинул квартиру, оставляя детей собираться на учёбу самостоятельно, ну и ладно, как будто они не привыкли каждый раз садиться за стол завтракать без родителей, убирать со стола и мыть посуду, вести младших сестер в детский сад, чтобы после школы забрать. Стол, благо, уже накрыт — папа не убирал, знал ведь, что и детям тоже перед началом дня нужно поесть.       Майру и Курури кормят друг друга, не позволяют никому из старших прикасаться, Эмири и Изая сидят напротив них и наблюдают, тихо перешептываясь между собой спустя десять минут грязная посуда летит в раковину — мыть ее они будут после того, как вернутся из школы и заберут девочек домой. Сейчас слишком лень.       — Вот по этой дороге мы водили Май и Куру в детский сад. — Эмири прогуливается по бордюру, ограждающему тротуар от зелёного газона, теряет равновесие и падает спиной на блестящую осевшими дождевыми каплями изумрудную траву, чтобы после громко рассмеяться, отвечая на нервно написанное склонившейся обеспокоенно Селти в телефоне «Ты в порядке?»: — Да, да, конечно, все хорошо. Я просто так рада вернуться домой!              «А почему уезжала?» — На подобный вопрос Эмири склонила голову на бок, задумчиво закусывая губу, числе потом подняться на ноги и снять перепачканную зеленью травы и грязью мокрой земли еще недавно белоснежную кофту:       — А, это… Просто было очень тяжело остаться. — Она свернула кофту втрое и убрала под мышку, вздыхая: придется дома отстирывать. — Я думала, что больше никогда не вернусь туда, где он живёт.       «Он?» — Селти склонила шлем на бок, чтобы получить в ответ:       — Да, это… Забавная история. Селти-сан, ты когда-нибудь влюблялась в того, кто тебя ненавидит?       Она вполне может рассказать эту историю, если уж Селти знакома с ее любимым братом — какая разница, в Британии она уже рассказывала эту историю первому встречному, почему бы не довериться и ей? В любом случае, сейчас это лишь забавная история из прошлого, не больше, Эмири, признаться, давно позабыла те чувства.       Во время вступительного экзамена в академию Райджин она смотрела только на него, сидящего слева, там, где на парте лежал листок с подписью «Хейваджима Шизуо». У него очень живое лицо, очень ярко выражает эмоции, как у щеночка, чувства которого так хорошо отображаются в вилянии хвостиком. Эмири, в отличие от Изаи, щеночков любит — они много говорили с ним на тему его фобии — и даже очень, миленько ведь, они такие хорошие, когда не лают. Она говорит об этом брату, а он отвечает, что это «мерзость».       — Да когда бы нам разговаривать, экзамен же, — отвечает на вопрос, говорила ли она с ним, Эмири и машет рукой: и какая брату разница, у него же самого еще в средней школе появился Шинра. Они попали в один класс…       Он сидел через несколько рядов, хотя на тот момент это было отнюдь не самым главным в ее жизни событием — Изая сказал, что ненавидит Хейваджиму Шизуо, а Эмири так любит брата, что не может сделать к нему ни шага, чтобы не расстроить своего И-ни. Между мимолетной симпатией и привязанностью к тому, с кем родилась в один день из одной утробы, она никак не могла выбрать всего лишь симпатию, это было бы предательством. Предать родного брата, половинку себя, разве она могла позволить себе подобное бездушие ради незнакомца, пустоты, того, кого видела всего один раз и с кем ни разу не говорила?        — Если ты знакома с И-ни и Шинрой, то наверняка знаешь Шизу-чана, да? Знаешь же, о ком я говорю? — Эмири смотрела на темнеющее небо грустными, прикрытыми чёрной вуалью ресниц, что достигали бледных щёк, глазами, на ее губах тускло сияла, очерченная блестящим розоватым бальзамом, задумчивая улыбка. Дождавшись кивка собеседницы, она, кажется, просияла: — Как хорошо… Надеюсь, он в порядке? Как поживает? Не болеет?       «У него все хорошо» — от этих слов на красивом остреньком личике вспыхнула фейерверком радость:       — Вот как… Я счастлива. Спасибо, Селти-сан, я боялась, что И-ни без меня окончательно испортит ему жизнь.       Изая ненавидел Шизуо так сильно, что вполне мог устроить ему ад на земле, как делал в школьные годы, постоянно подсылая кого-то убить его, и постоянно терпя поражение. Эти двое друг друга и правда не переваривали: стоило Эмири заикнуться, что парнем, похожим на щеночка, во время вступительного экзамена был Хейваджима, как по всей школе появились плакаты с его фотографией и крупной надписью «Пропала собака, особо агрессивна». За этим снова последовала драка.       Эмири наблюдала за их противостоянием из окна школы, словно завороженно глядя на то, как сначала Хейваджима разносит толпу хулиганов, а потом вступает в битву не на жизнь, а на смерть с ее драгоценным братом, который выманит его непременно за территорию школы, лишая сестру возможности смотреть дальше.       Эти двое будто ни в чем не уступали друг другу — мало кто, кроме, наверное, самой Эмири, мог похвастаться тем, что может выстоять против атак Изаи, хотя… Когда они практиковались, он никогда не доставал нож, так что судить о подобном не могла даже она, его собственный близнец. Человек, который может противостоять ее брату, при том отличный от него, как небо от земли, Эмири интересовалась им все сильнее из раза в раз.       Наверное, он глубоко несчастен — не любит драться, но каждый день вступает в драку. Был ли у него кто-то, кто поддержит и выслушает, кто не испугается, глядя в полные ярости глаза? Эмири начала наводить справки по одноклассникам и другим ученикам Академии Райджин, нашла район, где он живёт, узнала, что у него есть младший брат и успокоилась. Его любит так много людей… Тогда почему же со стороны кажется, будто он совершенно одинок?       — Слушай, Шинра, — однажды на перемене Эмири подошла к Кишитани, впервые, наверное, за всю историю их знакомства сама: — Почему он не видит тех, кто его так любит?       Она села на парту, задумчиво глядя в сторону открытого для проветривания окна. Шинра сначала, кажется, ничего не понял, пару раз молча моргнув и уставившись на сидящую перед ним девушку через толстые линзы очков: о ком это она? И только когда озарение снизошло к его воистину гениальной в некоторых аспектах, не касающихся социума, голове, контрастирующее так сильно с уровнем его интеллекта глуповатое лицо просияло:       — Тебе так сильно нравится Шизуо, да? Нравится же?       — Не могу понять. — Эмири покачала головой, болтая ногами: — Он добрый и может противостоять И-ни. У него красивое лицо… Не знаю, что чувствую. Он просто интересный, и все.       — Кто бы мог подумать, что ты заинтересуешься именно им. Шинра предложил ей пообщаться с Шизуо, чтобы понять, что именно она к нему чувствует. Против Эмири ничего не имела, но никак, никаким образом не могла понять, как начать с ним разговор и не разозлить — она, сестра его злейшего врага, наверное, взбесит Хейваджиму одним своим голосом…       Она не спала пол ночи, раздумывая над этим, смотрела на спящее лицо Изаи, такое умиротворенное, вспоминала их милого одноклассника, который это лицо терпеть не мог, и тяжело вздыхала, сбивая гармонию их дыхания, от чего ее чутко спящий брат непременно вздрагивал всем телом. А на следующий день от переутомления и недосыпа вдруг прямо на уроке подскочило давление.       Носовое кровотечение… Эмири уже привыкла к ним за столько лет, было жалко только перепачканную одежду. Сознание плыло, и уши будто заложило, она чувствовала лишь руки на своих плечах. Чужие, широкие, крепкие и надёжные, немного мозолистые, но такие сильные…       На вопросы Шинры отвечала все, что в голову придёт, а голова совершенно не соображала. Ее оставили отдыхать в одиночестве, уложив на кровать в медпункте, а на большой перемене, когда Эмири проснулась от хлопка двери и подняла голову, встретившись с ним, вошедшим в кабинет, взглядами.       — Привет… — Он оказался неожиданно неловким: отворачивался, закрывал рот рукой, но край шеи все равно пылал багрянцем. Мило… — Ты как?       — Здравствуй. — Хейваджима же не стесняется разговаривать с девочками, или Эмири это упустила в своем маленьком расследовании? — Пока непонятно… Я только проснулась. Спасибо за беспокойство.       Его реакция на ее улыбку, как в детском аниме, нелепо-забавная. Шизуо сразу же покидает медицинский кабинет, а поднявшая голову Эмири ложится обратно на подушку: интересно, он знает, что на его рубашке остались капли ее крови? Крупные, уже коричневые запекшиеся капли в районе груди и ниже, тонкая полоска по животу, их нельзя было не заметить, или же он уже просто настолько привык, все время грязный и расцарапанный сам, что игнорирует подобные пятна?       Так или иначе, они иногда здоровались в классе, но ничего более — в близкое общение их знакомство не вылилось, ведь Изаю это может расстроить, да и Шизуо не слишком рвётся с ней болтать. Эмири продолжала наблюдать за ним из окна, спрятавшись ото всех в библиотеке — Шизуо просто не мог себе позволить разнести библиотеку, в ней надо было быть тихим. Возможно, во время этих безумных драк, библиотека оставалась самым безопасным местом во всей Райджин…       К концу первого года обучения, приблизительно к декабрю, просто наблюдать за Шизуо Эмири стало скучно, и она решила написать ему письмо.       — Я, если честно, не хотела признаваться ему или что-то такое. — Эмири посмотрела на Селти, склонив голову на бок, и чёрные густые локоны посыпались вниз с узких плеч, обрамляя ее острое красивое лицо. — Просто хотелось хоть как-то передать, что я тогда чувствовала… Он мне нравился, правда. Сильно.       «И ты подбросила письмо в его шкафчик?» — Вроде, Шинра вчера рассказывал нечто подобное про письмо. Их прервал звонок Изаи, который просил Селти приехать к нему в офис, поэтому дослушать ту историю с письмом не удалось, и за день она как-то забылась, теперь всплывая вновь. Может быть, Эмири сама обо всем ей расскажет?..       — Да, подбросила. — Она не отрицала ни слова, полностью спокойная, кивая головой и распрямляя спину. — Тогда я фанатела по любовной поэзии, поэтому выбрала стих из сборника и переписала. Надеялась, что ему понравится нечто подобное, потому что слов на собственные чувства не хватало. Он улыбнулся… Этого было достаточно.       Раз в неделю она писала новые письма и подкладывала во все тот же обувной шкафчик, чтобы уже в классе наблюдать за тем, как меняется выражение лица Хейваджимы, когда он распечатывает белый конвертик с засушенным цветком внутри — у Эмири был большой гербарий в младшей школе, а сейчас он ей давно уже не был нужен, так почему бы не разобрать его по частям и не пустить на что-нибудь полезное? Очень долго ей удавалось скрывать от старшего брата свою чистую привязанность к его врагу, к счастью, он не сильно и интересовался, кого и как его драгоценная двойняшка любит. Чем дальше, тем глубже в омут.       А они встречались глазами во время урока все чаще и чаще, и отворачивались друг от друга, стоило осознать, что произошло тридцать секунд назад.       К началу второго года обучения она сделала большую глупость, рассказав Шинре о том, что именно она писала те злополучные письма.       — И-ни узнал об этом очень быстро. — Эмири села на скамейку. Как уже темно… — Я сильно заболела тогда, пролежала в кровати больше двух недель, а потом узнала, что он написал письмо за меня и предложил Шизу-чану встретиться. Разумеется, никто не пришёл. После этого я уже ничего не могла ему написать.       Было горько и обидно, помнится, Эмири тогда впервые накричала на брата и ушла спать в свою комнату почти демонстративно. Много плакала… Она думала, что не сможет его простить, пока Изая не пришёл к ней в комнату с большой коробкой конфет — просить прощения. Разве же можно было ему отказать?       Казалось, теперь между ними с Хейваджимой возникла непробиваемая высокая стена, которую никак не преодолеть. Она избегала с ним даже здороваться от стыда — разве можно смотреть теперь в глаза тому, кого ее драгоценный брат так жестоко, так болезненно обманул? Кадота ведь сказал, Шизуо прождал за школой несколько часов…       — Я не знала, что мне делать. — Эмири тяжело вздохнула. — До самого окончания школы я боялась попасться ему на глаза… Только однажды он поймал меня в коридоре и накричал.       Кричал, что ее брат заколебал его в усмерть. Кажется, это было после Дня Святого Валентина на втором году обучения, Изая тогда знатно повеселился, раскидывая всем подряд шоколадки. Тогда, к концу второго года старшей школы, перед Эмири открылась перспектива обучения за границей. Вообще-то, Изая тоже мог поехать, но покидать Токио у него не было ни малейшего желания, да и сама она сомневалась, надо ли ей уезжать в Лондон, бросать брата и сестер вот так.       Весь следующий год они с Шизуо не общались совсем, смотреть на него в окно она тоже перестала — от каждого взгляда в груди болезненно сжималось нечто, что нельзя было никак проконтролировать, и это пугало. Не иметь возможности регулировать собственные эмоции казалось страшным сном, кошмаром, от которого никак не получается проснуться.       — В день выпуска я решила попытать счастья в последний раз. — Пора бы домой собираться, ночь неумолимо близится к своему господству, пожирая последние солнечные лучи. Эмири встала со скамейки и поправила волосы, прохладный вечерний ветерок приятно холодил обнаженную шею. — Знаешь, у нас есть такой обычай, если тебе кто-то из мальчишек очень нравится, на выпускной церемонии ты можешь попросить у него пуговицу с пиджака на память. Это… Своеобразное признание в любви. Но меня отвергли.       Такого позора Эмири не могла пережить спокойно — она попросила у него пуговицу на глазах у всей школы, а он, не моргнув глазом, спросил «зачем» ей она нужна. К лицу прилила кровь, стало тошно, обидно, она тогда, ничего не ответив, резко развернулась и убежала куда подальше, а потом позвонила отцу и сказала, что хочет поступить в тот университет в Британии, который он им с Изаей советовал. Поступила и уехала…       — В общем, то чувство было сильнее любви к И-ни. — Струи чёрных волос были убраны под шлем темнее самой тёмной тени. Эмири села обратно на мотоцикл позади усевшейся в седло Селти и положила руки ей на плечи: наверное, Изая уже заждался, но Икебукуро навевает столько воспоминаний, что было невозможно просто проехать мимо. Он ведь и сам это знает, он любит Букуро так сильно, до восторга в карих глазах, до счастливого смеха.       Мотоцикл рванул вперёд совершенно бесшумно, как всегда. Селти задумчиво смотрела на дорогу: может, завтра стоит встретиться с Шизуо? Эта история, совершенно запутанная, ведь не могла кончиться вот так трагически, и он не был настолько черствым, чтобы отвергнуть чувства девушки. Даже сестры Изаи.       Наверное, завтра вечером она попробует найти его в городе.