Yuyake no Itoshiuta

      — Эми вернулась в город?       Шизуо удивлённо повернул к Селти голову, вытаскивая изо рта наполовину выкуренную сигарету, и снял очки. В его глазах отражалось искреннее, почти детское недоумение, которое предсказать не мог, наверное, никто стоящий прямо перед этим, обычно представляющим из себя чистейшую форму ярости лицом.        Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая чистое небо в нежно-розовые, лиловые, ярко-янтарные тона, поджигая редкие перистые облака и отражаясь в мириадах окон высотных зданий. К Икебукуро медленно подкрадывался вечер… Как хорошо, что к вечеру обычно работа у большинства заканчивается. Конечно, у Шизуо, или у самой Селти ненормированный рабочий график — позвать их могут куда и когда угодно, разве что, глухой ночью Хейваджима никуда не пойдёт — поэтому уверенности в том, что сегодня его удастся найти отдыхающим в это время, никакой не было, но удача любит рискованных. Селти нашла его у Sunshine 60, возможно, это самое частое место его пребывания, и поздоровалась. Нужно было как-то начать разговор о сестре Изаи…       За двадцать проведенных в этом месте лет Селти еще ни разу не приходилось думать, как начать разговор. Что, если от заданного вопроса он впадет в ярость? Да и… Как вообще заговорить об Орихаре Эмири? Что прямо сейчас ей написать «Я тут встретилась с близнецом Изаи», или «можешь рассказать о своих отношениях с сестрой Изаи в школе»? И то, и другое несёт за собой упоминание имени, которое ни за что не стоит упоминать при Хейваджиме, если хочется, чтобы он оставался спокоен, просто… Не надо и все.       — Ты какая-то нервная, что ли. — Шизуо слегка нахмурился под лазоревыми стеклами солнечных очков. Селти отступила назад и замахала руками:       » Все в порядке, точно, я совсем не нервничаю» — Пальцы не попадали по клавишам, поэтому писать пришлось дольше обычного. От этого Хейваджима нахмурился еще сильнее… Пришлось просто рассказать правду.       Улыбка Шизуо в момент, когда он осознал сказанное, напоминала то ли звериный оскал, то ли довольную усмешку: мало, кто не испугается, глядя на такое его выражение лица, обычно наполненного чистейшим концентратом гнева и безумия, но Селти эту улыбку знала хорошо. Кажется, он доволен и совсем не зол… Хейваджима взъерошил себе волосы и вскинул голову к закатному пылающему небу:       — Эми вернулась…       Та самая Орихара Эмири, которая сидела недалеко от него в классе, задумчиво покусывала на уроках нижнюю губу и не любила бегать на физкультуре. Девушка с едва вьющимися чёрными, чернее ночи едва вьющимися локонами, она игнорировала школьную форму, как Изая, часто хитро улыбалась, как Изая, и иногда, так же, как ее старший брат, изображала из себя то ли клоуна, то ли актрису, при этом на самого Изаю, которому подражала, совсем не походя: слишком добрая, у неё ведь даже взгляд мягче, нежнее.       Они вели себя одинаково, но исполнение разное — Изая бесил одним своим видом, на Эмири первое время было совершенно наплевать, ну есть она, и что, пусть существует дальше, пока не действует на нервы. Она им, очевидно, тоже не слишком интересовалась, предпочитая заниматься другими делами. Откуда Шизуо это знал? Ну просто эта девушка попадалась ему на глаза слишком часто, чем ему хотелось бы. Он не следил, нет, не правда, ему было все равно!       А потом у неё на уроке кровь носом пошла, и Шинра не придумал ничего умнее, кроме как попросить у Шизуо помощи.       — Я и не думал, что сестра Изаи будет такой хилой. — Водка из ресторана Саймона хорошо способствовала диалогу. Хейваджима одним глотком осушил рюмку, тяжело, хрипло выдыхая: хорошо! — Я потом зашел ее… Ну… Проведать.       Она улыбалась так мило, так нежно, как просто не мог улыбаться кто-то из родни того ненавистного Шизуо кровососа. У Орихары Эмири было красивое лицо, пожалуй, очень похожее на лицо Изаи в моменты, когда она хмурилась или нервничала, и в то же время очень живое, очень светлое, намного светлее, чем у брата-змеи подколодной, улыбкой которого можно было резать металл, а из слов конденсировать чистый яд.       Она никогда не вмешивалась в их с ее обожаемым братиком конфликты, предпочитая оставаться в стороне.       Если из школьного двора поднять голову на третье окно второго этажа, Шизуо всегда, каждый день мог увидеть ее обрамленное чёрными, как густо растертая тушь для каллиграфии, кудрями милое лицо, чуть прикрытое тяжёлой бархатной шторой школьной библиотеки. Она смотрит на него всегда, так же, как Изая наблюдает, не умрет ли Хейваджима в этот раз с его новой задумки, или опять, как забитая дворняга, выкарабкается, раздирая в клочья своих врагов. Но если цель этого упыря всегда была предельно ясна, то причины, почему Эмири так часто смотрела за их маленькой локальной войной, оставались для Шизуо загадкой, тайной, покрытой мраком, раскрыть которую никаким образом не получалось.       А потом ему начали приходить письма, маленькие белые конвертики с листом из тетрадки и засушенным цветком. Четыре строчки стиха и ни одного опознавательного знака, но Шизуо очень обрадовался даже самому факту того, что он кому-то нравится — он, агрессор, воплощение ярости и разрушения. Дома он показал письмо Касуке, и тот сказал беречь каждое такое, как сокровище, бесценное выражение любви, которой у Шизуо даже внутри него самого так сильно не хватало. Любви к самому себе… Если ее нет, могли ли ее ненадолго, на пару мгновений заменить эти четыре короткие строки?       Письма приходили раз в неделю, и каждый раз Шизуо все трепетнее открывал обувной ящик. Содержание всегда одно и то же: четыре строки стиха и цветок — и лишь последнее содержало в себе предложение встретиться после уроков за школой, куда Хейваджима, чувствуя, как бешено бьётся о грудную клетку сердце, пошел чтобы разочароваться. Никто не вышел ему навстречу, а письма после этого просто перестали приходить.       «Это Изая! — Внутри пылал гнев, Селти бешено стучала, цокая ногтями, по клавиатуре, выписывая слова: — Это он написал последнее письмо!»       — Он писал все эти письма. — Шизуо опрокинул себе в рот еще одну стопку, делая после глубокий вдох. — С чего ты взяла, что только последнее?       «Эмири сказала» — слова, довольно недальновидные, написанные на эмоциях, Селти тут же поспешила стереть, но прочитать их, кажется, уже успели: на лбу Хейваджимы разгладились морщинки, линия губ слегка изогнулась в расслабленной полуулыбке:       — Вот как… Значит, все предыдущие…       Осознание того, что письма были фальшивкой, навалилось огромной, морозящей виски лавиной ярости, гнева, тупой боли в области ребер. То ощущение непередаваемой горечи, от которой дети плачут, вырывалось рычанием из глотки, глухим, словно у раненого зверя в клетке. Шизуо не чувствовал боли из кровоточащих ножевых ран, ему было плевать на изрезанную в лоскутки рубашку, жажда убийства накрывала с головой, и мыслей ни о чем другом совсем не оставалось.        Взгляд Эмири из окна библиотеки… Ее не было в том окне в тот день, будто назло. Наигралась? Надоело следить за зверушкой в зоопарке и просто ушла — разочарование все сильнее крепло в истерзанной измотанной душе, и Хейваджиме было уже плевать с высокой колокольни, какие у кого чувства, цели или мотивы. Они оба, и Изая, этот чертов упырь, и Эмири, внимание которой так грело его сердце раньше — они одинаковые! Ничем не отличимые друг от друга, одинаково подлые…       Шизуо высказал ей все это в лицо, когда наконец припекло, глядя, как меняется красивое маленькое личико, как кривятся тонкие розовые губы, краснеют щеки, в уголках больших оленьих глаз собирается горькая влага. Она… Плачет?       После этого случая Орихара Эмири будто исчезла. Шизуо больше не чувствовал на себе ее взгляда, и на уроках она почти не появлялась, хотя до этого всегда примерно посещала школу, избегая даже опозданий. Просто растворилась в воздухе, как призрак, а когда приходила, сидела тихо, как призрак, и убегала куда-то на переменах. Кажется, на свидания — у Эмири было много поклонников, она же… Красивая.       Красивая, как дьяволица, как ведьма, которых на западе сжигали на кострах, как сон, как наваждение. Ее волосы блестели на солнце, как черный атлас, дорогой, тот, из которого шьют прекрасные платья с витрин люксовых магазинов, а глаза тёплые, цвета пряной палочки корицы в глинтвейне на рождественских ярмарках в европейской манере, которые устраивают на площадях для влюблённых парочек. Бледная кожа оттенка слоновой кости, тонкие пальцы, хрупкая фигура — она словно фарфоровая кукла, которая сломается, стоит к ней прикоснуться такому неаккуратному человеку, как Шизуо.        Кукла в готическом одеянии, в пышной чёрной шуршащей юбке и белой блузочке с пушистыми оборочками, она улыбалась во дворе школы какому-то очередному мальчишке на класс или два младше — они уже третьеклассники, скоро выпуск… Интересно, после выпуска они еще встретятся? Хотя, они же живут в одном городе, в одном районе, не может быть, чтобы Эмири просто пропала, да? Иногда они все же будут встречаться на улицах, живя своей жизнью.       Во взрослой жизни все их школьные раздоры непременно забудутся, и возможно, Шизуо сможет позвать ее пообедать вместе однажды, если им удастся невзначай пересечься. Даже если сейчас она его ощутимо избегает, это может измениться в будущем, а пока она мило улыбается кому-то, флиртует и исчезает, стоит прозвенеть звонку, как утренний туман, рассеивается, так и не дойдя до их класса. Они снова попали в один класс, судьба это, или злой рок.       Выпускной подкрался так быстро, зима сменилась весной, а никто и заметить не успел. В этот день Эмири впервые за год подошла к нему, вскинула голову, глядя прямо в глаза…       — Она зачем-то попросила пуговицу от пиджака. — Купленная бутылка скоро кончится, а прекращать пить Шизуо даже и не думал: эти воспоминания оказались слишком… Тяжелыми, чтобы говорить о них не под градусом. — Нахрена ей нужен был какой-то мусор? Ну я спросил, а она скуксилась и убежала.       Он бы никогда не смог забыть то выражение ее лица. Смоляные локоны растрепались буйным порывом весеннего ветра, в них вплетались лепестки опадающей сливы, терракота в мгновение охладевших глаз потеряла всякий блеск, и без того светлое лицо побледнело как полотно. Хейваджима хотел спросить, что случилось, но она круто развернулась и сбежала прежде, чем он успел открыть рот, завороженный тем ее искаженным обидой лицом. С тех пор они больше ни разу не виделись. Все те мысли о том, что однажды после школы они смогут начать общение с чистого листа, без влияния Изаи, обратились в прах и были развеяны тем весенним лёгким ветерком их последней встречи.       Селти хотелось бы тяжело вздохнуть — сама Эмири говорила, это было сродни признанию, так выходит, Шизуо об этом не знал? Возможно, возникло недопонимание, просто небольшой конфуз, не будь которого, Орихара Эмири не улетела бы в Лондон, не прожила бы там столько лет, эти двое не хранили бы на душе камень столько времени. Все могло быть по-другому, развиваться совершенно иначе, если бы не тот день.       Они могли бы остаться в теплых отношениях, сложись все иначе.       — Потом Шинра сказал, что Эми уехала в Британию. — остатки водки по горлу, сожженному до этого без ста миллилитров литром, протекали водой. Та новость, преподнесенная так, будто это какой-то пустяк, была громом среди ясного неба: Шизуо злился, помнится, пошел искать Изаю, чтобы выбить из него кулаками подробности, но тот упырь верткий и уклончивый, о своей сестре говорить не хотел, а вместо информации подарил Хейваджиме привод в полицейский участок за вандализм — ближайшая легковушка от их игрищ оказалась разбита в хлам.       — Ты врёшь! — Это не могло быть правдой, так Шизуо думал, сжимая до вмятин толстый металл трубы дорожного знака. Изая только пожимал плечами:       — Думай, что хочешь. Это мне нужно ругать тебя за то, что моя сестренка покинула страну. — Всякий раз, как об Эмири заходила речь, Изая непременно говорил Хейваджиме, что в ее отъезде он всему виной, повторял это, словно мантру, из раза в раз, изо дня в день, словно пытаясь уверить в этом самого Шизуо, превращая его жизнь в ад на земле, в котором он не может сомкнуть глаз, чтобы не увидеть ту сцену с выпускного в своих сновидениях. В конце концов, это прекратилось через пару лет, когда эмоции улеглись, а мысли заняли дела поважнее: работу бы найти, с которой не выгонят, какая уж там девушка.       — Говоришь, ты лично общалась с Эми? — Так называл свою сестру Изая, но Шизуо нравилось это прозвище: простое, легко запомнить. Сначала он, как и все, звал Эмири просто по имени, потом же… Она все равно с ним не разговаривала, какая разница, как он ее назовет в диалоге с Шинрой!       «Меня попросили отвезти ее к Изае» — увиливать не было никакого смысла. Прочитав напечатанное на скорую руку, Хейваджима, кажется, немного поник:       — Если бы я заранее знал, когда она вернётся…       Хотел бы он увидеть ее в тот день, посмотреть, насколько она изменилась, как сильно выросла, что ей нравится или не нравится? В школе, в тот последний год, когда Эмири игнорировала его существование, а Шизуо все сильнее интересовался её жизнью, он так и не смог ничего о ней, замкнутой, никому о себе ничего не рассказывающей, узнать, кроме того, что он далеко не один за этой девушкой наблюдает.       Она не относилась серьёзно ни к одному из своих ухажеров и называла их друзьями, особо не задумываясь, как они ее воспринимают, такой была Орихара Эмири на третьем году обучения в академии Райджин, два года до этого особо ни с кем не общаясь. Чем больше «друзей», тем больше парней на неё заглядывалось, желая услышать ласковый мелодичный смех, увидеть задорную улыбку и прикоснуться к крохотной белой ладошке.       Хейваджиму это все несказанно бесило по неизвестным ему самому причинам — близки они не были, но от одной мысли, что Эмири может начать с кем-то встречаться, кровь пульсировала в висках. Одному из таких пацанов он, помнится, по морде съездил. Далеко летел… Кажется, до противоположной стороны спортивной площадки, но Шизуо было, если честно, так наплевать…       Выходили из ресторана медленно не потому, что Шизуо перепил, нет, стоял он на своих двоих очень даже крепко, а потому что Селти настолько углубилась в собственные мысли, что бессознательно замедлила шаг.       «Довезти тебя до дома?» — не хватало еще, чтобы пока он в таком состоянии, что от его дыхания птицы пьянеют, устроил драку с кем-нибудь… Хейваджима же лишь мотнул головой:       — Прогуляться надо. — Он надел очки медленнее обычного и достал сигарету, закуривая: — Эй… Если она вернулась, рано или поздно она же заявится в Букуро, да?       Учитывая то, как счастливо смеялась Эмири здесь, Селти была уверена, что эта девушка еще не раз и не два навестил район, в котором выросла, это было логично, но писать это наверное, лучше не стоило, мало ли, какой будет реакция пьяного человека.        Небо разгоралось все сильнее, все яростнее, облитое всеми оттенками рыже-багряной акварели. Вечер приближался все неумолимее, все быстрее, как становились тверже и шире шаги немного покачивающегося Шизуо, бредущего домой с усмешкой получившего от доброй тетеньки леденец ребёнка на тех губах, которые обычно лишь искажались в оскале. Вечер…       Пора бы домой, наверное, Шинра уже давно ее ждет, а разбираться с этой ситуацией Селти будет потом. Впереди у неё еще много подобных мирных тихих вечеров.