Мальчик, разбирающийся в химии, с параллельного класа

      Его руки были самым прекрасным, из всего, что он когда-либо видел.       Тонкие и белые пальцы, выводящие формулы на доске, заставляли его щёки краснеть от не совсем пристойных мыслей. Кажется, он говорил что-то о свойствах алюминия, или чего-то другого, что они должны были повторять, однако это не имело значения. Никогда не имело значения, когда его фигура появлялась в классе. Кэйа улыбнулся, сверкая заинтересованностью глаз, когда ходячее произведение искусства из параллели, ненадолго сфокусировало взгляд на той части класса, где он сидел. Он так надеялся, что он посмотрит на него, хоть раз посмотрит.       Имя тому, из-за кого Кэйа не мог нормально вникать в основы органики и иногда просыпался ночью в горячке, в особенности там, где заканчивались его пижамные штаны — Альбедо. Тихий и спокойный юноша, разбирающийся в химии и искусстве, с прекрасными белыми волосами и божественными пальцами. Он выглядел как самое лучшее творение Иисуса, хотя, наверное, он всё-таки был написан богоматерью, ибо мужчины не умели писать так красиво. Всегда спокойный, всегда одетый в идеально выглаженные брюки, с белыми гольфами, и до блеска вычищенными туфлями, всегда мягко улыбающийся и говорящий с такой нежностью, что Кэйе казалось, будто по его венам цветёт плющ, стоит ему услышать голос химика.       Альбедо наклонился ближе к учительнице химии, что-то сверяя с записями в своей тетради и учебником. Его лицо выглядело таким озадаченным и одновременно увлечённым, что просто сияло, ослепляя его, даже сидящего в другом конце класса.       Кейа с улыбкой уткнулся обратно лицом в парту, пытаясь нарисовать глаза цвета инея у себя в тетради. Получалось ужасно и иногда хотелось просто плакать от осознания того, что он не может даже нарисовать объект своей заинтересованности, а не то что подойти и попытаться заговорить вне учебной тематики.       Разрывающая трель звонка, заставила его нервно подскочить, падая вместе со старым стулом на пол, обращая на себя удивленные взгляды одноклассников. Но самое глупое было то, что он даже проигнорировал реплики учительницы, улыбаясь, как дурачок, стоило Альбедо задержать на нём взгляд, полный беспокойства. Дело было даже не в том, что он смотрел так на каждого, который по шкале его личной мерки попадал в опасную ситуацию, нет. Весь идиотизм заключался в том, что Кэйа намеренно избегал Альбедо, и судя по реакции второго, делал это слишком очевидно, чем вызывал первое время удивлённо-вопросительные взгляды.       Бедняга не мог понять, что не сделал чего-то ужасного в чужой адрес, а лишь стал причиной розовых щёк на вопрос старшего брата о потенциальной влюблённости и совсем не парочки бессонных, но, чёрт возьми, таких горячих и влажных ночей.       В любом случае, стоило побыстрее уходить, дабы избежать неловкости, потому что Альбедо бы в любом случае подошёл ближе, и предложил помочь. Просто потому что слишком добрый, мягкий и вовлечённый. Слишком принципиальный. Слишком смущающий нежностью и обеспокоенностью своего голоса. Слишком не понимающий чувств Кэйи.       — Кейа Альберих, вы услышали что я сказала? — остановило его прямо на самом входе то-ли злое, то-ли уставшее, от учительницы химии.       Чёрт, он почти улизнул.       — Простите, — он искал любой логичный повод, чтобы не смотреть в сторону учительницы, дабы не пасть перед соблазном посмотреть Альбедо в глаза, — я не услышал ваших слов, повторите их, пожалуйста.       — Я сказала, что такими темпами вы не сможете успешно написать даже работу за этот раздел, — он зацепился взглядом за доску, однако всё-таки уловил боковым зрением передвижения Альбедо, — не то что за полугодие, которая, я позволю себе напомнить, проведётся чуть меньше, чем через месяц. Что собираетесь делать?       — Простите, — прервала спокойная реплика Альбедо, которая перекрыла его невнятный бубнёж, — я думаю, что Кэйа просто немного не выспался, — Кэйа еле сдержался от усмешки, у него действительно были проблемы со сном, однако Альбедо даже не предполагал, как тесно он с ними взаимосвязан, — из-за погодных условий. Погода нынче просто ужасная, из-за чего довольно многие имеют проблемы со сном. Но я уверен, что вы знаете о том, как снижается мозговая деятельность, и следом за ней умственная активность, из-за подобного.       — Что же, раз ты так заинтересован в оправдании этого негодника, почему бы тебе самому не подтянуть его, Альбедо? — произнесла учительница, саркастично подняв бровь и переводя взгляд от одного ученика к другому, — Ты делаешь большие успехи и идёшь далеко вперёд.       — Простите, но я не уверен в том, что мои преподавательские навыки достаточно компетентны, чтобы передавать свои знания другим людям, к тому же…       — Я заплачу! — сказал Кейа быстрее, чем успел осознать что именно вылетело из его рта, и заставило его всё-таки перевести взгляд к учительскому столу, встречаясь глазами с ошарашенным Альбедо, из-за чего он неловко запустил руку в волосы и отрешённо улыбнулся, — Я… Я имею в виду, что мне действительно нужна помощь с органикой, поэтому я могу даже заплатить за дополнительные занятия…       Учительница химии с улыбкой посмотрела на Альбедо, рот которого в шоке приоткрылся, а рука так и застыла, указывая в сторону одноклассника.       — Смотри-ка, юный химик, за твои знания уже готовы платить, а это показатель того, что тебя ждёт успешное будущее.       — Ох, что же, я… — он посмотрел на учительницу, которая ободряюще улыбнулась, указывая кивком на Альбериха, из-за чего тот задумчиво закусил губу, сжимая предплечье правой руки, — Ладно, я думаю, что смогу выделить на это время. Пожалуйста, запиши мой номер.       Он чуть не расплакался, когда вбивал заветные одиннадцать цифр в телефонную книжку своего мобильника, а после и вовсе как в тумане вышел из кабинета, направляясь в сторону раздевалки.       Идиллию прервала трель, уже исходящая от его мобильного телефона, что заставило Кэйю раздражённо кинуть рюкзак на школьную скамью. Прочтя имя абонента, его брови удивлённо поползли вверх:       — Алло?       — Где ты? — послышалось раздражённое с того конца.       — Я еще в школе, занятия закончились только что.       — Ясно, я… — он внезапно замолчал, отчего было ясно, что ему неловко говорить продолжение фразы, — Я звонил, чтобы сказать, что я уже дома, и спросить, чем ты собираешься ужинать.       — Я… Не знаю? Что ты приготовишь, то и буду. — Кейа начал натягивать зимние ботинки и отрешённо уставился на метель за окном, укутывающую в снежные одеяния всё, что было на её пути.       — Что же, хорошо, тогда ужин будет готов к твоему приходу. — наверное, Дилюк держал телефон на громкой связи, потому что было прекрасно слышно, как он начинает что-то делать с посудой.       — Тогда я кладу трубку…       — Погоди! — чёрт, он опять что-то разбил, и, судя по всему, разбил нечто прямо себе на ноги, из-за чего начал сильно материться, — Ты… Тепло одет? Может мне стоит вызвать такси?       — Нет, — Кэйа улыбнулся, представив обеспокоенное лицо Дилюка, — я вполне смогу дойти до дома, за час точно в сосульку не превращусь.       — Хорошо… — послышалось недоверчивое с того конца телефона.       — Дилюк, ты… — он закусил губы, поднимая глаза к потолку, не зная как правильно выразиться, предательские слёзы брызнули из глаз, заставляя прокусить мягкую плоть до крови, — Ты аккуратнее там, ладно? Ты же знаешь, что я белоручка, поэтому если серьёзно поранишься, я не смогу оказать первую помощь должным образом.       — Глупый ты, братец, — он мог поспорить, что Дилюк сейчас улыбается и глупо пялится на свои ноги, как всегда делал в таких ситуациях, — Будущему выпускника филфака ни к чем разбираться в азах медицины.       — Хорошо, тогда я скоро буду.       — Пока.       Выйдя со школьного двора, Кэйа вдохнул побольше морозного воздуха, и уткнувшись в собственный шарф, пошёл вглубь освященных районов города.        В Сургуте часто заметало еще в октябре, поэтому к концу ноября можно было столкнуться не то что с метелью, но и с полноценным морозом. В этом году зима не должна была обрушивать лютые морозы под минус пятьдесят, поэтому у него появился еще один повод улыбаться.       Снег мягко хрустел под ногами, в воздухе витал запах вот-вот надвигающегося нового года, а улочки потихоньку украшали. На деревьях светились разноцветные гирлянды, а на главной площади уже установили огромную ёлку с двумя большими горками для ребятни. Ближе к двадцатым числам декабря должны были доделать ледяные фигуры и ледяной лабиринт.       Он замер, смотря на новую вывеску Магнита, ярко-сияющую красным цветом. Глаза слепило в темноте, но он всё-таки улыбнулся только шире и прищурился, пытаясь разглядеть на табло акции. Несмотря на то, что в преддверии новогодних праздников цены на продукты существенно повышали, перед периодом инфляции, их всегда снижали, для стратегов, закупающихся целыми тачками.       Ну вот, как он и предполагал, докторская колбаса и яйца были по акции. Нужно зайти и купить, а то Дилюк забудет в очередной раз и они останутся без оливье.       Минуя какую-то старушку, пытающуюся выкатить тачку, он зашёл в магазин, сходу ощущая, как нечто очень сильно впечаталось в его живот, из-за чего тот чуть не согнулся напополам.       Как оказалось, это была маленькая блондинистая девчушка, во всём красном. Её болоневый костюм был мокрым от растаявшего снега, а огромный бонбон на шапке прыгал, из-за того что она пыталась что-то снять с его куртки.       — Кто это тут у нас? — Кэйа присел на корточки, заглядывая во внезапно посерьёзневшее лицо ребёнка, — Что ты тут делаешь, малышка?       Она громко и заливисто рассмеялась, ухватив его за щёки и вытерла свою шапку о его лоб. Он начал смеяться вместе с ней от комичности и странности ситуации, положив свои руки на её. Кого-то она ему очень напоминала, только имя этого некто лишь крутилось на языке, не давая Кэйе вспомнить себя.       — Ты потерялась? Или просто подрабатываешь новогодней смешинкой? — он подмигнул ей, ловя восторженный возглас ребёнка.       — Нет, я прячусь от своего братика, мы играем с ним в прятки! — её голос был до ужаса звонким и радостным, однако она слегка картавила, что заставило расцвести улыбку на его лице.       — Правда? И как долго?       — Очень-очень долго, я даже слышала, как он меня звал, поэтому спряталась ещё сильнее.       — Какая ты умница, — он погладил её по щеке и внезапно подхватил на руки, оборачиваясь в разные стороны, — Ну веди меня, дитёнок. Покажи мне своего братика.       — Туда! — её маленький и порозовевший пальчик указал в сторону продуктового, куда он и направился, погладив её по голове.       — Как звать-то тебя, чудо-юдо?       — Эй, — она легонько ударила его по плечу кулачком, растягивая гласные в хныканье, — я не чудо-юдо! Я куда красивее! Кли самая красивая девочка в своей группе, так говорит каждый мальчик.       — Вот оно что? — он посмотрел на неё, не зная, в какую именно сторону ему стоит идти, беспомощно оглядываясь.       — Кли! — послышался откуда-то окрик смутно знакомого голоса, переполненного ужасом.       Ну, конечно, вот кого она ему напоминала. Вот откуда эти милые круглые щёчки и огромные глаза, потрясающего синего оттенка. Его как-будто приложили по голове чем-то тяжёлым, отчего он очень медленно развернулся к Альбедо, чуть ли не бежавшего в их сторону. Он никогда не видел, чтобы его глаза сияли таким отчаянием. Однако то, с каким вздохом облегчения он подхватил бегущую к нему девочку, которую он аккуратно отпустил на землю перед этим, крепко зажимая её в объятиях и лихорадочно целуя в макушку, заставляло улыбаться.       — Глупенькая, зачем же ты убежала? — проговорил он дрожащим голосом, сжимая её смеющееся тельце ещё крепче в своих руках, — Я чуть не поседел, пока искал тебя. Боги, я думал, что тебя кто-то украл!       — Врёшь, братец Альбедо, ай-ай-ай! Врать плохо! — проговорила она максимально серьёзно, пытаясь высвободиться, но её плохо скрываемый смех выдавал её с головой, — Твои волосы и так белые, как же ты поседеешь?       Он улыбнулся ещё раз, подкидывая её в воздухе и заливаясь искристым смехом вместе с ней.       — Маленькая проказница, больше никогда так не делай! Не убегай от меня. Не оставляй меня одного, пожалуйста. Договорились?       — Да-да-да! — она захлопала в ладоши, пока он натягивал её зимнюю шапку на уши обратно.       Кэйа потерянно застыл, наблюдая за картиной семейной идиллии, не зная что ему делать.       Дилюк… Не был плохим братом, или, более того, плохим человеком. Он просто был маленьким ребёнком, у которого отобрали детство и конфеты слишком рано.       Мать умерла во время родов, поэтому при жизни Кейа её не застал. Их отец умер очень рано, когда Кэйе едва исполнилось семь и он пошёл в первый класс. Старшему брату тогда было около девятнадцати, из-за чего он лишился возможности окончить университет.        Дилюк никогда не обижал его, не ругал или, уж тем более, не бил. Он просто был…       Пустым? Выжатым? Бесконечно уставшим?       Максимум, что Кэйа получал от него, сухие слова похвалы и похлопывания по плечу, когда тот получал какие-то грамоты. Первое время он работал в каких-то кафе, то-ли барменом, то-ли официантом, в несколько смен, появляясь дома лишь на пару часов и умирая в своей спальне от диких болей в спине.       Он всё еще помнил, как когда ему было около десяти, проснулся ночью из-за ужасного запаха. А после застал старшего брата, курящего прямо в доме и рыдающего над счастливой фотографией родителей. Помнил, как всегда сдержанный, холодный и безэмоциональный Дилюк зажимал рот дрожащими кистями, чуть ли не выжигая себе кожу окурком, захлёбываясь собственными рыданиями и еле как сдерживаясь от желания орать от усталости, боли и незнания, что делать дальше.       Той ночью они плакали вдвоём, обнимая друг друга и их братские взаимоотношения стали гораздо более тёплыми и вовлечёнными. А после и жизнь стала проще. Дилюка повысили, он больше не умирал на нескольких сменах, чтобы у Кэйи была сытая и достойная жизнь. Да, он всегда был таким. Сильным, ответственным и тащащим всё на своём горбу. Какие бы преграды жизнь не ставила ему, он стиснув зубы продолжал идти вперёд, с гордо-поднятой головой. Извечный пример для подражания.       Из меланхоличного транса его вывела рука Альбедо, аккуратно дёргающая его за полы тёплого пальто. Он застыл, осознав что только что его руки косвенно коснулся объект давней влюблённости. Альбедо смотрел в его глаза с привычной нежностью, сжимая маленькую ладошку Кли:       — Прости, с тобой всё хорошо? Я окликал тебя достаточно долго, но ты никак не реагировал…       — Да… Да, всё хорошо, я извиняюсь за свою реакцию. — он смущенно покосился в сторону руки одноклассника и поджал губы от сильного желания сжать его аккуратные пальцы своими.       — Ладно? Хорошо, я просто хотел поблагодарить и извиниться за неё. — он мягко посмотрел на Кли, начавшую жевать свою варежку, — Обычно она не такая искательница приключений, любящая сбегать. Я очень благодарен, что ты нашёл её, Кэйа, могу ли что-нибудь сделать для тебя в ответ?       — Что ты! — он замахал руками, неосознанно повышая голос, — Я просто помог милой девочке найти своего брата. Это не то, за что стоит благодарить или просить что-то взамен.       — Что же, ладно, — он воровато оглянулся, прикладывая вторую руку к щеке. — Тогда мы пойдем, в любом случае, спасибо, ещё раз. И, пожалуйста, напиши мне после восьми часов вечера, ладно? Тогда я окончательно освобожусь и мы с тобой сможем более подробно поговорить о химии.       — Да, конечно, — его щёки опять начали гореть, несмотря на то, что он недавно зашёл в тепло с мороза. — Пока-пока, малышка-Клишка! Слушайся своего брата и больше не убегай от него.       — Эй, Кли не малышка! — послышалось возмущённое Кли, когда Альбедо начал уводить её, смеясь, и помахав ему рукой на прощанье.       Он никогда не улыбался тому, что с ним прощались. Никогда. До сегодняшнего вечера.

***

      — Ты как-то долго шёл, случилось чего? — послышался окрик Дилюка с кухни, когда Кэйа вошёл, запуская за собой холод ноябрьского вечера.       — Нет, просто зашёл в магазин по пути.       — Зачем это? — с кухни показалась удивлённая макушка Дилюка, оглядывающая внешний вид Кэйи.       — Ты же в очередной раз забудешь о скидках перед инфляцией и мы останемся без твоего любимого салата! — сказал Кэйа, крутя в руке небольшую палочку колбасы.       — Так, хватит паясничать, — Дилюк указал в его сторону лопаткой, от которой потрясающе пахло чем-то мясным, — Ты мне до конца жизни будешь вспоминать этот случай?       — Ох, братишка, эта картина всё ещё стоит у меня перед глазами, — Кэйа театрально опёрся на стену, приложив ко лбу ладонь в наигранном шоке, — Не каждый день видишь эталон каменного лица, ползающего в ванной на четвереньках, из-за того, что тот переел оливье.       — Заткнись. — Сказал Дилюк в мнимом раздражении, уходя обратно на кухню, и раскладывая тарелки на столе, — Давай раздевайся, любитель ностальгии. Лазанья уже ждёт.       — Ох, хорошо, — он стянул пальто, вешая его в шкаф и окрикивая старшего, — Только поставь чайник, пожалуйста, я немного замёрз.       — Я уже заварил тебе чёрный с бергамотом, давай быстрее переодевайся.       Стянув с себя школьную форму и переодевшись в какие-то домашние вещи, Кэйа поспешил на кухню, на запах чего-то очень вкусного.        Что-что, а готовил Дилюк как бог. И убирал. И шил. И стирал, кстати, тоже. Ну просто идеальная хозяюшка, к тому же и зарабатывающая, ой как, прилично и имеющая вполне неплохое тело. На вопрос о том, почему тот всё еще не нашел даму сердца, Дилюк отвечал выученными строками, которые въелись Кэйе в память:       «Я не думаю, что отношения — это для меня, тем более, что я уже не в том возрасте, чтобы искать партнёрку. Всю свою молодость я посвятил тебе, Кэйа. Я батрачил, убиваясь на нескольких сменах, чтобы ты ни в чём не нуждался, а после пытался восстановить братскую связь. Не до отношений мне как-то было. А сейчас меня они не интересуют, я всю сознательную жизнь без них прожил, и не горю особым желанием что-либо менять. Мне главное, чтобы ты был сыт, одет, выучен и счастлив. Это то, что заставляет меня просыпаться и черпать силы, идя дальше. Ты — мой самый главный источник мотивации, и меня всё устраивает».       Бедняга так и посвятил всю свою жизнь ему, забывая о себе. Хотя, кто его знает, может он действительно счастлив. Существуют же люди, созданные для воспитания детей, а не постройки отношений. Точно так же, как существуют и карьеристки, а не хранительницы очага. Все мы разные, и нужно это осознать, понять и принять. Кэйа задумчиво уставился на Дилюка, заливающего противень горячей водой, ловя его вопросительный взгляд:       — Что это с тобой сегодня? Ты подозрительно спокойный. — Сказал тот, ставя вилки и усаживаясь напротив Кэйи.       — Ностальгирую по прошлому. — Ответил Кэйа, с улыбкой наблюдая за тем, как Дилюк накладывает ему в тарелку салат.       — Как в школе? Что там у тебя с химией? — заинтересованно спросил Дилюк, кладя в рот кусок лазаньи.       — Всё… Хорошо? Я… Эм, как бы тебе сказать… — Кэйа замялся, ковыряясь в тарелке и косясь на Дилюка, ловя его заинтересованный взгляд.       — Да скажи уж как есть.       — Я нашёл репетитора, вернее… Он нашёл меня, — Дилюк заинтригованно поднял бровь и хмыкнул, — На химии одноклассник заступился за меня перед учительницей и та в шутку предложила ему заняться мной, «раз уж он так заинтересован в оправдании этого негодника», — Кэйа передразнил учительницу, смотря на хмурое выражение лица Дилюка, — Я и предложил заплатить ему, потому что он действительно очень хорошо разбирается в этом. Будущий ботаник, или кем там он собирается стать.       — Слушай, тебя что, — Дилюк прочистил горло, шокировано смотря на брата, и аккуратно продолжил, — травят в школе? В смысле, ты типа, посмешища, над которым могут шутить даже учителя?       Кэйа закашлялся, неверяще смотря на Дилюка, подскочившего и начавшего хлопать его по спине, наливая ему воды и двигая ближе стакан.       — Ты что, глупый что-ли? Причём здесь травля? — Дилюк всё ещё смотрел с нажимом в глаза брата, обеспокоенно сжимая его плечо, — Я просто уснул на уроке, и упал со стула, чем и вызвал раздражение учительницы, ничего такого. Альбедо просто заступился за меня.       — И сколько же ты предложил своему спасителю в качестве платы?       — Я не знаю, мы договорились созвониться после восьми часов.       — Почему так поздно?       — Потому что, у него тоже есть свои личные дела?       — Ты уверен в том, что это действительно просто помощь? — Дилюк всё-таки прекратил сжимать его плечо, и опёрся бедром о край стола.       — Да, правда. Мне просто помогли и я воспользовался ситуацией. По факту, я — главный козёл истории.       — Хорошо… — Он устало сжал переносицу, после отрешённо отвернувшись к окну, — Ты же знаешь, что в случае чего, ты можешь поделиться со мной абсолютно всем? Я всегда поддержу тебя, вытащу и найду способ решить твою проблему. Пожалуйста, не молчи, ладно? Я не смогу нормально существовать, зная что тебе больно и тяжело. Больше всего, чего я желаю — твоего счастья и благополучия.       — Ладно, я понял тебя. — Кэйа кивнул, отвернувшись к своей тарелке, боковым зрением наблюдая за Дилюком, который опять сел на своё место, — Спасибо. Твоя забота и поддержка действительно очень важны, я благодарен за них больше, чем за что-либо.       Дилюк лишь улыбнулся, начиная есть свою порцию. Остаток ужина прошёл под мягкий смех, пересказы Кэйей школьного дня и тихий звук Русского радио.

***

      Кэйа впервые улыбался, стоя у входа в школьную библиотеку. В его наушниках трубило соло Самойлова, он еле сдерживался от желания начать танцевать. Прижимая к груди учебник и другие материалы по химии, он с улыбкой вспоминал ночной разговор с Альбедо.       Он позвонил ему около половины девятого, на что его телефонный звонок сразу же сняли. Альбедо своим нежным и мягким голосом уточнял с чем именно у него проблемы и какова область того, что ему нужно подтянуть. Кэйа лежал и улыбался, как идиот, слушая почиркивания одноклассника на другом конце трубки, расписываясь в степени своей тупости и полного незнания химии. Альбедо устало вздыхал, перечисляя нужную литературу и сводку информации, которую ему стоит прочитать перед занятием и назначил встречу в библиотеке. И вот Кэйа, в по-идиотски идеально выглаженной школьной форме, стоял и чуть ли не плясал под рок девяностых, ожидая своего возлюбленного.       Когда белая макушка Альбедо показалась на горизонте, он почти прыгнул, помешал шнурок, который, видимо, развязался во время его недавних конвульсий, из-за чего он сейчас упал и, кажется, разбил нос.       Чёрт. Он точно самый тупой идиот, абсолютно не знающий правил поведения и химии.       — Боже мой, ты в порядке? — он услышал, как Альбедо отбросил свой портфель, обеспокоенно подбегая к нему и помогая подняться, однако увиденная картина заставила его поджать губы и покачать головой, — Боже, твой нос… Давай-ка сходим в медпункт?       — А как же органика и сахара? — послышалось расстроенное Кэйи, белая блузка которого была уже полностью заляпана кровью, чёртовы материны сосуды.       — Я думаю, это не столь важно, как возможный перелом твоей носовой перегородки, — он быстро занёс свой портфель в библиотеку, вместе с материалами, и вернулся обратно к Кэйе, беря его за руку, — Ну же, пой…       И тут случилось страшное.       Ужасное.       Непоправимое.       Кэйа чихнул. Очень сильно и громко чихнул. Чихнул так, что кровь теперь капала с двух его рук, заполняя половину его лица и оставляя приличное количество капель на полу. Но главное было не это. Опешивший Альбедо так и замер с закинутой рукой, смотря на Кэйю в упор. Его лицо побледнело и он аккуратно коснулся щеки, косясь в сторону Кэйи.       А после пустой школьный коридор окатил звенящий и громкий смех. Альбедо согнулся пополам, хватаясь за живот, и давясь им. Он зашёлся в приступе кашля, когда Кэйа начал смеяться вместе с ним, стряхивая кровь с рук. Комичность и нелепость ситуации была столь вопиющей, что каждый раз думая о ней, и смотря друг на друга, они заходились в ещё более громком смехе, не сумев найти в себе силы остановиться. Так и стояли двое взрослых юношей, смех которых отскакивал от пустых стен, попадая им стрелами в сердце, заставляя щёки краснеть, глаза жмуриться, а их тупо коситься друг на друга.       Сидя в медицинском кабинете, воспоминания о недавнем случае в коридоре вызывали на их лицах широкую улыбку до ушей. Медсестра вставила ему ноздрю огромный кусок ваты и оставила в кабинете из-за риска повторного кровотечения из другой ноздри. Альбедо оставили за главного, доверяя ему глупого и неаккуратного юношу.       — Знаешь, это было самое яркое и смешное фиаско за всю историю моей жизни, — проговорил улыбаясь Альбедо, смотря в сторону Кэйи.       — Ох, если бы ты был знаком со мной побольше, ты не говорил бы таких громких слов, — Кэйа подсел ближе и подмигнул ему, смотря как Альбедо с улыбкой водит пальцами по корешку учебника, который совсем недавно перетащил в кабинет, — на самом деле, я просто человек-ходящая-катастрофа. Я до ужаса неловкий и постоянно попадаю в какие-то передряги.       — Ох, я не думаю, что это так, — Альбедо серьезно посмотрел на него и улыбнулся чуть шире, только теперь более мягко и нежно, показывая очаровательные ямочки на щеках, — Мы учимся всего два года вместе, но я могу сказать, что ты создаёшь впечатление очень умного, загадочного и привлекательного молодого человека.       — Эм… Правда? — щёки Кэйи опять предательски порозовели и заставили его смотреть на собственные ноги, глупо болтая ими, — Мне очень приятно, что ты такого мнения обо мне…       — Это не только моё мнение, так думают почти все, — Альбедо задумчиво приложил палец к подбородку, после чего щёлкнул пальцами в воздухе и подмигнул ему, — по крайней мере, женская часть точно. А мнение, как и желание дамы, неоспоримо. Не я придумываю устоявшиеся правила! — он шутливо развёл в воздухе руками.       — Да, наверное, ты прав… — Он посмотрел на Альбедо с улыбкой, переведя взгляд на книги в его руках, — Что же, давай начнём?       — Ой, да, конечно. Извини, я немного отвлёкся от темы. — он достал свои записи из портфеля и придвинул к Кэйе письменные принадлежности.       — Я — внимание. — Кэйа показательно сел в позу первоклашек и внимательно посмотрел на Альбедо, ловя трепет от его нежной улыбки.       — Что же, начнём с сахаров. — Альбедо открыл учебник и начал мягко разъяснять ему информацию, показывая пальцем в картинки соединений из их учебника школьной программы, — Сахара — это целый класс соединений, их еще зовут — углеводы. На самом деле какая-то смысловая разница между ними есть, расплывчатая, но тебя сильно стыдить за её незнание вряд ли будут. Вообще, растительное царство, оказывается, в основном, состоит из разнообразнейших углеводов или по-другому поли-, олиго-, три-, ди- и моносахаридов. При этом некоторые из них бывают сладкими… — он прервался, смотря на Кэйю и аккуратно спросил — Я тебя чем-то удивил? Или может быть ты не понимаешь некоторой терминологии? Говори сразу, прогресса не будет, если ты чего-то не понимаешь.       Кэйа улыбнулся, подчёркивая что-то в тетради. Вот и как объяснить гению, что смотрел на него тот с открытым ртом не из-за незнания, хотя по-хорошему так и должно быть.       Смотрел он на него так, потому что понимал, что окончательно и бесповоротно влюбился. Его снесло течением любви и он полностью отказался принимать хоть какие-то меры противодействия. То, как Альбедо говорил, как двигались его руки и даже как он хлопал ресницами — всё это было настолько идеально и богоподобно, что Кэйа не мог отвести от него взгляда.       В комнате, полной искусства, он всё равно бы смотрел на Альбедо.       Потому что тот и был определением слова искусство, божье творение, шедевр. Он был настолько идеально красив и умён, что Кэйа иногда невесомо касался его при любой удобной возможности, проверяя, реальный ли он, потому что таким было быть нельзя. Он был слишком…лучшим.       — Альбедо, — то как его имя перекатывалось у него на языке уже заставляло напрячься нижнюю часть его тела в приятной неге, — я скажу тебе, если что-нибудь не пойму. Пожалуйста, продолжай.       — Что же, хорошо, тогда давай договоримся для твоего и моего спокойствия, в конце каждого занятия ты будешь пересказывать мне материал своими словами, излагать то, как ты его понял, ладно? — получив утвердительны кивок Альбедо продолжил, — Итак, давай для начала ответим на вопрос что вообще, в химии, значит сахара или углеводы? Их так назвали потому что, в начале развития химии, их анализ показывал, что они как бы состоят из смеси молекул воды и углерода. Тогда еще не вникали в тонкости структуры молекулы — то есть, как атомы соединены между собой. А это важно. Анализ, чаще всего, выполнялся самым простым способом — сжиганием и взвешиванием. После сжигания становилось известно количество углерода, водорода и кислорода, содержавшегося в навеске вещества. — он покосился на Кэйю, который начал что-то делать с ватой у себя в носу, однако внимания на этом заострять не стал и спокойно продолжил, — А сахарами — понятно — под рукой был сахар, и вещи химически похожие на него, стали называть (моно; ди; поли-) — сахаридами или углеводами. Самые простые молекулы сахаров, которые уже не удавалось расщепить кипячением в воде с кислотой, назвали моносахаридами — сахара, одна молекула которых расщеплялась на две молекулы моносахаридов — назвали дисахаридами. Олигосахариды, это… — Альбедо окончательно застыл, смотря на Кэйю, — Что ты делаешь?       Кэйа сидел сделав себе кровавые усы, как у Гитлера и что-то записывал, с комично-поднятой бровью и скалящимися зубами.       — Вам разве не ясно, Альбедо? — начал он, передразнивая голос диктатора, — Я записывать и запоминать ваши странные формулировка этой проклятой химия. Или вы хотите что-то подправить? — он глянул на него, агрессивно шевеля бровью.       — Что вы, мой фюрер, — Альбедо прыснул в кулак, наблюдая как Кэйа перенимает язык тела Адольфа, — как я смею вам перечить? Продолжим?       Получив утвердительный кивок и смеясь, они так и продолжили занятия, до конца передразнивая друг друга и смеясь.