Последние минуты любви

Антон не понимает, как оказался в большой аудитории с листами олимпиады по истории и черной гелевой ручкой. В какой момент рядом начала расхаживать учитель немецкого, строго проверяющий учеников разных классов, Антон тоже не понял. Парень развалился на второй парте, так близко он еще никогда не сидел. Перед ним над бланками пыхтела Ира, которая взаправду все понимала. Первые полчаса Антон еще пытался у нее списать, но потом сдался, догадался, что это невозможно. Пренеприятная учительница немецкого все время затыкала его шепот и заставляла сидеть ровно. Антон ожидал от своей жизни уже чего угодно, но не того, что его объявят в списках добровольцев на олимпиаду по истории. Кажется, в первый учебный день, когда Антон был рассеян и думал только о том, что в коридоре лапал нового историка, он записал свою фамилию после Кузнецовой. С каких-то неизвестных пор он заделался гением по истории, а Арсений Сергеевич поверил ему и пустил на олимпиаду. Впрочем, Антон особо не волновался. На деле ему было реально плевать, как он напишет олимпиаду. Да, не хотелось опозориться перед Арсением Сергеевичем, но Антон не видел трудностей в том, чтобы объяснить историку, что он не отличается особыми познаниями в его сфере деятельности. Когда учительница немецкого ушла, следящим пришел молодой преподаватель физики и заявил, что осталось полчаса времени. Ира все еще пыхтела над бланками и писала какое-то сочинение про Первую Мировую войну. Антон понимал, что списать у нее уже не успеет, а сдавать пустой бланк совсем стыдно. Арсению Сергеевичу точно моментально доложат об умственных способностях Шастуна, особенно после того, как директор понял, что между историком и Антоном дружеские отношения, хотя на дружбу это походило с трудом, скорее, на средневековый роман, когда оба шарахаются друг друга, потому что это неправильно, и вообще все чисты и невинны. Мать вообще уверяет, что Арсений Сергеевич гей. Стоп, в какой момент темы по истории съехали на личную жизнь и взаимоотношения Арсения Сергеевича? Сейчас же не об этом. Антон понял, что его задницу никто не спасет и не прикроет, нужно вылазить из этой ямы самому. Антон, оглядев аудиторию, полную юных историков, которые реально хотели чего-то добиться, вытащил телефон, положил его на центр парты и начал забивать вопросы. Его не интересовало, видел ли препод его телефон, пусть лучше Арсению Сергеевичу донесут, что он списывал, нежели то, что он вообще ничем не занимался на олимпиаде. Наконец-то, кинув заполненные за десять минут бланки на стол препода, Антон вышел из аудитории вместе с нервничавшей Ирой. Та еще твердила про события, описанные в олимпиаде, с жаром рассказывала, как вспоминала ответы, без перерыва твердила про Первую Мировую, кто ее начал и где состоялись главные сражения. Антон улыбался, глядя на подругу. Становилось приятно от одной мысли, что он общается с такой умной и начитанной девушкой. Ира чувствовала себя так комфортно, с таким пылом рассказывала об истории. – Чего ты улыбаешься? – фыркнула Ира, переведя дух и замедляя шаг. Энтузиазм потихоньку начал покидать ее. – Ты мило рассказываешь про историю. А еще ты очень умная. – Ты хоть что-то написал? – нежно улыбнулась она. – Я скатал все подчистую. – Серьезно? А вдруг пройдешь на городской этап? – Я? Пройду? Ир, ты смеешься? – Сам же сказал, что скатал все подчистую. – Если выиграю, отдам победу тебе. Я похож на Кузнецову Ирину из одиннадцатого? – Ой, да пошел ты, – хихикнула она. – Ну вот, меня еще и послали, – улыбнулся он, подхватывая под руку подругу. *** – Вот это маникюр, я тебе завидую, – хихикает Оксана, глядя на черные ногти Шастуна. Тот кривит гримасу, но вся компания друзей уже обращает взоры на его ногти. Друзья реагируют спокойно, некоторые даже хвалят. Антон облегченно выдыхает. А чего он ожидал? – Что у нас следующим? – спрашивает Антон, переводя тему и выкидывая окурок сигареты. Дима, посильнее вжав шею в воротник куртки, бросил взгляд на часы. – История. – Что у вас сегодня было? – поинтересовалась Оксана, держа под руки двух подружек. Все направились в сторону школы. – Да ничего, в общем. Историк новый параграф рассказывал. О, еще результаты олимпиады пришли! Правда, в нашем классе никто не победил, поэтому он объявлять первые места не стал. Наверное, из ваших кто-то. – Я вас прошу, давайте прогуляем эту долбанную историю, – заныл Антон. – Почему? – спросил Сережа, не поднимая взгляд от телефона. – Антох, с чего ты так историю недолюбливаешь? – добавил Дима. – Препод к тебе вроде нормально. Лишний раз даже не спрашивает. Антон поежился. Но Дима не ошибался. У них с Арсением Сергеевичем отличные отношения. Он его лапает в коридоре, а тот спасает в кабинете директора. Когда там уже, по прогнозам Иры, он переспит с какой-нибудь старшеклассницей и его выпрут из школы? Антона напрягают эти сомнения по отношению к Арсению Сергеевичу. Сомнениями он называет мысли, которые наполняют его голову насчет историка. Историю избегать не получалось, уроки, как назло, стояли слишком часто, по мнению Антона. Каждые сорок минут с ним превращались в адские мучения, когда Антон абсолютно ничего не слушал, но витал в собственных тягучих мыслях, которые поглощали и тащили на дно тревоги. – Да как-то не заладилось у нас с ним… – уклончиво ответил Антон, глядя на сугробы снега под ногами. – Тох, ты что-то сильно нервничаешь из-за этой истории, забей, ладно? – сказал Дима, но Антон прослушал друга, погрузившись в собственные мысли. Дима, поняв, что Шастун не собирается его слушать и будет продолжать витать в облаках, наклонился, собрал горсть снега и кинул в спину друга. Девчонки по-детски завизжали и кинулись в разные стороны, когда Сережа, воспользовавшись наставлением друга, начал закидывать их снежками. Антон развернулся, удивленно глянул на Диму, который опять лепил в руках снежок. – Это еще что такое? – серьезно спросил он. – Лицом не щелкай! – крикнул Сережа, попадая в грудь парня. Антон это просто так оставить уж не мог. Снежок полетел в спину Матвиенко, затем второй, третий. Дима ринулся спасать друга, защитил спиной, и четвертый снежок уже прилетел в него. Сережа, хохоча, упал на землю, Дима, споткнувшись об его ногу, повалился сверху. Упав на друга, он громко засмеялся, а Сережа, весь раскрасневшийся, обнял его за живот. Антон уже хотел отметить их столь интимные объятия, но сверху, визжа, будто разъяренный зверь, на спину Антона прыгнула одна из девушек и повалила в сугроб. Он узнал по ярко-розовым перчаткам Иру, попытался от нее отползти, но та нападала на него слишком рьяно. Смех мешал Антону по-хорошему сдаться, а девушка продолжала закидывать его снегом. Антон успел схватить Иру за талию, завалить на себя и прокатить по снегу, она, хохоча и толкаясь, пыталась высвободиться, но тщетно. Антон спиной наткнулся на ноги Оксаны и Кати, которые отряхивались от снега, смеялись и держались за руку, то ли чтобы не упасть, то ли чтобы вместе суметь дать отпор разыгравшимся друзьям. Их отрезвил звонок, который донесся из школы. Курильщики побросали недокуренные сигареты и ринулись внутрь, но Антон и его друзья не спешили на уроки. У Сережи и Кати была физкультура, у Антона его ненавистная история, а Оксана вообще была не в курсе, какой именно предмет сейчас будет. Оглядев друзей, Антон ощутил странное чувство, будто счастье ускользает от него, а беззаботное время тратит свои последние секунды. Вдруг парень серьезно осознал, что давно не ребенок, что сейчас проблемы намного важнее, чем в детстве. Таких счастливых минут, ненаполненных горечью тяжелых дум, в их жизни осталось совсем так мало, что становилось страшно. Стоит ли взрослая жизнь того? Коридоры уже опустели, когда подростки вошли в школу, а затем под недовольным взором охранника спустились в раздевалку. Начали отряхивать куртки, замочив полы. Катя помогала Оксане и Ире развешать куртки так, чтобы они высохли к концу учебного дня, красный Сережа все еще косился в сторону Димы. Дима в свою очередь косился в сторону входа в раздевалку. Он переживал, что охранник на них нажалуется и позовет злую техничку, которая с криком выгонит их отсюда. Антон развалился на небольшой лавочке, достал пачку сигарет и принялся пересчитывать невыкуренные. Их было ровно десять, половина пачки, но он пересчитывал их вновь и вновь, словно могли появиться новые. Это придавало ему сил и позволяло не зациклиться на таких мыслях, которые он называл старческими. – Может, мы все же пойдем на уроки? – спросил вечно волнующийся Дима. – Я думаю, я вообще на физру не пойду, – ответил Сережа, пристально глядя на Диму, словно те обсуждали что-то крайне важное. Антон ощутил едва ли не осязаемую неловкость между друзьями, поэтому, подхватив под руки Иру и Диму, потащил их на выход из раздевалки. – Мы побежали к нашему любимому Арсению Сергеевичу! – бросил он объяснение удивленным друзьям, которые продолжали расправлять куртки и стряхивать снег. Катя и Окси махнули на прощание до следующей перемены, а Сережа просто отвернулся. – Он тебе любимый, – недовольно пробормотал Дима себе под нос. Антон неловко кашлянул и пихнул друга локтем, чтобы тот лишний раз не говорил всякие глупости. Для Антон это должно было прозвучать, как шутка, ведь он особенно относится к истории и учителю, но почему-то Антон в прямом смысле подумал про любовь. Дима многозначительно посмотрел на друга, конечно, не ожидая такой реакции, но Антон сделал вид, что ничего не заметил. Они поднялись на третий этаж, кабинет истории неумолимо приближался. Чем ближе был Арсений Сергеевич, тем сильнее мандраж охватывал Антона. На пороге кабинета они задержались, потому что Дима неуклюже запнулся об свою же ногу и едва ли не завалил их всех. А Антон увидел Арсения Сергеевича у учительского стола, который привычным низким баритоном рассказывал параграф без единого взгляда в учебник. Антон задержал взгляд на его спине, руках, заслушался рассказом. Сердце будто дрогнуло, и Антон приложил руку к груди, словно боясь, что сердце прямо сейчас выскочит. Ира обернулась и озабоченно спросила. – Все в порядке? Ты выглядишь бледно. – Я? – рассеянно спросил Шастун, словно Ира могла обращаться к кому-то еще. Она кивнула, но Антон ничего не сказал. Дима затащил их в кабинет. Ира в очередной раз громким голосом выдала выученное наизусть извинение за опоздание. Арсений Сергеевич окинул их беглым взглядом, прерывая свой рассказ, и кивнул на парты, чтобы занимали свои места. Антон привычно плюхнулся на последнюю парту и попытался сделать вид, что ничего не происходит. Он сам не понимал, в чем дело. Хотелось курить, сердце билось, словно планировало вот-вот выпрыгнуть. Он не мог смотреть на Арсения Сергеевича, один его вид и голос вызывали эмоции одновременно прекрасные и ужасные. – Итак, – сказал Арсений Сергеевич, прерывая поток слов насчет истории. – Пришли результаты олимпиады, как я говорил в начале урока. Но мы ждали некоторых личностей, – он посмотрел на Антона, словно опоздал только он. – Поэтому объявляю сейчас. Наши первое и третье места. Первое место заняла Кузнецова Ирина, поаплодируем, – указал он на подругу Антона, и та самодовольно улыбнулась. – А третье место у нас получил Шастун Антон, поаплодируем. Поздравляем, вы проходите на городской этап. Да. Треш. – Чего-го?.. – переспросил Антон, не веря своим ушам. Какой городской этап? Он же ничего не понимает в истории. Он просто не хотел опозориться перед учителем, а теперь заварил такую кашу. Сейчас объяснять историку, что он дурак, будет в три раза трудней. Какой смысл ему идти на эту олимпиаду, если он совсем ничего не понимает? После урока Шастун решился на единственный верный вариант разруливания проблемы, который он видел в этой ситуации. Собравшись с духом, он решил идти к Арсению Сергеевичу. Правда, Антон пытался максимально оттянуть этот разговор. Друзья его торопили, еще не знали о его планах, а Антон медленно складывал вещи в рюкзак, тетрадку к тетрадке, словно боялся их помять, затем застегнул сумку, даже не скрипя молнией. Когда к нему подскочил Дима и потребовал торопиться, Антон выдал свой план. Ира выгнула бровь, ее губы дрогнули, но она из последних сил сдержала улыбку. Сказала только, что будет ждать с остальными в коридоре. Дима задержался рядом с другом. Его цепкий взгляд пытался разгадать мысли Шастуна, но тот тщательно их скрывал. – Ты точно планируешь обсуждать с ним историю? – скептически отнесся к такому решению Дима. Он доверял другу, но в такие моменты сомневался в правде его слов. – Нет, о том, как он ночью меня свяжет и трахнет, – пробурчал Антон первое, что пришло в голову. Спрашивать, почему именно это пришло первое на ум, лучше не стоит, иначе Антон точно утонет в собственных мыслях, размышлениях и переживаниях, а также чувствах. – Ты это так сказал, я тебе поверил. – Дим, прекрати, – безэмоционально ответил Антон и направился к учительскому столу. Вот только какой-то незнакомый ему парень его опередил. Рядом с Арсением Сергеевичем стоял блондин на пару лет младше Антона. Он нервно трогал свои руки, пальцы, ладони, учитель что-то ему серьезно говорил и указывал постоянно на эти самые руки. Парень, кажется, волновался, в его глазах застыл страх. Дима вышел из кабинета, последний раз многозначительно глянув на друга. Антон принялся ждать, когда препод освободиться. Секунды тянулись ужасно медленно, разговор подростка и историка затягивался, Антон понимал, что не прошло и пары минут, а он уже изнервничался. Наконец, Арсений Сергеевич бросил на него взгляд, и попрощался с пареньком. Тот, издав звук, похожий на всхлип, удалился. Антон бросился к столу Арсения Сергеевича и, опершись на него руками, посмотрел на занявшего свое место учителя сверху вниз. – Арсений Сергеевич! – Что за эмоциональный тон, Шастун? Будто благословения просить пришел. – Почти! Не пускайте меня на олимпиаду городского уровня. – Почему это? – заинтересовался Арсений. – Ничего я не знаю. Списал я все. – У Иры? – С телефона, – честно признался он, понимая, что врать нет смысла. – Вот как, – удивленно сказал Арсений Сергеевич, заглянув в глаза ученику. – Простите, – тихо прошептал Антон. – Правда стыдно. Антон не врал, ему правда было стыдно за такую глупость, бессмысленное списывание, но вернуться в прошлое уже нельзя, поэтому оставалось только признать свою ошибку в настоящем. – Ты так хотел на городской этап? – Нет, – щеки покрылись глупым румянцем. – Зачем тогда списал? – Не хотел перед вами позориться, – выпалил парень, вжимая голову в шею и еще больше краснея. – Интересная причина, – неловко кашлянул Арсений. – Что ж, я тебя не виню, всякое бывает. Только, Антон, знай, я бы ни в коем случае не ругался, если бы ты набрал мало баллов. Но дело сделано, тебе придется готовиться. – Хорошо. Я понимаю… В кабинет постучались. Антон выругался про себя. Никак ему не дают лично поговорить с историком. Быть может, судьба, наоборот, отводит его от времяпрепровождения наедине, чтобы Антон не натворил и не наговорил глупостей? Не дождавшись ответа, дверь открылась, и показалась белокурая голова того паренька, который долго вел беседу с историком. Арсений Сергеевич незаметно раздраженно выдохнул, но встал, натянул улыбку и вышел из кабинета, чтобы поговорить с парнем. Антон до возвращения препода буравил дверь взглядом, словно это бы помогло узнать, о чем они говорили. Только Арсений зашел в кабинет, затворяя за собой дверь, Антон требовательно спросил. – Чего этот парень от вас хочет? – Антон, не будь так груб. Этот мальчик подрался с одноклассниками, теперь он боится идти на физкультуру, переживая, что опять получит синяков. – За что это его так? – без капли жалости в голосе спросил Антон. Арсений внимательно посмотрел на Антона и, только переварив мысли, ответил. – Ногти накрасил. Антон удивленно выгнул бровь. Его пальцы сами поползли за спину, прячась от взора учителей и невидимых сил кабинета (Антон был уверен, такие существуют у историка), не желая повторить судьбу того парня. Уж очень он понадеялся, что Арсений не успел увидеть его черные ногти. – Ты чего так занервничал? – спокойно спросил препод. – Просто, – промямлил Шастун. – Просто… – Ты тоже его осуждаешь? – спросил он, внимательно глядя в глаза ученику. – Что? – Тоже осуждаешь его? – Не-ет, – как-то неубедительно ответил Шастун. Но он не осуждал. Смысл ему осуждать то, чем он сам занимается? Занервничал, что его маникюр тоже могут разоблачить. Ладно другие школьники, он способен перевести все это в шутку или погрозить кулаком особенно пылким, но, судя по тону Арсения Сергеевича, он был против такого занятия для парней. А ему почему-то хотелось, чтобы Арсений Сергеевич считал его идеальным. Антон уже достаточно накосячил перед ним, стоило исправляться. – А вы осуждаете? Вы ведь ходите его успокаиваете? А ваш тон звучит так, будто вы ненавидите, когда парни красят ногти. – Антон, – только и сказал он. – Сейчас мы в Воронеже, и я, конечно, против. Ради безопасности моих же учеников. Антон кивнул, хотя сам и не понял, с чем соглашается. Получается, мама сильно ошибается? Арсений, чего требуют законы в стране, абсолютно против любого проявления самовыражения и разноцветные ногти приписывает к чему-то запретному? – Антон? – окликнул его Арсений Сергеевич. – Да? Да-да, я буду готовиться. Давайте мне какое-нибудь задание, и я пошел. – Куда-то торопишься? Сейчас большая перемена. – Да, – просто ответил он. – Хорошо, – рассеянно ответил учитель и начал рыться в своих папках. Диалог никак не клеился, оба смущались, переспрашивали друг друга и задавали глупые вопросы, поэтому Антон решил, лучше молчать. Антон глянул в окно. На лыжах пробовали кататься дети, рядом стоял учитель физкультуры и старшеклассники, которые не торопились на уроки. Небо было голубым и ясным, но для Антона внезапно превратилось в темное. Слышен был шум из коридора, перелистывание бумаг в папке учителя, но все эти звуки стали отдаленными, сознание Антона сфокусировалось на том, что Арсений Сергеевич осудил бы его. Когда препод протянул листовки с нужными конспектами и небольшие бланки с заданиями для подготовки, Антон попросил их положить на стол и решил забрать только тогда, когда Арсений Сергеевич встанет и отвернется к шкафу, чтобы убрать папку. Антону не хотелось светить перед историком накрашенными ногтями. Арсений Сергеевич ведь осуждал это. Антон чувствует странную неприязнь к самому себе после слов Арсения Сергеевича. Внезапно захотелось измениться, становиться лучше, зависеть от мнения общества и получать от людей похвалу. Антон незаметно забрал у учителя листовки и, все еще пряча руки за спиной, направился к выходу как можно быстрее, не прощаясь. Арсений Сергеевич слишком отчаянно крикнул прощание, это свое «до свидания», но Антон ничего не ответил. Внутри образовалась пустота, заполняемая чем-то холодным, но приятным. Антон вышел в коридор. Какофония звуков сводила с ума. Головокружение и тошнота не покидали Антона, и он схватился за стену, когда перед глазами внезапно потемнело. Ему никак нельзя уходить сейчас домой, сегодня еще репетиция номеров КВН, да и уроки, письменный зачет по географии. Но, когда Антон медленно скатился по стене и был вынужден позвонить Диме, чтобы тот помог хотя бы встать, парень понял, что уроки на сегодня для него закончены, от такой учебы толку все равно будет мало. Классный руководитель отпустил его без лишних вопросов, видя бледность парня, а Дима провел его по дороге, опаздывая на урок. – Димон, у тебя уроки. У нас… Мне стоило остаться. – Ты издеваешься? Ты еле идешь! Что произошло на истории? Почему тебе так неожиданно стало плохо? – Не знаю, – потеряно ответил Антон, и на глаза набежали слезы, но он сдержался, запрокинув голову к небу. Заплакать выше его возможностей. Дима понял, что лучше не задавать лишних вопросов, чувствуя отвратительное душевное состояние парня. Он довел его практически до дома, переживая за друга. Они поспешно попрощались, но Дима тщательно проследил, чтобы тот зашел в подъезд. Спустя десять минут подъема по лестнице Антон оказался в квартире. Отбросив сумку и упав на пол прямо в коридоре, не раздеваясь, он заплакал он внезапной боли и странных ощущений, которые терзали его юное тело и душу, заплакал от страха чего-то неизбежного, надвигающегося черной грозовой тучей и предвещающего сомнения.