Партнёрство

— «Весь темп развития фармы 80-х к 90-м годам не просто снизился, а оказался практически полностью сведен на нет. Мы были вынуждены начать закупать на большую часть импортные сердечно-сосудистые, противотуберкулёзные и применяемые в онкологической практике препараты, хотя раньше соотношение отечественных медикаментов было превалирующим. И я хотела это исправить. Я не хотела, чтобы былое величие этой страны кануло в лето лишь из-за недостатка гибкости крупных российских фармпрозводств и резкого сокращения спроса на саму продукцию, упершуюся в подскочившую себестоимость. Из всех акционерных обществ закрытого и открытого типа и среди почти всех инвестиционных компаний я была единственной, кто на чековых аукционах приобрела акции как частное лицо, способное приватизируемые фармацевтические предприятия в будущем интегрировать и улучшить взаимоотношениями с ЕС и Америкой. К чёрту союзные республики, с которыми мы были крепко связаны, к чёрту страны СЭВ, нужно было идти смело вперёд! И закрыть проблему трудностей получения импортного сырья и материалов из-за дефицита средств! Я была тем самым эффективным собственником, который был готов развивать эффективное производство и подтянуть необходимые капиталовложения от иностранных инвесторов. Даже несмотря на отсутствие социально-политической стабильности в стране и неблагоприятный инвестиционный климат. И что в итоге я получила? Угрозы расправы, саботирование бандитными группировками моих попыток восстановить значительную часть эксплуатируемых мощностей производства субстанций. Когда я оказалась в одном шаге от привлечения средств к производству и создания совместного производства с американцами, соответствующего стандартам GMP, меня подставили, чуть не разорили и чуть не посадили в тюрьму. Я не хуже тебя знаю, как этот город и в целом эта страна могут душить тех, кто пытается её спасти. Именно поэтому, Кость, я хочу тебе помочь. И обезопасить себя, своё дело и наших детей». Речь Татьяны на Константина произвела в первый вечер их совместной работы по делу огромное впечатление. Эта умная женщина имела железную хватку в том, что касалось её интересов, и она не собиралась сдаваться, несмотря на все имеющиеся и предполагаемые трудности. И если для этого нужно было избавиться от бандитских группировок, его мозг посчитал, что она может смело решиться и на такой шаг. По крайней мере, Костя думает уже сейчас, первое яркое впечатление и спровоцировало последующее видение, допустившее подобную ложную мысль. Во сне он поймал её с поличным на месте преступления. Когда стало понятно, что розжиг недовольства среди банд, а потом взятые бразды правления над ними уходили всё это время в одни руки. Таня откинула капюшон плаща, медленно сняла с лица маску шакала и посмотрела на него глазами дикими, пульсирующими горячими и агрессивными. Медно-желтого цвета, каких не бывает у обыкновенных людей. Настоящий Анубис, пришедший его судить. Она откинула маску в сторону, где лежали перебитые им её последователи. Костя держал её на мушке. Юра валялся близко к её ноге, убитый ещё до его прихода. Смирнову не повезло прорваться вперёд, — спасибо его СДВ, заставлявшему шило играть в жопе, — он нашёл свою смерть раньше, чем успел узнать правду, схлопотав чем-то острым в шею. Колотое ранение было на лицо. Достав одну из берет, Татьяна выстрелила и загнала Константина за большую тару. Спрятавшись за ней, он начал вслушиваться в её перемещения и пересчитал количество имевшихся патронов у себя. Одного недоставало. — Знаешь, Костя, в качестве исключения, раз ты всё же раскрыл меня, я всё тебе расскажу. И про магию, и про тёмные ритуалы. Всё это было взаправду. Моя сила — она реальна. Это существо приходит только к совсем отчаявшимся людям, как оно мне само рассказало. Ко мне оно пришло, когда у меня хотели отжать бизнес. Представляешь, эти сволочи вынесли всё: бумаги, выкинули сейфы из окон прямо на улицу, а меня едва не избили. Они ушли, оставив сорванной дверь с петель, и я поняла, что если не возьму ситуацию в свои руки, она возьмёт и поимеет меня. — Таня горько усмехается и уходит в свои воспоминания с отстранённым взглядом. Однако Грома она всё ещё держит под вороненым дулом пистолета. — Тогда и пришло… Оно. Создание ночи. Он ничего про себя больше не рассказал, но пообещал мне подарить силу, которая заставит моих врагов склониться передо мной. Никто не посмеет впредь из бандитов пойти против меня. Когда не можешь искоренить, остаётся только возглавить. Я понимала, что на месте одних группировок возникнут другие, поэтому было проще их загнать под каблук. Так я и решила поступить, чтобы обезопасить себя и своё дело. Одного я не учла, это существо взяло с меня обещание, что я отдам ему своего первенца, когда придёт время. Для меня это казалось какой-то нелепой шуткой, ведь я не собиралась заводить детей. Я ликовала, потому что понимала, что полученная мною сила была принята мною безвозмездно. И я смогла обмануть сверхъестественное создание. Однако потом я встретила через несколько лет Филиппа… Родилась моя Настя, и я только тогда по-настоящему осознала цену совершенной мною ошибки. — Лицо её потемнело, она отвела взгляд в сторону и лишь в то мгновение проявившегося внутреннего надлома отвлеклась. — Теперь ты понимаешь? Я заплатила слишком много, Костя, чтобы сдавать назад. Таня смотрела на него наполненными слезами глазами. Единственное, что Константин смог ей ответить, было: — Боже, Таня, что ты наделала… — Я знаю, что я — ужасная мать! Я пообещала свою дочь взамен на силу неизвестно кому! И поэтому… Я не имею право отступить, не могу остановиться. Прости меня, Костя, но я не могу оставить тебя в живых, когда ты всё узнал. Я скажу Игорю, что ты погиб при исполнении и поймал Анубиса. Обещаю, я позабочусь о нём. Он набросился на неё из-за угла, за который успел перебежать и спрятаться. Раздалось несколько выстрелов. Татьяна ударяла его кулаками, облачёнными в чёрные кожаные перчатки, барабанила, пыталась его сбросить, а потом взяла и использовала свой скипетр. Он принял более удлинённую форму и буквально поддел Константина, как если бы он был рыбешкой, а она поймавшим его на заточенное копьё аборигеном. Боль заставила его завалиться на спину, а она возвысилась над ним, как древняя безжалостная богиня, готовая покорить посмевшего ей угрожать смертного. Скипетр заострился на самом конце, и Татьяна, прокрутив его над собой, уже собиралась проткнуть грудь Кости с левой стороны — чтобы быстро и сразу, ей казалось это милосердным. В последний момент Гром старший успел защититься, выставив перед собой пистолет. Лезвие встало в зазоре курка, и Костя, сделав упор на ноги, оттолкнул ими Татьяну в стену. С грохотом ломающихся деревянных боксов она осела среди обломков, безвольно склонив голову к плечу. Когда Костя подошёл ближе, чтобы проверить её, Татьяна резко вскочила и врезала ему по челюсти. Удар оказался крепким и сильным, будто его бил мужчина, а не женщина. — Ты отдала своего единственного ребёнка существу, которое соблазнило тебя силой и властью! Как ты после этого вообще можешь называть себя матерью?! — Он блокирует её кулачные удары, защищается, а потом начинает нападать сам. — Я всё знаю про себя, Гром! И мне не нужно это выслушивать дополнительно ещё и от тебя! — громко и резко отвечает ему она. — Но только вот ты ничем не лучше, ведь ты каждый день подвергаешь себя опасности, одинаково которой подвергается из-за тебя и Игорь! — Татьяна выворачивает ему руку, ударяет по сгибам коленей и заставляет на них пасть. Удар в районе уха оглушает, в голову влезает сильный звон, но потом Константин приходит в себя, перехватывает её кулак и скручивает руку за женскую спину. Откидывая волосы назад, Татьяна прижимается спиной к его груди. Её горячий выдох будоражит знакомо кровь в теле, но Константин на это не ведётся. — Я этого не хотела. Я пыталась тебя от себя отвести. Путала тебя, заметала следы, но ты всё равно лез и лез на рожон, преследуя меня! Твоя смерть будет на твоей же совести. — Она переходит на шипение, словно змея, попавшаяся извлекателю её яда в руки. — Моя? — Он насмешливо задает вопрос в её ухо, прежде чем бок прорезает острая вспышка боли. Вогнав по рукоять кинжал, вытащенный из недров её костюма, в его нижние мышцы пресса, Татьяна стала напирать на Константина, пока не прижала его к одной из тар с деньгами. Костя медленно осел на пол. Он смотрел, не мигая, в её глаза, не видя в них и капли снисхождения. Только одну голую злую решимость. Таня смотрела в ответ в его глаза, казалось, впитывая каждое последнее мгновение уходящего из его тела тепла. — Прости меня, — прошептала она одними губами, пока он не перестал под ней дёргаться. Оставив кинжал в его теле, Татьяна встала. Её тело вело, она пошатнулась. Перед глазами плыло от слез. Путь назад был окончательно отрезан. Единственное, куда ей оставалось следовать, чтобы её не нашли здесь и не заподозрили, это домой. Маска была оставлена рядом с Константином. Уже будучи дома, открыв дверь, Татьяна неожиданно согнулась на пороге и разрыдалась. Она вынесла этот груз с собой с того склада, и он уже никогда её не оставит. Ровно как и глаза Кости, в которых медленно таяли последние крупицы жизни. — Мама?.. — Татьяна натянулась, как струна, когда в гостиной зажёгся свет и послышался детский голос. Она-то думала, что Настя уже давно спит! Но девочка будто и не заметила, что мать вернулась в странном костюме и что её руки были по локоть в чужой крови. Настя смотрела только на стекающие по мертвенно-бледным щекам слезы непонимающе и с тревогой. На её лице это выражение проступит ещё не один раз, но уже во взрослой жизни. — Что с тобой? Ты ранена? Что случилось? Татьяна не смогла вымолвить и слова. Она лишь подтянула девочку к себе, рассеянно погладив её по голове, а потом и вовсе, осев на колени возле двери, сгребла в руки, утыкаясь лицом в её плечо. Словно ища в ней пристанище и защиту. — Ох, Настя… Моя милая Настенька… Теперь всё у нас с тобой будет иначе. Папе ничего не говори. Мы же не хотим его волновать лишний раз, верно? Анубис должен был умереть и покинуть этот город. Татьяна сделала, что хотела. Крупные рыбы плавали в её пруду и находились у неё на крючке. У неё были все доказательства их деятельности на руках и её сила оставалась при ней даже без шакальной маски. Одно неверное движение в сторону или действие, и она от них избавится. Это был теперь её город. И она наведёт в нём справедливость. Настя робко и очень осторожно сжала маму маленькими ручками. От неё пахло металлом и чем-то горьким, неприятным. Знала ли она тогда, что на неё в будущем будут смотреть такие же жёлто-оранжевые глаза? Будут также обнимать уже чужие руки? И что она будет чувствовать себя снова той пятилетней девочкой, которая не могла ничего сделать? Только обнимать и беспомощно лепетать, что всё будет хорошо. И принимать сторону сильного взамен слабого. Константину снилось то, чего он больше всего боялся. Он боялся предательства и боялся потерять её. Боялся, что эти два страха воплотятся и объединятся в лице Тани, чересчур глубоко засевшей в его сердце. Так, что не выдрать. Константин к себе давно никого не подпускал настолько близко. Он резко распахнул глаза. Всполошился, подскочив на смятых, пахнущих сигаретами и их общим смешавшимся потом простынях. Тяжело рвано задышал, сминая пальцами майку-алкашку в районе груди, и с опаской обернулся. Таня, полностью обнажённая, медленно открывала глаза. Часто заморгав, она заняла полусидячее положение и с непониманием стала всматриваться в испуганные дикие таращащиеся на неё голубые глаза Грома. — Кость, ты чего?.. Он резко сгреб её и прижал с силой к себе. Не говоря ни слова, он пытался привести в норму дыхание и натянуть на её голое тело одеяло, чтобы она не замёрзла. — Кошмар, — грубым низким голосом коротко и по факту проговорил он. — Кость, это всего лишь сон… — Таня утешающе гладит его затылок короткостриженными ноготками, приглаживает иголки, заправляет их обратно вовнутрь, и Костя жмётся к ней, потерянный и дезориентированный кошмаром, близко-близко. Его глаза всё ещё твёрдо упираются неподвижно в одну точку, где по велению сна лежало его мёртвое тело. А потом стояла бесконечно уставшая от третирования бандитской элиты женщина, решившаяся на отчаянный шаг, на который духу не хватило бы ни одному мужчине. Разве что ему, возможно. Но Костя просто так даже последних мразей не убивает. Дурное предзнаменование. Даже Костя, считавший, что это была всё херня, в ту ночь напрягся. Таня не выпускала его из рук, как и он её. Костя боялся, что, отпусти он её, её реальный образ, настоящий растворится в коптильне угольно-черной ночи. Что он упустит её, и останется она — та, что была во сне. Та, что смотрела на него жёлтыми нечеловеческими глазами. Он встал, достал из куртки пачку Camel и закурил. Затяжка принесла ему облегчение и огромное удовольствие. Костя вновь сел рядом с Таней, и она обняла его трепетно со спины, просунув под подмышками и смыкая свои тонкие руки перекрёстно на его груди. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо, но оно никого не смущало. Подбородок устроился на мужском крепком плече. Глаза её внимательно на него смотрели. Они следили за тем, как дым развеивался вокруг него. Как плечи постепенно расслаблялись. Костя затушил сигарету, выкурив её до фильтра, и лишь потом лег к ней обратно на диван. Лучший способ выгнать дурь из башки, они оба знали, это был секс. Простыня уже успела позабыть тепло их сплетённых тел. Костя был рад снова ей об этом напомнить. Он единым фронтом берёт Таню лицом к лицу, прильнув к ней гибким, но резким движением таза — до этого Костя долго вылизывает её грудь, кусает соски, играет с ними, наслаждаясь их красным цветом, и вслушивается в её нежный, наполненный негой голос. Таня выгибается, будучи покорной (что бывало весьма редко, ведь на ней, как на войне и на войне явно, как на ней) донельзя, и это подкупает. Костя запускает пальцы в её волосы, тянет кудри сильно, но терпимо назад, открывая её покрытую грубыми метками шею. — Кость. — В её голосе и в том, как с придыханием она произносит его имя, таится та сама цепь, на которую Таня его посадила ещё в участке. Твердынская чувствует, что его грубость, дрогнув, перемежается теперь с редкими нежными прикосновениями. Долгими томительными. А потом кусачими, резкими, словно удар молнией. Гром, он и в постели Гром. Этого у Кости было не отнять. Тонкая изящная бледная гибкая и красивая — в его руках она напоминала волшебное создание, попавшее в грубые руки варвара. Чем больше он на неё напирал в фрикциях, тем сильнее она прогибалась в спине, отдаваясь вовсю сладострастному порыву. Таня обнимает его за голову, скребет ногтями затылок, оставляет на нем и спине много болючих полос, но это было самое искреннее проявление любви, которое им обоим было доступно. Костя не хвастался, но ему нравилась её пылкость, её живой внутренний огонь и то, как она одна умела подмахивать навстречу ему бёдрами, заставляя его изводиться от бьющего в пах электрическим разрядом желания кончить быстрее. Константин думает рассеянно уже после о том, что в какой-то вселенной ведь всё так и могло бы сложиться. Где существовала бы магия, ритуальные контракты и пугающие не изученные учёными существа… Где логика и здравый смысл проигрывали бы в неравной игре с неизвестностью. Но то была бы уже совсем другая история.