Партнёрство

***

Костя снится ей по ночам. Она видит всё словно в замедленной съёмке, каждый раз с большим количеством подробностей. Его широко удивлённо распахнутые глаза, сожаление на дне чёрных пульсирующих увеличенных из-за наркотиков зрачков, расползающееся пятно на груди и крик, вырывающийся то ли из её горла, то ли из горла прибежавшего к ним Игоря. «Костя… Костя, Пожалуйста, пожалуйста, не умирай…» Она пыталась зажимать ему рану, пока прибывший спецотряд во главе с Федей организованно бегал вокруг них, хотя надобности в них уже не было и Тане это напоминало плохо поставленный неотрепетированный балет. Она их будто не видела и не слышала. Таня была сконцентрирована на замедляющемся пульсе Грома и на том, как он сжимал её руки. «Тань… Позаботься об Игорьке…пожалуйста…» Он не смел её об этом просить. Но она бы сделала, даже если бы он не попросил. Слезы опадали на его лицо безостановочно, Таня склонилась над ним низко-низко, чтобы слышать каждое последнее вылетающее из его рта слово. «Мы тебя вытащим… Держись, только не умирай. Кость, пожалуйста…» Он сжал её руки в своих. Из-за давления на рану все её ладони перемазались в красках червонного и багряного. От металлического запаха голова у Татьяны закружилась. «Я тебя люблю», — Он шепнул ей это признание на ухо, едва слышным хриплым голосом, и она поняла, что это был конец. При ином стечении обстоятельств Костя бы прямо в лоб об этом не сказал. Нижняя губа истерично задергалась. Она почувствовала, что дыхание сбивается, ей его не хватает. Костя понимающе улыбнулся, натянуто приподняв уголки губ. Таня всё же нашла силы ответить. «Я тебя тоже очень люблю. Я позабочусь об Игоре, обещаю». И он затих. Голова его со стуком упала на бетонный пол, отвернувшись чуть в сторону, словно он заснул на диване за очередным фильмом, который они смотрели в оригинальной английской озвучке. Таня не помнила себя, когда сжала его куртку пальцами, — буквально впилась через её лацканы в ладони до крови, — и закричала, разрыдавшись. Она обещала его прикрывать. Обещала Игорю, что они сегодня вернутся до десяти. Но она ничего не смогла сделать. Такое отвратительное чувство беспомощности Таню посещало лишь в начале её карьеры, когда на неё нападали бандиты. Но даже тогда она смогла найти выход и выплыть. Это был не тот случай, где смекалка, кулаки и дополнительные связи могли хоть что-нибудь решить. Таня просыпается в холодном поту в своей постели. Филипп уже видел пятый сон и даже усом не повел, когда она покинула постель, накинула на плечи шёлковый розовый халат и ушла курить на кухню. До этого она посетила ванную и взглянула на себя в зеркало. Мешки под глазами, опухшие красные веки, уже высохшие дорожки от слез. В последнее время, она только это утром и видела в своём отражении. Таня вспомнила под веянием ещё окончательно не отпустившего её сна, оглядываясь назад, как её еле-еле оттащили от тела Кости. И как она с трудом скрутила себя и свои чувства в кулак, понимая, что она была сейчас нужна Игорю как никогда. Игорь рвался тогда к отцу, но Таня его не пускала, спрятав мальчика в своих пропахших металлом руках. «Игорь, не надо… Туда сейчас нельзя. Ему уже не поможешь, Игорёк, прости…» Кухня полнится дымом, всхлипываниями и воспоминаниями. Вместимость её пепельницы составляла ровно десять сигарет. Таня выкуривала по две каждую ночь. Она зареклась плакать, пыталась себя сдержать, потому что ей было трудно потом успокоиться, но у неё не получалось. Она смотрела в окно, затягивалась и вспоминала, как они с Костей сидели здесь с его планами, схемами, обсуждали всё это взахлёб, а потом, долго не глядючи друг на друга, целовались до болезненного онемения губ. — Ты в этом не виновата. — Она слышит его голос за спиной. Чувствует его прикосновение к плечу, и Таня понимает, что недосып уже ударил по её голове. — Тебе бы выспаться, Танюх. Если она расклеится, кто поможет Игорю? Кто оформит опеку над ним? Ей нельзя сдавать, нельзя сейчас проявлять слабость и закрываться в себе, даже если очень хочется. Таня касается его призрачной руки и гладит её по пальцам, сжимая своими. — Я очень по тебе скучаю, Кость. Она словно принимает его присутствие рядом с собой и в то же время отпускает его. Утром отец смотрит с немым упрёком, который недолго таковым остаётся. Таня носится туда-сюда, собираясь, и завязывает волосы в хвост. Игорь жил у дяди Феди, пока шло оформление усыновления, и Таня кожей ощущала, что Николаю это не нравилось. Появление ещё одного ребёнка в доме всё сильно бы усложнило. Тем более, ещё и не её. — Таня, ты с одной-то Настей не справляешься и собираешься взять на воспитание ещё и чужого сына? — Знаешь, папа. — Приводя себя в порядок перед зеркалом, поправляя волосы, застегивая серёжки и замазывая мешки под глазами, она решительно поворачивает голову в сторону Николая. — Мне уже не пять лет и я как-нибудь сама разберусь. Ты и тогда-то не сильно много принимал участия в моей жизни. Так не пытайся это восполнить сейчас. Николай поджал губы и проглотил её горькое высказывание молча. Вот так всегда. Когда они доходили до прямого разговора, он закрывался, словно признавая своё поражение перед ней в своей неудавшейся родительской роли. Как дедушка он оказался и то лучше, чем как отец. Николай пытался всучить ей проблему поиска связей на стороне под соусом детской травмы, что его было недостаточно в её жизни. Поэтому она изменяла Филу, поэтому так зацепилась за Костю. Но Тане было плевать на первопричины. Пускай даже так, она любила Филиппа, как могла, ценила его и то, что он взял основную заботу о Насте на себя. Но и Костю… Костю она тоже любила. — Хочешь ты того или нет, я оформлю опеку над Игорем, как и обещала ему. Они с Настей найдут общий язык, я в этом не сомневаюсь. Передай Филу, что я приеду ближе к вечеру. Мне ещё в опеку ехать документы завозить. «Ему». Имя Константина внутри дома Твердынских после случившегося не звучало. Слишком свежа была рана, чтобы срывать с неё защитный пластырь. — Тань, я знаю, ты испытываешь чувство вины перед Костей за случившееся… Но ты уверена, что это потянешь? Федя говорит с ней тихо и аккуратно, в отдельной комнате, где Игоря нет. Таня возмущённо хмурит брови, но потом догадывается, как жалко, должно быть, выглядит со стороны. Уставшая, заплаканная, она постарела после произошедшего на несколько лет. — Федь, я справлюсь. Он попросил меня об этом. — Таня делает на последних словах упор голосом. Фёдор вздыхает. Да, они с Таней знали друг друга не очень долго, но он прекрасно понимал, что устроить жизнь Игорька она сможет лучше. Перед ней было открыто больше возможностей. Разве пожелал бы Костя иного для сына? — Но если вам будет нужна какая-то помощь, ты ведь знаешь, я тут как тут. Помогу, посижу, присмотрю. — Федор аккуратно похлопал её по ладони, которую взял в свои руки. У Тани всё ещё были сбитые костяшки. Как очередное напоминание о том, как мало времени, на самом деле, прошло. Глаза её невольно увлажнились. Она быстро их утерла чёрным рукавом пиджака, и Федя с сочувствием сжал её ладонь сильнее. — Как ты… Спишь в последнее время? — спросил он. — Честно? Практически не сплю. Придётся пропить курс снотворного, может, поможет. Она не делилась с Федей, что видит бесконечно во снах его. Не делилась и тем, что просыпаться ей иногда и вовсе не хотелось. Таня оттягивала момент пробуждения иногда как могла, когда видела Костю не во время его же убийства. — Ну его, снотворное это! Лучше травки для успокоения попей. Ленка тебе отсыпет, у нас как раз таёжный сбор остался. — От Феди разило теплом и уютом за несколько километров. Таня всё ещё не переставала удивляться, что такой человек и подался в полицию. Улыбка робко обрисовалась на её лице. — Спасибо, Федь. Могу я увидеть Игоря? — Да, конечно. Он в гостиной. Игорь сидел перед телевизором. Плечи его были поникшие, взгляд потухшим, веки такие же опухшие, как и у неё. Таня осторожно села рядом с ним, привлекая к себе внимание мягким нажатием ладони на плечо. Игорёк резко повернулся. Его встревоженное дыхание сменилось близким подобием радости. Он крепко обнял её, повиснув на шее, и Таня в шутку начала имитировать, будто ей тяжело его удержать. — Привет-привет, вихрастый ты мой. Как ты тут? — Очень ждал вашего приезда, — признался он честно. Сказано это было тихо, чтобы дядя Федя не обиделся и не приревновал. — Поедешь сегодня со мной кататься по делам? Конечно, в бумажках нет ничего интересного, но ездить на Альфа Ромео само по себе то ещё приключение. Она постаралась вселить в него ту шаловливую задорную радость, которая должна была быть в детях. Не должны они узнавать о смерти близкого так рано, уж Татьяна знала. И пускай ей давалось это с трудом, Игорь ей подыграл и убежал собираться на улицу. Взгляд Тани, проводивший его, встретился с глазами Елены. Она ей мягко приветливо улыбнулась. — Лен, вы как себя чувствуете? — Что ты всё на «вы» да на «вы», не чужие ведь друг другу люди. Лучше уже. Спасибо, что спросила. — Лена убирала в этот момент в шкаф сложенные поглаженные вещи. — Феде, конечно, всё ещё очень тяжело… Сначала потеря ребёнка, потом друга… Я вижу, как это камнем на нём висит. Ты, если можешь, возьми его с вами. Ему с Игорьком очень хочется проводить сейчас времени побольше. Для Прокопеныча это была своеобразная терапия искупления. Ведь он чувствовал себя таким же виноватым в случившемся, ровно как и она сама. И Таня… Таня очень хорошо его понимала. — Конечно. — Татьяна кивнула. — Пусть тогда тоже собирается.