Партнёрство

***

Быть женой и матерью на два дома было нелегко. Таня понимала, что будет непросто, но поначалу она даже не могла представить масштабы возникшей перед ней «сложности», пока не встретилась с той лицом к лицу. Например, в виде звонка Филиппа на радио телефон с автоматическим определителем номера, который она недавно подарила Косте. — Ну что, как вы там? Скоро домой? — Филипп слышался усталым и выдохшимся после рабочего дня. Он спрашивал её так обыденно об отъезде из квартиры любовника, словно она ушла в магазин и обещала скоро вернуться. Таня не понимала, почему у неё вызывало это такой глубинный неясный дискомфорт внутри. Неоднозначность сложившейся ситуации не давила разве что, кажется, на Костю. — Мы пока ещё фильм смотрим. «Звёздные Войны» засели смотреть. Сам знаешь, это будет надолго. Там одна часть идет почти три часа. — Таня чувствовала себя почему-то очень виноватой, когда говорила об этом, пускай они всё уже обсудили. Оборачиваясь назад, она следила за тем, как Костя что-то готовил в одной-сковороде-на-все, подходил иногда к детям, настраивающим видик, и уходил обратно, когда нечто начинало подгорать. Кажется, это были блины по старому бабушкиному рецепту со скорлупой вместо дополнительной начинки. Филипп молчит. Таня слышит, затягивается от сигареты, вздыхает. Веревка на её шее из-за этого затягивается сильнее. Она прикрывает глаза, сжимает корпус телефона и молится, чтобы Фил хоть что-нибудь сказал. — Хорошо, жду вас ближе к десяти. Передавай Игорю, Насте и Косте привет. И он отключается. Она ставит телефон обратно, будто пройдя очередное испытание, и чувствует, как дышать становится легче. Как горечь в глотке опускается куда-то ниже, проглоченная и ничем не закушенная. Вспомнилось, как она хлестала спирт «Рояль» из горла, по ощущениям точь-в-точь оно. Горячая волна, дрожь во всём теле, недолгая эйфория и чувство, будто кровь у тебя в теле горит. А потом закономерный спад, жуткая тошнота, головная боль и тяжесть в районе поджелудки. Таню из размышлений и ассоциаций выдернул голос Кости. Он пригласил её занять с детьми диван и снял смешной заляпанный розовый фартук, одолженный у соседки по лестничной площадке. Тане тот напомнил фартук домохозяек из Америки 50-х годов, и она невольно своей мысли улыбнулась. — Ты чего такая депрессивная? — Он спросил её тихо на ухо, когда они уже сели. Взрослые на диване, дети на полу с едой и чаем. Её плечи обняла крепкая надежная рука, на которую, Таня чувствовала, что могла спокойно без оглядки опереться. — Да так… Филипп звонил. Хочет, чтоб мы с Настей к 10-ти приехали. — Вы не останетесь? — Костя когда смотрел так прямо ей в глаза, вил из её несгибаемой воли веревки. Обычно такое умели делать только женщины, не замечая того за собой или специально. Нет, он от неё не требовал ничего лишнего, но… Таня, пожалуй, сама начинала это делать поневоле. Может, потому что не хотела уезжать сама. — Не знаю. Все будет зависеть от того, когда мы закончим. Если дети вырубятся, разве у меня поднимется рука разбудить Настю? — Она со смешком приподняла уголки губ, и Костя, не желая пропускать начало, коротко её в них чмокнул, погрузившись полностью в телевизор. После выхода «Звездных войны» многие так и говорили, что фильмы разделились на «Звездные войны» и «все остальное». Ещё в советском союзе, когда фильм был запрещен и считался «антисоветской поделкой», посмотреть его можно было только на кассетах в видеосалонах с немецкими или финскими субтитрами. Таня помнила, как спускала все деньги в видеосалонах сначала на просмотр картины в оригинале, а потом уже и в авторской озвучке Горчакова, Володарского и многих других. Она хорошо понимала тех людей, которые выходили под впечатлением от последней сцены в тронном зале и в последствии переходили к коллекционированию всего, что было связано с франшизой. По линии «внешнеторгового дядьки», когда она узнала, что Игорек и Игнат как раз таковыми и являлись, она смогла раздобыть для них несколько немногочисленных реликвий: постер журнала «Америка» за июнь 1978-го братьев Хильдебрандтов и неофициальную обложку для видеокассеты (с лицевой и оборотной сторонами) 1991-го года. Игорь похвастался ей, что они с Игнатом смогли обзавестись самостоятельно окольными путями самопальным комиксом Виктора Запаренко, где был пересказан весь сюжет третьего эпизода. Для детей он считался настоящим достоянием. В общем, страсть к космической саге передалась, как вирус, от родителей к детям и наоборот: Таня подсадила дочь после похода на официальный показ в рамках «дни кино США», а Игорь подсадил отца, стрельнув для них домой кассету. Сегодняшний вечер объединяла общая страсть к галактическому вестерну и необычайный уют, который царит среди лишь глубоко любящих друг друга членов семьи. — Помнишь, как на всю эту чухню билеты прямо с поездов приходилось стрелять? — шепнул Костя Тане, не отвлекаясь от просмотра. — Лом был такой, что было вообще не пробиться. Мы с Игорем часть смотрели уже потом в «Зебре» по Ленинградскому телевидению вечером. Эти кусочки по 3-10 минут у Игоря вызывали такое возбужденное состояние перед сном, что я его потом уложить не мог. — Сам ты чухня, а это достойное просмотра кино. — Таня с приглушенным смехом его пихнула в плечо, и Костя дразняще фыркнул, сощурив глаза. — Я пережила культурный шок в кинотеатре, когда впервые посмотрела его на большом экране. Вспомни наши фильмы, им не доставало динамики. По сравнению с западным кино, оно кажется очень…медленным. — Чем плохи фильмы, которые нужно вдумчиво смотреть? — Костя вскинул скептично бровь. — Я страшно люблю наши фильмы, — Таня прижала ладонь к левой стороне груди, потом махнула на экран небольшого телевизора, — но это…оставляет неизгладимое впечатление, согласись. — Вы можете перестать шептаться? — Настя и Игорь практически синхронно это произнесли и повернули головы назад. Взрослым пришлось притихнуть, чтобы не нарушать атмосферу. — Самое смешное было, когда они Лукаса обвиняли в пропаганде войны. У тебя твои предки тоже Карцеву и Капралова читали? — Таня шептала теперь Косте все слова в самое ухо. Из-за этого у него по спине бежали мурашки. — О, я даже помню, как отец поддакивал Капралову, что «Звездные войны» — это фашистский манифест по типу «муссолиниевского трубадура». Я задавался вопросом, это взрослые такие тупые или у нас профессионально умеют им промывать мозги. Но тогда перечить старшим было как-то непринято. — Но ты все равно это делал, дай угадаю. — Таня смешливо прищурила глаза. — За что жутко получал от бати, но да. Пытался высказывать своё мнение, вопреки всему. Ты, думаю, тоже. — Они с Таней вновь оторвались от телевизора, посмотрев пристально друг другу в глаза. Они были похожи. У обоих непростой характер, непростое детство и перманентная тяга к опасности. Неудивительно, что в один момент их притянуло друг к другу. Но всё хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. Лето подошло к концу, Костя вернулся к службе, она к работе, и встречи их стали происходить реже. Однако Таня с нежностью вспоминала проведённые вместе дни, понимая, что она уже начинает по ним скучать. Вот бы можно было запереть воспоминания, как духи, в бутылку. И, каждый раз открывая её, переживать все события заново. Снова и снова. Кого-то бы цикличность могла утомить, но Таня, подобно ребёнку, ей была рада. По крайней мере, когда дело касалось Константина. Они пересекались иногда по вечерам. Когда он поздно покидал рабочее место, и она вызывалась подкинуть его до дома. Те встречи были короткими, но всё же они иногда происходили. Хотя кого они обманывали? Ни Косте, ни Тане не было достаточно этого короткого зрительного контакта, пары поцелуев, ведь банальное отсутствие времени друг на друга съедало всю страсть, а её крупицы копились за закрытыми дверями выдержки и возникшей сдержанности. Ни он, ни она до конца этого ещё тогда не понимали, пока скопившегося не стало слишком много, и оно чуть лавиной не скрыло их обоих под своей волной. Он работал над делом, связанным с казино «Фараон». У неё должна была быть там встреча. Она была такой красивой в этом чёрном платье с прозрачными вставками на плечах, руках и груди, с длинной бархатной юбкой в пол, что Костя натурально завис. И начал постоянно отвлекаться. Слежка давалась под прикрытием ему с трудом, ведь он был не Юра. Костя привык действовать продуманно, но наверняка и практически сразу, при первой же подвернувшейся возможности. Таня, когда заметила его, кинув взгляд поверх плеча, едва успела его увести подальше от Бехтиева, которому чуть не прилетело по его сияющей, как лысое колено, башке. Какое этот хмырь имел право её трогать, если она явно этого не хотела? Костя успел быстро вскипеть, как чайник со свистящим носиком, но не успел остыть; Тане, чтобы его удержать, пришлось положить его ладони на свою талию, а своими вцепиться в его плечи. — С дуба рухнул? Хочешь, чтобы тебе прилетело? — А что я должен был делать? Смотреть, как он тебя лапает, пока вы потягиваете коктейльчики? — зло и раздражённо спросил он её, и Таня, вопреки его резкости, неожиданно улыбнулась. — Ты что, ревнуешь? Ох, Костя… Ну и дурак же ты.Ты серьёзно подумал, что я лягу под Бехтиева? Это какого нужно быть обо мне мнения, чтобы такое в голову пришло? Костя почувствовал, что в лицо бросились жар и краска. Какого вообще черта он так реагировал на её слова? Не из-за стыда же? Гром не растерялся. — Слежу, чтобы ничего лишнего не происходило. Что ты вообще здесь делаешь? — Пытаюсь себе выговорить новый склад для хранения поставок. А ты, я так понимаю, на задании? — Таня обвела его быстрым взглядом сверху вниз с ослепительной улыбкой, и их движения стали наконец более медленными, вдумчивыми, тесными и томными. Костя сурово выдохнул возле её губ через нос, сощурив глаза. И без его ответа было понятно, что она попала в десятку. Нажатие ладони на её спине неожиданно стало сильнее. — Поступила информация, что «Фараон» заминирован. И подрыватель находится где-то здесь. Таня вся напряглась и натянулась под его руками, как струна. — И что же нам теперь делать? Выводить людей? — Таня спросила полушепотом на ухо. Костя взял одну из её рук в свою. Она прижалась к нему теснее, положив подбородок ему на плечо. — Не вызывать паники. И найти подрывателя, прежде чем он обнаружит нас. По окончанию задания они сцепились в первом углу ещё до прибытия саперов, несмотря на потенциальный риск взлететь на воздух. Костя брал её поразительно быстро возле стены, крепкими сильными фрикциями, вслушиваясь в молебные стоны и рвущуюсь ткань платья, как в настоящую музыку. Уже тогда стало окончательно понятно, что отношения их перешли из стадии яркой горящей спички к чему-то более ровному и постоянному. Они друг к другу крепко привязались. И ничто не могло эту связь разорвать. Разве что, только смерть. Они не первый раз помогали друг другу, как напарники. С самого начала их знакомства Таня не оставалась в стороне, а всегда и везде была с Костей, если дело затрагивало частично её саму. Будь то переговоры с бандами, драки, перестрелки или допрос. Если в случае его работы с Федей они делились на «плохого копа и более-менее хорошего», то в случае с Таней это был вариант «плохой и еще хуже». Она могла быть такой лютой, что уже Косте приходилось её останавливать, чтобы не перебарщивала, а не наоборот. Жизнь у них, словом, была непростая и богатая на опасные приключения. Когда такую проживаешь, совершенно не замечаешь, как время летит и что у тебя самого творится прямо перед глазами. Костя потом задавался вопросом, в какой момент это случилось? Когда они с Таней их упустили? — Ну…они ведь не брат и сестра по крови, а сводные. Это же не считается чем-то предосудительным, — пытался сгладить остроту вылезшего угла Костя, стоило им с Таней задуматься о том, что могут сказать другие люди. Игорек после окончания школы собирался уехать дальше учиться в Москву. Костя не зря откладывал на этот день деньги. Служить сына он не хотел пускать, представлял, куда того могли закинуть и что с ним могло случиться. Таня чуть добавила от себя, чтобы на первое время житья вне дома хватило до первой подработки. И вот в последний вечер они совершенно случайно застали их с Настей под одной из арок, где Игорек, собственно, её и поцеловал. Они всё детство, считай, бок о бок провели. Неудивительно, что когда порог 19-ти и 14-ти лет оказался пройден, симпатия дружеская быстро переросла в романтическую. Игорь рядом с ней выглядел иногда, как мнущаяся краснеющая шпала, не знающая, куда деть руки, кроме как в карманы джинс. До того это было забавно на фоне низенькой Насти с её кокетливыми глазками, — точь-в-точь, как у матери, — и такой же сладкой улыбочкой, которая свободно вокруг него крутилась. — Это их выбор и их жизнь. Мы с тобой на мнение окружающих тоже не сильно опирались, когда себе такие отношения позволили. — Таня затянулась и выдохнула дым в сторону. В бизнес кругах до сих пор о ней за спиной нелицеприятно шептались из-за открытого ведения двойной сексуальной жизни с мужем и любовником. Но никто не решался сказать это «крестной матери» всея фармы в лицо. Боялись, крысеныши. — Вполне возможно, что он уедет, и это пройдет. — Типа с глаз долой из сердца вон? — Костя прикурил от её сигареты. Свинцовые Питерские небеса сгущались у них над головами. — А если даже и нет, какая разница? У Игорька вкусы, как у тебя. Вот ближайшая девочка и понравилась. Я уж точно не стану Насте промывать мозги по поводу её морального облика в глазах других людей. Она — моя дочь. И Игорь не худшая пара для неё. Умный, красивый, добрый. — Да он лучшая пара для неё! — Костя хвастливо широко улыбнулся. — Ещё одного такого ты где найдешь? На том и порешали. Провожая Игоря на следующий день до поезда, идущего в Москву, Таня с Костей пожелали ему только удачи и успехов, не став поднимать уже обговоренную тему, а Настя робко, но сильно поцеловала «сводного брата» в щёку, о чем-то успев с ним тихо переговорить и отдав ему подарок в виде подвески с молнией, чтобы он её там не забывал. По дороге обратно Костя успел не один раз об этом пошутить, вогнав бедную девочку в крайнюю степень пунцового цвета. Но что он, что Таня, доживающие свой век уже с проглядывающей сединой в волосах, надеялись, что будущее их детей, так или иначе, сложится лучше, чем их собственное.