Стерпится — слюбится

Разудалый праздник Масленица, громкий, разгульный — с ярмарками, медведями, бубнами, балаганами да скоморохами. Об эту пору народ самым непотребным образом буйствует — и кулачные бои устраивают, и стенка на стенку бьются, и объедаются, и упиваются до беспамятства, и смертоубийства и разврат творят в таком состоянии — а на Великий пост все свои грехи в бане смывают да в церкви замаливают. Уж как ни бились святые отцы, так и не сумели искоренить бесовскую забаву, смогли только свести от двух седмиц до семи дней…       — Эх, хороши блинки у Марфушки-то, — нахваливал Борис Андреич, подхватывая с пылу с жару насквозь промасленный блин. — Ей-богу, женился бы на такой умелице!       — Чего мелешь-то, барин! — расхохоталась Марфа, пышная шумная торговка блинами, калачами и водкой. — Нашел невесту на срамное место! Борис Андреевич, задорно подмигнув, ухватил с блюда еще один блин, щедро ссыпал на деревянный прилавок горсть монет и обернулся к товарищу.       — Что, Михалыч, думу какую думаешь? Что не весел? Князь, рассеянно наблюдавший, как лезет на масленичный столб какой-то упрямый малец, не сразу оглянулся на друга.       — Думаю, Борис, думаю. Что тут у вас с невестами-то? Есть девки на выданье, иль все уж просватанные?       — Ой, братка, этого добра у нас навалом, — успокоил Борис. — Хошь дочку купеческую, хошь боярскую…       — Богатый выбор, — скупо усмехнулся князь, вполглаза посматривая, как забавляются два дюжих парня, выйдя на свободное пространство показать свою молодецкую удаль. Кулаки у обоих пудовые, сами косая сажень в плечах — эх, им бы не на потеху людям кулаками махать, а у границ царства государеву службу нести, добрые вояки там завсегда в надобность…       — Эх, Иван, припозднился ты, — посмеивался давний друг. — Вот кабы приехал на пару годочков раньше, застал бы еще мою Маргариту в девках, а там, глядишь, и породнились бы… Губы князя вновь тронула насмешливая улыбка.       — Слыхал я про твою Маргариту… Говорят, не баба — огонь, и дворню, и мужа в ежовых рукавицах держит. А мне все-таки в доме жена нужна, а не атаман в юбке… Борис собирался что-то ответить, но тут мимо чинно беседовавших бояр пробежала целая ватага разряженных девок — с громким хохотом, скользя на льду, пробежали они до горки — но взобраться вверх, а потом скатиться по ледяной круче вниз не удосужились, устроив потасовку прямо в снегу. Заклубилась снежная пыль, завизжали, захохотали девки, норовя опрокинуть одна другую в сугроб. Верховодила смешливая, быстрая, русокосая девка, рядом с дородными, неповоротливыми подружками глядевшаяся стройной березкой, откликающейся на каждое движение ветра. Вот вроде только что отбивалась от девицы в синем платке — и вот уже сама роняет в сугроб девку в красном уборе. Замелькали в воздухе снежки, застучали о деревянные прилавки, заставленные всевозможными угощеньями. Один и вовсе, просвистев в воздухе, смазал аккурат по самому краю обшитой дорогим мехом шапки — в последнее мгновение увернулся князь, как уворачивался в иные времена от вражеских стрел и ятаганов. Стремительно оборотился Иван — поглядеть, от чьей меткой руки прилетел снежный снаряд. Все она же, девка неугомонная. Увидала, что едва не пришибла незнакомого барина, испуганно ойкнула, прижав ладошку ко рту. Всего ничего смотрел Иван в разрумянившееся, смеющееся лицо, на миг лишь взглянул в яркие синие глаза — и сердце будто камнем рухнуло вниз. Много баб да девок знавал Иван на своем веку, и простых крепостных, и знатных боярынь, и чужеземок разных, даже турецкую невольницу ему предлагал один басурманский князь… А вот такого, чтоб от одного взгляда сердце зашлось да в душе будто пожар занялся — такого и не бывало, разве что давным-давно, когда еще совсем молодым, неразумным княжичем заприметил свою первую жену, Марью Гавриловну. Сколько годков-то с тех пор минуло, сколько горестей, утрат да славных битв пережил князь — и сердце, и душа, думалось, давным-давно кольчугой покрылись — не прошибешь. И вот нате вам…       — Ишь ты, шебутная, — по-доброму проворчал Борис, покачивая головой. — Не девка, а постреленок…       — А эта чьих будет? — глухо спросил Иван, все пытаясь избавиться от странного наважденья.       — Эта? Валерьевна, воеводина дочка, — отозвался старый друг и вновь качнул головой. — Не совался бы ты туда, братка… Сам вишь, что за девка бедовая. Намаешься ты с ней, коли просватают, да скорее от ворот поворот дадут…       — А что так? Родители больно придирчивые?       — Да родители, слава богу, хорошие, а вот дочка у них… Женихов отваживает что семечки щелкает, никто ей не мил и не годен. Зятек-то мой тоже прежде к ней сватался, да не сладилось — высмеяла она Ваську на все лады, а потом заместо себя на сватовстве дворовую девку, хромую да кривую, подсунула. Над ним долго весь народ потешался… А по осени один дурень к ней сватался, так она что удумала…       — Что?       — Допытала бедного парня: неужто так любишь, что жениться готов? Тот будто разумом помутился: и жениться готов, и все, что ни пожелаешь, сделаю! А она ему и говорит: ну если на все готов, так поутру, когда честной люд кто в поле, кто на базар идет, ты на колоколенку залезь да прокукарекай громко хотя бы раз десять. Тогда пойму, как сильно меня любишь, и замуж пойду. Что горемыке делать? Давши слово — держись… Ну, залез лободырный на колокольню и давай голосить! Народ стоит, смотрит, смехом заливается… В общем, исполнил дурень что обещано, и снова к невесте — так и так, мол, все сделал, как велено, можно и пожениться… А та ему: а на что мне, спрашивает, такой муж, у которого своего ума нет, нешто у жены в долг просить собрался? Да еще и кудахчет добрым людям на осмеяние! Я, говорит, замуж за человека хочу, а не за петуха голосистого… К концу рассказа Иван смеялся уже не сдерживаясь.       — Ай да девка, ай да глумица языкастая!       — Так что ты, братка, подумай еще наперед, нужна ли тебе такая невестушка, — подытожил Борис Андреевич, тоже посмеиваясь. — Жена должна быть послушная да ласковая, а с такой разве сладишь…       — Эка ты хватил, Бориска! Уж мы с тобой с татарвой бились, с супостатами приграничными, с симбирскими бунтарями… На поле брани и то перед ворогом сдюжили, нешто я с женой не управлюсь?       — Так то вороги, а то жена! Как по мне, так уж проще в бою орду поганых одолеть, чем в своей избе с бабой сладить… Иван молодецки улыбнулся, будто разом скинув лет двадцать.       — Сладим, братка, сладим… — Потрепал верного товарища по плечу. — Дружкой на моей свадьбе будешь…