Стерпится — слюбится

В столовой Маргарита хозяйничала сама, отослав прислугу. На столе появились душистые зеленые щи, дичь, жареная на вертеле, пирожки с грибами, пирог с рыбой, моченые яблоки, мед, квас, морсы… Сделав глоток кисло-сладкого, приятно прохладного напитка, Евгения поняла, как сильно проголодалась. Мужчины тут же принялись за обсуждение своих дел — Иван рассказывал про новые засеки и крепости, Василий — про дозоры, что обнаружили и разбили несколько отрядов… Хозяйка, молчавшая до поры, одобрительно кивнула, разливая мужчинам мед:       — Хорошее дело ты затеял, князь. Сколько урона нам поганые несут с времен незапамятных… Давно пора было окраины наши укреплять. Стены каменные строить, людей созывать, дозоры устраивать… Вечно у нас все на авось да небось, ни укреплений добрых нет, ни войска единого, дай Бог, если вдруг кто ворога вовремя заприметит да упредить успеет… Ни скорости, ни порядку, а ведь в защите это первейшее дело! Булатов удивленно вскинул брови, вопросительно посмотрев на хозяина, но Василий как ни в чем не бывало потягивал мед.       — Я гляжу, жена у тебя не как княгиня, а как государственный муж рассуждает, — заметил Иван со своей привычной легкой насмешкой.       — Видала многое, вот и рассуждает, — спокойно отозвался Василий, кажется, не видя в поведении жены никакой лишней дерзости. — Разуменье сама жизнь дает, а она, как известно, ни чинов, ни званий не спрашивает. Булатов неопределенно хмыкнул, разламывая кусок душистого пирога. Для него, воина и защитника, было странно слышать подобные речи от женщины — за свою жизнь, полную опасностей, крови, страданий и битв, он привык совершенно к другому. Женщина — или жертва, или добыча, или спасенная, смотря как распорядится Господь и судьба. В лучшем случае — безропотная и послушная хранительница очага, помощница мужу. Но уж точно — не воин, смелый, дерзкий, уверенный в себе, не робеющий ни перед людьми, ни перед смертельными опасностями. Но молодой князь, похоже, считал совершенно иначе…       — … У нас вечно так, — говорил между тем хозяин, — хорошая мысля приходит опосля. Надо пожар тушить, а народ только колодцы копать. Сколько набегов поганые должны были сотворить, сколько домов пожечь, сколько людей в полон увести, прежде чем мы сподобились окраины укреплять… Лился по чаркам мед, неспешной рекой текли разговоры. Евгения, незаметно таская с блюда один пирожок за другим, невольно прислушивалась, пытаясь вникнуть — хотя в мудреных указах и придворных делах понимала не все. Но теперь она невольно чувствовала себя сопричастной — после всего, что узнала, после всего, что увидела и пережила. Теперь, когда она стала частью этого мира, где господствовал ее муж, когда коснулась того, о чем и не подозревала прежде, это странным образом тонко откликалось в ней, будто натянутая струна… Маргарита, присев рядом с гостьей на лавку, слегка улыбнулась.       — А ты что молчишь, княгиня? — спросила негромко. Евгения удивленно вскинула глаза на хозяйку. Она никак не ожидала, что ее мнение — женщины, жены князя — имеет здесь вес.       — Я думаю, не нам о таком рассуждать, — ответила тихо. — Война — дело мужское, им решать. А наше дело — поддержать, чем можем, да молиться…       — На Бога надейся, да сам не плошай, — решительно перебила хозяйка. — Бывает, что молитвой одной не отделаешься. А уж когда враг у ворот, тут уж спасайся кто может. У икон не отсидишься. Молодая княгиня вздрогнула, чувствуя, как похолодело сердце. Маргарита то ли догадалась о чем-то, то ли ударила наверняка — с удивительной проницательностью сказала о том, что терзало саму Евгению. Тогда, запертая в темной повозке, она только и могла надеяться, что на Бога — и даже маленький нож, выкраденный из шатра Ахмед-бея, не мог ей ничем помочь… Во дворе заскрипели ворота, послышался конский топот. Хозяйка, тут же вскинувшись, поднялась.       — Кажется, Борис приехал. Пойду встречу…

***

Веселый, громогласный и шумный, Борис ввалился в горницу — и, показалось, занял сразу добрую треть комнаты. Побратался с хозяином, потом с Иваном, поздоровался с княгиней, весело сверкнул глазами. И вот тогда Евгения узнала его — тот самый дюжий молодец, отбивавший ее вместе с мужем от Ахмед-бея. И он же — дружка на их свадьбе… В груди что-то сжалось, и княгиня торопливо опустила глаза, уже безо всякого удовольствия глотая прохладный морс.       — Ну, сестрица, чем угощать будешь? — задорно осведомился Борис, потирая руки. — Ты ж меня знаешь, после долгой-то дороги я как волк голодный…       — Скорее как медведь, — весело заметил Булатов, и все засмеялись. Евгения, не удержавшись, тоже улыбнулась — точнее сравнения и придумать было нельзя. Большой, массивный, добродушный, прямой и бесхитростный в обращении, но безжалостный с врагами, Борис и правда чем-то напоминал этого зверя — увальня с виду, но хищника по сути. Снова зазвенели чарки, застучала посуда. Разговоры, шутки и смех зазвучали еще живее и громче, и Маргарита, в очередной раз наполнив гостям миски и блюда, тихонько поднялась, поманив за собой гостью:       — Пойдем, княгинюшка, пускай себе беседуют… Нам тоже есть чем заняться. Чем больше Евгения смотрела вокруг, тем больше ей нравилась эта усадьба. И хоромы — нарядные, светлые, с высокими потолками и непривычно большими окнами, и цветущие кусты и деревья, затенявшие двор, и усыпанные камнем дорожки — чтобы не раскисли во время дождей, и новенькие хозяйственные постройки, запрятанные далеко у забора, и удивительная чистота вокруг, которую княгиня видела разве что в казачьих станицах и которую редко встретишь в барских владениях, где крепостные выполняют все из-под палки и только угроза порки может заставить их быть расторопнее и прилежней… Наконец, показав и рассказав гостье все устройство усадьбы, полное всяких хитростей, Маргарита повела молодую княгиню снова в дом — на этот раз на женскую половину хором. И первым же делом, распахнув одну из дверей, пропустила гостью вперед. Евгения, шагнув через порог, окинула взглядом большую горницу и не сдержала удивленного восклицания.       — Нравится? — с улыбкой и затаенной гордостью поинтересовалась хозяйка, и Евгения молча кивнула, с любопытством осматриваясь. А посмотреть и правда было на что! Просторная угловая комната была вся наполнена светом — окна здесь, казалось, занимают почти всю стену. А единственная сплошная стена оказалась занята целиком — прибитые строго в ряд отполированные гладкие доски были заполнены книгами, книжицами, свитками и бумагами. Совсем новые и изрядно потрепанные, небольшие и совершенно неподъемные с виду, они занимали всю стену. А кроме того, у окна напротив стоял большой стол, на котором тоже лежали в строжайшем порядке какие-то пергаменты и свитки, а еще стояли свечи в подсвечниках, принадлежности для письма и всякие мелочи.       — Мудрость книжная не зря нам дана, — говорила хозяйка, пока Евгения рассматривала корешки, вынимала то одну, то другую книгу, осторожно листала пожелтевшие страницы. — В ней человеку много помощи и для тела, и для разума, и для духа тоже. Только нынче старики да отцы святые грамотных людей как черти ладана боятся, а баб с разумом и того больше. Хуже нет для глупых, пустых, злых мужиков, коли жена своей головой думать начнет да из их воли выйдет! А ведь в былые времена супруга для мужа свет, помощь да опора была, и женской мудрости никто не боялся. Одна Анна Ярославна, дочь великого князя, чего стоит — своего неграмотного супруга за пояс заткнула, а нынче что? Не приведи Господь девицу грамоте обучить, как же, вдруг жена выше мужа будет! Только того не понимают, что не в учености грех, а во тьме. Человек от зверя тем и отличается, что мыслить способен, и раз уж Господь ум в голову человеку вложил, стало быть, не просто так сие задумано… Молодая княгиня испуганно оглянулась на Маргариту, не зная, как относиться к ее словам — то ли как к мудрости, то ли как к дерзости против Бога, точнее, против всего того, что звучало от батюшек как непреложная истина.       — Так что же, — спросила Евгения, вскинув голову к верхним полкам, — здесь всякая мудрость собрана? Хозяйка тихонько рассмеялась, походя стряхнув с корешков осевшую пыль.       — Здесь, милая, лишь крупицы. Всю мудрость человеческую ни познать, ни собрать воедино невозможно, хотя кто знает, может, потомки наши и на такое сподобятся… А у нас здесь всего понемногу — и про мироустройство книги разные, и жития святых, и про недуги и их врачевание, и про то, какие травы бывают и чем полезны… А здесь, — указала рукой на свитки, — все, что я сама за свою жизнь слышала и подмечала. И хозяйственные хитрости, и яства разные, и средства лечебные, и еще много всякого… А пойдем-ка, еще кое-что покажу… Они прошли в незаметную дверь, очутившись в небольшом чулане, который по сравнению с остальными хоромами был на удивление темным. С порога дохнуло густым пряным духом — как будто ветер с луга донес запахи всех трав разом. Княгиня, едва глаза привыкли к сумраку, уставилась вокруг, с новым восторгом рассматривая очередные богатства. Вся каморка была забита до отказа — у дверей и окон висели вязанки трав, на небольшом столике в ряд выстроились корзины разных размеров, а еще ножи, ножницы, ступки и пестики. На другом столе на чистой льняной ткани лежали недавно собранные травы, самым тщательным образом разобранные и разделенные, и среди множества зелени Евгения увидела яркие и душистые лепестки шиповника. Ящики и ящички были забиты холщовыми мешочками — причем все лежало в строгом порядке, а на каждом мешочке имелась надпись. Были здесь и туески, и глиняные горшочки, и даже скляницы с какими-то порошками, надежно спрятанные от солнечных лучей. И, рассматривая листья, цветки и коренья, из которых знала лишь малую часть, Евгения жадно слушала и запоминала все, что говорила хозяйка. Маргарита, кажется, знала все! О том, какую траву когда лучше всего собирать, о том, как листья и цветки одного и того же растения могут помочь от разных недугов, о том, какие отвары придают сил, а какие, напротив, помогают против бессонницы, и еще много, много всего. И, завороженно следя за хозяйкой, проворно скользившей по небольшому чуланчику, Евгения отчетливо поняла, почему между молоденькой задорной Василисой и этой сильной, умной, необычной женщиной князь Василий выбрал Маргариту. Не колдовство и не ведьмовская сила приворожили его. Она сама, со своим достоинством, нравом, мудростью и добротой, была причиной того, почему молодой князь потянулся к ней, а не к беззаботной боярской дочке. Было бы даже странно, реши он иначе… Евгения задумчиво улыбнулась, принимая из рук хозяйки корзинку, наполненную разными склянками и мешочками. Да, у этой удивительной женщины было чему поучиться…