Армия Спасения

Кристина затягивается дымом плотнее, выходя за пределы территории школы. Последний день в этом учебном году окончен, книги лежат в библиотеке, учителя пожелали хорошего лета, а одноклассники разбрелись кто куда: некоторые компании праздновать, некоторые маленькие группы друзей гулять. Кристина не принадлежит ни к тем, ни к другим — с дружбой не повелось в её жизни, ведь с раннего детства, пока мама на работе, она присматривает за бабулей: той нужен постоянный уход. Это не было чем-то особенно плачевным, учитывая, что чужое общество, зачастую, Кристину расстраивало. Она то и дело, что не выносила глупых разговоров и бесилась, если кто-то смел ей перечить. А собственным лучшим развлечением считала просмотр сериалов и редкие вылазки из дома, во время которых можно скурить пару-тройку сигарет, да послушать музыку. На улице стоит знойная жара и, переодеваясь дома из рубашки в футболку, Кристина проклинает лето. Она бы с радостью устроилась на какую-нибудь подработку, как и всегда, но теперь ей нужно торчать в «Армии Спасения», что делает жизнь абсолютно невозможной — после того, как мама бросила работу, они выкручиваются на одну пенсию бабушки и редкие подачки от отца, который тихо переводит деньги на карту, всё также не отвечая на телефонные звонки. И Кристина в отчаянии — мама к деньгам теперь будто боится прикасаться — все хлопоты падают на Кристину: коммунальные услуги, продукты, лекарства. Настоящие обстоятельства душат, заставляя всё больше ненавидеть чёртову секту. Кристина вздыхает кратко, опуская голову и пытаясь не зареветь. Идёт варить суп, попутно завязывая волосы в хвост, а сама витает в мыслях о пророке и о том, как вывести его на самый главный разговор. Казалось бы, доводить до припадка словами девушка умеет, но когда оказывается рядом с ним млеет, растворяясь в словах — он кажется таким правильным и таким счастливым, что поневоле хочется пророку поверить, лишь бы на душе стало легче. От этого становится страшно, и Захарова крепко обещает себе держать пальцы сомкнутыми, чтобы не забывать, ради чего она здесь. — Бабуль, кушать пора, — подходит аккуратно, присаживаясь на кровать, — давай, супчик. — Кристине на бабушку с каждым днём смотреть страшнее — она всё больше молчит, смотря в стену, а ночами воет от боли, ведь таблетки уже не помогают. Почки увеличены, перелом тазобедренной кости уже несколько лет мучает, а Захарова только гладит руку, обращая её внимание на себя. — Спасибо, — бабуля кряхтит, кое-как приподнимаясь, а Кристина старается не унывать — улыбается слабо, поднося ложку ко рту. — Какую тебе передачу включить? — интересуется, меняя каналы на телевизоре, держа в руках уже пустую тарелку. — Ты мне про суды оставь, — бабуля лежит, вертя головой — Кристина знает, что хоть и не показывает, а на деле больно ей очень, — Ты мне хоть табель покажи, похвалю, что-ли. — Да не за что там хвалить, — грустно усмехается Кристина, протягивая плотную бумажку, — вон, одни тройки. Бабуля тянется за очками на тумбе, усердно разглядывая каждую оценку. — По физической культуре пять, — Кристина улыбается, когда бабушка с гордостью это произносит, — будешь спортсменкой. Пойдешь в институт физкультуры, ты у меня крепенькая. И на душе теплее становится, а девушка только улыбку прячет и думается ей, что бабуля в чем-то права. Собираясь на службу, Кристина теряется в мыслях — сегодня пророк сам даст ей задание для просвещения и наставления на путь. Про себя Кристина шутит, что придётся сосать, но учитывая всё происходящее в секте, она этому не удивится. Оля говорила, что ей нужно вести себя так, будто она яро верит — Кристина боится, что не справится. Но, тем не менее, если она сразу начнёт играть серьёзную веру, это будет подозрительным — она уже давно поняла, что пророк далеко не глуп, а потому обмануть его будет сложной задачей. Девушка лишь понимает, что должна оставаться собой и как можно больше узнавать о жизни в секте — всё это потом будет доказательствами в суде. И затягивая шнурки кроссовок плотнее, выходит из дома, выкуривая от нервов пять сигарет. И только сейчас она понимает, что обратной дороги нет. В столовой её встречает мама с Ольгой — они вместе моют посуду, мама заботливо гладит Олю по голове, будто вторую дочь, а Кристина от этой картины ухмыляется — её мама всегда была добрейшей души человеком. — Пока служба не началась, помоги нам с посудой, — говорит мама, а Захарова принимается мыть тарелки, — Кристиночка, сегодня я сяду сзади, а ты вперед иди, вон, с Ольгой вместе можешь слушать. Чем ближе к нему будешь, тем лучше. — Хорошо, я с радостью, — она сверлит взглядом Олину юбку, а та незаметно кивает. Кристина улыбается одними уголками, распаляясь и приступая усерднее мыть посуду, — Мам, а если я стану его женой, будешь рада? — Конечно, буду! Это же такая честь для любой семьи, глядишь, и меня Бог на том свете помилует, — тараторит мама, ярко улыбаясь, — Да и пророк сам тебя наставляет, а это многого стоит. Значит, связь у вас духовная будет и светом он душу твою наполнит. — Как только он наставит меня на путь, я сразу же посвящение пройду и обряд приму. — Я так рада, что ты теперь тоже здесь, — она почти плачет, поправляя платок, — ведь родитель без дитя всегда себя чувствует одиноко. — И дитя без родителя, — добавляет Оля. — Тебе пророк и отцом, и мужем станет, уж поверь, — твердит Жанна, — и заполнит пустоту души. — Верно. — отвечает та, пока Кристина отворачивает и изгибает брови от мерзости фразы. Когда начинается служба, Кристина и впрямь садится возле Оли, а через несколько минут к ним присоединяется Лиза — сегодня по-особенному вымученная. — Здравстуйте, — говорит она под всеобщий гул и скрип открывающейся двери и отодвигающихся стульев, кратко кивает, садясь рядом с Кристиной. — И тебе не хворать, — на автомате отвечает Захарова, а Ольга бьёт её по руке, и она прикусывает язык, пока Лиза устремляет на неё свои глаза-блюдца, — То есть, привет. Где была перед службой? Кристине, по правде, плевать — она лишь понимает, что должна сблизиться с Лизой – это поможет во многом. А потому старается хоть как-то диалог поддерживать, ведь как общаться с божьими рабами она понятия не имеет. — Работала в саду, — Лиза утирает рукавом старой блузки нос, заметно шмыгая, а Кристина вопросительно смотрит, — У меня аллергия на цветения. — поясняет та, подавляя приступ кашля. — Зачем тогда в саду работаешь? — Захарова поднимает брови, оглядывая её — вид не из лучших. Оля тоже заметно раздражается, понимая, что ближайшую ночь будет слушать кашель. — Чтоб Господь видел, что желание покаяться сильнее наложившейся ноши, — говорит вполголоса, а Кристине почему-то хочется её ударить. Точнее, не её. — Твоя ноша решается одной таблеткой цитрина, — хмыкает, складывая руки в замок, а Оля снова бьёт её по руке. — Это от дьявола. Лечиться молитвой нужно, — возражает Лиза, а Захарова закатывает глаза. Теперь она точно хочет ударить её. И Кристина раздражается — характер не убрать ни молитвами, ни пророком, ни показательной поркой, как бы это не звучало. — Помолишься за мой прыщ? — поворачивается на Лизу, которая выпячивает глаза, тычет на свой подбородок, злясь. Оля уже не бьёт по руке — она сильно её сжимает, но Кристина видит, что та опустила голову — смеётся. — Я обязательно помолюсь за свой душевный покой, — говорит Лиза растерянно, смотря прямо в глаза, — и заварю тебе ромашку, — а потом шёпотом, наклоняясь ближе, злостно шипит, — дьяволица. Кристина сдерживает смех изо всех сил, смотря ей прямо в глаза — взгляд безумный, а смеяться нельзя. — Тебе нельзя обзываться, побойся Бога, — веселится Кристина. — Мне Бога ни к чему бояться, — спокойно говорит Лиза, — пусть боятся те, кто гневит его шутками. — Шуток ты ещё не слышала. *** — Господь сердится, братья и сестры. Судный день близится от грехов содеянных рукой человека. Ближних своих нам с вами, просвященным благодатью знания Божьего, нужно наставить, обратить в сильную веру. Только так мы Землю обетованную убережём. Только так на путь исправления станем. Давайте же вместе за ближних молиться начнем, дабы вера Господа в раскаяние людское не увяла. Люди встают, покорно опуская головы — складывают руки в замок, шепча себе под нос что-то. Кристина усердно повторяет — напевает песню, правда, но, в любом случае, это помогает ей держаться и отделять действительность от происходящего в этих стенах. Служба окончена — она понимает это потому, что пророк уходит со сцены, и не теряя ни минуты, подбегает к нему. — Спасибо вам за службу, — опускает голову, кивая, и улыбается коротко, — как я могу сегодня приобщиться? Что мне сделать? — Пойдём за мной, — он ведёт её по уже знакомому коридору, выводя в сад, где на корточках поодаль копается в земле Лиза, — Что ты из службы вынесла? Кристина задумывается — она даже не слушала. Но говорит он всегда об одном и том же и она думает, что ответить должна философски. — Я поняла, что все мы грешники, как ни крути — в любом случае, за ближних своих вымаливать грехи надо, да и за остальных всех тоже, — она сводит брови к переносице, пока он внимательно слушает, — Только вот, в Боге разочарована я давно. Молиться-то могу, а поверить по-настоящему у меня не выходит. Он ведь предал меня, и не говорите про ношу, это всё я знаю. Но разве не должен Бог быть рядом в самые трудные моменты? — она морщится, а голос тише становится, — Сколько я искренне не просила, сколько не верила, он меня одну оставил в очень тяжелой ситуации. — Дитя, Бог всё видит. И грехи твои, и покаяния, — пророк серьёзен, очевидно, что речь Кристины его впечатлила, — и не обязан он тебя любить вот так просто. Можешь и покаяться, и помолиться, но ты права — пока это будет не наперекор душе твоей, не увидит и не услышит он твоих просьб. Смертные отказаться могут от всех благ на Земле, могут молиться без перестанку и просить прощения, только вот если всё это не по собственной воле и не с верой чистой, толку не будет, Господь чувствует всё. Клин клином вышибают, но грехи грехами не приберёшь, потому, раз хочешь раскаяться, то прими все свои злодеяния и подумай покуда веру не поймёшь. — То есть, Бог меня даже не замечает, потому что я грешная? — Ему Землю нужно окутывать, да строить из тех, кто верен ему, свою благодать на них обращать, а раз другие смертные решили, что и без Великого справятся, то их он знать и не хочет. Кристина мешкается, задумываясь. Она смотрит на Лизу, которая уже совсем близко — внимательно слушает разговор, опустив голову и параллельно копаясь в грядках. — Спасибо вам, может, вы и правы, — он усмехается, почесывая щетину, — И как же мне познать эту чистую веру? — Подумай хорошенько, да вспомни, что на уме у тебя раньше было, а теперь посмотри, как осознание к тебе пришло. Не заставляй себя, а только подталкивай на путь, чтобы чистоту захотелось по миру сеять. Как на душе легче станет, так и приходи в следующий раз, — он поворачивается, вновь осмотривая её джинсы, — и в одежке дьявольской не ходи, не видано это женщинам. — Так нет у меня другой, — подаёт голос Кристина, едва голову поднимая, а весь её облик загорается надеждой. — К Матушке сходи, она тебе и ткань даст, и нитки, сошьёшь. — и он уходит, оставляя Кристину с мягкой улыбкой на лице. Она оглядывает Лизу — вся вспотевшая, руки в розах поколоты, лоб тыльной стороной ладони вытирает, а сама чихает через раз и закашливается. — Тебе не жарко? — садясь на корточки рядом и прикасаясь кончиками пальцев к земле, спрашивает. — В аду жарче, — говорит та на выдохе, а сама переводит дыхание. — Верно. Елисавета, — Захарова обращает её внимание на себя, заставляя повернуть голову и поднять глаза, — Лиса, значит? — Не называй меня так, имя не для того дано, чтобы потешаться, а чтобы честь святых увековечить, — поучительно говорит та, снова зарываясь в землю. — Прости, — смягчается Кристина, немного улыбаясь, — помоги ближнему, а? — Чем помочь? — Лиза бровь поднимает, смотря серьёзно, пытается эмоции собеседницы уловить, но там ничего, кроме легкой улыбки и умиротворения. — Да шить я не умею, а мне юбка нужна, вот такая, как у тебя, — отреченница на это поднимает брови, глядя прямо на Кристину, — а я в саду поработаю потом, чтобы ты не чихала лишний раз. — Пойдём, — Лиза, наконец, встаёт с колен, отряхивая плотную ткань, и ведёт Кристину в подвал, где Оля вяжет незамысловатый шарф. Лиза принимается доставать из старого шкафа ткань, иголки, нитки — замеряет на Кристине размеры и садится шить. Кристина садится рядом, внимательно изучая процесс — всё же, хоть посмотреть для приличия нужно. — Лиса, а ты как научилась шить? — задорно интересуется, покачивая ногами. — Не называй меня так, — Лиза лишь поднимает глаза, грозно пялясь, — Мама научила. — Кстати, кто из послушниц твоя мама? Я просто так и не поняла. — Она от недуга ушла в другой мир, — абсолютно безэмоционально говорит девушка, даже не поднимая головы, — через несколько месяцев после моего посвящения. — А что за недуг? — подаёт голос Оля, сочуственно устремляя глаза на отреченницу, но, похоже, не нужно ей сочувствие — она и так прекрасно себя чувствует. — Простуда, — вздыхает Лиза, затягивая нитку, а Кристина резко поворачивает голову на Олю, которая открывает рот, — Двенадцать дней в бреду промучилась, Бог ей помог, покой подарил. Они выпадают, больше не говоря ни слова.