Армия Спасения

Оля старается смотреть прямо: точно в сидение перед собой. Гнетущая и тихая атмосфера в методичном гуле дороги отпечатывается в памяти, а она лишь старается запоминать повороты в надежде, что вычислит адрес. Мужчина, мирно сидящий рядом, оглядывает её профиль, запоминая черты лица. В молчании спустя несколько минут он выдаёт: — И что, давно ты в отречении? — спрашивает, ухмыляясь. А она строит наивные глазки, пытаясь выглядеть правдоподобно и не выдать трясущиеся руки. — Не так давно, всего пару месяцев, — отвечает беззаботно и даже как-то весело, — мне ещё долгий путь предстоит пройти. — Это верно, — улыбается он, переглядываясь со своими друзьями, — пророк к жёнам часто приезжает навещать, так что, будешь себе жить – не тужить. — Я рада, очень! Интересно всегда было, что после отречения ждёт, если честно, а то слухи у нас разные ходят. — Надо же! И какие? — Матушка говорит, что на ферме потом жёны живут, день и ночь работают и рубашки для пророка шьют, — вкрадчиво говорит Оля, наклоняясь к нему ближе, — а я всё думала, почему же на ферме? Тот смеётся, потешаясь от детской наивности в чужих глазах, остальные мужчины смеются следом. — Никакая у нас не ферма, не переживай, а жёны только молятся за пророка и живут, как им Бог велел. — А вы посвящены давно, да? Выходит, раз пророк вам жён доверил, значит вы в вере сильны. — Нас пророк наставил на истинный путь не так давно, мы просто надёжные, — выдаёт мужчина, облокачиваясь на окно локтём, и, подумав несколько секунд, спрашивает, — а ты как, милочка, попала к пророку? — От меня родители отказались, — Оля голову опускает печально, утыкаясь взглядом в колени, — вот, теперь душа неприкаянная на волю пророка упала. — Это хорошо, что он приютил тебя, с Божьей помощью всегда проще. Спустя несколько минут они доезжают, а Оля покорно ждёт, пока ей предложат выйти. — Вылезай, Ольга, — мужчина заботливо руку подаёт, улыбаясь, а она смущается немного, оглядываясь. Котедж, современный, в несколько этажей. На первый взгляд кажется достаточно примитивным местом отдыха депутатов и крупных бизнесменов, но если приглядеться, можно заметить заколоченные окна и колючую проволоку на заборе. От внимания Ольги это не ускользает. Внутрь её ведут под руку, а топая, мужчина говорит: — Ты не удивляйся, жёны здесь не одни живут, несколько девушек, которым некуда идти, с ними, — объясняет он, пока журналистка кивает, запоминая, — да и зачем им столько места одним, верно? — Конечно! Божьим рабам многого не надо: лишь поспать, поесть, да поработать. И заходя, она оглядывает холл: мраморные колонны, огромный диван, хрустальная люстра. От вычурности дома Ольга приходит в восторг, хлопает в ладоши, приоткрывая рот. — Ну, что? На втором этаже жёны, можешь подниматься. Только знаешь же, что расспрашивать об их жизни нельзя? Искусишься своим отречением! — Конечно, я лишь повидать их хочу, — улыбается Ольга, поднимаясь. А мужчина остается в холле наблюдать, усаживаясь на диван. И у Станиславской дрожат колени, когда она передвигается по лестнице, идёт по длинному коридору, в котором чувствуется нагнетающая атмосфера. Видит две двери: осмелиться с силами открыть ту, что справа, ведь на ней молитва, но неожиданно открывается другая, откуда выныривает девушка, хватая её за руку и подносит ко рту палец. — Ты из этих? Жён? — шепчет, затаскивая в комнату. И её встречает около десяти пар глаз: печальных и горящих надеждой. Все показывают не шуметь. Девушки, обыкновенные самые, полураздетые, зажатые по углам комнаты, смотрят на неё, а та, что самая смелая, подходит ближе. — Ты навсегда? Ольга машет головой из стороны в сторону, пугливо на них смотря. — Послушай, ты из этой секты, да? — она кивает и видит, как некоторые протяжно вздыхают, — Слушай, если станешь женой пророка, они тебя сюда отправят. Это бордель, понимаешь? — Хватит, Геля, они там все ёбнутые, не поверит, — шепчет другая, подходя ближе. — Вы как сюда попали? — только и спрашивает Оля, хмуря брови, — Жёны в той комнате, да? — Послушай, беги оттуда, поняла? Они тебя засадят здесь, — доказывает своё девушка, почти рыдая. — Нас тут силой держат, а этих, — другая девушка кивает на соседнюю комнату, — даже не надо. Им говорят, что это воля вашего этого пророка, а они верят. — Я могу вас вытащить, — щебечет быстро Оля, — не сейчас, но мои друзья могут вам помочь. — Ты кто такая? — спрашивает девушка почти вплотную. — Скажите мне, как вы все сюда попали? Тоже через секту? — Нет. По-разному, кого-то на вокзале обманули по приезду, кто-то через сайты знакомств. Нас похитили, понимаешь? Не выпускают, тут охрана везде. — Погоди, она не похожа на сектантку, — говорит другая, разглядывая Олю, — кто ты? — Неважно, кто. Рассказывайте мне все про жён и я помогу. — Жёны ваши отдельно в комнате живут, к ним отношение лучше, потому что не рыпаются и делают, что скажут. Там парочка есть совсем маленьких, лет тринадцать, их подороже продают. Молятся, пророка этого ждут. — Он часто приезжает? — спрашивает она, пытаясь быть тише. — Несколько раз в месяц. Ходит тут, лыбится, больной на голову. Когда он приезжает, нас в комнате запирают. — В остальных комнатах что? — Ничего. Спальни для ебли, их двенадцать, есть ещё на третьем этаже и в подвале, — хрипит девушка, вплотную разглядывая Олю. — Как часто тут гости? — Каждый вечер. Гости — шишки крупные, это мы точно знаем. — Я поняла. Попробую вам помочь, мне нужно к телефону, это займет пару дней, — шепчет Оля, оглядывая их. — Кто ты и что ты собралась делать? — ещё одна девчонка подходит совсем вплотную, будто не веря. — Журналистка я, тише! Ни слова никому об этом. Если к вам таки попадут люди, делайте, как они скажут, — и подумав пару секунд, выдаёт, — Помощь ваша нужна. Постинор или любой другой аналог есть? — Так у вас же спирали стоят, — недоверчиво говорит девушка. — Не мне это. Есть или нет? Из ящика одна из девушек достает таблетку, протягивая в руку, а Ольга прячет её в лифчик, медленно направляясь в сторону выхода. Её хватают за руку, обращая внимание вновь. — Пожалуйста, помоги. И этим бедолагам тоже, они воют, как резанные, по ночам, совсем же дети. — Я постараюсь. Слёзы сами наворачиваются, когда она бесшумно закрывает дверь, направляясь в сторону другой двери. Оглядывает долго, прислушиваясь, и, наконец, набирается смелости открыть. Её встречают пугливыми взглядами, девушки резко оборачиваются, отвлекаясь от своего дела: у кого-то это шитьё, у кого-то вязание. — Всем привет, — неуверенно тянет девушка, оглядывая жён: те одеты по-обыденному для секты, без платков. — Отреченница? Неужели к нам гости? — подозрительно щурится одна из них. — Кто из вас Мария? — интересуется журналистка. — Я, — кивает одна из тех, что помладше, выходит вперед, вставая с кровати, — а ты кто будешь? — Ольга, — выпаливает девушка, — мне пророк разрешил поглядеть перед свадьбой, как жёны живут. — Как и велено, живём, все прихоти пророка исполняем, — тянет одна девушка, что подалёку сидит. А другая тихо, почти цедит: — Расскажи. — и опускает голову, когда другая злостно на неё зыркает. — Что рассказать? — спрашивает Оля с прищуром, притворяясь удивленной. А Мария подходит ещё ближе, переходя на шёпот. — Тут не по-Божьи с нами, — почти у уха говорит, вертя головой, и смотрит в глаза, — прихоти у пророка не праведные. — Как так? — удивлённо поднимает брови Оля, — Он обязанности мужа не выполняет? — Он нас с другими лечь обязывает, — почти ревёт Мария, — и на камеру нас снимают они. — Ты замуж за него не иди, — шепчет другая, — не так всё, как он рассказывает. — Мария, если тебя главный этот спросит, то я к тебе приезжала, поняла? — девчонка кивает часто, пытаясь скрыть слёзы, — И мы дружим с тобой долго, ясно? Я попытаюсь вас вытащить, — шепчет она на ухо, обнимая её, — только не говори никому из жён, а то они расскажут все. И говоря, что ей пора, она выходит из комнаты, собираясь с силами, утирает слёзы, топая по коридору обратно с натянутой улыбкой. Спускаясь по лестнице, видит приспешника, который уже её ждёт. — Ну что, повидала Марию? — Повидала! Благодать здесь, и правда, природа красивая кругом. Рада, что побывала тут, честно! — лыбится она, когда её выводят на улицу к машине. — Вот и славно, — улыбается мужчина, усаживаясь на заднее сидение. *** Кристина, оглядывая кругом лес, тащится с корзинкой вслед за Григорием. Мужчина с доброй улыбкой оглядывает местность, ища определенные нужные ему травы. — Эх, Христина, не успели к сезону. Озеро это особенное, торфяное, знаешь ведь? — Не знала, если честно, — Кристина ему в ответ улыбается, впервые чувствуя спокойствие. — А вот только ведь на этом озере водится одна трава, пятилопастный пустырник называется, растёт только в июне. Точнее, растёт всегда, а вот свойства полезные только в июне можно получить, — поучительно говорит мужчина, — я каждый год говорю пророку, что надо бы ездить сюда не только в праздник, а ему всё дела нет. А ведь отвар из него от болей помогает. — Вы так хорошо в травах разбираетесь, — удивленно тянет Кристина, — это интересно, наверное. — Травы все лекарства заменяют, — пожимает плечами тот. Он подходит к поляне, оглядывая нужные ему растения, срывает парочку, кладя в свою корзину, и спустя пару минут присаживается на корни, подзывая Кристину сесть рядом. — А как вы к вере пришли? — задает она вопрос, вытягивая ноги. — На старости лет решил себя Богу посвятить, хоть всю жизнь и отрицал. — Почему отрицали? — Наука, — объясняет он, — я всю жизнь с наукой провел. А потом понял, что одно другому не мешает. И место своё нашел. — Наука отрицает Бога, да? — Захарова склоняет голову, разглядывая глубокие морщины. — Да, всякий учёный тебе расскажет про эволюцию, но при чём же здесь она? Без Божьей помощи ничего бы не вышло. — Наверное, — девушка задумывается, оглядывая деревья, зубами скрежет, вздыхая. — Ой, кури уже, душа неприкаянная, — машет рукой Григорий, мягко улыбаясь. — Вы что? С чего вы взяли? — удивлённо говорит Захарова. — Да от тебя табаком несёт за километр, — смеётся тот, — они не знают запаха этого, а я пол жизни курил. — И что, пророку не расскажите? — недоверчиво тянет Кристина, смотря исподлобья. — Думаешь, я не знаю, как тяжело бросить? — он достаёт из кармана и свою пачку, от чего Захарова вовсе выпадает, а он с такой реакции смеётся, — Грех это, конечно, но мы ж с тобой никого не убиваем! — Лжём ведь, — вздыхает девушка, берясь и за свою пачку. — А у тебя кто-то спрашивал? — смеется мужчина, — Не переживай, дитя, пороки замолить можно. — Вы мудрый, — восхищённо произносит Кристина, выпуская клубы дыма. Они ходят по лечу ещё несколько часов, а после возвращаются. И Кристина первым делом плетётся в палатку, а подходя ближе, выпадает: Матушка бьёт Лису по спине, пока та орёт, что есть силы, вся в слезах. Бьёт палкой, большой и прочной, держа её за волосы на затылке. — Богохульница! — выкривает, пока та содрогается и поднимает взгляд на Кристину, — Замуж ты не хочешь? Кому ты теперь, испорченная приспешниками дрянь, нужна-то будешь? Пророка опозорила! И Кристина долго смотрит, переходя на слёзы, а спустя несколько секунд не выдерживает, подбегая к Матушке. — Хватит ей, — орёт, выхватывая палку, — Матушка, не по-Божьи это! — Ты мне про Бога ни слова! — успокаиваясь и отходя, шипит на неё женщина, тыча пальцем угрожающе, — Знаю, ведьма, что ты натворила. И выходит, пока Кристина припадает к Лисе, обнимая. — Кристина, что же ты натворила, — плачет та, утыкаясь ей в шею, — и пророка, и меня, всех в одну яму за собой утащила. — Тише, тише, — та лишь гладит по голове, тихо всхлипывая, — я ведьма, да. Пусть Матушка меня накажет, а тебя не тронет, поняла? — шепчет, смотря прямо в глаза, берёт её лицо в руки, — Всё на меня скидывай, ясно? Что бы не спросили. Та лишь поджимает губы, кивая, снова льнётся в объятия, прижимаясь ближе. И Кристина в этом моменте готова раствориться, гладя её по волосам и слушая методичное дыхание. Так они сидят почти полчаса, Лиса периодически всхлипывает, тихо молясь, а Кристина лишь слушает, успокаиваясь.