Друг Ли Минхо

Чонин смотрит на огромное залитое водой поле. Как если бы местные (в том числе его родители) сеяли здесь рис, а не пшеницу. — Августовский урожай тоже погиб, — с грустью подмечает Чон, понимая, что его мать и отец, вероятно, находятся в панике. Почти все жители их села работали на это аграрное предприятие. В этом году и десяти процентов зерна не уцелело — всё залило дождями. — Вроде не в тропическом климате живём, — подаёт голос рядом сидящий на большом камне Сынмин, который приехал с родителями на дачу, чтобы провести здесь последние дни лета. — У нас в городе так же. — Что они здесь ищут? — Чонин задаёт вопрос ещё одному неместному парню, стоящему рядом. Неделю назад в их селение приехали какие-то люди с каким-то научным оборудованием. Ходят туда-сюда, что-то измеряют, местным вопросы задают. Родители сказали, что они как-то связаны с администрацией района. И прибыли сюда решать проблему с неурожаем. — Мы ищем ведьм, — отвечает Кристофер, приехавший сюда со своим отцом. Чонин не сдерживает смешок. — Я знаю одну, — несколько серьёзно воспринимает чужое заявление Ким. — Мы, кажется, тоже, — отвечает старший из них, хлопая по плечу мальчика с лисьими глазами и рыжими волосами. Чонин уверен, что если эти «охотники за ведьмами» ищат паранормальное объяснение природным катаклизмам, то кто-то из местных обязательно рассказал о его семье.

***

Несколько солидно одетых взрослых переступают порог дома Чон. — Мы слышали некоторые страшные вещи о вашем доме, — господин Бан оглядывает помещение и замечает на обоях плохо прикрытые царапины. — Мы были бы благодарны услышать историю из первых уст. — А что рассказывать? — начинает глава семейства. — Можете сами посмотреть, — отец подзывает сына к себе и приглашает представителей администрации в комнату Чонина. — По ночами ко мне в комнату врывается лисица, — начинает мальчик. — Она хочет убить меня… — мать опускает взгляд в пол. Комната буквально изрешечена следами от когтей. Один из взрослых подходит к стене, чтобы рассмотреть следы детальнее: четыре параллельные полосы, где-то сбоку имеется не такая чёткая пятая. — Пожалуйста, расскажи подробнее. — Разве вам наши бабки не успели всё рассказать? — скрестив руки, бурчит Чонин. — Иногда я просыпаюсь из-за того, что чувствую, как на меня кто-то смотрит. Когда я ощущаю, что лисица готова на меня напасть, я делаю это первым. Как вы можете видеть, она достаточно сильная. Но я всё ещё жив. Хотя из-за того, что мне приходится с ней бороться, у меня болят ногти и зубы, — Чонин вытягивает руки вперёд: ногтевая пластина и кожа вокруг в засохшей крови и болячках. Десна воспалена. — Когда в последний раз она к тебе приходила? — В конце мая. Мне кажется, лисица ненавидит лето, — а вот сам Чонин лето обожает. — Вы собираетесь на неё охотиться? — А ты этого не желаешь? — Ещё как желаю, чтобы эта тварь сдохла! — фонтанирует эмоциями мальчик. — Я вынужден спать в отдельной комнате, потому что иначе она может навредить моим родителям. Сами видели следы в прихожей. Иногда мне просто страшно. Особенно зимой, — мальчик подходит к гостям ближе и кланится. — Пожалуйста, убейте её! — У тебя есть идеи как это сделать? — Разве она не живёт в лесу? Лисы — ночные животные. Значит, нужно и искать её ночью. — Верно говоришь, — хлопает по плечу мальчика господин Бан. — Что ж, коллеги, думаю, пора уходить, — взрослые покидают комнату и выходят за пределы дома во двор. — Вы сами видели, — начинает отец, — он ничего не помнит. В нашем захудалом селении творится какая-то чертовщина. — Мы позаботимся о вашем сыне, господин Ян, даю вам слово.

***

Начало учебного года. Джисон, весь такой нарядный, с галстуком-бабочкой, и недовольной физиономией возвращается домой. Линейку отстоял, классный час прослушал. Пора на отдых. — Хван зайдут к нам сегодня, — вот почему мама купила торт. Джи смотрит на название и в отвращении морщится. Мерзкий дешёвый медовик. Хану даже стыдно. Ещё подумают, что они нищие. Отец семейства чиллит под телевизором в зале. Джисон уходит в свою комнату. И выходит из неё, только когда слышит шум в прихожей. — Привет, Джисон! — здоровается госпожа Хван. — Здравствуйте, — неловко протягивает Хан. — Наконец-то я тебя увидела. Твоя мама о тебе столько всего рассказывала! — Я только хорошее о тебе говорю, моя ласточка! — Хан в своей матери не очень уверен. Он знает, какая она болтушка. — Хёнджин не пришёл? — шепчет она Хван. Та отрицательно машет головой. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Их матери хотят подружить детей между собой. Но Хёнджин не заинтересован, а у Джисона уже есть Минхо. Переступить через оправданный страх быть не интересным другому человеку — не то, через что Хан хочет пройти по второму кругу. Минхо несколько раз гостил у Хан дома. Так что мать успела познакомиться с новым другом своего сына. Судя по всему, он ей понравился, как показалось Хану. Она так расхваливала сына перед Хо, что казалось, Хан его женить на нём собралась и не хочет, чтобы потенциальный кандидат от него в один момент ушёл. — У Сонни день рождения четырнадцатого. Он тебя уже позвал? — Ой, мам, ну не надо… Не буду я его справлять. — Зато я буду праздновать, что родила тебя. Мой праздник! — госпожа Хан обращается к гостю. — Приходи, Минхо, я пиццу испеку, тортик куплю. Джисон обречённо роняет лицо в руки. Боже, лучше бы маме вообще за продукты не браться. Вместо сыра снова будет сырок, вместо ветчины дешёвая колбаса из туалетной бумаги. В торте не будет сливочного масла — мерзкий маргарин. — Обязательно приду, — нежно улыбается Минхо.

***

Сегодня десятое сентября. Домашку Джи делать ленится. Ли сегодня ему почему-то ни единого сообщения не написал. «Эй, ты там живой?», — спустя пятнадцать минут ответа нет. «Придёшь ко мне? Я скачал тот ужастик. Вместе посмотрим. Я один ссыкую смотреть». «Да, живой. Извини, не смогу. Нам сообщили, что отец стал очухиваться. Я в больнице с мамой», — спустя пару минут всё же ответил на сообщения Ли. Джи подумал, что это хорошая новость: отец Хо идёт на поправку. Два года пролежать в коме… Хан оставляет фильм на потом. И включает какой-то комедийный сериал. Спустя две серии по сорок минут, осознаёт, что третью без чипсиков не протянет. Достаёт из заначки купюру и идёт до ближайшего минимаркета. Увидев ценник на пакет жареной картошки, он смещает взгляд на сухарики по акции. «О, сметана и зелень!» — хватает две пачки и направляется к кассе. Почти у подъезда, некто окликивает его: — Эй, парень, — лица кажутся знакомыми. — Джисон, верно? — Угадал, — недоверчиво смотрит на двоих парней Хан (они были в составе компашки Хёнджина и Сынмина). — Вы может тоже представитесь? — Чонхо, — второй продолжает молчать. — Это Минги. — Я вас помню. Что-то от меня хотели? — Джисон не может отделаться от чувства сдерживаемой агрессии от этих двоих. — Как ты продолжаешь находишься рядом с этим монстром? — наконец подаёт голос Минги. — Вы про Минхо? — он это уже слышал от Сынмина. — Он мой друг. Мы хорошо ладим, — двое недоверчиво переглядываются между собой. — Слушай, мы здесь, потому что обеспокоены тем, чтобы в один момент ты не стал такой же жертвой, как все мы. Хан перемещает центр тяжести на одну ногу, правую руку ставя на пояс. Как бы показывая, что он готов их выслушать, но не без предвзятого отношения к информации, которую эти двое собираются ему транслировать. Чонхо достаёт из кармана телефон и демонстрирует экран с включённым видео. — Да, Джисон, этот человек, корёжащийся от боли под ногой твоего драгоценного друга — это я. Если прибавить звук, — что Чонхо и делает, — ты можешь услышать, как я ору сквозь плач, — телефон (вместе с владельцем, что его держит в руке) начинает дрожать. Хан берёт устройство в руки. Съёмка велась издалека. Он узнаёт эту ветровку и кепку на человеке, возвыщающимся над просящим пощады парне. — Как тебе? — сквозь дрожащие от злости зубы задаёт вопрос Чхве. Хан молчит. — Джисон, мы показываем это тебе, потому что не хотим, чтобы с тобой произошло то же самое, — берёт на себя инициативу Минги. — Посмотри на двор. Сейчас тут бегают дети, и мы ещё иногда тусуемся. Но когда на свои любимые качельки придёт Минхо, двор опустеет. Знаешь почему? Все в страхе разбегутся. И мы тоже свалим от греха подальше. Минхо бесится от чужого присутствия. И ещё очень любит докапываться… — Помнишь Сынмина? — забирает свой телефон Чхве. — Конечно. — Минхо отформатировал память на его телефоне, чтобы удалить запись, которую ты только что видел. Но этот ублюдок не учёл, что мы распространили копии. Сынмин проявил недюжинную смелость в попытке хоть как-то усмирить его. Но не вышло… — злость сменяется грустью. — Боже, я всё это своими глазами видел. Я понимаю, звучит бредово. Но он проклят, и может контролировать чужие тела. Даже не знаю как объяснить… Но мы все испытали это на себе. Это оцепенение, этот страх… и чувство того, что ты бесконечно слаб перед этим монстром. Сынмину досталось больше всех. Когда он использовал компромат на него как защиту, Минхо погнался за нами. Мы тогда разделились. Когда я понял, что его цель — Сынмин, то побежал в ту сторону, но… я не мог ему помочь и просто наблюдал. Боже, это так бесит! — Чонхо бьёт кулаками воздух. — Он его зажал и облапал. Сынмин заплакал. Я тоже. Потому что мы ему не ровня. За каждое действие, которое ему не нравится, мы расплачиваемся болью, причиняя которую, он кайфует, как наркоман от дозы. Чхве так громко и эмоционально это рассказывал, что несколько дворовых детей сбежались в качестве зрителей. — Это правда! — подтверждает чужие слова девочка. — Он вывихнул мне руку, когда я случайно в него мячом попала… — А меня по ноге ударил, — подал голос другой ребёнок, — когда я занял «его место». — Эй, отошли от него! — дети замолкают в страхе, когда слышат знакомый голос, опускают взгляд вниз. Минхо замирает в ревности, когда видит Джисона окружённого чужим «вниманием». Он хватает Хана за руку и тянет в свою сторону. — Они хотели тебя побить? — Что? Н-нет, конечно! — Пойдём отсюда. — Минхо, это правда?.. Тот мальчик сказал, что ты его ударил. — Ты ему веришь? — Я не знаю, хён, — но причина, по которой другие дети избегают его, должна существовать, и это тревожит. — Я никогда никого не бил, Сонни. — Ты преследовал Сынмина. — Я стёр все данные, сбросив устройство до заводских настроек, — тот парень заснял Ли в действии. У него был компромат. И Хо от него ловко избавился, навестив парнишку в подворотне. — Что ещё тебе наговорили? — Они сказали, что ты… домогался до них… и трогал, — у Джисона сердце в пятки ушло, он побледнел. Хо намеренно кладёт руку на плечо Джисона. — Прямо сейчас я касаюсь тебя. Ты не думаешь, что эти недотроги преувеличивают? — Минхо, убери, пожалуйста, руку, — голос немного подводит Хана. Старший не сводит с друга глаз. Вторая рука Ли оказывается на шее младшего. Большим пальцем Хо проводит от щеки к скуле. — Сонни, посмотри на меня, — Джи тупит себе в ноги. — Пожалуйста, Сонни, послушай, я действительно не любимчик местных детишек. И одногруппников… и преподавателей, — к концу предложения голос Минхо утихает. — Я, действительно, не умею дружить. И всегда проявлял себя перед другими с плохой стороны… Сонни, пожалуйста, взгляни на меня, — пухлые щёчки Хана, влажные от слёз, оказываются в ладошках старшего. — Ты единственный, кто проявил ко мне интерес и дружелюбие. Больше всего на свете я боюсь, что ты откажешься от меня так же, как все эти дети отвернулись от меня из-за моего скверного характера. Мой драгоценный бельчонок, я очень тебя люблю, — наконец встретившись с Джисоном взглядом, Лино не выдерживает: в уголках глаз скапливаются предательские слёзы. — Ты самое ценное, что у меня есть. Хан продолжает быть неподвижным. Он реагирует, когда Минхо сжимает его тело в объятьях. Реагирует, да… Внутренним страхом. Ведь Минхо не опроверг чужих слов. Сейчас Хо нравится проводить с ним время. А что потом? Если Джи будет делать неугодные старшему вещи, он будет поступать с ним так же, как с теми дворовыми детьми? Хо напрягается, сжимая податливое тело друга. Ведь его Сонни ему не отвечает. Руки Хана опущены вниз. Они не обнимают его в ответ. Мерзкие дети всё испортили. «Они поплатятся за слёзы моего бельчонка». Какие заботливые детишки, да? Беспокоятся о своём сверстнике. Пытаются уберечь его от опасности, имя которой «Ли Минхо». Дети, которые избегают Лино сейчас. Дети, которые заметили существование Джисона только в тот момент, когда он стал небезразличен одной персоне, которая повсеместно ими ненавидима. Как этот выродок Минхо смеет с кем-то смеяться, чувствовать себя хорошо и комфортно? Как Джисон смеет дружить с тем, кто должен быть изолирован от общества нормальных людей? У Ли нет права на реабилитацию. В глазах дворовых детей горит ненависть и желание мести. Чтобы знать куда удар придётся самым болезненным, нужно найти слабое место. Наверное, оно и к лучшему, что у Ли Минхо появился пухлощёкий Хан Джисон.

***

— Ваш муж, Ли Хваён, открыл глаза! — радостно сообщает новость медсестра через трубку телефона. Мать Хо постоянно использует громкую связь. Сердце Ли пропускает удар. Его отцу лучше. Хо поднимает глаза на радостное лицо матери. Сегодня они внепланово пойдут навестить господина Ли. — Я здесь, дорогой, — нежно поглаживает руку мужа госпожа Ли. Хо стоит у окна, наблюдая за тем, с какой любовью она смотрит на его отца. Глаза полны радости и надежды на выздоровление её драгоценного мужа. Глаза Минхо полны ревности и ненависти. Мать игнорирует существование сына все два года, что Хваён находится в больнице. Госпожа Ли не разговаривает с ним, не готовит ему еду, не даёт денег, не спрашивает какие у него оценки. Эта женщина живёт в собственном мире, полном горя об утрате мужа. В реальности, где единственное утешение — это надежда на то, что Хваён вернётся к ней. В повседневности, где готовая горячая еда материализуется на столе сама собой, в квартире всегда убрано, а счета за коммуналку оплачиваются автоматически. Госпожа Ли навещает мужа каждый день. Минхо же раз в неделю приходит, чтобы, в случае чего, не потревожить целостность картины мира его матери, в которой её главная ценность — любящий глава семейства, являющийся для Ли злом номер один. Минхо уверяет себя, что делает это ради матери. Может показаться, что госпожа Ли безутешна и несчастна. Но это не так. Она живёт в подменённых воспоминаниях, в искажённой реальности, в чувстве приятной меланхолии и стойкой надежде на будущность. Которые могут разбиться о жестокую реальность, если этот ублюдок всё-таки очухается. Хо подходит к противоположному от своей матери краю кровати. Садится на колени, и заглядывает в приоткрытые глаза отца. Зрачки медленно перемещаются в его сторону. Взгляд Хваёна замылен, дыхание осуществляется через специальный аппарат с подачей кислорода. Всё что нужно Лино — понимание отца, кто именно перед ним сейчас. — Привет, папочка, — тянет улыбку Хо, сжимая в ладони чужую руку. — Это я, твой сын, Минхо. Отголоски чужого сознания провоцируют фрагменты воспоминаний. Лицо старшего сына — последнее, что он видел перед тем, как уснуть на долгие два года. Минхо чувствует это — стресс в исполнении прогрузившегося на начальных значениях сознания. Это как очнуться во время операции, когда ты и есть оперируемый под лошадиной дозой наркоза. Тебе плохо, очень плохо. Какие-то люди производят какие-то действия. Но ты ничерта не понимаешь что происходит. Тебе плохо, бесконечно невыносимо. А ещё не понятно, что происходит. Твой мозг даже не в состоянии сформулировать, а что такое чувство боли, но реакцию выдаёт. Просто потому что сознание вроде как включено и функционирует хотя бы на одну сотую процента. — Отец! Отец! — намеренно зовёт его Лино. — Это я, твой сын, Минхо! Ты помнишь меня? Хваён помнит. Помнит своего выродка. Хо понимает это по еле-ела дрожащим векам и слабому выбросу гормонов. Его воспоминания о старшем сыне — единственное, что необходимо Минхо. Единственное условие для сохранения мира в их семье, в котором для Хо есть место только для его блаженно скорбящей по мужу матери. Память и эмоции связаны. Отец помнит его! Какое облегчение!.. «Спи вечно, ублюдок», — еле сдерживается Минхо, чтобы не сказать это вслух. «Ненавижу», — проносится в мыслях Лино, когда аппарат, отвечающий за поддержание жизнедеятельности организма его отца начинает пищать. До этого приоткрытые глаза господина Ли снова закрылись. Медсестры сбегаются в палату. Минхо уходит. О матери он не беспокоится: знает, что она придёт домой немного позже. Нужно купить продукты. Хо собирается зайти сначала домой — госпожа Ли забыла сумку, в которой лежал кошелёк, дома. Завернув во двор, он видит несколько знакомых лиц. Минхо и так на эмоциях, а тут ещё это — Джисона окружили несколько человек. Он уводит его в сторону, будучи обеспокоенным: Хан выглядит таким разбитым и потерянным. Что они с ним хотели сделать?! — Ты ему веришь? — Я не знаю, хён. У Минхо сегодня был тяжёлый день. Именно из-за отца. Услышав, что он начал просыпаться, Лино впал в панику. Он ожидал, что такое может произойти, но в моменте был не готов. Потому что план в котором Хваён продолжает жить на грани смерти мог не сработать. Хо равноценно боялся и смерти господина Ли, и выздоровления. Так что Минхо сейчас очень нуждался в том, чтобы как минимум выплакаться. — Мой драгоценный бельчонок, я очень тебя люблю. Ты самое ценное, что у меня есть. Наверное, просто так совпало. Минхо только что много всего Джисону наговорил. Даже сказал, что тот ему дорог и ценен. Мозг Лино под воздействием момента даже не успел обработать тот факт, что его носитель знает такие слова и умеет чувствовать такие эмоции. А не преувеличил ли он? Они знакомы-то месяц. Месяц, за который Хо открыл в себе любовь к чему-то кроме чужих страданий. Хо плачет впервые за долгое время. Накопилось. Минхо настолько занят своими переживаниями, что не замечает негативных эмоций, которыми несёт от Джисона. Он боится. Хан плачет не вместе с Минхо, а из-за Минхо. Джисону мерзко? Хо знал, что так будет. Он нарушил своё же обещание. Его прикосновения отвратительны. Касания Ли приносят боль. В этом же дело? Хо уверен, что да. Он набрался смелости для того, чтобы быть убедительным перед Джисоном. Но эти дети правы. Минхо — жестокий маньячина, ловящий кайф от чувства собственного неравенства с другими. Ведь Ли в этой иерархии намного выше. Но с Джисоном ведь не так… Для Хана все устоявшиеся модели поведения Лино не работают. Хо сполна реализуют свою агрессию и злобу. А куда девать свою потребность в нежности и заботе? Лино успешно закрывает один гештальт, но второй буквально кровоточит, погружая несчастного парнишку в глубокую печаль, которую он не в силах распознать и тем более выразить. Особенно через слова. Ли честно попытался. Он выговорил это Джисону. Неужели это выглядело настолько неискренне? Или мимика и голос Ли заканчиваются на навыке быть отталкивающим? Мерзкие дети всё испортили. «Они поплатятся за слёзы моего бельчонка». Лино клянётся отомстить, пока не догадываясь, что наказание за ошибки настигнет его первым, ведь Хо нарушил своё же обещание.

***

— Сыграем в мяч? — Он волейбольный? Я не умею. — Я тебя научу! Смотри, вытяни руки вот так. — Правильно? — Не совсем… Твои запястья должны быть раскрыты, — Хан оказывается позади старшего. Одна рука легонько ложится на лопатку, а вторая касается запястья. Хо спешно разъединяет руки и шарахается в сторону, чем пугает Джи. Короткий контакт с глазами не понимающей в чём провинившейся квокки заставляет Минхо раскрыть рот в попытке оправдаться. Минхо не касается Джисона потому что считает, что тот не заслуживает такой мерзости, как прикосновений от Ли. Ли отвратителен. Минхо трогает других ради того, чтобы поглумиться и насладиться чужим отвращением. Все, кого касается Ли, начинают его ненавидеть ещё больше. Ведь у Хо не только характер скверный, он ещё и может зажать тебя по приколу в тёмной подворотне. Потому что знает, как его недруги бесятся с этого. Большинство предпочтёт быть избитым, но не униженным. Так ведь? Прикосновения не могут быть приятными. Точно не от такого нелюдимого ублюдка как Лино. Он причиняет другим боль. Прикосновения Минхо несут разрушение. Ли предпочитает быть стерильным от чужих касаний. Другие хотят коснуться его, чтобы дать сдачи, чтобы ударить. И у некоторых это может получиться. Ли проверял. Ничего хорошего. Больно. Поэтому он клянётся себе не трогать чистого и невинного Джисона. Младшему даже не обязательно смешно шутить, чтобы рассмешить Хо. Иногда Джисон начинает смеяться с собственной шутки, которую он даже в слова ещё не оформил. Ли без понятия, что такого остроумного придумал Сон, что тот сгибается от смеха пополам, не в силах членораздельно произнести пару слов. Но смеётся. Потому что смех Хана заразительный. Когда Джисон улыбается — светит солнце.

***

«Джисон, пожалуйста, не игнорируй меня». «Сонни», — сообщение прочитано адресатом. «Давай поговорим». Хан лежит на кровати с телефоном в руке. Погода снова испортилась, угнетая состояние парня ещё сильнее. «Хорошо, давай оправдывайся», — хочется написать Джисону, но он сдерживает себя. Потому что он хочет, чтобы Хо себя оправдал. Чтобы то видео оказалось монтажом, а те дети — заговорщиками и лжецами. Но пока что Хану нужно остыть. Они с Хо поговорят, но не сегодня. Сегодня Хан будет смотреть второй сезон того комедийного сериала. А завтра они поговорят. Джисон подсознательно хочет поверить в любую неправду, при которой всё, что он услышал — ложь, а всё что он подумал — плод его фантазии под воздействием манипуляций.

***

День недели — воскресенье. Хан проснулся немного позже одиннадцати утра. На улице пасмурно, но хотя бы нет дождя. «Хорошо, давай поговорим. Только лично».

***

Минхо садится на качели, злобно оглядывая пространство, которое так непривычно его взору: в очередную прогулку дети не разбегаются. До этого стоявший гул умолк. Чутьё подсказывает Ли, что дело дрянь. — Минхо! — тревогу Ли ненадолго глушит знакомый звонкий голос. Парень спешно оставляет насиженное место пустым. — Сонни! Твоя мама звала меня к вам. Я в прошлый раз отказался. Может, давай к тебе... — Эй, Минхо! — Ли не оборачивается, пытаясь взглядом убедить Хана свалить отсюда как можно скорее. — Как поживает твой отец? — вопрос стопорит старшего. Лино мысленно бесится, примерно догадываясь в чём подвох. — Ему уже лучше, он идёт на поправку. Спасибо, что поинтересовался, — язвит Минхо. — Ещё бы ему не становилось лучше, ведь тебя к нему не подпускают, — Ли начинает закипать. — О чём это они, Минхо? — Не слушай их. Ты же знаешь, что они ненавидят меня. Пытаются вывести на эмоции, чтобы ты увидел мою неадекватную сторону и отказался от дружбы со мной. Это провокация. — Джисон, на досуге поинтересуйся у своего друга о судьбе его братика. Надеюсь, ты не останешься таким же инвалидом после общения с этим неадекватным. Рука Минхо выскальзывает из-под слабой хватки Джи. Лицо обвиняющего оказывается в паре сантиметров от лица Минхо. — Только не засоси меня как в прошлый раз. — У тебя изо рта воняет, — злобно шипит Хо, краснея от злости. Чонхо нервно сглатывает слюну. Он не дрожит, но Минхо быстро улавливает его участившееся дыхание. Ли так и хочется схватит его за шею и придушить. — Я сегодня добрый. Обещаю простить тебя и твою шайку за проявленную дерзость. — Хо разрывает зрительный контакт с белобрысым и усмиряет взглядом остальных детей, безмолвно наблюдающими за геройствованием Чхве. — Если ты заткнёшь свой рот, — Ли чувствует нарастающую тревогу своего противника. «Ты поплатишься за это, белобрысый». — А как же встать на колени? — после этих слов у парня внезапно сводит икры, из-за чего тот падает на руки. — Оу, зачем на колени? Я ж вроде не просил, — усмехается Ли, смотря на противника сверху вниз. Чонхо кричит, ощущая как боль оцепенения растекается от нижней части тела к верхней, парализуя грудную клетку и руки. Девочка, до этого робко стоящая с палкой в руке, подбегает к обидчику и бьёт его по спине. Минхо с криком реагирует, на чистом рефлексе отбирает деревяшку. До этого парализованный Чонхо хватает Ли за голень, меняя положение тела Минхо на лежачее. — Бейте его! — кричит белобрысый. Джи срывается с места, не в силах оставаться в стороне. Один из группы бьёт лежачего Ли ногой в грудь и сразу начинает орать, как будто он не человека пнул, а ударился о что-то твёрдое. — Моя нога! — Минги в судорогах падает на землю. Минхо отмахивается от четвёртого желающего ударить его палкой. Той самой, которую Лино ранее отобрал. Джисон успевает перехватить на себя намеревающегося избить лежачего. Ли поднимается с места, устанавливая зрительный контакт с обидчиком, которого Джисон схватил со спины за подмышки. «Дрожишь, гадёныш?» — чужое тело в руках Джи обмякает. Парнишка, которого он держит, валится без сил в теле. Он буквально оцепенел. Хан в шоке смотрит на Минхо. — Что… только что… произошло? — Плохие парни, — Минхо переводит взгляд на дрожащую соседку, — и одна плохая девочка поплатились за свою смелость. — Будь осторожен, Хан Джисон, однажды этот утырок и тебе счёт выставит, — сквозь зубы, отходя от мышечных спазмов, шипит Минги. Чонхо, победно, сквозь боль улыбается, когда видит животный страх в глазах Джисона. Хо понимает, что безапелляционно налажал, когда встречается со стеклянными глазами Хана. Какие бы отговорки не использовал сейчас Хо, Джисон при всём желании не сможет избавиться от опасений, что в один прекрасный момент Хан разозлит чем-то Лино, и тогда на месте этих четверых окажется сам Джисон.