Друг Ли Минхо

Воскресенье. Хонджун не может ответить на вопрос: рад он тому, что Минхо сам проявляет инициативу или нет? Ким видит в нём горящую жажду к… непонятно чему. Возможно, Ли просто очень скучно. Потому он сидит здесь, рядом с Хоном. — Минхо, ты же помнишь о моей просьбе? — подаёт голос Сонхва. Минхо утвердительно кивает. Он должен был дождаться пробуждения Яна. Но ушёл, оставив эту задачу на потом. «Поговорить с Чонином», — у Ли пока нет сил на загадку оборотня. Хотя Сонхва с Хонджуном, кажется, давно её разгадали. Видимо, они хотят взять того количеством. Чтобы Чонин принял реальность и прекратил отрицать очевидное. Зачем в этой цепочке нужен Ли — смутно, но понятно. — Минхо, давай ты будешь приходить тогда, когда я тебя зову, — немного раздражённо говорит Ким. — Если прям совсем руки чешутся, могу отправить тебя к «приставам»… — Мы ещё и коллекторы? — сразу понимает подвох Ли. — Мы — нет, — открещивается от чужих дел Ким. — Но они успели проявить к тебе интерес. Могу тебя им порекомендовать. Но! — делает паузу Хонджун, дабы усилить внимание к словам после. — Не забывай, что ты наш, — Ли цыкает на такое заявление. Однако, даже если Минхо не хочет этого признавать, Хонджун — ему кто-то вроде наставника. Именно он обладает знаниями и связями, которые интересны Ли.

***

Восьмое октября. Понедельник. Ли не уходит с последней пары, а послушно её отсиживает. Собирает вещи со звонком и покидает пределы здания. Целую неделю Сынмин его не провожал. Минхо думает, что тот наверняка соскучился. Идёт за ним на расстоянии не более пяти метров. Ли поразмышлял бы о его доставучести, если бы мысли не были заполнены отсутствием ответа от Джисона. Вчера, сегодня — молчание. Минхо сотни раз успел перебрать в голове возможные варианты ответов на вопрос. Ли не решается написать или отправить что-то ещё. Потому что он сказал всё, что было в его мыслях. «Минхо. Это правда?» Его вина была очевидной. Но если Хан решил прервать бойкот, задав вопрос, то, быть может, это было из надежды оправдать Ли? Личные сообщения для Минхо всё ещё открыты. Ничего в их взаимодействии особенного не было, если смотреть на их короткую дружбу со стороны. Они просто смотрели вместе фильмы (хотя Минхо даже близко не киноман), вместе ужинали с его семьёй (хотя Ли не помнил, когда в последний раз ел не в одиночестве; Минхо еле сдерживался, дабы окрошка всё-таки была на минералке, а не его слезах). Почему-то сейчас Ли кажется, что он как-то слишком подолгу смотрел на лицо Хана. Как тогда в кинотеатре. Вообще-то, Ли не упустил ни одну деталь из сюжета. Но также не упустил пухлые щёчки Хана, его мятую чёрную футболку и подвеску на шее. Так и хотелось взять его лицо в ладошки, встретиться взглядами, а затем глупо улыбаться и хихикать. Обычные, не такие особенные события претерпевали изменения в голове Минхо, каждый раз дополняя картинку в голове ложными воспоминаниями. Возможно, Джисон тогда был в куртке. Разве в помещении не было прохладно? Футболка была не такой уж и мятой — госпожа Хан их гладит. Может она была и не чёрной вовсе. А из украшений на парне был браслет? Может Минхо его и не разглядывал — ему было неловко. Но что он точно помнит — это непривычное доселе спокойствие и чувство некой защищённости. Это странно, ведь в детстве никто его не защищал. Скорее наоборот: других детей от него изолировали. А про желание взять лицо Джисона в ладошки и помять щёчки… Ли это точно придумал уже после. Просто прогоняемые по кругу воспоминания обросли деталями. Когда они с Ханом встретились взглядами в маршрутке — это была точка невозврата. Минхо помнит о просьбе Сонхва поговорить с Чонином. Но у Ли нет искренности к этому парню. Хонджун спросил Ли, какую оплату труда он хотел бы получать. Минхо лишь кивнул в сторону незнакомцев, сидящих за стеклом. Почему-то он не задумывается о том, чтобы назначить своей силе цену. Ли хочет заставить платить других. И речь совсем не о деньгах. Два человека, которым Минхо задолжал: Джисон и госпожа Ли. Парень расплачивается перед матерью тем, что делает всю работу по дому: готовит, стирает, убирает. Мама всегда была для Минхо источником положительных эмоций. Госпожа Ли добрая и заботливая… Была когда-то. Минхо до конца дней своих не расплатится за совершённые грехи. Он в долговой яме, из которой никогда не выберется. Хорошие поступки от лица других для Ли — возвратные позиции. Минхо этого вслух никогда не признает, но он, например, благодарен Хонджуну за то, что тот находит его особенности полезное применение. Ли платит тем, что проявляет некое послушание. В конце концов, он повышает раскрываемость. На данный момент, это всего пару случаев. Но всё же. Приносимая друг другу польза очень даже взаимна. Ну вот настроение такое. Думает о тех нескольких мужиках в допросной. И ему так нравится легальное проявление агрессии. Потому что он всегда давил её в себе. Спасибо, Хонджун. Ли садится на качели. Смотрит в сторону знакомого окна, размышляя о том, получит ли он ответ от Хана. Всё-таки, он отправил голосовое в субботу, а уже понедельник. — Он тебя намеренно избегает. Забей и забудь. Минхо не нравится, что Сынмин прав. Этот парень как обычно пытается перетянуть внимание на себя. Эти двое знают друг друга много лет. Пока ни один из них не может ответить на вопрос: их знакомство — благословение или проклятье? Сынмин странный. Минхо всегда думал, что тот понятен ему как раскрытая книга. Но теперь он в этом не уверен. Ли разрывает от смердящих чувств, что Ким к нему испытывает. За столько лет, Минхо так и не научился его игнорировать. А теперь, кажется, сам стал обращать на него больше внимания. Ли пытается Кима игнорировать. Ведь у него есть причины предаваться меланхолии поважнее, нежели тягучие невзаимные чувства Сынмина. — Ты постоянно за мной ходишь. Даже сейчас не даёшь спокойно посидеть и… — И предаться страданиям по тому пухлощёкому парню, да? — заканчивает за него предложение Ким. Хотя, на самом ли деле чувства Сынмина не взаимны? — Предашься страданиям сейчас ты, если не заткнёшься. — Тогда я очевидно предпочту говорить. — Я бы тебя заткнул прямо здесь. Но холодно. Да и не люблю взгляды посторонние, ты же в курсе? — Как никто другой, — хмыкает Ким, подходя ближе к Минхо. А собственно, почему он так на Джисоне зациклился? Вот, есть же Сынмин. Тот, с помощью кого можно снять напряжение по-другому. Так, как ему это нравится. Джисон и Сынмин абсолютно разные. Но они оба - источники эмоций. Оба такие непонятные и сложные для Минхо. В каком состоянии сейчас Джисон, Ли не известно от слова совсем. Хан был таким на момент их встречи. Возможно, он о нём вообще не вспоминает. В конце концов, они провели недостаточно времени вместе, чтобы привязаться. Хотя для Ли всё оказалось иначе. Так странно, когда в твоей голове поселяется кто-то, с кем ты некоторое время назад прекратил общаться. Ким, в отличие от Хана, ждёт чтобы тот обратил на него внимание прямо сейчас, пока Минхо ждёт, что другой человек, живущий вон в той квартире на четвёртом этаже, уделит ему время, хотя бы написав пару слов в мессенджере. Ли же не плохой человек. Он ждёт, что тот самый хороший парень ему об этом скажет. В Сынмине есть что-то абсолютно другое. Чем-то напоминающее Минхо его самого. Как если вывернуть сознание Ли наизнанку. "Вещь" та же, но видны швы и бирки. В Киме определённо что-то есть. В иной комбинации. Да, именно, Сынмин для него в особой категории. Если они не могут выяснить отношения, используя слова, может стоит сделать это через действия?

***

Сынмин опирается о железную конструкцию спиной — смотрит Минхо в затылок. Почти месяц прошёл с тех пор, как Ли перегнул палку, желая поставить Сынмина на место. Хотя тот был не виноват. Ким знает, что Минхо теперь часть шайки его однофамильца — Чонин рассказал. Тогда в раздевалке, Сынмин чувствовал привычное отторжение. Хотя это слово не очень точное, Ким всегда именовал его отношение к Ли враждой. Сынмин испытал всё: боль, унижение, удовольствие, оргазм и разочарование в самом себе. Ли тогда забрал ножик, которым изначально хотел спровоцировать Кима на реакцию. Хотя это было вовсе не обязательно. Сынмин всегда к нему что-то чувствовал. Что-то, не укладывающееся в одно слово. Хотя одно из них — та самая «одержимость», которую облёк в форму слова Минхо. Сынмин сидел тогда на полу, игнорируя холод от соприкосновения с холодной стеной. Ким психовал, пуская слёзы — Минхо слизал их с щёк языком. Парень смотрел перед собой, широко раскрыв глаза, задаваясь вопросом: насколько Минхо был серьёзен в своих изначальных намерениях? Действительно ли он хотел зайти так далеко? И насколько далеко ему позволил бы зайти сам Сынмин? Потому что Ли был прав: он не сопротивлялся. Хотя мог. И вся ответственность на Минхо. Хёнджин же сидел тогда за дверью. Ким уверен: даже он счёл его жертвой. Но действительно ли Минхо — агрессор? Может и Хван о Сынмине другого мнения? Ким произнёс позорное «пожалуйста»… Настолько его разум помутнел. И смазка… Ли серьёзно купил и притащил её только для того, чтобы убедить Кима в том, что тот собирается засунуть в него что-то?.. Минхо забрал нож, но почему оставил лубрикант? И почему Сынмин на него так таращился? Почему прежде чем поправить свои приспущенные штаны, подполз к оставленной вещице ближе? Почему забрал? И почему, почти месяц спустя, продолжает таскать её в своём рюкзаке? Сынмин последующие дни следовал за Минхо. Словно пытался найти оправдания своему бездействию. Как если само напряжение, что он испытывает в его присутствии, должно разоблачить реальные мотивы. Ким не расскажет об этом. Никому. Никогда. Он не признается. Так же как он молчал и не договаривал о том, где и как Минхо его трогал, так же Сынмин будет хранить в тайне свои переживания по этому поводу. Если бы Ким сам мог ответить: какого чёрта ему от Минхо нужно?!.. Не в условиях постоянной игры в молчанку точно. Ли смотрит в сторону третьего подъезда. Дело точно в том пухлощёком парне. Сынмину хотелось бы знать, куда Минхо уходил с последних пар целую неделю? Дело либо в тех мужиках, что возятся с Чонином, либо в том школьнике, с которым Минхо некоторое время водился. Но больше, чем задумчивое лицо Ли, Сынмина беспокоят собственные мысли. Если они не могут выяснить отношения, используя слова, может стоит сделать это через действия? Ким следует за Минхо. Он никогда не был в его квартире. Они вообще-то, заклятые враги. Да и Ким сам распускал сплетни о том, что Минхо свою семью терроризирует. Сынмин ожидал увидеть полный беспорядок и разруху. Но парня встретила чистая квартира с хорошим ремонтом. Ким провёл пальцем по поверхности столика в прихожей — пыль отсутствует. Минхо первым делом отправляется на кухню — помыть руки после улицы. А потом ещё обрабатывает их антисептиком. Сынмин это подмечает. Ли удивительно чистоплотен. Вход в спальню через зал. Видимо, это и есть комната Минхо: кровать, письменный стол, большой шкаф с зеркалом, бежевые обои без рисунков и пара горшечных растений на подоконнике. Вроде уютно, а вроде очень пусто. — Ну, и о чём же нам нужно поговорить? — прерывает молчание Ли. Сынмин продолжает рассматривать комнату. Он чувствует некоторое беспокойство, снова оказываясь в закрытом помещении наедине с Ли. Ким стягивает с плеча рюкзак. Достаёт ту самую смазку, что Ли оставил в раздевалке. Словно трофей без личной гравировки, что должен был быть вручён обратно владельцу. — Почему ты её оставил тогда? — Эм, просто забыл? Считай это сувениром, — Ли хмыкает, когда находит как остроумно продолжить предложение. — На память. Ким молчит, смотря в пол. Хотелось бы самому знать, какого продолжения от своего нахождения в квартире Ли он желает. Минхо привычно проявлять инициативу, а потому он забирает смазку из руки Кима. — Ты её использовал? — задаёт вопрос Ли, замечая, что бутылочка пуста на треть. Минхо её купил специально, чтобы Кима подразнить. Но эффект превзошёл все ожидания. — Отвечай, — заглядывая Киму в глаза, переходит на приказной тон Ли. Ничего нового — Ким молчит. — Что ты с ней делал? Для чего применял? Если пришёл вернуть то, что мне принадлежало… Почему она почти наполовину пуста? — Минхо нравится, что его слова заставляют Кима нервничать. У младшего явно появился секретик. — Ты такой несамостоятельный. Хочешь, чтобы я достал правду из твоего рта? Ли делает пару шагов вперёд, заставляя Кима упереться в стену. Тот не поднимает взгляда — наклоняет голову вбок. Минхо обращает внимание на то, как часто вздымается его грудная клетка. Ли тянет пальцы к его губам. Проводит подушечками по тонкой вишнёвой коже и проникает двумя пальцами. Ким не разжимает зубы. Ли проходится по слизистой за щеками, зубам и дёснам. Вынимает пальцы и снова приставляет к губе. Лёгкое давление вынуждает губы пропустить те внутрь. Минхо разводит пальцы, давит вниз, заставляя рот раскрыться. Теперь Ли ещё отчётливее слышит частое дыхание напротив: Сынмин перестал дышать через нос. Ким прикрывает глаза, когда Минхо касается его языка: сжимает с двух сторон, собирает слюну, задевая нёбо. Ким смотрит Ли в грудь сквозь приоткрытые веки. Сынмин не может ответить себе на вопрос: почему происходящее его так раззадоривает? Почему инициатива, проявляемая Минхо, им так желанна? Почему ему хочется это прервать, получив новое «наказание»? Как сейчас, когда Ли пытается «достать слова из его рта» за то, что тот не ответил на вопрос. Сынмин знает, что Минхо реагирует, когда тот пытается брыкаться. Ему так хочется сохранить чужие пальцы в своём рту, что Ким начинает отвечать его действиям. Сынмин бесится своему желанию, но не может противостоять: закатывает глаза, громко выдыхает и ведёт языком вкруговую, посасывает пальцы Минхо. Ли хмыкает, когда Сынмин смыкает челюсть, оставляя след от зубов на его пальцах. Зубы царапают кожу, когда Минхо вынимает фаланги из чужого рта. Ли размазывает остатки слюны между указательным, средним и большим пальцами. Кажется, Сынмин до этого что-то держал во рту. Иначе почему слюна такая вязкая? Ли марает сынминову щёку, проходясь испачканными пальцами по коже. Младший отирает дискомфортную влагу о плечо, прикрытое футболкой. Ли опускается к оставленному на полу рюкзаку Сынмина. Хотя брать ничего из чужих вещей он не собирался. Просто хотел вернуть бутылочку обратно тому, кому она была куплена. У Сынмина это действие в голове не отложится, но когда он откроет рюкзак и обнаружит её там снова — он не сможет не обратить на это внимание. — Ну, и что дальше? Напряжение, ощущаемое только этими двумя. Сынмином — потому что это его чувства. Минхо — потому что чужое настроение к нему не может им игнорироваться. И это так мощно, головокружительно; так интересно и крышесносно. Что Минхо в первый раз радуется головной боли, настолько это срывает тормоза в немой сцене, когда губы Ли оказываются в паре сантиметров от губ Сынмина. Минхо и не вспомнит в какой момент он встал с корточек и оказался к нему так близко. — Нам кое-что нужно выяснить. Согласен, Сынмин? — шепчет он через выдох. Им было так хорошо тогда в раздевалке. Минхо был так удовлетворён. А в голове Кима только и был усмиряющий взгляд Ли. Можно ли назвать сексом то, что было тогда? Для Минхо это по факту был первый опыт, который даже взаимной дрочкой не именуешь. Кончил только Ким. Да и член был спрятан под тканью, а пятка Хо под носком. Выяснять отношения поимев Сынмина снова? Возможно, это то что нужно. Может быть, трансформация своих наклонностей и потребностей в сексуальность — это стоящая идея? Минхо тогда это выразил. С чувством и удовольствием. Но пока этого не понял. Настало время убедиться или опровергнуть. Сынмин же привлекал внимание. Нарывался, если угодно. Потому что все его действия вели к одному результату — боль от действий Минхо. Хочется высвободить пар. И Ким для этого очень подходит. Ли не виноват, что он забрёл на его территорию. Не виноват в том, что вторгается языком в пространство, где только что побывали его пальцы, пока руки Кима вжаты над головой в стену крепкой хваткой Минхо. И Ким ему не отвечает. Как обычно. Он просто послушно стоит на месте. Ах, и почему Сынмин так громко и интенсивно на него реагирует? Словно теперь это вовсе не комната Минхо: это пространство, состоящее из ярких, кружащих голову чувств Кима. Ли никак не контролирует его: не препятствует ни единому звуку покинуть рот, ни единому действию не быть совершённым. Ким только закрывает глаза и громко дышит, когда Минхо, кажется, свободной рукой сжимает его за задницу. Сынмин ждёт. Так томно и так интенсивно. Когда же момент, который всегда присущ их телесному контакту, наконец произойдёт: оцепенение, которое Ли всё так же не использует на нём. А зачем? Сынмин и так послушный. Податливый, горячий. Ли это чувствует кончиками пальцев, когда немного задирает его футболку наверх, чтобы ладонь коснулась тела. Сынмин ждёт. А Минхо его дразнит. Потому что чувства Кима такие яркие. И это то, что ему нравится. Ли немного приходит в себя, когда Ким предпринимает попытку ответить на поцелуй: расслабляет челюсть и делится слюной с Минхо, проникая в рот того языком. Старший останавливается, пальцами хватает младшего за щёки, из-за чего губы сжимаются трубочкой. Минхо смотрит Киму в глаза, ища ответ на вопрос, который не может сформулировать. Ким немного расслабился в тот момент, когда ответил на поцелуй. И Ли это не понравилось. А может и понравилось. Но совсем не так, как это было пару секунд назад. Абсолютный контроль, который он может использовать — вот, что его заводит. Чем интенсивнее чувства, тем сильнее безусловный уровень боли, который Ли может причинить тому, кто к нему неравнодушен. И Сынмин — это самый идеальный пример. Но сам акт послушания Кима в условиях той самой возможности разгуляться по полной — это двойная доза будоражащего разум тумана в голове Минхо. Ли останавливается, потому что напряжение Кима к нему — это тот самый показатель, который Минхо хочет оставить стабильным на протяжении как можно большего времени. Старший взглядом указывает на свою идеально заправленную кровать. Сынмин повинуется и садится в уличной одежде на чистый пододеяльник. Минхо крутит пальцем, указывая Киму на то, в какой плоскости должно находиться его тело. Младший разворачивается и принимает положение лёжа. Минхо садится на его бёдра верхом. Смотрит на неприкрытые круглым вырезом ключицы и решает, что без футболки точно будет лучше. Ли наклоняется корпусом вперёд и тянет хлопковую ткань наверх. Минхо доволен так, словно видит его полуголым в первый раз. Ким тянется к бёдрам Ли в желании вцепиться в те пальцами, но старший его останавливает: хватает за запястья. — Ну нет, так не пойдёт, — неестественно сладким голосом тянет Ли, когда снова заводит руки Сынмина за голову. Младший послушно оставляет те покоиться на месте, когда Ли завязывает узел из футболки на руках Сынмина. Минхо связал ему руки. Грёбаной футболкой. Словно одно лёгкое движение не посмеет разорвать держащийся на честном слове узел. Потому что Сынмин послушный. И делает так, как Минхо этого хочет. Ли опускается ладонями ему на грудь, а носом к шее. — Думаю, мне стоит обновить метки, — прошлые практически рассосались. Вообще-то, Минхо не очень понравилось, что Ким не прикрывал шею водолазкой, шарфом или ещё чем-то. Ли незаметный, а Сынмин показушный. Пускай это напряжение сохраняется в нём так долго, пока Минхо это не надоест. — Всё твоё удовольствие — моя вина, да, Сынмин? — шепчет Ли на ушко, а затем отстраняется, чтобы получше рассмотреть оставленный им засос. Минхо неосознанно елозит задницей, сидя на бёдрах младшего. Цепляется пальцами за ширинку чужих джинс, тянет замочек вниз, но верхнюю пуговицу, что сейчас так мешает, Ли не трогает. Ким приподнимает голову. Старший чувствует: что-то в нём меняется. Словно все эти минуты Сынмин был напряжён, как ребёнок, ждущий наказания от родителя за разбитую вазу, но пока не признавшийся в содеянном. Некое напряжение неизвестности, что так нравится Ли, куда-то из младшего исчезает; пелена с глаз уходит, когда губы Сынмина растекаются в улыбке. — Минхо… Ли вжимает его голову ладонью в кровать. — Заткнись, — сквозь зубы шипит старший. Потому что то, что изменило чувства Кима — это запаленный им стояк у Минхо. И Ли это не нравится. — Давай продолжим, — шепчет Ким, всё так же продолжая послушно держать руки над головой. Ли жмурит глаза. Такая резкая перемена в Сынмине слишком сильно бьёт по его восприятию действа. Только что всё было так стремительно, непонятно. Минхо хочется быть властным. Хочется, чтобы младшему было хоть сколько-то некомфортно. Чтобы то напряжение длилось долго. А у него самого… стояк. Чёрт возьми! Это не то! Не то! Сынмин всё ещё дико нервничает. Но весь туман куда-то исчезает. Хотелось ведь немного забыться. Переключить внимание. У Ли вообще была проблема с безответным аудио. А теперь с тем, что его… разоблачили в том, в чём он сам себе не хочет признаваться. А Сынмину подавно. Он мешает две отвратительные вещи между собой. Минхо такой грязный. Замаранный, запятнанный. Как если тот, кого склонили стонать в голос в раздевалке — это Ли. Потому что тогда Минхо разоблачил Сынмина. И это сломило его на время. А теперь перспектива впасть в то же состояние появилась у Минхо. Ли убирает руку с чужого лица. Встаёт с Кима. И уходит в ванну. Потому что это провал. Это удар лицом в грязь. Это потеря репутации перед своим главным… врагом… недругом… обожателем… Ли закрывает дверь на щеколду. Включает воду и садится как есть, в одежде, под струю воды. Сынмин облокачивается о дверь. Ли слышит как под его весом она издаёт звук. У Минхо есть возможность освободить себя от напряжения в штанах и подрочить, спустив семя с уходящей в трубы водой. Ли мерзко касаться себя сейчас. Он ощущает скверну, циркулирующую в кровеносных сосудах, когда сжимает член под тканью. Ли жалобно скулит, когда всё-таки освобождает орган и берёт его у основания. Ему ещё хватает возбуждения, чтобы испытывать что-то от стимуляции своей же рукой. Мерзко. Просто отвратительно. Не он должен чувствовать себя так. Грёбаный Сынмин стоит под дверью, прислонившись к поверхности ухом. Даже сквозь перегородку, Ли чувствует все его мысли. И это то, что продолжает его подстёгивает водить дрожащей рукой по члену. Сынмин хочет услышать его стоны? Не дождётся. Ли дрочит в ванной так же беззвучно, как когда мать дома. Ли испытывает очередной оргазм, который снимает напряжение только с семенных протоков, но не продуцирует успокаивающих гормонов. «Дрочи на меня в одиночестве», — иронично, что это были слова Минхо, некогда адрессованные Сынмину. — Уходи, — громко произносит Ли. — Сейчас же! Ким снова проявляет послушание. Они так друг с другом и не поговорили.