Друг Ли Минхо

Чонин надевает первые вывалившиеся из шкафа вещи. Накидывает куртку сверху и выбегает из квартиры. Где-то вдалеке лает собака. Воздух сырой после дождя, оттого погода кажется совсем холодной. В городе из общепита одни проводящие свадьбы и похороны столовые. Напротив больницы есть кафе-пекарня с парочкой столиков, где можно посидеть. Найти нужных людей в помещении не составляет труда. Ян ловит на себе удивлённый взгляд Кима, когда снимает куртку и подсаживается к Минхо. — Почему ты здесь? — чувствует подвох Сынмин. — И это я слышу вместо приветствия? Жестоко. Не только у Кима нервы сдают. Перед Чонином стоит вопрос возвращения в деревню. Даже в маленьком городе ему комфортнее, чем в его селении, где оборотня по имени знает каждый житель. Но самое страшное: он не оправдывает ожидания Хонджуна, на попечении которого находится. — Поговори с ним, — кивает в сторону Яна Ли. Тот обиженно смотрит на Сынмина: в последний раз они виделись ещё в начале октября. К парням подходит девушка с подносом. Ставит чайник, две кружки и тарелку с пиццей. «Поужинаем вместе?» — Приятного аппетита, ребята, — хлопает в ладоши Минхо. — Я домой. — Погоди-ка! — останавливает его Ким. — Ты снова сливаешься?! — Я привёл твою подушку для нытья, — Ян цыкает. — Пользуйся. Минхо не желает, чтобы Сынмин прямо сейчас пришёл к нужным выводам. Когда Ким страдает — Ли приятно. Когда он бесится из-за него — Минхо чувствует, что кому-то нужен. Все отношения с людьми строятся на эмоциональной выгоде. Если она не взаимна, то тем, кто берёт больше, будет Ли. — Я уезжаю, — начинает с козыря Ян. Минхо ухмыляется, когда тянет ручку от себя, покидая помещение. Чонин лжёт. Ну, не совсем лжёт, конечно. Три месяца для Яна подходят к концу. Если он не уймёт свои зависть и неприязнь к Минхо, то не сможет доказать пользу Хонджуну. Зачем Минхо Чонину помогать? Из лояльности к тому самому взрослому, который нашёл ему применение; кто иногда бесит его так же, как Ли Сынмина; кто легализовал его право делать другим больно. Потому что Ли желает Хонджуну остаться на плаву. Минхо — лояльный начальнику сотрудник. Ну, в теории, конечно. Первый человек, о ком беспокоится Минхо — он сам. Околоздоровый эгоизм. Чувство власти над другими затянуло. Сан с Уёном практикуют физическое насилие. А с Минхо они образуют тандем, по которому побои не зафиксируешь. Ли благое дело делает: уменьшает количество побоев, крови и синяков. Минхо — хороший человек. И не приемлет насилия. Можно сказать, что присутствием Ли в этой сфере все довольны. Хонджун приумножает своё влияние. Должники и преступники меньше страдают. Раскрываемость у полиции повышается. В прошлом месяце отдел даже федеральную премию получил! Минхо — неофициальный сотрудник, а потому заслуживает премию от самой Вселенной. Ли сверху ничего не нужно. Он желает оставить при себе все эмоции, нажитые непосильным трудом. И Сынмин — продукт его действий. Он, чёрт возьми, не имеет морального права взять и остыть к старшему. Ли не интересно психологическое состояние Сынмина. Минхо Кима не есть позвал. Идя с ним молча рядом, они и за ручки не держались. Сынмин просто послушно следовал за Хо. Сделав заказ, и сев напротив, Ли больше всего боялся, что Ким начнёт говорить. С ним о нём. Пускай лучше они с Чонином потерроризируют друг друга. Ким в том самом состоянии, в котором Ли хотел, чтобы Ян его увидел. Сынмин не заслуживает поддержки от этого парня. Минхо желает Яну избавиться от чувств к Киму; надеется, что они оба сломаются. И тогда Сынмин будет эмоционален ещё какое-то время. А Чонин закрепится за Хоном. Не одному же Минхо быть страшным чудовищем. На фоне Яна, Ли просто маньяк. А потому это звание должен будет перетянуть на себя Ян. На оборотня с шерстью, клыками и дикой формой зрачков, больше обратят внимание. Потому Минхо, даже если станет городской легендой, сможет быть в тени настоящего монстра. — Я уеду в первых числах, — Ким смотрит Минхо в спину. Тот исчезает в дверном проёме. — Сынмин, — привлекает его внимание Ян, — Почему ты постоянно пытаешься заполучить его внимание?.. Ким пожимает плечами и вздрагивает, когда чувствует прикосновение к своей руке. — Ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать, — Ким не отреагировал на новость от Яна. — Он для тебя так важен. Хотя ему на тебя плевать, — Ким кладёт вторую ладонь сверху. Словно хочет согреть свои руки о чужую тёплую. Сынмин хотел быть выслушан Минхо. Чонин хотел быть выслушан Сынмином. И вот, Чонин обнимает Кима, чувствуя как всё тепло из его тела забирает энергетический вампир. Ян так и не рассказал Сынмину о том, что он оборотень. О том, что по его наводке избили Минхо. О том, что Чонин за него мстил, что пытался защитить. Киму всё это было не нужно. Ян не поехал с Чаном ради того, чтобы быть с Сынмином. «Подушка для нытья», — проносится в голове парня. Киму, кажется, полегчало. Сегодня Яну нужна будет терапия от Сонхва. — Сынмин, — Ян встречается с уставшими глазами напротив, — Если я стану монстром, ты тоже обратишь на меня внимание?

***

Чонин кидает пакет в мусорный бак. Он шугается, когда видит уличного пса в паре метров от себя. На удивление, животное не реагирует на рыжего лаем. Ян замирает на секунд тридцать, прежде чем собака оказывается достаточно далеко от него. Он возвращается домой. В квартире пока никого. Ян собирает вещи в чемодан. Осталось дождаться своих опекунов и сдаться первым. Не хочется думать, что это от него избавляются. Он сам принимает решение. Чонин садится у зеркала в пол. Вспоминает, как Хонджун возлагал на него руки и читал какое-то заклинание. Каждый раз, когда кристалл не темнел, мужчина расстраивался. Ким честно пытался что-то придумать. Строил теории. А потом он перестал пытаться. Просто оставил всё как есть. Оставил Чонина с лисицей. — Да уж, — вздыхает Ян. — Раз используешь моё тело — плати ренту, — пытается он шутить. Смотря на своё лицо в отражение, он вспоминает пса у мусорки. А ведь животные давно на него не набрасывались. Собственно, потому Пак перестал сопровождать его каждый выход на улицу. — Знаешь что, лиса. Раз уж я оборотень, давай хотя бы в тандеме работать, а? Если я потеряю Хонджуна и Сонхва сейчас… Кому ещё мы будем нужны? Даже такому монстру как Минхо они применение нашли. Чонин, закрыв глаза, пытается отыскать спокойствие внутри себя. Он долго отрицал то, кем является. Так долго родители его терпели и выгораживали. Так долго Хонджун искал решение, а Сонхва оберегал от неадекватных людей и агрессивных животных. Почему изгнание не работает на Чонине? Почему на него реагируют низшие духи, проявляя агрессию? Ян не имеет врождённых способностей. Он ведь родился человеком. А лиса в нём — паразит. Ян открывает глаза и вздрагивает — зрачки вытянулись как у хищника. Чонин начинает нервно смеяться. Больше от восторга, чем от страха. Он рассматривает отражение, оттягивает веки наверх. Осматривает зубы — клыки зудят. Пока Чонин не принял в себе лису, другие паразиты считали её низшим духом, не способной нормально прицепиться к телу. А потому она могла бы перейти на другую жертву и отобрать еду у других паразитов. Агрессия — способ защиты. К Яну, как и к Чану, прицепился дух, который имеет влияние на человека, проявляя себя не только голосами в голове, но и в физическом мире. Потому Бан за дело и взялись. И Крис был тем, кто подарил кристалл Чонину. В надежде, что способ избавиться от сильных паразитов существует. Но не в случае с оборотнем. Духа из оболочки на раз-два высосать в кристалл можно. Был того, кого звали человеком — и нету. Духи ограничены в своём интеллектуальном развитии. Только человек может развить свой мозг. Все духи — паразиты. Какие-то присасываются к людям. Но если им везёт — находящаяся на грани смерти плоть — лакомый кусок. Так духи могут прожить долго в одном теле. Особенно в теле человека. Правильно та бабка Хонджуна с Минхо побоялась. Ким мог буквально убить её. Из человеческого в ней только плоть. Но Чонин — человек. Паразиты только вредить умеют. Людям от них никакой пользы. Потому многие готовы выложить крупную сумму за изгнание духа. Но для этого нужно, чтобы было куда. Чтобы дух переселился в тело животного, отцепившись от человеческой плоти? Ну уж нет! Такое можно провернуть только насильно. И только через ритуал. Ну, или смерть… А вот получить проклятье через убийства животного — это пожалуйста. Люди — самые вкусные. А ещё лисы вкусные. Потому что почти всегда мёртвые. Почти всегда лишь оболочка. Размножаются, создавая себе подобных, чтобы духам не приходилось звереть и скитаться. Такая вот экосистема. Мир живёт в гармонии. Все духи-паразиты такие. Низшие духи. К которым оборотень не относится. Так же как к ним не относится Сонхва и Минхо. А ещё Чан, который возлагал на Яна надежды. Но кажется, его попытки исцелиться тщетны. Лису из Чонина не вытащить. И подобное характерно только для полудухов, которым можно родиться, но не стать. Ян пугается чужому отражению в зеркале. Пак замирает в стойке, готовый защищаться. — Сонхва? — Чонин улыбается и тянет верхнюю губу пальцами наверх, обнажая клыки. — Смотри, что могу!

***

Ежедневная рутина состояла из мозговых штурмов Хонджуна. Так что единственный, кто был уверен в своём отъезде — сам Чонин. Сонхва с Кимом не собирались от него отказываться. Видя тщетные старания Хона, Чонин всё больше разочаровывался в себе. Вид клыков и шерсти не пугает. Благодарить Минхо он не будет. Обойдётся потому что. Зато Ли поблагодарит Хонджун. Который всё это время сталкивал парней друг с другом. Он сделал ставки, и не прогадал. Влияние Кима усилилось. Ян от Сынмина не отказался. Но мысли о нём прекратили терроризировать сознание. Личный спаситель оказался обычным человеком. И вовсе не другом.

***

Конец декабря. Кроме подработки, у Минхо ещё есть учёба. На комплексном экзамене из трёх предметов. Каждый из преподавателей ставит ему зачёт и отпускает с миром. И зачем Ли вообще готовился?.. Хан пригласили Минхо справлять с ними новый год. Ли долго думал над подарком. Он хотел купить что-то действительно крутое и дорогое. Но страх за вопросы о том, откуда у студента такие деньги перевесил искреннее желание что-то подарить. Минхо даже думал перевести денег родителям Джисона на счёт. Но они могут решить оставить эти деньги на обучение сына… А знать о его внеучебной деятельности Хан не должны. Потому Ли предпочитает иметь образ обычного парня. Хотя как долго он сможет это делать — другой вопрос. Собственно, поэтому с Саном и Уёном теперь Чонин. Минхо видел некую миссию в том, чтобы уменьшать количество насилия, но… Предпочёл уйти в тень рыжего парня со звериными зрачками, оставшись на запасе у Хонджуна и полицейского участка.

***

Минхо с семьёй Хан играют в монополию. Кана злорадно хихикает, когда встаёт на чужое поле и выкупает очередной объект. — Мам, с тобой неинтересно играть. Ты постоянно меня банкротом оставляешь! — бурчит Джисон, отдавая фишку госпоже Хан. Женщина смеётся. Лёжа на полу, Минхо обращает внимание на то, как задирается край футболки парня, когда тот тянется за кубиками. Ли отводит взгляд. Джисон встаёт фишкой на его поле. — Выкуплю за сотку, — нервно смеётся Хан. Это единственная бумажка, которая у него осталась. Её наличие Хана от проигрыша и отделяет. Минхо забирает игровую валюту у Джисона из руки. Младший глазами недоверчиво хлопает: — Ты мне… поддаёшься? — Вовсе нет, — пытается не засмеяться Минхо. — Если в следующий раз попадёшь на чьё-то поле, то не сможешь заплатить и проиграешь. — У тебя самого всего один объект остаётся, — Минхо не сдерживает улыбки. — Моя очередь, — Ли кидает кубик. Встаёт на поле Каны. — С вас восемьсот! — Минхо смотрит на одну сотню и одну бумажку номиналом в пятьсот. Да, он выбывает первым. — Говорю же, с ней не интересно играть. Она постоянно выигрывает! — возмущается Джисон, когда мама убирает игру в коробку. Все остались банкротоми, кроме неё. — Было весело, никогда не играл в настолки, — улыбается Минхо, адресуя слова госпоже Хан. — Никогда? — переспрашивает Джисон. Но ответа не получает. — У нас ещё пару коробок с настолками есть. Если хочешь, можем потом ещё во что-нибудь сыграть, — указывает в сторону шкафа Кана. Ли потом обязательно попросить достать другую коробку. Время к полуночи. Джисон с Минхо успели объесться салатами, жареной курицей и сладостями. — Скоро фейерверки начнут пускать. Предлагаю растрясти содержимое желудка, — Минхо согласно кивает на предложение. На улице снег и холод. Спасибо, хоть без ветра с метелью. Ли выходит в свитере и куртке нараспашку. Пройдя пару метров от подъезда, Джисон поворачивается к Минхо и тянется пальцами к замочку. — Ты и в застёгнутой куртке хорошо выглядишь, — Хан тянет собачку наверх. — Не мёрзни, пожалуйста, — Ли встречается с лицом Хана вблизи. Сердце бешено колотится. — Ого, быстро тебя мороз одолел. Всё лицо красное! — улыбка Джисона яркая, как фейерверки в небе. — О! Всё! Время полночь! Загадывай желание! — встаёт к нему вплотную Джисон, закрывает глаза и что-то шепчет губами. — Загадал? — Да, — отвечает Ли, глядя в тёмное небо. — Чтобы… — Не говори вслух, а то не сбудется! — прерывает его речь Джисон, но Ли всё равно договаривает: — Чтобы мы всегда были вместе. — Дурак, — бьёт старшего по плечу Хан. Ли дурачится, делая вид, что удар Джисона был сильным. Шатается на месте, но не удерживает равновесие из-за скользкой дорожки. Хан пытается его поймать, но по итогу сам валится на спину. Ли падает на Джисона. Они снова встречается взглядом очень близко. Старший спешит подняться и почему-то не протягивает младшему руку, чтобы помочь встать. — И-извини, — тянет Ли. — Ты в порядке? — Да, всё нормально, — улыбается Джисон. Оба отряхиваются от снега. — Спасибо, — шёпотом тянет Минхо. Джисон даже не слышит. — Холодно как-то. Спасибо, что позвал. Я п-пойду к маме. А то оставил её одну… — Были рады тебе! — кричит вслед Хан. В небе всё так же гремят фейерверки. Сейчас Минхо всё делает правильно. Выводы он строит на основе чужого спокойствия рядом с ним. Пока Ли держит свои руки при себе, эмоции Джисона в безопасности. Старший уже однажды нарушил своё обещание и сделал Хану больно. Больше это не повторится. Потерять исцеляющее присутствие рядом… он не выдержит.

***

Новогодние каникулы подошли к концу. Ли поставили автоматом зачёты. А вот Сынмин один предмет завалил. Потому сегодня идёт его пересдавать. Окружающие могут подумать, что цветастый пакет, который Ким притащил сегодня — для преподавателя. Чтобы задобрить того. Но Минхо знает, что это для него. Знает, что Сынмин не смог подойти к одногруппнику и вручить пакет. Ноябрь, декабрь… Уже январь. Ли постепенно переключался с Сынмина на Хана, заполняя пухлощёким парнем страх быть брошенным. Минхо так очевидно остаётся в колледже ради Кима, что Ли самому стыдно. В тот момент, когда Сынмин уже должен покинуть аудиторию, Минхо спускается на первый этаж к гардеробу. Ого, какая неожиданность! Они вместе одновременно уходят домой! Сынмин останавливает его на выходе из колледжа. Отводит в сторонку и вручает тот самый яркий картонный пакет. — Я понял, что ничего о тебе не знаю, когда выбирал подарок. Это потому, что ты скучный, кстати, а единственное что в твоих сосудах течёт — грёбаная магия, которая ни мне не помогла… и тебя в пучину затягивает. Как ты меня затянул в себя. Господи, просто хочу избавиться уже от своей привязанности! — Минхо заглядывает внутрь. — В коробке носки. Да, знаю, дебильный подарок. Не смей возвращать или выкидывать! Они такие… цветные, весёлые. Как раз для такого унылого товарища как ты. — Привязанности? — как-то странно слышать такое о самом себе. — Одержимости, зависимости… Какие ещё синонимы подобрать можно?! — начинает сильнее раздражаться Ким. — Я тебе не в любви пришёл признаваться. — Ну так и давай по домам разойдёмся. — Нет, стой! — хватает рукой воздух Сынмин, когда тот показательно разворачивается на сто восемьдесят градусов. Минхо хочет уйти. Потому что чувствует: Сынмин готов. А вот Ли вообще не готов! Он не готов проститься с чужой многолетней одержимостью. Сейчас Ким выскажет ему всё в глаза. Отпустит Минхо все грехи, будучи смертным. И навсегда покинет его. Да, они всё ещё учатся на одной специальности. Сынмин потухнет. До первой парты Минхо даже лёгкий запах дыма не дойдёт. Ли не хочет, чтобы это заканчивалось. Он не способен дать то, за чем всё это время гонялся Сынмин. — Я… так долго твоего внимания добивался… И добился, — Ли нервно глотает. Из Сынмина давно начала гнильца выходить. Минхо никогда не пытался узнать его ближе, потому что был уверен: вся взаимная ненависть пойдёт на спад, превратившись в вялую неприязнь. Вот прямо как это происходило эти месяцы. Сынмин много думал. Потому что он постепенно добивался своих целей, но успокоения не получал. — А ты помнишь нашу первую встречу? — начинает младший. Ли отрицательно машет головой. — Наглый лжец, — бьёт слабо по плечу Сынмин. — А я вот помню. — А, так это подношение за исповедание? — пытается шутить Ли, не желая, чтобы обстановка стала слишком серьёзной. — Когда я был в детском саду, — ну всё, началось. — Меня часто наказывали за мои шалости: разбитую посуду, измазаные гуашью обои, за драки с другими детьми. Когда я пошёл в первый класс, меня стали лупить за несделанную домашку. Но потом что-то изменилось, — Сынмин делает паузу, показательно громко выдыхает и продолжает. — Мама перестала наказывать меня ремнём, — Ким пытается следить за чужой реакцией. Но лицо одногруппника нейтрально. Это так типично для Минхо. — Может, это из-за того, что отец покинул нашу семью. Я не знаю. Никогда не спрашивал напрямую. Никто не избивал меня. Я получал ремнём по жопе по заслугам. И каждый раз, когда я знал, что делаю что-то неправильное, я ожидал возмездия. Наказания. Но это прекратилось. На мои неуды мама стала говорить, что ничего страшного: в этот раз двойка, в другой — пятёрка. Тогда же я подрался с кем-то из одноклассников. Ты, возможно помнишь тот случай, — Минхо снова отрицательно машет головой. — Я тогда порвал чужую футболку; а под моими ногтями остались кусочки кожи — так сильно я его оцарапал. Маму вызвали к директору. Она лишь извинилась за моё поведение. Спросила, почему я так поступил. Но я не смог внятно ответить. Она обняла меня, попросив больше так не делать. И я ждал… Ждал, что на меня найдётся управа. Потому что я не дал того обещания, и продолжил вести себя агрессивно, будучи вчерашним детсадовцем. Однажды, когда маму снова вызвали к директору, я места себе не находил. Потому что оставил синяк под глазом одноклассника. И был виноват. Даже не помню, почему решил ударить его. Я хотел избавиться от гнетущего чувства вины. Но уже понял, что отношение к моему воспитанию у матери изменилось. Хотя её метод я считал справедливым тогда, и считаю справедливым сейчас. Потому что я был мелким агрессором, которого нужно было ставить на место. Я вынул ремень из своих школьных штанов и принёс его сидящей на кухне матери. Она ещё не знала, что должна явиться завтра в школу. Я встал на колени и протянул ей его. Потому что заслужил: я опозорил родного человека своим поведением. Потому что меньше чем за полгода успел прослыть неконтролируемым, плохо воспитанным шкетом. Мама взяла ремень из моих рук… И отложила в сторону. Я тогда заплакал, признаваясь ей в том, что она снова должна идти к администрации школы на ковёр. Села на корточки, вытерла своими ладонями мои слёзы и позвала пить чай вместе… А потом… Ли хочет сбежать. Прямо сейчас. Он не выдерживает взгляд глаза в глаза. Дёргается с места. Сынмин хватает его за куртку, кладёт руки на плечи, сжимает пальцы. Кожа без перчаток жутко мёрзнет. Ким улыбается такой нездоровой улыбкой, какая всегда была присуща Минхо. — А потом я заметил тебя. Такого тихого, неприметного. Меня шугались, потому что я мог врезать. А что с тобой не так, мне было непонятно. Вместо того, чтобы нормально подружиться — стал докапываться. Однажды, когда я тебя в первый раз ударил, ты так эмоционально на это отреагировал. Замахнулся… И застыл с кулаком у моего носа. У тебя такое дикое выражение было. Твои горящие яростью глаза — самое яркое детское воспоминание. Я испугался и оцепенел. Ты взял меня за ворот. Наш зрительный контакт длился так долго. Я не мог пошевелиться, потому что моё тело мне отказало от страха. Так я думал. Кто же знал, что ты ведьма! Я тогда этого не понял. И увидел в тебе источник сильных эмоций. Я увидел в тебе управу на свою агрессию. Ты прав, я всё это время нарывался, чтобы ты меня обуздал. Я боялся тебя. Трепетал перед тобой. Потому что хотел быть наказан. Хотел получить по заслугам. Каждый раз, когда я чувствовал себя виноватым в чём-то, я искал твоего гнева. Словно причиняемая боль — это искупление; это причастие; это то, что снимало с меня груз ответственности за проступки, о которых я думал, что виноват. Каждый раз, когда ты обращал на меня внимание; когда ты заводился с моих колких фраз, я был так доволен собой. Каждый раз, когда ты сковывал мои движения; когда делал мне больно, я чувствовал некое освобождение. Ты столько раз видел мои слёзы. Наверное, всегда думал, что я плакса, да? Но я только при тебе позволял себе быть слабым. Я заслуживаю возмездия за свои деяния; за свои мысли и желания. И ты для меня… Я даже не знаю других способов снимать напряжение. Но со временем стало хотеться чего-то большего. И я не понимал чего… Ты меня ни разу так и не ударил. Я, видимо, всё ждал, когда ты переступишь черту. Но этого не происходило. Я был доволен спазмами в теле. Но всё это время ждал, что выбешу тебя достаточно для того, чтобы получить кулаком по лицу или в живот. Как в детстве, когда получая удары по жопе, я заслуживал прощение. Родители видели мои слёзы. Наверное, это считалось знаком раскаяния. И после, то, за что я отхватывал, предавалось забвению. После наказания, я был чист. А после тебя, Минхо, я стал чувствовавать себя грязным. Словно я пытаюсь заменить боль от родительского ремня на что-то другое. Словно уже и не только в очищении дело. То есть… Не всегда так было. Тогда, в первом классе, я был счастлив встретить тебя; видеть тебя с понедельника по субботу. Хах, да, это нездоровая тяга. Это и так понятно. Наверное, в классе восьмом, я стал замечать, что мои эмоции изменились, а мои мотивы следовать за тобой по пятам претерпели изменения. Я так странно себя чувствовал… Ну, то есть, ах-хах, не то, чтобы до этого наши отношения были нормальными. Особенно моё к тебе… Ну, я думаю, ты и так уже понял, к чему я клоню. Тяга к боли срослась с пониманием собственной сексуальности. Минхо понял эту истину, но предпочёл промолчать. — Это всё ты виноват, понятно?! Хотя, раз уж я начал исповедоваться перед тобой… Наверное, мне стоит быть тебе благодарным. У Минхо чуть глаза на лоб не полезли. Неужели он услышит искреннее «спасибо» от самого вредного человека в его жизни?! Но Сынмин молчит. Не в силах выдавить из себя одно единственное слово. — Я всегда знал, что ты мазохист. Понимал это с самого начала. — Вот только не делай вид, что тебе не нравилось меня усмирять, ладно?! — Ладно-ладно, не буду, — смеётся Ли. В его голосе читается беспокойство. — Сынмин, — Минхо медлит с тем, чтобы продолжить. — М-м? — Как ты думаешь, теперь я буду делать это с таким же рвением? — Сынмин не отвечает. Потому что на этот вопрос ни у него ответа нет, ни у старшего. Тот, кто всегда имел образ сильной и бесчувственной персоны, оказался обычным смертным с эмоциями и страхами. Сынмину Минхо виделся противопоставлением его грехам. Личным спасителем. Старший не должен был к нему привязаться. Ким не за этим доводил Ли до точки кипения. Сынмин не понимает, чувствует ли облегчение. Или он всё-таки совершил самую большую ошибку в своей жизни, раскрыв рот и остудив пыл Минхо к его персоне?

***

Не веря в возможность собственного исцеления, Ли начинает замечать, что эмоции, за которыми он гоняется в Джисоне, поселяются в нём самом. Надежды на светлое будущее рушатся о радость Хана: он поступил. Он уезжает.