Друг Ли Минхо

Лили старательно штрихует тени на лице, чтобы хоть немного сделать рисунок похожим на реального человека. На Чана похоже отдалённо. У девушки скилл совсем не растёт. — Готово! — демонстрирует она результат брату. Кидает картонку в середину колоды. Мешает карты между собой, а затем зачем-то лезет в сумку. — Сестрёнка, давай без этого, пожалуйста… — Смотри, какая у меня колода толстенная! Вероятность вытянуть карту меньше чем один к ста, — девушка достала свою личную карту с автопортретом. — Если Вселенной нечего нам сказать… — Она промолчит и незнакомцу, — заканчивает за неё предложение Чан. — Умница! Итак, твой вопрос?.. — При каких условиях я смогу снова встретить того парня из метро? Девушка несколько раз перемешивает колоду карт, чтобы перетасовать новые и старые карточки между собой. Первая карта — Чан. Вторая — дом. Парень хочет зажмурить глаза, но всё-таки боится пропустить момент и дать сестре возможность обмануть его с помощью ловкости рук. Третья карта — личная карта Морроу. — Мешай ещё раз, сестрёнка. — Ну вот, опять началось! Выпадет то же самое! — Чан знает, что это значит. И он отказывается соглашаться с действительностью, пытающейся вставить ему палки в колёса. — Бери и сам мешай, — девушка кидает выпавшие карты обратно в колоду и передаёт их Чану. Тот послушно берёт их в руки. Мешает самостоятельно. — Можешь сам вытянуть карты, кстати, — Чан ведёт себя так, словно имеет дело с Лили в первый раз в жизни и про систему колоды вообще не в курсе. Первая карта пустая. Вторая тоже. — Если Вселенной нечего сказать, она промолчит и незнакомцу… — тихо шепчет под нос Чан, когда достаёт третью. «Прости, но она говорит только через меня», — хочет немного съязвить сестра, но сдерживается. И снова белая картонка без единого рисунка. — Стоп-карты… — во всей колоде их всего три штуки. Вытянуть три пустые карты подряд — тут волей не волей уверуешь. — Тоже мне брат родной! — показушно возмущается сестра, хотя прекрасно понимает, почему Чан так реагирует. — Мешай ещё раз. Возможно, у реальности есть что-то ещё. Чан. Дом. Сестра. — Ни за что, — его единственная зацепка к исцелению требует самой кровопролитной жертвы. Бан сжимает пальцы в кулаки. — Чан… — не знает как правильно сформулировать мысль Морроу. — Здесь ведь ни слова об отце… — В колоде есть его карта? — Лили поджимает губы и отрицательно машет головой. Он и не мог выпасть в этой последовательности. Потому он не стал ответом на вопрос. Лили снова тянется к сумке. Достаёт оттуда небольшой предмет и кладёт его рядом с выпавшими картами. — Лили, нет, — сразу же отказывается Чан, когда видит ключи от машины, некогда ему принадлежавшей. — Ничем отцовским я пользоваться не буду. — Я тоже вещь отца, да?.. — теряет всю уверенность девушка. — От папы тебе ничего не нужно. Мне не веришь. Просишь помощи, и сразу нос воротишь. За два года ты в первый раз попросил меня об одолжении. — Ты готовилась к этому, да? — даже при том, что Чан не живёт с семьёй второй год, сестра почти не изменилась. Вот наверняка колода ещё больше. Лили по своему желанию может убрать несколько карт, чтобы те точно не выпали и не дали человеку ненужных самой Морроу наводок. И карта Чана у неё была и портрет отца есть… — Работай на меня, — Лили срывается с места, чтобы схватить за руку намеревающегося покинуть её присутствие Чана. — Ты себя в зеркало видел? Думаешь, я не понимаю, чем тебя мог заинтересовать абсолютно незнакомый человек? На улицу выходил? Нам только северного сияния и затопленных улиц не хватает! Хочешь пополнить свою коллекцию кристаллов? Отец не дурак и лучше нас читает знаки природы. Как твои продвижения за эти два года? Тебя знают как «сына господина Бан». Того, на кого можно переселить проклятье. Уверен, что у тебя нет лимита? Сам видишь, что чертовщина в городе происходит. Хочешь доказать, что можешь всё один без связей сделать? За два года у тебя этого так и не получилось! Чан не моргает и смотрит в пол. Слова сестры бьют по эго. Раз Лили сказала это вслух… Выходит, у неё накопилось. А ещё выходит, что Чан действительно неудачник. Шею он плохо прикрыл. После Феликса след стал более менее светлым… Но Морроу всё равно вместо того, чтобы смотреть брату в глаза, то и дело отвлекалась на шею. — Приходи на выставку завтра, — Чан одёргивает руку. И покидает ресторан. Лили знала, что ей придётся сказать это вслух. Она готовилась. Но всё равно смягчала слова, не дав себе выплеснуть все боль и эмоции. Невыносимо видеть Чана таким.

***

Хёнджин пытается держать челюсть закрытой, когда консультант протягивает ему костюм на примерку. — П-простите, — обращается он к Лили. — А это обязательно? — Хван боится даже прикоснуться к вещи со столькью нулями на бирке с ценником. — Да, обязательно, — без лишних объяснений отвечает Морроу. Девушка просто выполняет волю отца. Им предстоит встреча с городскими чиновниками. Они любят блеск и вычурность. Ведь встречают по одёжке. А репутация — последнее, что Лили может себе позволить потерять. И раз теперь этот светловолосый парень — её компаньон личный художник, то он так же должен вызывать доверие у важных шишек и выглядеть соответственно воображаемому статусу. Лили стоит у кубической витрины, на которой красуются часы. По озвученной консультантом сумме, парень понимает, что это оригинал. У Хвана в сумке вибрирует телефон. — Проверь, кто написал, — реагирует на звук девушка. Лили просто прокручивает в голове все возможные атрибуты. Окей, телефон тоже новый нужен. Никаких визуальных раздражителей для господ из высшего класса! Лили смотрит на пальцы, держащие телефон. — У тебя и правда… — запинается в словах Лили. — Руки настоящего художника, — Хёнджин это уже слышал. Однако, Морроу совсем не это хотела сказать. Господин Бан почти наверняка его не из-за навыков взял.

***

Хёнджин дрожит. Он боится пошевелиться и помять, испортить вещи, надетые на него. Просто потому, что он видел на них ценники. Одно неверное движение, и он попадёт к Лили и её отцу в рабство навечно. Волосы зализаны назад. Хван и не знал, что может выглядеть так аристократично. Выражение лица и походка его, конечно же, всё равно выдают. Хёнджин собирает в себе остатки сил и пытается хорошо сделать вверенную ему работу, передав портретное сходство одного уж больно знакомого мужчины. Немного позже он узнает, что это один из городских чиновников (наверное, видел его лицо по телевизору). Хван чувствует себя странно, чиркая карандашом по миниатюре, будучи на выставке чьих-то абстрактных картин, слушая жалобы о жене от не последнего человека в городе. Возможно, выставка — лишь предлог для встречи избранных. Билет на мероприятие просто так не купишь. Хёнджин стоит смирно и не издаёт ни звука, не вертит головой. А лишь задаётся вопросом какого чёрта тут происходит, когда Лили вытягивает пару карт и начинает объяснять как жить. Видимо, она очень востребованный психолог. Морроу отвлекает Хвана от спутанных мыслей, когда к ним подходит молодой человек чуть старше его самого. Лили просит протянуть парню руку. Хван рассчитывает на рукопожатие, но вместо этого его двумя руками хватают за ладонь. Теперь Хёнджин понимает, что те два раза разглядывали не его пальцы, а его странного цвета ногти. Хван боится, что образ в дорогой одежде мог испортить больной вид. Из далека не видно, что что-то не так. Но при близком рассмотрении можно хорошо разглядеть какие-то голубого оттенка крапинки. — Лаком для ногтей умеешь пользоваться? — как-то наигранно улыбается Чан. — Время научиться, — Бан бросает нечитаемый взгляд на сестру. Хван, разумеется, давно обратил внимание на то, что цвет ногтевой пластины стал каким-то неестественным. После переезда здоровье начало подводить, а усталость и боли в теле стали постоянными спутниками. Наверное, этот парень (который имя даже не назвал) недоволен его внешним видом. Всё-таки он должен соответствовать месту… — Я Чан, — называет имя незнакомец. Хёнджин наконец-то перестаёт гонять мысли о свой никчёмности по кругу и обращает внимание на парня в чёрном. Который словно с улицы чисто случайно зашёл. И если Хвана беспокоит цвет ногтей, то Чана должны беспокоить его синяки под глазами. Типа, он выглядит… намного более уставшим и истощённым.

***

— Либо перчатки надевай, либо лаком покрывай. Чёрным, розовым, ярко-красным — как больше нравится. Хван молча едет в машине на заднем сидении, пока Чан сидит за рулём. Хёнджину вообще-то уже на пары нужно. «Писать конспекты в перчатках?.. Красить лаком ногти?..» Одногруппники его высмеивают за длину волос! Кто хотел заметить, что с ним что-то не так, тот его ногти уже видел. Зачем так шифроваться? — Хорошо, — только и выдаёт Хёнджин, когда машина подъезжает к воротам универа. Хван не решается дёрнуть ручку. — В чём дело? Ты же говорил, что опаздываешь, — поворачивается лицом к заднему сиденью Чан. — Я не переоделся. Боюсь, что испачкаю одежду. — А, так это не паль?.. — как-то сам удивляется Чан. — Мне сказали, что я должен выглядеть соответветствующе дочери господина Бан… — Вот это отец расщедрился… — Хёнджин незаметно дёргается. Так эти двое — родственники? Чан такой… обычный уставший студент, ну или выпускник. Он совсем не соответствует той роскоши, которой владеет его семья. — Что не так с моими ногтями? — наконец осмеливается задать вопрос Хёнджин. — Всё нормально. Просто… — Чан хочет сказать, что у него есть один знакомый "врач", который точно решит проблему, но вовремя останавливается. — Это просто косметический дефект. Пузатым дядям у власти привычно видеть ухоженный персонал. Без дефектов, — Чан подбирает сомнительные термины, но Хван и возразить не смеет. — Прости, мы и правда про тебя забыли. Хёнджин провёл бессонную ночь в чужом доме. У какой-то важной тёти было личное дело к господину Бан. Так что он с Лили отправился в их дом. Хван выполнил свою часть работы и был выставлен приглашён дворецким в соседнюю комнату. Затем он наблюдал не то воссоединение, не то семейную (как оказалось) ссору. О Хване и правда забыли. А он и пискнуть, напомнив о себе, не смел. В итоге чем-то разъярённый Чан, сам проявил инициативу забрать парня из дома и подвезти куда нужно. Но вот вещи никто ему не отдал. Так он и сидел как примерный мальчик в брендовых шмотках. Хёнджин дёргает ручку автомобиля, но тут же ловит на себе взгляд одного из одногруппников и хлопает дверью обратно. — Простите, — Хван поступил необдуманно. — Давай на ты, — начинает стягивать с себя чёрную толстовку Кристофер. — Штанами не поделюсь. Но давай хоть верх тебе заменим. Хван берёт чужую вещь в руки. Кладёт поодаль себя и расстёгивает пиджак. Не то, чтобы Хёнджин очень рад надеть не совсем чистую вещь мало знакомого человека… Но чёрная толстовка смотрится нейтрально и не броско. — Отлично выглядишь! — бросает ему вслед Чан, когда младший покидает салон машины. Хёнджин останавливается на месте и осознаёт, что вообще-то с собой на пары ничего не взял. И стоило Чану отвезти его домой. Но тот уже уехал. Тот самый одногруппник всё это время стоял у ворот, наблюдая. Хёнджин и правда хорошо выглядит. В любой одежде хорошо выглядит. Даже в сочетании выглаженных классических брюк с мятой чёрной толстовкой хорошо выглядит. Наверное, рассматриваеющий его с ног до головы одногруппник именно об этом и думает. Так и появилась сплетня о каком-то богаче на крутой машине, Хёнджине спящему с ним за деньги и получающему за это дорогие подарки. Однако, спит Хван совсем не с владельцем чёрной толстовки.

***

— Ты меня разбудил, — сонным голосом бурчит в трубку Чанбин. — Если не хочешь, чтобы тебя звонки беспокоили, когда ты спишь в полдень — ставь телефон на беззвучный, — включая поворотник, Чан сворачивает с главной дороги. — Можешь не причёсываться, я тебя растрёпанного в семейниках сто раз видел. Я буду кофе без молока. — Почему ты думаешь, что я тебя снова пущу? — Крис умолкает на пару секунд. А затем его голос с шутливого меняется не серьёзный. — Потому что я был прав.

***

— Нет, я не вернулся домой. И нет, я не помирился с отцом, — предвидит чужие вопросы Кристофер и сразу на них отвечает. — Хочешь сказать, что камеры видео наблюдения глючат, и это не ты только что приехал на своей машине? — Она не моя. — Твой отец тебе её на день совершеннолетия подарил, — Чан, как и в прошлый раз, сидит на диване в прихожей, а Чанбин заваривает кофе на кухне. И лица друг друга они снова видят только по видеосвязи. — Я встретился с губернатором, — Со останавливается переливать кофе из турки в чашку. Чан достаёт из кармана яркий камушек на верёвочке и машет им перед камерой. — Отец нанял Лили художника, у которого ногти цветом как эта штука. Знаешь, даже при том, что единственное, что мне под силу — это исцелять других, проклиная себя, одержимых стало намного больше. Чанбин, ты мы мой лучший друг. Разве я не мог найти связь между академом в начале учебного года и всем происходящим? А мой отец?.. Он такую империю создал. Как много на верхушке тех, кто хочет его влияние подрезать?.. — Поэтому губернатор обратился именно к тебе? — перебивает его Чанбин. — Ты готов подставить своего отца только из своего эгоизма и обиды? — Подставить? Просто обогнать. Твоя мама, Бинни, ненавидит моего отца. Помнишь почему? — Со молчит. — Потому что она считает его убийцей. — А ты в это веришь? — Я не знаю, как было на самом деле. В нулевые это не мешало пропадать людям пачками. Господин Бан работал полицейским в начале девяностых. Тогда он в первый раз столкнулся с делом массовых суицидов и пропажи людей в одной из деревень. Когда население меньше тысячи резко сократилось на двадцать процентов — это было нереально не заметить. Но дело закрыли. Потому что это просто череда случайностей, а не серийный маньяк. В год рождения Чанбина, всё повторилось. Тогда стало понятно, что это аномалия, у которой откуда-то должны расти руки. Уильяму Бан снова поручили это дело. Потому что у него уже был опыт и некоторые наработки. Но никаких результатов и адекватных отчётов его отделом предоставленно не было. Зато был сформирован новый отдел, которым руководил всё так же господин Бан. Существование духовного мира, конечно, не подтверждено, зато Уильям нашёл способы давления на вышестоящее руководство. — Помнишь как в нулевые было? — Конечно помню! Мне тогда целый годик был! Столько воспоминаний! — шутит Со. — Я не готов поддержать теорию о том, что мой отец — убийца. Зато мы с тобой точно знаем, что эти камушку — не какая-то горная порода… Ничто не мешало ему платить семьям суицидников за кремацию тел. — Чан, ты уж извини, но я не готов поверить в то, что это перемолотые человеческие кости. — Эта штучка на верёвочке — невозобновимый ресурс. Отец перестал заниматься частной практикой совсем не из лени. А потому что… кристаллов почти не осталось. И лояльность многих из верхушки держалась на том, что отец мог изгонять духов в сосуды. Но без кристаллов, его положение очень шаткое. Думаешь, он не пойдёт на те же преступления, чтобы сохранить власть? Отец лучше кого бы то ни было знает обо всех знаках апокалипсиса… — Апокалипсиса?.. — недоверчиво задаёт вопрос Со. — Чанбин, — голос Кристофера становится тихим. — Я ведь тоже сосуд. Как этот камешек. Пожалуйста, скажи мне, сколько их? Во мне вообще какой-то предел вместимости есть? — Со смотрит другу в глаза через камеру. Но Чан просит его взглянуть на него вживую, а не через устройство. — Твой отец тебя не из ненависти отстранил от дела. Чан знает. Он прекрасно знает об этом. Все совместные практики изгнания духов заканчивались тем, что духи с клиентов подселялись к его родному сыну. Каждая новая тварь выедала на Крисе кусок кожи, оставляя труднозаживающие язвы. — Если я тоже жертва того периода, то что со мной сейчас станет? Если всё это повторяется? Если духи взбесились? Они же меня сожрут, — Чанбин кладёт телефон камерой вниз. Глаза Криса наполнились слезами. За все два года бунтарства, Чан в первый раз выглядит таким потерянным. Словно он решил сдаться. Потому что Чан тот, кто шёл напролом и искал обходные пути, не желая становиться абузой для собственной семьи. Отец отстранил его от дел, лишив сына самоопределения. Чан не смирился и ушёл из дома. Чан живёт на съёмной квартире. Мало спит и заливается кофеином. Со тяжело видеть Чана таким. И вообще в принципе тяжело видеть его вживую. Тяжело быть к нему ближе, чем на пять метров. Чанбин поворачивается к Крису и, подойдя, обнимает, чтобы утешить. Плачь друга накладывается на мерзкий скрежет, издаваемым одним из паразитов. Глаза Чанбина тоже краснеют от нахлынувших эмоций. Лицо его лучшего друга наполовину поражено чёрной, мерзко пульсирующей жижей, за которой невозможно разглядеть знакомые уже только по видеосвязи черты. Чанбину невыносимо смотреть Чану в глаза. — А тот парень в метро?.. — вкрадчиво интересуется Со. — Мне могло и показаться, — тихо шепчет Чан. Во рту стоит горечь: он чувствует себя униженным. Сам дров нарубил, а теперь вернулся с просьбой о помощи к тем, от кого сам ушёл. Зависть сестре глаза застилала, а теперь ему пришлось согласиться на её условия и даже пойти «на поклон» к отцу, чтобы забрать некогда подаренную машину. Почему? Потому что Лили так сказала. Потому что Лили особенная и не доставляет проблем. Лили всё делает правильно и знает как наставить на путь истинный тех, кто сбился с верной дороги. За два года Чану стало хуже. А чувство лёгкости в метро от чьего-то присутствия, вернуло ему знание о том, что он не в порядке. Наверное, было бы лучше, не передвигайся Чан на метро вообще. Это только всё испортило. Крис уже смирился. Крис искал работу через сарафанное радио. И то, что все духи к нему прицепляются, это не правда! Кто-то съедает среду в кристалле. Иногда даже изгнание работало на самом Чане… Но тогда, правда, дух посильнее вгрызался в парня, изгоняя того, что был послабее. Наверное, лимит вместимости всё же есть. Но даже Чанбин не может ответить на вопрос о том, сколько духов носит в себе Чан. — А этот парень… Художник который? — Если он не будет осторожен, его пустят на расходники первым.

***

Хонджун был тем, кто настоял на обследовании госпожи Ли. Держа в руках результаты анализов, мужчина лишь глазами глупо хлопает — у Кима нет профильного образования. — У пациентки хрупкие кости. Судя по сросшейся ткани на бедренной кости, некоторое время назад она перенесла перелом. Минерализация костной ткани нарушена, что обуславливает их хрупкость. Я пропишу приём минерального комплекса. — Она разнесла квартиру… — начинает комментировать слова врача Ким. Минхо же сидит рядом и пассивно впитывает информацию. — Я врач ортопед, а не психотерапевт, — ставит печать на назначении женщина и отдаёт его сыну пациентки.

***

Минхо боится оставлять мать одну. Но так же он обеспокоен состоянием Джисона, который активно агитирует его быть с ним рядом. У Ли буквально нет возможности разорваться на две части. «Это просто совпадение. Просто совпадение», — успокаивает себя Минхо, покупая билет на электричку. Ли попросил Хонджуна присмотреть за его мамой два дня, пока его не будет. И Ким согласился. Хан кидается к Ли с объятиями, когда тот наконец-то приезжает к нему домой. Минхо купил пакеты с продуктами, но Джисон не дал открыть холодильник, забрав пакеты и поставив их на подоконник. Минхо скучал. Очень. Хан не успевает разлить кипяток в кружки, как раздаётся звук входной двери — Хёнджин вернулся. Кухня отделена от коридора дверью, которая сейчас открыта. Так что Хвана встречает знакомое лицо, которое он совсем не ожидал увидеть. Хёнджин почему-то стоит на месте, не в силах сделать шаг вперёд. Минхо так же застывает в охватившем его чувстве чужой тревоги. Хван никогда не испытывал к нему страха. — Хёнджин? — проговаривает его имя Минхо, чем отвлекает от суетящегося со столовыми приборами Хана. — Хёнджин! Ты сегодня рано! — приветствует его Джисон. И интонация друга как-то совсем не нравится Ли. — Заходи! У нас гости. — Почему не предупредил? — шепчет Хану Хван. — Ты трубку не брал и сообщения от меня, видимо, тоже не читал… — Так же тихо отвечает Джисон, стоя рядом с вернувшимся соседом. Блондин застывает в чувстве приближающегося конца. Минхо от Хёнджина взгляд не отводит. Взаимно. Хван никогда не чувствовал себя в его присутствии так. Ли пытается найти рациональные объяснения у себя в голове. Но выходом из собственных эмоций видит только скорченное от боли тело блондина. Который бы признавался во всех возможно содеянных грехах. Потому что его второй приезд сильно отличается от первого. Из чувства замедленного времени его выводит звонящий телефон. «Минхо, прости, мне пришлось попросить Сонхва о помощи». Ли понимает, что значат эти слова. Всему виной его отъезд из родного города. Он должен был с самого начала верно расставлять приоритеты. Ему хочется узнать какого чёрта происходит в голове у Хёнджина, но все стимулы гасятся чувством вины перед матерью, которой он нужен больше, чем Хану. — Ты так сразу уйдёшь? — Маме снова нехорошо… — И только от того, что ты вернёшься, она снова будет в порядке? — пытается остановить его младший. — Ты обещал остаться! — Джисон, прости. Я… Я обещаю, что приеду на следующие выходные, идёт? — Минхо не обнимает его на прощание. Лишь кидает многозначный взгляд на Хёнджина, быстро обувается, хватает куртку и скрывается в дверном проёме. Джисон глядит на лестничную площадку, словно ушедший друг может передумать и вернуться. Хван уходит в комнату, чтобы привести мысли в порядок. К следующему приезду Минхо, ему лучше не попадаться Ли на глаза.