Друг Ли Минхо

Время к полуночи. В клинике отбой. Джисон утыкается лбом в холодную стену. Глаза открыты, но в темноте всё равно ничего не видно. Мальчик, сосед по палате, лежит примерно таким же мёртвым пластом, что и Хан (оба почти не двигаются, словно не живые). Джисон слышит голоса: стоны, шёпоты, крики. Он даже не задумывается, принадлежит ли один из них его прооперированному соседу. Парень пытается их подавить, заглушить мыслями в голове. Одеяло скомкано сбоку: Хан обнимает ткань с наполнителем руками и ногами. «Хёнджин…» — парень лишь рот чуть приоткрывает, двигает губами, словно выговаривает слоги в имени, но по факту не издаёт ни звука. «Хёнджин тоже в больнице… Он пострадал?..» Ни одна мысль не задерживается дольше пары предложений: каждый раз разбавляется гиперконтролем за голосами в голове. Тот, что вспомнил о Хване, вроде как, его собственный. Если бы Джисон тогда не ушёл, изменилось бы что-то? Смог бы Хан вернуть то крошечное спокойствие и хоть какое-то утешение, что он испытывал рядом с одногруппником? «Минхо…» Минхо предал его, сделав выбор в пользу взрослой, дееспособной женщины. Ли вознёс неудобства матери выше страданий друга. Со слов Каны, он был здесь, в одном населённом пункте с ним, но не пришёл проведать!.. Джисон слаб, он хочет наконец-то заснуть, но не может: бессонница кошмарит его даже в таком состоянии. Дверь в палату тихонько скрипит: так тихо, что Хан этого не слышит. Лишь замечает краем глаза источник света. Феликс садится на ранее принесённую табуретку. Трогает лоб одногодки. Шепчет что-то, но Джисон не отличает его голос от иных посторонних (потусторонних) звуков. Ли возвращается на пару с кем-то из медсестёр и градусником. — Тридцать семь, — констатирует шёпотом девушка и тоже прикасается ко лбу пациента. — Локальная гипертермия. — Джисон, — тихо проговаривает имя Феликс, касается легонько его плеча. Хан их не замечает. — Джисон, — снова зовёт его медбрат и немного сильнее теребит за плечо. Феликс точно знает, что он не спит. Знает по стукам капель за окном. — Что?! — неожиданно дёргается Джисон. Так, что даже сотрудники, стоящие у его кровати, вздрагивают. Дахён поворачивается к Ин Хва. Операцию провели днём. Мальчик всё ещё не пришёл полностью в себя после наркоза. И от крика второго пациента не проснулся. — Я тебя разбудил? — Феликс гладит его по волосам. Он уверен, что прямо сейчас не спал. — Не понимаю… — Джисон скорее мог бы ответить, что находился в пограничье: между сном и бодрствованием. — Ты в порядке? Всё хорошо? — темноту комнаты едва разрывает узкая полоска света за приоткрытой дверью, Джисон не видит ни лица, ни улыбки Феликса: тот даже не повернулся к нему. — Хён-джин? Дахён подходит ближе к двери, чтобы был источник света для записи в блокнот. — Ли Ёнбок, — напоминает своём имя сотрудник. Джисон лежит на месте около минуты, словно намеренно игнорируя. Феликс держит руку на чужой голове. Подушечками пальцев легонько давит на череп. Хан начинает поворачиваться от стены к Ли. Феликс берёт его двумя руками за ладонь. Медсестра снова что-то чиркает в блокноте. — Я — Ёнбок, — снова повторяет одногодка, когда Джисон пытается разглядеть его лицо при тусклом свете. Феликс гладит его по щеке, пытаясь стереть не только слёзы, но и ту пелену, что отделяет Джисона от реальности. Вот только реальность Хана — слуховые галлюцинации. — Всё хорошо. Я здесь, — Феликс чувствует, как Джисон в ответ трётся о его ладонь, пытаясь удержаться в контакте с реальностью, где ещё осталось что-то осязаемое и тёплое: что не шипит и пугает, а тихо успокаивает. — Хён-джин? — Джисон, немного отойдя от жара, дотрагивается предплечья рядом сидящего, проверяет возможную галлюцинацию на реальность. Феликс поворачивается в сторону медсестры, стоящей поодаль. Та кивает головой в сторону пациента, словно ожидает каких-то конкретных действий от коллеги. — Тебе лучше? — дождь за окном начинает стихать. Джисон засыпает. Сотрудники покидают триста пятую. — Эх ты, упустил шанс на… более качественную терапию. Феликс кулаки в карманах халата сжимает. — Посмотри в окно, — не желает сталкивается с ней взглядом Ли. — Дождь прошёл… — не успевает продолжить мысль, как Ёнбок намеренно ускоряет шаг. — Ты куда?! — В комнату ночного дежурства, — Ёнбок немного раздражен. — Спокойной ночи. Дахён подхватывает его за руку и прижимает боком к себе. — Предлагаю тебе провести ночь со мной, — подмигивает девушка. Феликс останавливается и вжимает пальцы ей в предплечье. — Солнечный мальчик превращается в злую тучку… — пытается она отшутится, но всё равно не отпускает, а только притягивает к себе сильнее. — В исследовательском корпусе настоящее вип-ложе по сравнению с клиническим, — шепчет она ему на ухо. Феликс понимать не хочет, к чему она клонит, а потому всё-таки вырывается. Смотрит Ким в глаза раздражённо. Дахён мастер нарушить личные границы, а потому она снова приближается к нему слишком близком. — Тут камеры стоят, — напоминает Ёнбок и делает пару шагов назад. Последний равняет его спину со стеной. Дахён делает пару шагов вперёд. Кладёт руку ему на плечо: — Уж лучше руководству думать, что у тебя роман с коллегой, нежели с особенном пациентом, к которому ни в коем случае нельзя привлекать всеобщее внимание. В твоих интересах мне подыграть, — Ким медленно скользит пальцем по халату, оставляя невидимый след унижения. — Как именно? — нехотя соглашается услышать условия Ёнбок. — Умничка, — довольно улыбается она. — Ручку свою на мою талию пристрой. — Обойтись нельзя? — Санитарки уже перешёптываются о твоих частых визитах в триста пятую… Выбирай: либо твои изящные пальчики на моей талии, либо пристальное внимание со стороны всего персонала к Хан Джисону. Феликс, стиснув зубы, неохотно кладёт руку на её талию. Дахён тут же посылает ему кокетливый взгляд. У Ёнбока пульс подскакивает, но не от страсти, а от вынужденной неловкости и подчинения.

***

Исследовательский корпус от клинического огорожен двухметровым забором. Самым типовым: со сваренными вертикальными прутьями. Он не создаёт впечатление, что за ним секретное место. Лишь чётко очерчивает границы территории. Ким достаёт свой золотой пропуск, прикладывает к считывающему устройству на калитке. Дахён снова использует свой бейджик. Первый пост охраны из нескольких сотрудников пройден. Внутри их ждёт ещё один охранник. Он окидывает Ёнбока взглядом от пяток до макушки, кивает утвердительно, и возвращается на своё рабочее место, позволяя Дахён по своему пропуску провести сразу двоих. Ли, конечно, привык к запаху после кварцевания, но в этих коридорах озон чувствуется особо плотным, а квадратные метры ещё более стерильными. Каждая дверь закрыта на замки, похожие на сейф. Каждый уголок просматривается камерами. «Доступ разрешён», — слышится щелчок. Дахён приглашает Ёнбока пройти через порог. Ли делает нерешительный шаг вперёд. Личная лаборатория Ким походила на алхимическую мастерскую, но с современным оборудованием: центрифуга, микроскоп последней модели… Феликс так засматривается на скляночки из тёмного стекла и урны с пеплом на многочисленным полках, что не успевает проследить за тем, откуда она достала чёрный бархатный мешочек. Она высыпает содержимое кисета на массивный деревянный стол. — Знакомо? — Кристаллы для обрядов? — неуверенно соображает он. — У Чана такие были, но у этих... — Сын Уилльяма Бан? — перебивает его Ким. — Да. Но цвет другой. Тусклый. Те, что были у Чана — изумрудные. — Эх, результаты моих трудов, — она показывает потемневшие кристаллы. Сначала я думала, что они спасли сотрудников клиники, и меня, в частности. Но судя по возрасту пациентов, я на пару лет не попадаю под категорию. Видимо, есть какая-то генетическая предрасположенность. Не у всех детей такие последствия. — Старшему двадцать пять, — связь возраста и болезни была слишком очевидной. — Те, кто постарше, не имеют кристаллизации. Те, кто не лечатся у травматолога, быстро выздоравливают через обряд, — Ким даёт один кристалл Феликсу, чтобы тот смог подержать его в руках и рассмотреть поближе. — Знаешь, из чего он? — Хотелось бы думать, что из горной породы… — Ага, руду которой добывают в клиническом корпусе. Феликс спешит вернуть камешек обратно на стол, словно соприкосновение с ним могло его проклясть. — Клянусь, здесь нет прослушки, — заверяет его Дахён, снова прося рассказать о том, что ему известно. Феликса так легко пропустили во второй корпус… Тут несколько вариантов. Первый: Дахён подкупила трёх охранников. Второй: Уильям Бан дал распоряжение посветить нового ценного сотрудника в подпольные дела клиники. Остаётся открытым главный вопрос: сольёт ли всю информацию Дахён сразу же высшему руководству. В любом случае, судьба Джисона сейчас напрямую зависит от их обоих. Феликс надеется, что Хан пока что останется их общей тайной. — Есть теория, что кристаллы имеют органическое происхождение, — Ли умалчивает о том, кто ему её поведал. — То есть, ты уже в курсе, что это смолотые человеческие кости? Ёнбок подносит ладонь к лицу, делает глубокий вдох и мотает головой. Да, именно такие предположения были у Чана и Чанбина. Дахён достаёт свой блокнот из кармана халата, пробегается по заметкам взглядом и выдаёт: — Ты предполагаешь, что шторм имеет потустороннее происхождение, и на общую причину симптомов кристаллизации как-то влияет пациент Хан Джисон? — она стучит ручкой по столу, привлекая внимание Ли. — Всё верно? — У Джисона… Перевод совершали на основе заключения КТ. Я видел первую версию томографии — он здоров. Однако, позже, в графе «заключение» появилось злосчастное ДДИП. Ногтевая пластина здорового оттенка, без синюшности… Из симптомов: слуховые галлюцинации. Что симптомом основного диагноза не является… Джисона могут либо очень быстро выписать, приняв за ошибочно госпитализированного, либо… — Они твоего пациента вскроют и тогда его прах попадёт мне на стол для изучения, — заканчивает за него мысль Дахён, словно второй вариант — самый вероятный. — Почему бы тебе сразу не доложить о нём Бан? — Если ты считаешь, что так правильно, то можешь доложить о нём начальству самостоятельно. Но тогда зачем мы устраивали цирк несколько минут назад — я не понимаю. — Не забывай теперь кокетничать перед медсёстрами со мной, — девушка отворачивается и копается среди других, закрытых на магнит, ящиков. — Смотри только не влюбись в меня, Феликс. Я повенчана с наукой, — она оставляет на столе ровно один тусклый кристалл. На одной чаше гири, на другой — предмет изучения. — Десять целых и две десятых грамма. Сила заключённого духа рассчитывается вычитанием из веса стандартизированного кристалла. До шторма все кристаллы весили ровно три грамма. Визуально изменений нет, кроме оттенка, но плотность стала в несколько выше. Феликса Дахён немного пугает. Ли мог бы просто плыть по течению и выполнять свою работу. Очень тяжело видеть страдания пациентов без возможности гарантировать им выздоровление. Феликс убеждён, что если поймёт связь Джисона и духов, то сможет положить конец кошмару, где ни один человек в клиническом отделении, по прогнозам, никогда не покинет её стен живым. — Как производят кристалл?.. — тихо спрашивает коллега. Ёнбок уже узнал самую страшную правду об их происхождении, всё остальное — техническая сторона вопроса. Дахён достаёт металлический цилиндр с мощным электромагнитом. — До меня доходит готовый прах. Мы никого не убываем, — её голос был ровным, как у лектора. — Клиника предлагает родственнику погибшего щедрое вознаграждение за передачу тела науке. Если они против — мы уважаем решение скорбящих провести погребальную церемонию. Ровно пару дней. Затем тело извлекают. Кости смалывают в прах, — она ставит прибор на стол с тихим стуком. — Кристаллическая решётка проявляет слабые парамагнитные свойства. Прах пропускают через сепаратор, затем в ход идёт электромагнит. Дальше — почти алхимия: каталитическая ванна, осаждение. Их прессуют, сращивая в единую структуру. Последним этапом остаётся огранка для придания идеальной формы. Она описывала процесс так просто, словно рассказывала рецепт пирога. Технологический процесс, результат которого — чья-то надежда на исцеление, купленная чужими страданиями и идеально отшлифованная от шероховатой поверхности в лабораторных условиях. — И как давно ты этим занимаешься? — Считая сегодня — десятый день. Ровно столько прошло с потопа. Кристаллами я занимаюсь со студенческой скамьи. Мне крупно повезло, наш декан порекомендовал меня Бану. Так что, суммарно я тут больше трёх лет. До этого я изучала уже готовые кристаллы. Уильям не давал полную свободу в экспериментах… — в голосе появляется раздражение. — Моя конечная цель — найти способ создания кристаллов неорганическим путём. Ну, или органическим… В общем, моя работа — создать кристалл с нуля в лабораторных условиях. В шторм все ценные изумрудные экспонаты потеряли свои свойства… Я, честно, расплакалась, когда увидела их потемневшими. Прорыдала два дня. На третий, — она указывает на урну с пеплом, — мне подвезли новый экспонат для изучения. Синтез кристаллов из костей был известным процессом, описанным Баном в методическе, но я выполняла его впервые… — Дахён начинает говорить тише, словно боясь, что кто-то услышит. — Ты когда-нибудь виделся с женой Уильяма? — Да, я… Часто её лечил своим даром исцеления, — вообще-то, эта информация — секрет. — Её жизнь зависит от этих кристаллов. Потому Бан так столько денег в это вбухивает. — Она постоянно становится объектом заражения паразитами, — продолжает за неё Феликс. Об этом ему рассказывал Чан. — Потому она нуждается в регулярных ритуалах изгнаний. Ещё она постоянно ходит с парочкой кристаллов в виде кулонов. — Чтобы они отражали атаки паразитов? Дахён щелкает пальцами: — Соображаешь! Бан довольно строг в регламентах, касающихся создания кристаллов. Боюсь, что держать Джисона на балансе ему не хватит терпения… Ты не ответил на мой вопрос о твой теории. — Когда эмоциональное состояние пациента нормализуется, успокаивается погода. Как следствие: ДДИП у пациентов прогрессирует менее выражено… Это только мои наблюдения. Чтобы это подтвердить, нужно время. И… Самое важное: мой друг видит духовный мир, — Ёнбок напрягается, словно ему сейчас придётся драться за признание дара Чанбина. — Я доверяю его глазам. По какой-то причине, духи изводят парня. Так что его слуховые галлюцинации — реальны. — Хорошо. Дождь и правда прекратился, когда пациент заснул. А успокоился он благодаря массажу головы... — её лицо снова становится довольной, а улыбка — ехидной. — То, что я тебе в прошлый раз сказала про физическую близость, — Дахён очень недвусмысленно подмигивает. — Ты же понимаешь, что я имею ввиду? — Феликс молчит. — Твои руки — это хорошо. Я уверена, ты и сам догадываешься, что есть способы стабилизировать его состояние… эффективнее. — Ты предлагаешь мне манипулировать им через это? — Я предлагаю тебе спасти его, — Дахён очерчивает пальцем край урны, и этот жест красноречивее любых слов. По спине Феликса пробегает холодок. Он опускает голову, чувствуя, как горит лицо. Стыдно признаться, что Дахён — вторая, кто уламывает его на… непрофессионализм. Первым — был он сам. Ёнбок понял это ещё тогда в палате — Джисон откликался на его поглаживания по голове. Хан цеплялся за него, как за единственную опору. Феликс понял — он сможет. Сможет переступить грань, привязать его к себе. Сможет превратить их связь в лекарство. И контакт… физический, близкий, может стать самой эффективной и быстродействующей панацеей. Ким сидит на стуле. Смотреть на него с прищуром, как искусительница, что выносит его мерзкие мысли на блюдечке и предлагает вкусить сладкий, гнилой плод. — Я разделю твою ношу. Если для Феликса это был вызов через омерзение к себе, то для Дахён — игра. Она откидывает спинку стула, наблюдая за его борьбой с нескрываемым интересом. — Боишься превратится в монстра? — пытается разговорить его коллега. — Монстры существуют только в потустороннем мире. И мы с тобой знаем, у кого таятся ключи от портала, — она говорит о Джисоне. — Так что, проведёшь ночь со мной? — Прекрати так говорить, пожалуйста, — Феликсу это не нравится. — Нам теперь нужно поддерживать статус парочки. Не бойся, приставать не буду. — Я пойду в свой корпус. Меня охранники выпустят? — Дахён театрально дует губы. — Ладно, полчаса наедине достаточно для сплетен, — Ким достаёт свой бейдж. Берёт Ли за руку, но тот её одёргивает.

***

Феликс просыпается не от будильника, а от того, что санитарка пришла убраться в кабинете. Он проспал утренний обход… Ли устало зевает, собирается надеть белый халат, но обнаруживает, что он в нём спал… Покидает комнату для персонала и отправляется к посту дежурной медсестры. — Феликс, доброе утро! — Ким обнимает его со спины. Тот зубы стискивает, касается её рук и скидывает их с себя. — Доброе утро, Дахён, — вымученно улыбается Ёнбок, берёт нужные документы и отправляется в обход. Ким смотрит ему в след с довольной улыбкой. Медсестра, что сидит на посту, недоверчиво щурится на Дахён, словно подозревая, что та может надоедать их коллеге. — Слушай, — обращается к ней Дахён. — Не рассказывай, пожалуйста… О нас с Ёнбоком. Он против, чтобы я проявляла наши чувства при других, — она манит её пальцем, с намёком, чтобы та придвинулась ближе и расслышала тайну, что она сейчас прошепчет. — Ты бы знала, какой он нежный наедине! Как ласкает, гладит, нежности шепчет, — у постовой медсестры аж лицо покраснело. — Знаешь, такие милые парни в моём вкусе, — вообще-то, Дахён прослыла в коллективе фанатичкой своего лаборантского дела… Пикантная новость моментально разнеслась среди медсестёр и техничек: «Представляете, наша Дахён любитель юных милых парней!». Сплетня моментально пускает корни, отводя взгляд персонала от главного секрета. Феликс первым делом доходит до триста пятой палаты, но обнаруживает её пустой. Ни Ин Хва, ни Джисона. Он возвращается к посту дежурной медсестры с вопросом о пациентах. — Ин Хва перевели в отделение интенсивной терапии, — сообщает ему сотрудница. — Осложнение после наркоза? — Об этом я не знаю, — пожимает плечами женщина. — Распоряжение лечащего врача. — Понял, а второй? — Пол часа назад его видела где-то в том конце коридора, — она указывает пальцем куда-то в сторону его кабинета. — Джисон, — Ёнбок обнаруживает Хана на скамейке с книгой в руках. Он продвинулся за всё время только до четвёртой страницы. — Привет, — он садится рядом, — Ты как? Всё хорошо? — пациент утвердительно кивает головой. — Чего тут сидишь? — В комнате очень шумно. Мешает сконцентрироваться… — Джисон опускает книгу на колени. — Я подходил к медсестре, спрашивал, когда меня выпишут, — Феликс опускает ладонь ему на плечо. — Мне сказали… Что графа «дата выписки» пуста… — Это просто формальность. Она заполняется, когда ты уже по факту выписан, — вообще-то, речь шла о предполагаемом пребывании Хана в клинике — пациенты с ДДИП здесь надолго… — Может, зайдёшь сразу? — Ли указывает на кабинет реабилитации. Джисон молча встаёт с места. Феликс краем глаза видит Дахён в другом конце коридора. Он мысленно молится, чтобы та прошла мимо и не наведалась прямо посреди сеанса. Дверь кабинета закрылась, отсекая шумный коридор. — Устраивайся поудобнее, — голос Феликса мягкий, располагающий. — Хоть на кресло, хоть на кушетку. — Здесь и правда намного… тише, — Джисон делает несколько шагов вглубь комнаты, словно заходя в убежище. — Я рад, — уголки губ Ли приподнялись, стараясь рассеять своим внешним спокойствием хмурость и усталость Хана. Джисон садится на край кушетки. Феликс пододвигает к нему стул. Садится так, что одно колено оказывается между бёдер Хана. — Как твоя голова? — Феликс касается висков Джисона, как он делал это в прошлые разы. — После вашей… То есть, твоей терапии, намного лучше, — Джисон не упоминает о вчерашних ночных головных болях. Его ответ — скорее намеренная похвала. — Спасибо большое, — на лице Джисона появляется вымученная гримаса вежливости. Феликс же смотрит на него расслабленно, тёплым выражением. Комнату заливает утренний свет. — Ты улыбнулся… и солнце выглянуло, — выражение лица Хана вдруг оживилось, перестав быть вымученным. — Правда? — пытается скрыть истинное изумление Ёнбок, улыбаясь ещё ярче. — Выходит… Ты его призвал, Ёнбок… Их связь, хрупкая, вынужденная, начала проявляться сама собой. Феликс точно знает, что причина солнца — вовсе не он, а пациент, чьё эмоциональное состояние странным образом отражается на погоде. Ли всё ещё держит пальцы на висках Джисона. Он чувствует, что мучает парня не только сосудистое напряжение, но и боль, исходящая от сердца. Сжатая тревогой и одиночеством. Феликс опускает руку на грудную клетку пациента. Он не успевает ничего сказать, как вздрагивает от стука в дверь. — Минуту! — кричит Ёнбок. Резкий звук в дверь повторяется. Встать с места и отреагировать на чей-то приход, Феликсу мешает Хан, который инстинктивно сжимакт край его халата, боясь отпустить момент, когда внимание Ёнбока наконец-то принадлежит ему.