Друг Ли Минхо

«Так что, проведёшь ночь со мной?» Дахён и пугала и раздражала. Феликс уверен: Ким нравится дразнить и управлять ситуацией. Нет в ней того интереса к Ёнбоку, какой она навязывает Ли к Джисону. Парень сканирует свою карту для входа в клинику. Охранник, видевший его выходящим с девушкой ранее, смотрит на камеры наблюдения — на него глаза не поднимает. На этот раз Феликс не забывает снять халат. На сон остаётся максимум часа четыре. Ли беспокойно ворочается, когда фаза глубокого сна сменяется быстрой. За дверью слышатся какие-то звуки: щелчки, копошение и разговоры. Звуки претерпевают изменения: сливаются в сознании как что-то, происходящее не где-то там, за пределами комнаты, а непосредственно рядом с ним. Ёнбок осознаёт себя с камерой в руках. Щелчки принадлежат затвору фотоаппарата, а разговоры — репликам Дахён. — Это для личного дела. Нам нужно это запечатлеть. «Я же не умею фотографировать», — проносится в голове, когда Феликс пытается вспомнить что такое «композиция». — Дай посмотрю, — Ли отдаёт устройство коллеге. — Нет, не подходит, — вздыхает она и кладёт камеру на стул. — Не достаточно деталей… Нам же не портрет нужен, а отчётность начальству. Ёнбок всматривается в лицо модели. Черты кажутся знакомыми, но Ли не может его узнать. — Сними с него тунику, — обращается к Феликсу Дахён. — Джисон? — с каждым шагом ближе, черты лица становятся всё более знакомыми. Ким, не дожидаясь, пока Феликс выполнит её поручение, бесшумно подходит со спины к модели. Кладёт Хану руку на плечо. Смотрит на Ёнбока с хищной ухмылкой и тянет веревочку на больничной одежде Джисона. Развязывает узел и отступает на пару шагов назад, давая Феликсу закончить действие. Пальцы Ли дрожат, когда тот снимает тунику с парня, оголяет верхнюю часть тела. Тишина нарушается затвором фотоаппарата, а мрак — вспышкой света. Дахён довольна рабочим процессом. — Посмотри на него, — каким-то образом она оказывается близко: прямо за спиной Ли. Ким берёт его руку, чтобы управлять чужими движениями, словно эти двое — её марионетки. — Такой слабый, нуждающийся, — Дахён гладит Джисона рукой Ёнбока. Второй — подталкивает Ли к модели ближе, давя на поясницу. — Разве ты не хочешь его утешить? — Феликс смотрит в красные от слёз и бессонницы глаза Хана. «Бедный бельчонок», — Ли искренне сочувствует ему и хочет помочь. Впрочем, как и другим пациентам… Дахён ведёт ладонь Ли по торсу модели и немного заводит пальцы под штаны. — Раздень его, — шепчет на ухо девушка. «Это работа», — оправдывает себя Ли, когда подчиняется. Дахён бесшумно уходит на место фотографа. Щелчок, вспышка — новое фото для личного дела пациента. Кожа Джисона бледная. Прикасаясь, Ли под пальцами не ощущает тепла. Хан не брыкается, не протестует. Не дрожит от холода, когда оказывается нагим. Только смотрит на Феликса, словно в этом пространстве ничего больше нет: ни Дахён, ни камеры. — Отсоси ему, — голос Дахён похож на его собственный. Ли садится коленями на пол. Пальцы сжимают чужие бёдра. Прямо сейчас он может согреть одну часть тела своим ртом. Феликс поднимает глаза на Джисона. Он ищет в них не взаимности, а разрешения. Холодное тело, тёплый взгляд. Хан гладит Ли по волосам так же нежно, как Феликс делал это для своего особенного пациента в реальности. — Умничка. Вспышка запечатляет его падение. Щелчок затвора отдаёт эхом в опустевшем помещении. Феликс просыпается. Не от кошмара. Просто будильник прозвенел. Во рту немного сухо — он спал с приоткрытым ртом. От этого с утра в горле першит. Феликс не выспался. Глаза сами закрываются. Мозг услужливо подбрасывает картинки сегодняшнего сновидения. Подсознание, похоже, в обход его воли, переработало тревогу и сомнения в некий готовый сценарий. Ли не пытается сопротивляться и подавлять это. Единственные чувства сейчас — лёгкая усталость и сдержанное смущение, словно он подсмотрел что-то интимное не у кого-то, а у самого себя. «Это работа», — повторяет мысленно свою реплику из сна Феликс, надевая чистый халат. Хотелось бы отоспаться, но пациенты важнее. И один из них — важнее всего.

***

Пальцы Феликса на висках Джисона только начали прогонять шум в голове. Хан полузакрытыми глазами смотрит на единственного человека, который находится с ним рядом: разговаривает, интересуется его самочувствием, беспокоится о нём. Ёнбок совсем не похож на Хёнджина, с которым он делил одну кровать и общую немощь. Прикосновения которого успокаивали, но не до конца. Помогали заснуть, но лишь первое время. Эффект был как от Хвановых обезболивающих: временным. А потом и вовсе развилась нечувствительность. Джисон так и не смог с ним сблизится. Их объединяли секс и бессонница. В присутствии Хвана не было исцеления. Только притупление болевого синдрома, который довольно быстро был исчерпан превышением дозировки. Прикосновения Ёнбока другие: каждый акт «мануальной терапии» имеет одинаковую терапевтическую ценность. Чем-то он напоминал ему Минхо. Желанием быть рядом? Джисон боится, что его в очередной раз бросят. А потому, распознав в звуке намерение отобрать у него внимание Феликса, Хан инстинктивно ухватился за край халата медбрата. Новый шум за дверью висел где-то между вежливостью и нетерпением. После повторного стука, незваный гость решил открыть дверь без разрешения. — О, вы уже начали? — Феликс узнал её по голосу ещё до того, как она обошла ширму, которая хоть как-то скрывала полуголого пациента. — Джисон, здравствуй! — Хан разжимает кулак, когда Феликс поднимается с места. Ли уводит коллегу к двери и начинает шептать: — Зачем ты здесь? — Мы же договорились о совместном осмотре, — довольно громко шепчет она. — Думай обо мне как об оборудовании. Я буду стоят в углу и наблюдать за твоей работой, — девушка хлопает его по плечу и быстро отходит к окну. — Это для личного дела. Мне нужно это зафиксировать! — бормочет она. Феликса немного передёргивает, словно эту фразу он слышал в другом контексте… Ёнбок недоволен её присутствием, но иначе пациентам не помочь… Девушка достаёт блокнот. Бегло окидывает Джисона взглядом и что-то фиксирует на бумаге. Хан забывает о существовании Ким сразу как Феликс возвращается к нему. Словно она — ещё одна неприятная галлюцинация. — Ты сказал, что в комнате шумно, а здесь тише. Расскажешь подробнее? — продолжает терапию Феликс, возвращая пальцы на виски. — Соседа на каталке увезли, — он об Ин Хва. — Стало немного тише. Он был очень… беспокойным. Но всё равно… чью-то болтовню постоянно слышу. — Из соседних комнат? — Я не уверен… Звук везде. В стенах, в потолке. За дверью и в комнате… Объёмный как эхо и шёпот у самого уха… — Джисон, до этого смотревший себе в ноги, стал смотреть Феликсу в глаза. — Здесь… очень тихо. Феликс убирает пальцы с головы и кладёт ладони на грудную клетку (как было до прихода Ким). — Здесь тоже болит? — спрашивает Ли, чувствуя немощь в теле пациента. Джисон утвердительно кивает головой. Закрывает глаза и чувствует: разум успокаивается, а сердце начинает стучать быстрее. — Когда я жил с другим соседом… — это то, чем Джисон хотел поделиться, когда ещё сидел на скамейке. — Не в больнице… А со своим другом… — Хану немного боязно об этом говорить. — У него была бессонница из-за ломоты в мышцах. Он пил обезболивающие постоянно, но это мало помогало. И… Мы решили вместе спать, в обнимку, — внимание Феликса отвлекает резко что-то чиркнувшая Дахён, но взгляд он от пациента не отводит. — Я об этом говорю, потому что… Есть какая-то связь с телом. Ну, то есть, вы же как врач. Точно знаете, как это работает. И… — Джисон сам хватается за предплечье Феликса. — Меня это правда успокаивало. Мы перебарывали бессонницу объятиями… Эффект начал теряться. И мне снова становилось хуже и хуже. Но вы… То есть, ты, Ёнбок… Твои методы работают! — Джисон сильнее сжимает его руку. — Есть какая-то связь болезни с прикосновениями! Каждый раз, как вы… ты… рядом, мне лучше! Ли не убирает ладонь с его грудной клетки. Чувствует, как сердце пациента бьётся: не в боли, а чувстве облегчения и надежды. — Я уверен в твоём лечении! — добавляет Джисон, пытаясь вспомнить специальность Ли. — Спасибо, — улыбается Феликс. Теперь уже искренне, а не наигранно. Второй рукой он касается щеки пациента. Картинка из сегодняшнего сна похожа на реальность: глаза Хана такие же красные от слёз и бессонницы. Но главное отличие: Феликс касается его без чужой указки, а по своей воле. Довольная собранными данными, девушка покидает кабинет первой. Когда Феликс освободится, Ким с ним ещё переговорит.

***

— Теперь твоя зона ответственности — только третий этаж, — сообщает Ёнбоку новость Дахён. — Ты же помнишь врача Чхве? Нам нужно держаться от него подальше. — Мне нужно продолжить реабилитацию пациентки из двести девятой! — возражает Феликс. — Высок риск, что она останется инвалидом! — он говорит о девочке с переломом ноги. Той самой, из-за которой на него обозлился Чхве Шивон. — Высок риск привлечь внимание к Хан Джисону, — тихо шипит она. — Ты назначаешься главным на третьем этаже. — Но я не врач, — так же тихо отвечает Феликс. — Напоминаю: только благодаря мне никто ещё не знает о пациенте с нормальным цветом ногтевой пластины! — Где Ин Хва? — Ли это не нравится. Дахён явно что-то не договаривает. С чего бы Бан согласился на такое назначение? — Его перевели в другое отделение. — Дахён, — Феликсу сложно выглядеть устрашающе. Он по своей природе слишком мягок. — У меня намного больше полномочий и власти в клинике, чем ты думаешь. Пользуйся. — О чём ты доложила начальству? — Феликс не столько встревожен, сколько перегружен «нововведениями». — Я — твоё начальство, милый, — снова этот приторный голос. — И вот моё распоряжение: прекрати распылять своё драгоценное внимание на вторсырьё. — Что? — всё начинает вставать на свои места. — Где Ин Хва?! — обычно Дахён грешит нарушением личного пространства, но теперь за край её воротника хватается Феликс. Ким даёт ему щелбан по руке. Тот нехотя расслабляет кулак. — Напоминаю: мы никого не убиваем. Ин Хва под наблюдением Чхве. Второе: жизнь пациентов зависит от паренька из двести девятой. Ты просил выиграть время? Я убрала все помехи. Сосредоточься на Джисоне. Я не смогу прикрывать тебя вечно. Рассказала ли лаборантка о Хане? Или она прорекламировала способности Феликса, в которых Уильям и так не сомневался? Если и так: ему дают возможность протестировать свою теорию. Цель Бана — создание кристаллов. В частности, для поддержания качества жизни его жены. Есть ли хоть какая-то надежда спасти неизлечимо больных в хосписе? Кажется, единственный удачный кейс — это как раз Морроу, чья жизнь зависит не от лекарств, а от чужих смертей. Потому что её эликсир — вкрапление кристаллов в костях пациентов с ДДИП. — Я тебе верю, — Дахён говорит непривычно спокойным голосом, что создаёт для Ли почву недоверия. — Бан помешан на прописанном собственной рукой протоколе, — она достаёт блокнот из кармана халата, в котором ранее делала записи на совместном осмотре. — У вас такая химия, — снова это ехидство… — Уверена, эксперимент с Джисоном увенчается успехом, — уголки губ складываются в зловещую улыбку. Дахён хлопает Феликса по плечу и уходит. — Спасибо, — Ёнбок, пожалуй, хотел бы, чтобы она этого не услышала. Ким останавливается, шлёт ему воздушный поцелуй и продолжает путь к лаборантской. Феликс начинает к этому привыкать.

***

Ли нужно разработать более детальный план лечения для каждого пациента. Мозговой штурм сводится к одному: к Джисону. Феликс вырывает лист и кидает его в мусорку. Оставить уже имеющиеся врачебные назначения — единственный вариант. Ли оставляет документы на потом. Эффективный метод лечения для каждого в этой клинике — спокойствие Джисона. — Не помешаю? — Ёнбок заглядывает в палату Хана. Джисон, как обычно, заторможенно кивает головой. — Как ты? — вопрос, который он уже задавал сегодня. — Меня назначили главным на этаже, — решает рассказать новость Ли. — И моя задача — найти нестандартный, но эффективный способ лечения. Твои слова меня приободрили сегодня! — Феликс расслаблен. И его улыбка — искренняя. Джисон это чувствует и тянет уголки губ наверх. Солнце заглянуло в его палату! — Я рад, — отставляет книгу в сторону Джисон. Сейчас он на шестой странице. — Ты говорил о своём друге. Что прикосновения помогают уменьшать симптомы болезни. Можешь рассказать подробнее? Ты бы очень помог мне составить грамотную терапию! Джисон отводит взгляд в сторону. В комнате становится немного темнее. — Ну, я… — бормочет Хан, вспоминая болезненные ощущения от проникающего секса в последние дни, когда он виделся с Хёнджином. — Мы спали на одной кровати в обнимку… И всё… — врёт парень, не желая вдаваться в интимные подробности. — О, хорошо, — внимательно записывает Феликс, сидя рядом на стуле. — Включала ли эта практика что-то ещё? Обязателен ли контакт кожа к коже? — Феликс словно блиц-опрос решил устроить. Он видит, что Джисон немного смущён, но ему правда необходимы детали. — Извини… Мне немного неловко. Ёнбок откладывает ручку в сторону. — Ты говорил, что эффект начал теряется, — сразу находит что сказать Ёнбок. — И что моя терапия работает. Расскажи подробнее, пожалуйста, — Ли, на самом деле, намного интереснее именно часть о их взаимодействии. — Да, точно… Феликс садится на кровать рядом с Джисоном, который занимает часть у её изголовья. — Я был рад услышать, что моя терапия работает. И… ты сказал, что тебе становится лучше, каждый раз, когда я рядом, — Ёнбок легонько касается его голени. Джисон, кажется, не отстраняется, а наоборот тянется к этому прикосновению. — Угу, — пациент кивает головой, глядя на руку Феликса. — Прозвучит немного непрофессионально, но ты мой любимый пациент! — Феликс говорит ровно то, что Хан хочет от него услышать. Джисон смущённо поджимает губу, но глаза его светятся. — Спасибо, что доверяешь мне! — Это тебе спасибо… — немного смелеет Хан. — А насчёт терапии… Прямо сейчас мне тоже лучше. Это потому, что ты пришёл! Ёнбок приглашает Джисона сесть к нему вплотную. — Предлагаю провести сеанс «объятий», — голос Ли тихий и тёплый, а взгляд полон принятия. — Скажи, если будет как-то некомфортно. Джисон оживает на глазах: это то, чего он хотел с тех пор, как Феликс стал ухаживать за ним. Хан робко касается его плеча, а ладони оставляет на коленях, боясь спугнуть инициативу парня, ставшего ему в эти дни ближе всех. Рука Ли ложится Хану на спину. Он обнимает его не как медперсонал, а как друг. — Мы целовались… — неожиданно откровенничает Джисон, пряча лицо в складках его халата. — Хорошо, — Феликс немного покачивает их тела из стороны в сторону. В голосе нет осуждения. — Если я поцелую тебя, тебе станет легче? Ёнбок не спрашивает разрешения, он задаёт вопрос: «Будет ли это эффективно?». Контекст не в романтике, а в терапии. Той самой «работе», которая покрывает всё. Джисон молчит пару секунд. Судорожно сжимает ткань на бёдрах и тихо угукает. Ли отстраняется, чтобы убедиться в согласии Хана. В глазах одногодки — не страсть, а отчаянная надежда на исцеление, смешанная со стыдом. — Хорошо, — Феликс сохраняет деловую интонацию. — Где поцелуй будет наиболее терапевтически эффективен? — Ли мягко касается лба Джисона. — Здесь? — он скользит пальцами к щеке. — Или здесь? — останавливается на нижней губе. Голос Ёнбока становится тише. Аналитический тон плавно перетекает в интимный. Он предлагает не поцелуй. Он предлагает протокол. И ждёт от пациента обратной связи. Джисон приоткрывает рот. Губы мягкие и немного влажные. Ли чувствует их лёгкую дрожь под подушечкой пальца, которая как датчик, считывает показатели. Ответ: положительный. Готовность: стопроцентная. Феликс мягко кладёт руку на затылок. Выдерживает короткую паузу, чтобы ещё раз убедится в подчинении и безмолвном согласии. Сам проявляет инициативу сближаясь. Целомудренный чмок превращается во что-то иное, когда Джисон высовывает язык, чтобы облизнуть его губу. Мокро и страстно. Именно так он целовался с Хёнджином. Ли замирает на мгновение. Не в отторжении. А в чувстве триумфального удовлетворения. Его теория верна.