Друг Ли Минхо

Триста девятая палата. Феликс сдвигает ныне пустующую кровать к месту, где сидит Джисон. — Ты уверен? — задаёт вопрос Хан, смотря на слившееся спальное место для двоих. — Да, уверен, — отвечает Ёнбок, перекладывая «свою» подушку ближе к Джисону. — Тебя не потеряют?.. — Я предупредил, что буду здесь. — Дахён зарекомендовала себя как надёжный соратник. Никто их не потревожит. Хан угукает и робко касается руки Феликса: — Спасибо, — Джисон роняет голову на подушку, когда Ли принимает положение лёжа. Ёнбок перехватывает инициативу и сплетает их пальцы вместе. Улыбается мягко и приближается к чужому лицу, чтобы потеряться носом о щеку. — Обычно ты к другу прижимался или наоборот? — Ли расцепляет пальцы и кладёт ладонь Хану на бедро — заранее нарушает границы. — Обычно я… был инициатором, — с привычными паузами в предложении отвечает Джисон. Феликс благодарен за его доверие. — Нужно остаться так или повернутся к тебе спиной? — это всё для протокола! — Повернутся… спиной… Ёнбок двигается ближе к краю кровати, чтобы Джисон (когда наберётся смелости), не испытывал дискомфорт, лёжа на самом стыке их спальных мест. — Всё хорошо, Джисон, — Феликс чувствует физическую близость Хана к нему. Между телами осталось пару сантиметров, но подопечный не решается, боясь, что Ли передумает. Джисон держит руки у груди. Головой подаётся вперёд — касается лбом спины Ёнбока. Ли немного корректирует положение тела в пространстве: сокращает дистанцию между их ногами. Так, что теперь они и правда лежат в плотную. — Мы уже выяснили, что объятия и правда работают, — продолжает Феликс. — Мы просто сменили позу на… более расслабленную, — на ходу придумывает объяснения он. — Пожалуйста, обними меня, — Ли хочет продемонстрировать свою готовность быть рядом. — Обещаю, я никуда не уйду. Джисон глаза сильно жмурит, опасаясь, как бы история с Хёнджином не повторилась. В любом случае, если облегчение вновь будет временным и потеряет свою исцеляющую ценность — Хан на это готов. У него нет выбора. Может, дело было в Хване? Старший целовал его, трахал. Но всегда был отстранён, закрыт, мало эмоционален. Феликс другой: Ли заботливый, внимательный, мягкий. У Хёнджина была своя боль: он согласился спать с Джисоном ради утихающей в половом акте ломоты в мышцах. Даже в ситуации обоюдной выгоды и использования… Хан был искренен, но Ли другой. У него не может быть чёрной выгоды? Ещё в первую встречу с Хёнджином, когда компашка старшеклассников подошла отпугнуть его от Минхо… Чёрт, Минхо… «Обещаю, я никуда не уйду», — Хан сейчас заплачет. Страх и спокойствие в присутствии Минхо. Примирение с потребностью быть кому-то нужным… Хван… Популярен у девчонок, красив как божество… Джисон первым проявил инициативу к обоим! «Почему это происходит со мной?! Почему я всегда остаюсь один?!» Даже грёбаная игра в мяч через сетку! Джисон на скамейке запасных… Трое школьных друзей. И кто же «третий лишний»? Конечно, Джисон! Хан хотел, чтобы Минхо выбрал его. И он выбрал, да… Но Хан всё равно остался на втором плане. Он проиграл госпоже Ли, которая вообще не помнит о существовании сына! Ну вот… Джисон не смог сдержаться… — Ёнбок… — тихо шмыгает носом Хан. Феликс откликается на слёзы пациента. Поворачивается к нему лицом и кладёт ладонь на плечо. — Что случилось? — искренне хочет знать Феликс. — Что мне сделать… чтобы… — начинает глотать ртом воздух Джисон, — чтобы ты выбрал меня? — почти шёпотом произносит последние несколько слов Хан. — Я уже выбрал тебя, — мягко смотрит Ли в глаза Джисону. — Ты мой самый драгоценный пациент, — И Феликс не врёт. — Ты мне очень дорог, — Ли прижимает чужое тело к своему. Гладит по спине, целует влажную от слёз щёку. Джисон вынес столько предательств и боли… Хан видит в Ёнбоке последнюю надежду вырваться из порочного круга. — Ты мне доверяешь? — Феликс надеется получить положительный ответ. — Д-да, — Хан готов открыться ещё раз. Но если и в этот раз он ошибётся… Это его доломает. Все прошлые попытки социализироваться, завести диалог, подружится, исходили именно от Хана. Но сейчас… инициатива исходит от Феликса. — Обними меня, — шепчет Ёнбок Джисону в шею. Он хочет закрепить их союз обоюдной инициативой. Ли хочет, чтобы одногодке было комфортно. Чтобы Хан знал, что его принимают и хотят от него не только отдачи, но и двустороннего принятия. В конце концов, Феликс тоже не железный. Ли миролюбив, коммуникабелен и приветлив. Вся его жизнь проходит в стенах больниц… А что было до бесконечных коридоров и карточек пациентов?.. Кажется, семья из матери, отца и брата… Ёнбок искренне любит свою работу. Любит мед персонал, пациентов. Любит помогать и быть полезным. В этом его призвание. Помочь Джисону — его самый важный долг и самый сложный квест. Ли не уследил в какой момент исцеление Джисона из терапии по протоколу превратилось в искреннюю привязанность. Они родились с разницей в один день. Примерно одного роста и телосложение. Прямо как братья-близнецы! Но если Ёнбок — солнце, то Джисон — туча. Хан милый. Да, подавлен. Да, депрессивен. Предназначение Феликса — быть полезным. А Джисон — тот, кто нуждается в помощи. Как Ли может пройти мимо? Отдавая тепло и заботу, у Ли есть возможность получить равноценный обмен. Пожалуй, это действительно первый пациент, к которому он так сильно привязался. — Пожалуйста, Джисон, — напоминает о своей просьбе Феликс. Ли тоже хочется, чтобы его ценили и любили. Он получает признание от руководства и пациентов. Ёнбок тот, чьи прикосновение лечат боль. К стыду сказать, «кокетливое» внимание Дахён ему немного льстило. Пускай она несколько старшего Ли, Феликс в основном работал со взрослыми и почти не имел контактов с одногодками (исключая Чанбина и Криса). Джисон боится, что если он обнимет Феликса — тот получит просимое, поймёт, что это совсем не то единение и чувство удовлетворения, что он ожидал. Если Хан коснётся рукой его талии, прижмётся сильнее торсом — Ли уйдёт. — Всё хорошо, — успокаивает его Феликс, гладя по волосам. — Если тебе не комфортно — скажи, — начинает немного отстраняется Ёнбок. — Нет, стой! — Феликс лишь хотел немного удобнее расположится, Хан же счёл в этом конец терпения Ли. — Не уходи… — таки сковывает чужое движение своей рукой. В исполнении Джисона, это действие не столько долгожданная нежность, сколько хватка тонущего за спасительный круг. Ёнбок чувствует его усиливающуюся дрожь. — Джисон, я хочу, чтобы ты знал: ты меня не обременяешь. Я прошёл через самообвинения в непрофессионализме… Я даю себе отчёт, что поступаю не совсем этично… Но я поставил тебя на первое место. Выше протоколов, выше начальства. Значимее других пациентов. С того дня, как ты попал в клинику… Я уделял тебе больше всех внимания. Не забывал о тебе и хотел по возможности быть ближе… Всё, что Феликс говорит — правда. Однако, одну истину он не готов ему рассказать: — Почему именно я? — вопрос, который Джисон часто задавал сам себе. Словно за какие-то грехи он проклят вечность безуспешно пытаться перетягивать внимание на себя. «Потому что ты — ключ к исцелению других пациентов», — Феликс не чувствует себя плохо, мешая личный интерес с научным. В конце концов: — Ты мне нравишься, — даёт ответ Ёнбок. Касается пульсирующей артерии Джисона на шее. Хан ему верит. Об этом говорит его тело: часть зажимов ушла, призакрытые глаза широко распахнулись. Призраки прошлого в виде Минхо и Хёнджина на мгновение исчезли, давая Джисону ответить взаимностью на право быть счастливым. — Ты мне тоже… нравишься, — стыдливо шепчет Хан. Наконец-то кто-то захотел быть с ним. Феликс, со всей присущей ему нежностью, целует любимого пациента в губы. Не по протоколу. Не как врач или друг… А как любовник. Джисон расслабляется, отдаваясь моменту. Лобзание плавно перетекает в страстный поцелуй. Джисон, как он это умеет, высовывает язык, чтобы склонить к той же развратности Феликса. Ли обязательно к этому привыкнет, а пока от этого жеста у него самого тело обмякает. Куда делся его медицинский подход? Он проиграл натиску животных инстинктов. Для Джисона это единственный известный (пускай и искалеченный прошлым опытом) способ получить интенсивные эмоции. Феликс не против. Не против предстать таким же смущенным, неуклюжим и желающим близости. Если Хану так будет хорошо — Ли научится быть удобным. Феликс упускает момент, когда Джисон расстёгивает нижние пуговицы халата, немного задирает футболку и касается холодными пальцами его талии, медленно впивается пальцами в кожу. Углубляет поцелуй и забирает всю инициативу себе. Хан этого хотел. Джисон растворяется в похоти. Ли почти не шевелится — отдаётся желанию и доверяет действиям Хана. Ёнбок передаёт контроль в чужие руки: холодные и желанные. Хан кладёт ладонь Ёнбоку на поясницу и давит немного, чтобы сильнее ощутить обоюдное давление в паху. Шевелит тазом, усиливая напряжение. — Можно? — ждёт разрешение Джисон, заводя пару пальцев под резинку белых медицинских штанов. Хану не терпится продолжить, но для этого требуется прямое согласие. — Да, — всё так же пассивно лежит на месте Ёнбок. — Я весь твой. Робкая улыбка Хана совсем не вяжется с его уверенными действиями. Разрешение «залезть под штаны» распространяется и на нижнее бельё. Джисон гладит живот и спускается пальцами ниже — к трусам. Феликс в первый раз тихо стонет, когда чувствует прикосновение к ещё не отвердевшему члену. «Господи, я надеюсь, в палатах и правда нет камер», — Феликс предполагал, что дело до интима дойдёт, но не додумался обыскать помещение. Плевать, даже если эта извращенка Дахён за ними наблюдает… Джисон трогает мягкий лобок, массирует основание члена двумя пальцами. Все эти ласки — отточенные движение, уже знакомые Хану. А вот для Феликса они в новинку. Мысль о наблюдении не отбила желание, а усилило его. — Так хорошо, — закрывает в удовольствии глаза Ли, когда Хан облизывает сделанные им укусы на шее. Когда ему так делал Хёнджин — Джисону нравилось. Хван был аккуратен, чтобы следов не осталось. — Ёнбок… — шепчет имя Хан, когда достаёт руку из-под чужого нижнего белья. Берёт ладонь Феликса и касается её своего возбуждения. — Пожалуйста… Джисон приспускает нижнюю часть больничной одежды. Ли повторяет тоже самое, только намного медленнее. Феликс пока что боится посмотреть на чужой половой орган. Он стыдливо повторяет последовательность за Джисоном: живот, лобок… Хан вернул пальцы на член Феликса, сжал в кулак, совершил движение к основанию — теперь головка оголена. У Ли стоит таким же колом как у Джисона. Хан благодарно стонет, когда Феликс повторяет тоже действие. Кажется, Ёнбок будет тем, кто кончит первым. Тот, кто всегда был в роли контролёра за чужим состоянием, был целителем, первым теряет над собой власть. Мысль о том, чтобы приручить Джисона изначально отталкивалась не от бескорыстных и тёплых убеждений. Ёнбок рад, что проиграл. Джисон собирался добраться до своей любимой части — отсоса, но не успел. Ёнбок кончил первым, замарав свой халат и чужую руку. — Прости, — спустя минуту подаёт голос Ли. Он пролежал это время в чувству удовольствия неподвижно, забыв о нужде Джисона и первоначальной цели всего этого действа. Хан целует его в щёку, губу закусывает и смотрит выжидающе. Ёнбок возвращает руку на ту часть тела, за какую он до этого никогда пациентов не трогал. Джисон не отводит взгляд от блаженного лица одногодки. Хан рад, что секс — всё ещё рабочая для шалящих нервишек схема. Оргазм дарит подтверждение взаимности и новую старую зависимость.

***

Двадцать первое ноября. Пять дней с начала потопа. Чан приезжает по адресу, данному Лили. Просто так его в клинику не пустят. Бан набирает номер сестры. На удивление, она не сбрасывает, видя, кто ей звонит: — Привет, Лили. Как ты? — Я скрою этого парня от твоего Минхо. Но учти, я доложу о нём отцу, — девушка знала, зачем он звонит. Чан крепко сжимает руль пальцами, проглатывает ком в горле из гнева и страха. — И всё же, как ты? — пытается сгладить разговор Чан. О Хёнджине и заикаться страшно. — Тебя пустят в палату. Я договорилась. Можешь идти. — Ты уже рассказала отцу, да?.. Звонок обрывается. Чан благодарен, что даже в такой ситуации она ему помогает. Но ему же стыдно, что все мысли сосредоточены на удержании Минхо. Хёнджин ему просто знакомый, а родная сестра только эмоционально пострадала. Всё обязательно наладится. Просто нужно время. Медсестра провожает Бана в палату. Крису и самому помощь мед персонала не помешала бы: в ушах стоит звон, перед глазами мелькают тёмные пятна, всё тело до боли зудит. Того глядишь и в обморок свалится. Удивительно: в таком состоянии он управлял машиной и не стал причиной ДТП. Бан бегло проходится по личной карте пациента. Осматривает руки: ногти действительно нормального оттенка. В отличие от других детей и подростков, что были госпитализированы в то же время. «Прости, парень». — Смотрит на спящего Чан, дёргается от резкой боли где-то в шейном отделе. «Я нуждаюсь в Минхо сильнее». О Джисоне обязательно позаботятся. Тем более, что ему просто чем-то по голове прилетело. Сотрясения нет. Судя по оттенку ногтей, он не пострадал в духовной войне во время шторма. Отец сгоняет больных для изучения кристаллизации в свой корпус. Этому парню не грозит стать расходником. Всё будет хорошо. Вода почти сошла. У входа в клинику поставили деревянные трапы, чтобы можно было не мочить ноги. Чан забывает снять бахилы и идёт до парковки. Чтобы до машины добраться — нужно идти по бордюру (тротуар местами в лужах). Но Крису плохо. Он думает только о блистере обезболивающего в бардачке. Это его самое обычное состояние. Чану не «вдруг» стало нехорошо. Он всегда так существовал. Но за пару дней присутствия Минхо, он успел забыть. Удивительно, как за маленький отрезок времени он растратил часть толерантности к своей немощи. Ноги Крис всё-таки намочил. Но это не главное. Чан закидывается таблеткой, запивает водой. Откидывается на водительское кресло и пытается успокоится. «С этим парнем всё будет хорошо. Он не болен», — мысль прокручивается в голове как мантра. Теперь нужно вернуться домой. К Минхо. Чан едет медленно. Какой-то придурок сигналит ему на светофоре, когда загорается зелёный. Доехав до места назначения, он с облегчением замечает, что его начинает отпускать: огненная боль от шрамов стихает, шум в голове отступает. Машину становится вести легче. И это не эффект медикамента. Это зона власти полудуха. Крис не выходит из машины какое-то время. У него нет страха перед решением спрятать Хана. Это не злодейство. Это отчаянный эгоизм хронического больного, который почувствовал облегчение, и который готов на всё, чтобы его не лишится. Цель Чана: удержать Минхо. Джисон — помеха. Крис боится, что Ли учует его волнение. Крис открывает дверь машины, но вспоминает, что ему нужно алиби… Еда почти закончилась. Так что сходить за продуктами — правдоподобная легенда. Даже если Чан умудрится «пропасть между полок на несколько часов».