Новенький, поцелованный солнцем

Четыре года назад

Их дом находился в мирном районе, дверь всегда была открыта нараспашку, каждый мог спокойно войти. Но эта семья всегда отличалась гостеприимностью и общительностью. Такими их знали соседи. Этим утром Феликс встал рано, впрочем, как и в любой другой день. Он поставил почти пустой чайник на плиту. Гостей не планировалось. Раздался скрип половиц. Кто-то вошел. Феликс отвернулся от окна, которое со стороны улицы было украшено цветами, лозой. Это оказался друг семьи, вернее, друг отца.       — Привет, Ликси. — Он притянул к себе стул. Мужчина был статным, высоким, молодым, хотя уже и виднелись пара седых волос. Таким было все окружение отца Феликса, который всегда выбирал людей подстать. — Как жизнь молодая? Мальчик кратко ответил.       — Как всегда, ваш двор цветет и пахнет, — он посмеялся, — хотел выпросить у вас пару веточек во-он того растения, да уже поздно. Феликс открыл окно и потянулся к упоминаемому деревцу, оторвал ветвь.       — Ой, не стоило! — Мужчина поблагодарил мальчика за подарок. — А что я зашел-то? Присядь. Один из хозяев дома сел напротив, взял из корзинки спелый банан, откусил. По комнате распространился сладкий запах.       — Меня передать просили, — посетитель повел носом, — мистер Ли, твой папа, его, кхм, больше нет с нами. Феликс усмехнулся, сохранил лицо, но банан перестал лезть в горло, выплюнул. Ему было нечего сказать, сердце наполнилось ненавистью. К кому? Он никогда не сталкивался со смертью. Видеть лицо оповестителя было горестно, но тот был не глуп, и уже через секунду за его спиной закрылась дверь. Отец редко был дома, но его присутствие здесь ощущалось всегда. Феликсу никогда не было одиноко, но теперь резко объявившаяся пустота в сердце давила. Дышать было трудно. Полки были наполнены фотографиями, папками с неизвестного происхождения документами, подаренными сервизами. Все это ассоциировалось с самим близким Феликсу человеком. Он помнил каждую деталь: кто и что дарил, какой была реакция отца. Благодаря ему он знал, что такое быть счастливым. На глянцевой поверхности отразилось лицо. Феликс улыбнулся. "Вы так похожи, а улыбка-то!" — крутились в голове голоса, совершенно разные. Ненависть была к себе, пришло осознание.       — Почему я родился похожим на тебя? — Отошел подальше. Теперь он не сможет видеть свое лицо. Даже спустя четыре года. В руке оказалась фотография. Через мгновение она потеряла четкость, все раздвоилось. Это были слезы, поток слез. Раздался протяжный крик. В этот момент не осталось никакого "сейчас", которым жил Феликс по наставлениям отца, мир разделился на до и после. Разбились все надежды, планы, душа. Они никогда больше не сходят вместе в парк, пейзажи которого оба помнили наизусть. Они жили ради моментов, ради эмоций.       — Я люблю тебя, пап. — Феликс произнес те слова, что было стыдно сказать прежде. Ощутил отвращение к себе. «Я так жалок!» Отца часто не бывало дома по работе. Он звал сына с собой. "Но я же буду мешать!" — отмахивался Феликс. Несмотря на это, большая половина свободного времени каждого была разделена ими вместе. Но не вся. Мальчик жалел, что не посвятил всю жизнь родственнику. Жалкая учеба, чертов сон, дурацкие потребности. Имеет ли все это хоть какую-то ценность, когда существует смерть? Феликс не был импульсивным, но он соврет, если скажет, что в тот день его не посетила мысль о самоубийстве. Ванна наполнилась кипятком, затем половина оказалась на полу, Феликс сел. В комнате было тихо, слышались только звуки набирающейся воды и сердцебиения. Пар поднимался вверх, мальчик наблюдал за ним. Тело было напряжено. Повышенное давление, стресс, количество вылитых слез, что уже не сосчитать — все это безумно утомляло. Красные, мокрые глаза закрывались. Из носа пошла кровь. Но Феликс уже спал. Неизвестно, сколько прошло времени; красная вода из горячей стала теплой. Это и побудило Феликса проснуться. Оперевшись на ванну, он встал, но с грохотом упал обратно. Голова кружилась, кожа ныла, веки опухли, горло пересохло. Был лишь один плюс: стало спокойно. Мальчик — таковым его резонно называют из-за возраста — отключил поток. Теперь ему нужно было прибираться. «Папа увидит – расстроится, себе нельзя вредить.» — он вспомнил свои мотивы, захотелось повторить все по кругу. Держать дом в чистоте отныне было не для кого. Феликс почувствовал себя взрослым. Такого не было даже тогда, когда отец оставлял его за главного. Его теперь нет, "главный" не временное повышение. Он пошел на кухню, казалось, лишившись пары килограмм, но приобретя ношу на душе. Не существовало больше никакого "Ликси". Ли Феликс сел на стул, который недавно переменил его жизнь. Кухня была все та же. Как это раздражает. Ничего не выглядело другим. Почему все не исчезло вместе со своим хозяином? В посудомойке все также лежали две чашки, в прихожей пылилась обувь двух разных размеров, даже интерьер был выполнен в двух цветах, и только один из них – любимый Феликса. «А с чего я вообще поверил тому дяде?» — Он смеялся со своей глупости. Кто вообще верит какому-то прохожему? Должно быть как в фильмах: соответствующий документ, подтверждаюший смерть. Настроение поднялось. «Ну и шутники они, вокруг пальца меня обвели» — он поверил в свою же версию. Ну конечно, будь все правдой, он сидел бы с мамой в Корее! "Мама" – такое чуждое ему слово. Феликс видел ее только на фото, где она еще школьница, чуть старше его.

***

Через месяц (может, чуть больше) Феликс уже собирал вещи. Версия, на правдивость которой он так надеялся, была лишь временным утешением. Смерть действительно существует, и она действительно коснулась его семьи. Смирился ли Феликс? Нет. Все это время дом посещали незнакомые люди. Это были не "какие-то дяденьки и тетеньки", это были "люди, пришедшие по поводу кончины отца". Всем детям, как и Феликсу, с самих ранних лет внушают: день рождение раз в год. Но на сколько лет он уже вырос? Через пару дней вылет в Корею. Чемоданов набралось штук пять. Что греха таить, многое из содержимого – памятные вещи, как-то связанные с отцом и пребыванием в Австралии. Он аккуратно положил альбом с фотографиями, за его сохранение в целости парень переживал больше всего. Столько всего может хранить в себе маленькая вещица, удивительно. Про случай с ванной никто не узнал, следов затопа и видимых ожогов не было. Иногда Феликс подолгу чесался, не мог усидеть на месте — лишь это пару раз потревожило представителей закона. Он слышал, что многие откликнулись на тяжелые вести. Кто-то был готов обеспечить перелет, а кто-то и вовсе вызывался, чтобы забрать Феликса к себе. Его радовало, что не только он любит своего отца, он стал близким для многих, его будут помнить и чтить, о его сыне будут заботиться. Но у него же есть мать. Феликс любит людей, дарить подарки, но сейчас он боялся привязаться к кому-то, привязаться к матери. Каждого рано или поздно заберет смерть. Даже его. Психологи — в чьей компетенции Феликс сомневался — считали, что лучше понять все недостатки жизни в раннем возрасте. Он ненавидел их даже больше себя. Как они смеют искать плюсы в чьей-то смерти? Быть может, они просто сами с ней не столкнулись? Из всех этих надоедливых лиц Феликс был рад только одному. Банчан оказал должную поддержку в это нелегкое время, а также поделился планами: дальнейшую жизнь он хочет провести в Корее, там ему довелось побывать не раз. Они оба не знали, сведет ли их жизнь снова, потому крепко попрощались.

***

Феликс поднялся на борт самолета. К нему приставили сопроводителя — это была соседка. Он хорошо знал ее, но эта женщина точно не была тем человеком, с которым хотелось бы разделить тяготы жизни. Это был не новый опыт для Феликса, но первый перелет он не помнил даже в мелких деталях, настолько давно это было. Самолет пролетал над городами, реками, морями, океанами, миновал Австралию, но потенциально красивые виды были закрыты облаками. Салон был большим, людей было много, постоянно пахло едой и потом, время года было жаркое. Судя по всему, пассажирам было удобно, многие большую часть полета спали, некоторые смотрели фильмы и шоу. Феликс же не сомкнул глаз ни на секунду, веселиться себе тоже не позволял. Его голову занимали мысли. Феликс анализировал произошедшее за последние месяц. Особо в голову запали два дня: самый первый и день похорон. Видеть синие губы отца, не растянутые в светлейшей улыбке, было тем, что не снится даже в кошмарах. К похоронам у Феликса не осталось слез, он был единственным, кто не плакал, но как же рыдало его сердце! Последнюю неделю, он, как и в предыдущие, был в подавленном состоянии, на лбу остались красные следы (Феликс постоянно держался за голову), глаза пугали прохожих, потому количество посещений улицы было ограничено, и то, очки он не снимал. Его вес уменьшился, хотя Феликс и до этого был худым. Аппетит не возвращался. Добрые люди одарили его материальной поддержкой, все средства должны были пойти на восстановление здоровья. Положение матери было ему неизвестно, поэтому не исключалась возможность, что деньги пойдут совсем на другое. Феликс переписывался с Чаном. Он вылетел из Австралии на день раньше, уже успел поделиться фотографиями и видео. Парень казался Феликсу несерьезным и глупым. Отсутствие здорового сна и исполнения базовых потребностей сказывалось на настроении. У него появилось много свободного времени, но надобности за ним больше не было. Через одиннадцать часов самолет уже садился. Здравствуй, Корея.